Пролог

В 1971 году, после отчаянных попыток связаться с Ванаварой по радио Дмитрий Дёмин обратился ко мне (Константину Коханову) с просьбой проводить геолога Сашу Мошкина до этого населённого пункта и там помочь ему сделать сброс продуктов с самолёта на Заимку Кулика. Саше так же предстояло заказать в Ванаваре спецрейс вертолёта для того, чтобы вывести пробы, собранные экспедицией КСЭ и уже приготовленные туда на отправку. Сам Саша Мошкин добрался до Заимки Кулика с проводником и Дмитрий Дёмин, зная по собственному опыту, что с первого раза никто почти не пробовал пройти по Тропе Кулика самостоятельно, решил не рисковать.

1.

Константин Коханов в 1971 году: Мемориальное дерево на Чамбе, просека на Заимку Кулика, изба Кулика «Пристань на Хушме». На снимках справа, сверху вниз, на Заимке Кулика: геолог Александр Мошкин, командор КСЭ Дмитрий Дёмин и просто, принятый за «марсианина», Константин Коханов.

После Чамбы идти по Тропе Кулика стало легче, потому что она была хорошо утоптана проходившими по ней участниками КСЭ и больше приходилось ориентироваться на ней не по затёсам на деревьях, а по разбросанному по обе сторону от неё мусору от консервных банок до рваной обуви и одежды, хотя правда, в одном месте, среди бурелома, мы немного отклонились в сторону, но вовремя спохватились и вернулись обратно, и вскоре обнаружили продолжение тропы.

А всё потому, что преодолевая бурелом, как и мари на болотах, все всегда разбредаются и каждый ищет, где идти поудобней, и поэтому чёткой и протоптанной тропы в тех местах нет и затёсы на деревьях разглядывать трудно. Поэтому и места, рядом с этим буреломом, оказалось замусорены участниками метеоритных экспедицией, почти, как на ванаварской свалке.

Саша Мошкин окидывая взором раскиданные повсюду вещи КСЭшников, даже сострил по поводу того, что он всё видел на Тропе Кулика, за исключением использованных презервативов:

- Ребята, наверно, настолько здесь изматываются, под тяжестью рюкзаков, что им уже бывает в этих местах, не до любовных приключений.

У Константина Коханова, по этому поводу, тоже тогда не возникло ни тени сомнения, хотя на Заимке Кулика он видел со стороны девушек и женщин, явно к Саше Мошкину не только дружеский интерес, не то, что к себе, только одно повышенное внимание, без всяких явных намёков познакомиться поближе, хотя две из них, «всё-таки дали ему», свои домашние адреса.

Но это на Заимке Кулика, но чтобы на самой тропе, заниматься сексом, такое просто не укладывалось в голове, ни у Константина Коханова, ни у Александра Мошкина, но как оказалось в действительности, на Тропе Кулика, просто во время секса там не предохранялись, а стремились улучшать генофонд нации, или сделать аборт.

На эту сторону жизни Самодеятельной Комплексной Экспедиции (КСЭ), которая в советской прессе преподносилась, как эталон общественной организации никто не обращал никакого внимания, всех больше интересовала Проблема Тунгусского метеорита, а не то, что там ищут не только следы его вещества, а также некоторые сибирские пассионарии, заодно и любовных приключений.

2.

Константин Коханов о шекспировских страстях в 1968 году в районе Тунгусской катастрофы 1908 года: «Ромео и Джульетта» – любовная драма на «Заимке Кулика»: Татьяна Алексеевна Гартвич (Барамыкова) и Воробьёв Владимир Анатольевич, любовь которых осудили все вымершие пассионарии сибирской науки.

Мало это кому приходило в голову, а кто догадывался, предпочитали лучше промолчать, чем делиться подробностями имевших место интимных связей и при этом подводить под них научную основу, но всё-таки поделиться своими интимными воспоминаниями одна пара нашлась и рассказала, как она была «счастлива» во время экспедиции КСЭ 1968 года и даже потом, несколько лет, и после неё:

Кратко об экспедиции КСЭ-10 1968 года:

В качестве основной программы производилось изучение трёххвойности у сосны, продолжались работы по изучению ожога деревьев и по картированию вывала леса, производился отбор больших проб почв на «шарики». Тем самым было положено начало большой систематической работы по поискам вещества Тунгусского метеорита в торфе (так называемых «шариков», которые ничем не отличались от обычной пыли в городах из заводских труб). Также велась отработка методики отбора палеомагнитных проб и навыков наблюдения за серебристыми облаками. Шло продолжение опроса очевидцев падения Тунгусского метеорита.

Часть работ удалось «профинансировать» за счёт средств, отпущенных для работы группы биологов ТГУ, на изучение ориентирования насекомых.

Кроме всего прочего производилась съёмка фильма «КСЭ продолжает поиски», своего рода, по сегодняшним меркам, рекламного ролика о достижениях Советской науки в свете коммунистических отношений в самодеятельном творческом коллективе, связанных с поисками вещества Тунгусского метеорита.

Изучение трёххвойности у сосны

Работы по изучению трёххвойности у сосны с детальной съемкой производились под руководством супругов Геннадия Фёдоровича и Людмилы Григорьевны Плехановых с целью выявить границы указанного биологического эффекта. Проведённая в последствии обработка материалов экспедиции 1968 года показала, что, действительно, в ряде мест, близких к эпицентру, число сосен с повышенным количеством треххвойных пучков хвои резко увеличено.

По результатам проделанных работ и сделанных предположений супруги Плехановы пришли к выводу, что повышенная частота встречаемости трёххвойных пучков у сосен, растущих в центральной части района катастрофы, является вторичным следствием самого явления, связанного с падением Тунгусского метеорита и прямого отношения к нему не имеет.

Изучение ожога деревьев

Работы по изучению ожога деревьев, по мнению обработавших их результаты специалистов Воробьёва Владимира Анатольевича и Дёмина Дмитрия Валентиновича, дали новые результаты по термическому поражению лиственниц в районе падения Тунгусского метеорита.

В 1968 году проводились полевые работы в районе слияния рек Угакит-Ямоко-Хушма, при этом были получены следующие результаты:

1. Зона ожога простирается на 16 км к востоку от эпицентра.
2. Ожог в восточном направлении гораздо слабее, чем в других районах.

Это выражено в следующих наблюдениях:

а) пораженные ветви составляют менее 5% от общего числа переживших катастрофу и находящихся в зоне ожога;
б) диаметр пораженных участков не превышает 3 мм, тогда как в остальных районах он практически всегда больше этой величины;
в) длина пораженного участка составляет 3-5 см на самом конце ветви; соответствующий параметр в остальных районах – от 10 до 100 см.

На основании полученных результатов, Воробьёв и Дёмин сочли, что «таким образом, можно констатировать наличие очень слабого ожога на востоке», что дало им известное основание для отождествления «ожога» и «птичьего коготка».

Существенным для них оказался выявленный факт, «что непосредственно под траекторией ожог гораздо слабее, чем в ближайшей окрестности» Поэтому они «не исключали, что интенсивность термических поражений связана с аэродинамическим напором («крылья» вывала леса) …

…Ими также был определён азимут траектории полёта Тунгусского метеорита, равный 95° и выявлено сходство тонкой структуры поля ожога и поля вывала тайги.

Работа отряда по изучению вывала леса ударной волной Тунгусского метеорита

В работе отряда приняло участие 7 человек. В разном составе работало четыре группы по два человека:

1) С. А. Разин, Э. Н. Кривякова;
2) В. Л. Горшков, А. П. Бояркина;
3) Г. Ф. Плеханов, Э. Н. Кривякова;
4) И. Г. Саковец, О. К. Базыль,

и одна группа из трёх человек:

5) В. Л. Горшков, И. Г. Саковец, О. К. Базыль.

Все измерения производились магнитными компасами, позволяющими снимать отсчёты с точностью до 1˚, при магнитном склонение принятом 4˚. Погрешность привязки обычно не превышала 200 м.

Отряд «Центр»

1. Васильев Николай – начальник экспедиции
2. Агулова Людмила Петровна
3. Антонов Игорь Васильевич
4. Антонов Юрий Игоревич
5. Анфиногенов Джон Фёдорович
6. Базыль Ольга Константиновна
7. Барамыкова (Гартвич) Татьяна Алексеевна
8. Божевольный Владимир
9. Болгова Галина
10. Боронтова Нина Матвеевна
11. Бояркина Алёна Петровна
12. Васильев Владимир Николаевич
13. Ватолин Виктор Алексеевич
14. Великанов Юрий
15. Воробьёв Владимир Анатольевич
16. Глебовская Лариса Валентиновна
17. Горшков Виктор Л.
18. Гришин Юрий Акимович
19. Дудка Борис Викентиевич
20. Дядьков Петр Г.
21. Емельянов Юрий Михайлович
22. Зайцева Татьяна Евгеньевна
23. Калиниченко Александр
24. Карпан Александр
25. Кожевников Юрий Петрович
26. Косолапов Анатолий Иванович
27. Кривых Валентина
28. Кривякова Элеонора Ноновна
29. Кувшинников Валерий Михайлович
30. Лурья (Люрья) Надежда Абрамовна
31. Максимов Олег Георгиевич
32. Медникова Раиса
33. Морозова Нина
34. Олехнович Эмилия С.
35. Павлова Ирина Георгиевна
36. Плеханов Геннадий Фёдорович
37. Плеханова (Толстых) Людмила Григорьевна
38. Потехина Лидия Н.
40. Разин Степан Андреевич
41. Ромейко Виталий Александрович
42. Ронкина Ирина
43. Рувимская Марина Борисовна
44. Смирнова Лидия
45. Саковец Иван Григорьевич
46. Темблюм Михаил
47. Чернетенко Юлия
48. Широкоглазова
49. Шкута Борис Львович
50. Шнитке Владимир Эдуардович
51. Юркова Вера

Группа биологов ТГУ (Центр) Изучение ориентирования насекомых

1. Байбарин Юрий (?)
2. Купрессова Валерия Борисовна
3. Орлов Валерий Михайлович
4. Романенко Владимир
5. Савельева Ивета Павловна?

Опрос очевидцев

1. Бачинская Нина Викторовна
2. Голубев Александр Николаевич
3. Ильин Анатолий Григорьевич
4. Ильина Екатерина
5. Короткова Наталия Николаевна
6. Котов Виктор П.
7. Крылова Татьяна Алексеевна
8. Левченко Маргарита Александровна
9. Парфенова Елена Ивановна
10. Рогалёв Владимир Георгиевич
11. Рогалёва Галина Кирилловна
12. Сапегина Тамара И.
13. Сироткин Евгений Гаврилович
14. Черноиванова Любовь Павловна
15. Шипулин Владимир Митрофанович

К сожалению, для истории поисков вещества Тунгусского метеорита участники экспедиции КСЭ 1968 года, «по горячим следам», ещё ничего не обнародовали, может из ложной скромности, а может просто, вообще, не вели дневников, понадеявшись друг на друга. Поэтому Константину Коханову приходится пользоваться воспоминаниями, сделанными, через тридцать и сорок лет В. М. Кувшинниковым и Т. А. Барамыковой (Гартвич).

Воспоминания Валерия Кувшинникова интересны в первую очередь тем, что они раскрывают работу группы биологов ТГУ по изучению ориентирования насекомых, которая казалось бы не имела никакого отношения к проблеме Тунгусского метеорита и, как ни странно тем, что уточняют некоторые сюжеты из воспоминаний самой Татьяны Гартвич.

Из «тунгусской тетради» Татьяны Гартвич о «путешествии в район Тунгусской катастрофы
в июле-августе 1968 года»:

Я приехала в декабре 1967 года в Новосибирск. В апреле 1968 года, когда гуляли с Наташей Коротковой и Татьяной Зайцевой, девушками, с которыми живу в общежитии НЭВИ, по Академгородку, увидели объявление о встрече с исследователями Тунгусского метеорита. Об этом феномене по стране сказки и легенды ходят. Я читала о нём всё, что удавалось достать. Конечно, мы тут же побежали на встречу. Слушали рассказ о космической катастрофе с замиранием сердца….

…На встрече некто Дёмин, один из исследователей, призывал молодёжь Академгородка участвовать в экспедициях на добровольных общественных началах. Меня поразила его фраза:

- Глобальное космическое мировоззрение воспитывается в эпицентре. Идите туда! Пока что попытки объяснить загадочный феномен успеха не имеют.

А я-то думала, что наука всё уже знает! Читала фантастику Казанцева о взрыве над Землёй инопланетного корабля. Эта проблема прямо магнит какой-то, что читаешь о ней, всё запоминается. Но каково моё везение!

В Сибирь попала, к бортовой аппаратуре спутников отношение имею, и ещё приглашают принять участие в великом деле. Вдруг повезёт, и я найду какой-нибудь отсек космического корабля? Наивно, конечно, но бывает же?! Я глазастая, вдруг что-нибудь замечу.

Интереснейшие люди, а с виду совсем обычные. Они, оказывается, встречаются на квартирах друг у друга для обсуждения проблемы, результатов экспериментов, и это называется «пятницы», потому что встречи проходят в конце рабочей недели. Именуется это научно-общественное объединение – Комплексная самодеятельная экспедиция, в просторечии КСЭ. Народ в ней живёт в разных городах: в Томске, Новосибирске, Красноярске, Москве, Ленинграде и многих других. Эти ребята на свои деньги отправляются в тайгу, пытаются исследовать проблему своими силами. У официальной науки интереса прямого, как я поняла, нет.

И вот первая моя пятница на квартире одного из учёных, физика Виктора Журавлёва. Он очень высокий и страшно худой. Шея у него торчит из воротника штормовки, как карандаш из стакана. Его жена, очень обстоятельная и кругленькая, Света, она медичка. Достала спальник и бросила его на пол.

Таня чинно села в своём шерстяном костюме, предмете своей гордости, на диван, а я пристроилась на спальнике. На него сел бородатый, черноглазый и красивый, с аристократической внешностью и чуть заикающийся парень:

- С – садитесь рядом. Ш – шикалов Леонид, – представился он.

Позже пришёл ещё один, очень живой, похожий на обезьянку – то и дело встряхивал головой, как-то наклоняя шею, как хищная птица. Огляделся и плюхнулся рядом между мной и молодым человеком на спальник.

- Новенькая? Это наши аксакалы, – кивнул на высокого и носатого, – Васильев Николай, – и на плотных двух, одного, с ёжиком волос я запомнила, как Дёмина, а второго он представил, – командор Плеханов. Васильев и Плеханов, стоят во главе экспедиции. А я – Воробьёв, – он засмеялся, – можно просто Вовкой звать. Пятница будет насыщенная, потому что гости прибыли, проездом из Москвы, они из Томска.

Плотный, в тюбетейке (Геннадий Плеханов), имени не расслышала, его представил мой сосед, как командора, предложил всем присутствующим представиться и рассказать, кто и чем занимается.

Начали с нас. Наташа сказала, что она химик-технолог, Татьяна представилась, как радиофизик и патентовед, а я сказала, что физика тонких плёнок тема моего диплома. Спросили, есть ли у нас экспедиционный или походный опыт. Он из нашей троицы был только у меня.

Был ли метеорит? В учёном мире разногласия. Вот и сегодня на квартире тоже говорили, каждый своё. Поняла, что гипотез море.

Виктор Журавлёв говорил о гипотезе каких-то английских или американских физиков о столкновении Земли с массой антивещества, из-за чего и произошла аннигиляция и выброс ядерной энергии.

Васильев перечислил ледяную комету, осколок каменной кометы или обычный метеорит. Говорил о том, что переживается кризис метеоритной и кометной гипотез, что нужны новые идеи. Говорил, что прошло шестьдесят лет после тунгусской катастрофы, ему не хочется употреблять термин «Тунгусский метеорит», вдруг это был всё-таки кто-то из космоса.

Имеющимися результатами исследований не возможно объяснить, что там произошло. Но время стирает следы взрыва. Они исчезают на наших глазах. Следы вывала даже за эти восемь лет, пока работает КСЭ, заметно исчезли. Призывал зафиксировать всё, что там ещё остаётся, он видит основную задачу на сегодняшний день именно в этом.

Поднялся мой сосед Воробьёв и страстно стал ратовать за изучение повреждений деревьев в зоне катастрофы. На лиственницах, переживших катастрофу, обнаружены специфические повреждения ветвей в 1908 году. Ребята уже их изучали, а в этом году что-то нужно уточнять по программе.
Плотный, с коротким ёжиком волос, Дёмин, призывал всех готовиться к юбилею. Будет научная конференция, на ней должны быть серьёзные доклады, а не рассуждения по ходу дела. Он говорил, а слова звучали, как музыка: грандиозный масштаб наблюдаемых явлений, событие века, падение небесного тела, космическая катастрофа, «нам надо продвинуть проблему»…

Хочу попасть в ряды этих энтузиастов. Пока мало что понимаю, но разберусь потом. Надо бы всё записывать, но как-то неудобно. Все собравшиеся друг друга знают, одни мы новенькие. Поняла ещё, что денег на экспедиции давали несколько раз, а потом перестали.

Эти ребята работают на энтузиазме, но я хочу быть с ними. Жаль, что я мало чего умею, но научусь, они ведь тоже студентами начинали. Загорелась: любыми путями надо попасть в тайгу, увидеть всё своими глазами.

Через неделю был майский сбор под Томском на косогорах…. Было очень холодно. Ещё не везде стаял снег. Лагерь разбили под мощными старыми тёмными кедрами, но среди них было затишье. Присматривалась к сибирякам, к их работе в лагере. Мне многое было непонятно в их поведении, да и природы я ещё не знала.

Вспоминается только одна негативная мелочь: увидела, как Дёмин рубил молоденькие кедры для шестов к палаткам. Приехала в Сибирь на преддипломную практику, но заядлая туристка, много ходила в спортивном режиме в походы. По не писанному моральному туристскому европейскому закону, который свято соблюдали в Подмосковье, это было недопустимо. Я была в шоке, выразила возмущение. Оглядел, глаза его потеплели, но только спросил:

- Вы знаете, что такое тайга?

Я не знала. Всю ночь сидела у костра. Пели много, и многие играли на гитарах. Пересидели с Воробьёвым и его подругой почти всех. Он тоже играл на гитаре и пел. Песни были для меня новые. Всю встречу смотрела на ребят и думала, что при большой моей нынешней интеллектуальной бедности – пока, надеюсь, мне остаётся богатство жизни эмоциональной. Впитывала, как губка, тексты новых для меня песен, написанных сидящими рядом людьми о самих себе. Они были настоящими, мне с ними было комфортно….

…Потом была ещё одна «пятница», на которую я не смогла попасть – корплю над дипломом, пришлось писать его дважды по независящим от меня обстоятельствам, мой шеф потерял текст, его нашли случайно на помойке, когда на субботнике убирали мусор. Всё просто: взял на проверку, остановился с кем-то в институтском коридоре и забыл на кожухе насоса.

Уборщица смела в мусор. Шеф не признался, что потерял, всё открылось на субботнике. У меня через неделю защита.

Татьяна Зайцева принесла новость: уже составлена программа работ на 1968 год. От Новосибирска в экспедицию должны пойти двадцать человек, чтобы справиться с тем, что наметили сделать. Сроки от 1 июня до 1 сентября, а, может, и по 1 октября.

Потом я улетала домой защищаться Защита прошла прекрасно, но был напряг из-за обыкновенной людской подлости. Из-за потери шефом моего дипломного проекта был скандал. Я высказала, что о шефе думаю, он выговор получил от начальства и коллективное осуждение. В отместку послал к моей защите телеграмму, что я неуживчива в коллективе, институт меня не может принять на работу.

И вот получаю телеграмму от Наташи, которая привела в недоумение моих родных:

«Отъезд экспедицию двадцать пятого тчк Предстоит учиться работать магнитометре тчк Вези помидоры жестяных банках как можно больше дэта (средство от комаров) тчк Накомарник обязателен Догоню Ванаваре тчк Наташа».

Меня залихорадило. Хочу в Сибирь! Но там меня не ждут. Куда ехать? Где жить? Вдруг не примут на работу? Если перебираться насовсем, надо везти кучу вещей, книги и много чего ещё. Решаюсь, как бросаюсь в омут. Родители моих проблем не знают, им и не надо. Для них я уезжаю по распределению. Между Москвой, Ташкентом и Новосибирском выбираю Сибирь.

Место за мной в общежитии на Тимирязева ещё сохраняется. Иду в отдел кадров института взять открепительный талон и сдать «подъёмные» денежки. Предъявляю телеграмму и с удивлением узнаю, что институт телеграмму не посылал. Это была личная инициатива шефа. Опять скандал, но теперь мне уж точно не хочется с ним работать. Открепительный талон получаю, теперь я свободна. Пристраиваю вещи и мчусь в Академгородок.

Оказывается, дают магнитометр, какой-то жутко ценный. На нём будет работать Юра Гришин. Ему должны помогать девочки, вот нас и определили в его группу. Молодой человек ведёт меня от Журавлёвых в какой-то институт. Там очень спокойный дядя вытаскивает желтый деревянный чемоданчик, открывает его и говорит:

- Проблем не вижу. Подсоединяйте к клеммам кабель, вторые концы сажаете на медные штыри, которые загоняете в землю на профиле. Сетку лучше брать частой. Вот ещё батареи. С ними осторожней, не наклонять, не опрокидывать. Даю три маленьких и одну большую. Кабель хорошо бы запасной иметь, но у меня нет. Найдёте – хорошо, не найдёте, – разводит руками в стороны, – на нет и суда нет. Всё. Я в отпуске, меня больше нет. Бумагу ваш шеф подписал, так что, если сломаете, придётся отдавать валюту, – и он торопливо ныряет в какую-то дверь.

У меня куча вопросов. Что вообще смотрят этим прибором, есть ли какие-нибудь нормативы? Идиотизм, какой-то, с такой учёбой. Звоню Дёмину, у него есть телефон, объясняю ситуацию.

- Сейчас помощь организуем, принесёте пока ко мне. Ждите на месте. Буду вызванивать
кого-нибудь.

Минут через пять прибегает Воробьёв и с ним кто-то ещё. Несём всё на Весенний проезд. Штучки страшно тяжёлые. Придётся с ними в тайге надрываться. Разгрузились у Дёмина в квартире. У него свой кабинет. Даёт посмотреть книгу Мензела о летающих тарелках. Забыв обо всём, читаю.

За неделю перед отъездом в экспедицию пригласили на общий сбор. Я ещё не знала, что встречи проходят на природе. Надела своё любимое белое платье из тонкой шерсти, короткое, в обтяжку, без плечей, с хомутиком на шее – по последней московской моде нарядилась, да ещё туфли на высоченной шпильке надела. Нас встретил на остановке Воробьёв, завёл в лес, и там, на полянке, я увидела всех, в штормовках и жутких застиранных трениках, сидящих на земле. Мгновенно поднялся Дёмин, сбросил с плеч на траву свою штормовку:

- Устраивайтесь! Как обживаетесь в Сибири?

Ответила:

- Всё в новинку. Открываю страну. Вот саранок ещё не видела. Читала о них в «Дикой собаке динго» Фраермана. Любопытно было бы взглянуть.

Долго сидели, звучали тосты, пелись песни, разбредались, отмахиваясь от комаров. Собрались уходить, и тут Дёмин выносит из леса букетик из трёх веточек, протягивает мне:

- Саранки. К сожалению, больше не нашёл. Завтра будет на берегу проходить семинар по соционике. Если интересно, приезжайте. Пройдёте за лодочную станцию, по берегу, не промахнётесь, народа ожидается много….

…Конечно, я пойду на научный семинар с радостью. Сибирь не обманывает моих ожиданий.

Засиделись у костра допоздна, уехать в город было уже невозможно. После сбора в лесу, закончившемся почти под утро, мы пошли к Дёминым дожидаться дня, и заснули с девочками на диванчике в гостиной. Утром сквозь сон почувствовала на себе чей-то взгляд. Приоткрыла глаза: Воробьёв. Опекал вчера весь вечер. Смотрел на меня, спящую, долго. Как реагировать, не знала, поэтому притворилась спящей.

- Просыпайся, засоня! Или тебя поцелуем разбудить?! Притворщица и хитрюга!

В комнату за ним зашёл Дёмин и поднял нас, угроза не была исполнена. Что-то в душе моей щёлкнуло: он проявляет ко мне внимание излишнее. Но Воробьёв человек весёлый, показалось мне. Поднялись быстро. Семинар по соционике начинался, и мы пошли на него.

В Академгородке семинар по соционике прошёл с выходом на берег Обского водохранилища. Был очень для меня интересен, новое всегда всё внимание поглощает. Пошли в перерыв купаться. Все купались, хотя вода была ещё очень холодна. Большинство осталось плескаться у берега. Я плавала, как рыба. Женщины все держали головы над водой, боясь испортить причёски, а меня это совсем не беспокоило. Ныряла, лежала на спине, наслаждалась водой. Я заплыла далеко, Воробьёв из КСЭ поплыл за мной.

- Любишь плавать?
- Очень. У меня на родине вода существенно теплее, я из реки часами не вылезала. Спускалась по течению час, а потом против течения два часа поднималась.
- А моя жена не любит плавать и вообще воду не любит.
- Бывает. Наверное, выросла там, где нет речек.
- Она с Алтая. Я смотрел на тебя исподтишка. Ты так с напряженным вниманием и очень серьёзным лицом слушаешь…. Я на тебя смотрел.

Впервые не выдержал и подплыл с явным намерением поцеловать. Я отстранилась.

- Поцеловать тебя можно?
- Когда-нибудь потом, – строго сказала я, – и быстро рванулась от него дальше в море.

На берегу пристроился возле меня и не отходил весь день и вечер. Пели песни у костра, он с гитарой возле меня. Обсуждали доклады, обменивались копиями текстов, и он мне первой протягивал листочки, хотя я о соционике только что услышала в первый раз. Глаза его светились, сияли и сверкали, когда он излагал свои идеи. Он был серьёзен, прост и не носил следов особой заботы: ковбойка в бело-синюю клетку, мятые брюки.

Возвращались по лесу, читали стихи. Я поэзию очень люблю, была в ударе, так что стихотворными строчками в словесной дуэли была на равных.

- Вообще-то в КСЭ читают свои стихи. Сатирические, иронические, политические. Большие вещи принято читать на общих сборах. Ты с Дёминым заспорила о поэме «Оза»! С самим Дёминым! Он же поэт. Ты в ситуацию не врубилась ещё.

Отгорала заря, когда на обратном пути проходили мимо триангуляционной вышки.
- Когда-нибудь лазила на вышку? Нет? Пойдём, – и потащил меня за руку, крикнув ребятам, – мы вас догоним! С вышки на закат посмотрим!

Он ловко преодолел первые метры без лестницы, которой не было, видимо, из-за таких же любителей лазать, как мы. Подтянул меня за руки. Дальше шли наверх, грубо сколоченные из плашек, ступеньки. Вид на лес, море был прекрасен. Солнце уже давно село, но небо ещё пылало.

- Высота леса здесь десять-четырнадцать метров, а на Тунгуске лиственницы, пережившие катастрофу, на фоне подлеска кажутся мастодонтами. Я на них залезаю, ищу следы ожога.

Мне нравится, что он опять к месту вспоминает что-то, связанное с его исследовательской работой. Я не успеваю додумать эту мысль до конца, как он оттолкнулся от, противоположных от меня, перил площадки и стремительно шагнул, протянув руки, прижал меня к ненадёжным перилам. Обнимая и целуя, так же быстро говорил:

- Не пытайся вырываться, не дам тебе убежать. Ни сейчас, ни потом… Я такого светящегося лика и глаз, как у тебя, не встречал никогда и даже не надеялся увидеть.

- Пустите, Володя, перестаньте. Влюбитесь, а в меня нельзя, да и у Вас жена.

Бежать было некуда, да и не хотелось.

- Нет, теперь уже нет. Как пахнет твоя кожа…. Увидел тебя в белом, понял, что пропал. Сразу понял. Ты из другого мира. Теперь всё равно: мне не убежать самому. У меня ухнуло куда-то сердце. Я пропал. Всё для меня решено. Если можете, уходите, – перешёл вдруг на «Вы».

Я шагнула в тёмный пролёт. Он спрыгнул раньше и принял меня на руки. Задержал на руках, вдыхая мой запах, прежде чем отпустил. Встревожилась, всего лишь протёрла тело лосьоном, потому что нет в городе горячей воды, да и купались в море только что, но понимала, что он не об этом.

- Как чудесно ты пахнешь…

Сердце моё заволновалось. Бабушка предупреждала меня, что все женщины нашего рода приметны, у всех трагически складывалась любовь их жизни….

Бабушка была жрицей-хранительницей и целила людей, безбоязненно ходила по лесам, брала меня с собой и остерегала:

- Любовь одна на всю жизнь, выбирай правильно….

…Я знала, что жизнь женщины может состояться только рядом с сильным и умным, добрым и ласковым мужчиной…, и …я чего-то ждала, и надеялась, что меня полюбит когда-нибудь такой человек. Но это не мог быть Воробьёв. Не должен! Он человек женатый.

Провожал меня на автобусную остановку. В лесочке стояли в ожидании автобуса. Потянул к себе, и тут свалилась ненадёжная бретелька платья с плеча, обнажилась грудь. Я вспыхнула от неловкости положения, а он мгновенно прильнул к ней губами. Вижу, выруливает на остановку автобус. Сочинила чушь какую-то:

- Не оставляй сироткой вторую!

Он оторопел от неожиданности и отпустил меня. Я вбежала в автобус и уехала. Последующий его натиск был стремителен. Он появился в нашем общежитии рано утром. Я удивилась.
- Извини. Я не спал всю ночь, думал о тебе. Извини. Ты говорила, что не знаешь города. Идём, я его тебе покажу. Ну, пожалуйста, согласись на прогулку.

В комнате общежития нас четверо, а всего в квартире – семеро девушек, общежитие на Тимирязева квартирного типа. Все глазеют на нас, собираются на работу, уединиться с ним негде, а на людях неудобно объясняться. Выхожу с ним на улицу.

А потом, гуляя по городу, мы обнялись и держались за руки. Весь день провели на людях, в толпе. И началось первое моё восприятие Сибири его глазами. Суточная, буквально, экскурсия по Новосибирску, по всем местам, где он жил, знакомство с его семьёй, которая недоумевала, зачем меня к ним привели.

Поездка в Тогучин, очень значимая для него, и знаковая для меня – он впустил меня в своё детство со всеми его тайнами. Моё детство было не слишком весёлым, и я ценю доверие. Показывает укромные места Академгородка. Ведёт забирать сыночка Женьку из детсада, малыш спрашивает:

- Тётя, а ты кто?
- Это наше с тобой чудо. Татьяна, Таня, Танечка, мы её любить будем.

Он впускал меня в свою жизнь, убыстряя и убыстряя темп, словно опасался, что двери между нашими мирами могут закрыться. С этого семинара по соционике моя жизнь раздвоилась.

Одна шла в подготовке к экспедиции. В ней были интересные встречи, обсуждение научных задач, приближение моё к тунгусской проблеме, к людям из экспедиции, разжигался интерес к науке в целом.

А во второй созревало то, что никоим образом не должно было развиваться, но, загоняемое внутрь, начало прорастать. Шло узнавание и сближение, путаница в обращении на «ты» и «вы», попытки отдалиться, осознание того, что это уже невозможно.

Всё шло стремительно, отношения развивались за считанные часы. Заехали в общежитие моё за рюкзаками и провели ночь перед отъездом в экспедицию на скамеечке у театра, держась за руки, как дети, молча. На этой скамейке он поцеловал меня уже открыто, не таясь, сказав с сознанием полной обречённости, что ему от меня не отказаться:

- Я встретил тебя. Это – судьба. Всё рушится, вся моя жизнь. Только что её наладил, выбрался из томских трущоб, работа интересная, для науки, я о ней мечтал. Но я полюбил. Люблю тебя.
- Теперь у меня есть всё, – выдохнула я.
- У меня сейчас от твоих слов оборвалось сердце. Любимая, что же нас ждёт? Я вдруг понял, что ты моя, а я – твой, и что я не смогу от тебя отказаться ни за что на свете. Всё покатилось в тартарары. У меня ведь дети. Я понял, милая, это – судьба.

Окончились мои блуждания по книжным лабиринтам. Мне так хотелось, чтобы рядом был большой и мудрый, светлый и благородный. Вот он, яркая личность и неповторимая индивидуальность. Сдержанная естественность манер – без грубости и без жеманства. Правильная речь – без пошлости, тривиальностей чопорной манерности. Не подминает меня под себя. Авансом выдаёт мне то уважение, которое хочется оправдать. Этот образ занозой торчал у меня в подсознании. И вот заноза выдернута и матрицей любви материализовалась. Я не смогу причинить боль этому мужчине. Вытерплю всё. И поздно отступать. Или не поздно?

Путь в тайгу лежит для нас через Томск, где нужно встретиться с кем-то и забрать груз, далее через Красноярск, откуда летают самолёты на север. В Томском университете – штаб КСЭ. Уезжаю в Томск одна из нашей троицы. Татьяне Зайцевой отпуск дадут только через неделю, а Натку я уговорила поступать в аспирантуру какого-нибудь химического института Академгородка. Попытка – не пытка, нашёлся научный руководитель, согласился с ней встретиться, и, тоже, только через неделю.
В Томском университете выделили комнату №16 в общежитии на улице Ленина под снаряжение. Здесь можно будет и переночевать, если не возьмёт к себе кто-нибудь из участников КСЭ.

Народ молодой, многие ещё живут в общежитиях, не имея квартир, или с родителями в жуткой тесноте. Город старинный, но большей частью деревянный. Здесь очень остро стоит жилищный вопрос, как и везде по стране, впрочем. Сюда, в эту комнату, мы и добираемся.

Идём к командору Плеханову Геннадию, он работает рядом, в Сибирском физико-техническом институте при Томском университете. Доходим по улице Ленина до углового дома перед большой площадью. Из открытой форточки доносится душераздирающий скрип.

- Ребята на месте, – говорит Володя, – работают! Для сибирской тайги гнус и комары страшный бич. Население мучается, скот. Плеханов работает над проблемой создания устройства, которое могли бы использовать люди, что-нибудь вроде наручных часов или компаса. Надел на руку и пошёл в тайгу, а оно неслышно работает и гнус отгоняет. Это они волну страха ищут. Сейчас увидишь.

Зашли, получили инструкции, что брать нам, а что возьмут другие. Про душераздирающий скрип объяснили, что ищут частоту страха, общую для всего живого. Записали скрип стекла о стекло и усилили звук. Сами смеются:

- Генератор скрипа изобрели! Народ шарахается, не выдерживает, а комарам хоть бы хны.

Но, если серьёзно, то Геннадий Плеханов возглавит экспедиционный отряд, который будет изучать кровопийцев в эвенкийской тайге. «Гнусная» экспедиция будет стоять рядом с нами на Тунгуске. До чего же всё интересно, бионика меня влечёт.

А дальше начинается горячечный бред знакомства с городом и друзьями Володи. Он таскает меня по закоулкам и квартирам, комнатам общежитий, институтским и университетским коридорам. Представляет друзьям и знакомым, меня разглядывают, но больше, с некоторым удивлением, моего спутника и гида, я это замечаю.

Я удивляюсь деревянным тротуарам, двухэтажным деревянным домам. Университет, тополиная роща в пуху. Лагерный сад – сюда бегал купаться. Тащит меня к воде:

- Искупнёмся!
- Нет купальника.
- Глупости! Отойдём подальше, разденешься, я отвернусь.

Не решаюсь. Но сладко замирает сердце. Потом «пятихатки» – живут наши, и Журавлёв с Дёминым здесь жили. Томск – город студенческий. Говорит, что население его увеличивается в два раза, когда приезжают по осени учиться студенты. Володя щедро дарит мне и этот город.

Набережная Ушайки, деревянные дома с удивительной резьбой, которую не смогла должным образом оценить, когда рассматривала её в январский мороз – специально прилетала смотреть город – с фотокорреспондентом АПН Кирилловым, а теперь могу даже потрогать рукой. Парк, здесь влюблялись и танцевали. Речной порт. Там удивительный контингент пассажиров: испитые до синевы на лицах пьяные мужики с неизменным «Беломором» в щелях ртов.

Володя радостно смеётся, просто сияет, что делает для меня ещё одно открытие:

- Это и есть знаменитые бичи, что работают во всех геологических изыскательских партиях Сибири. Сейчас их здесь мало, потому что полевой сезон уже начался, экспедиции на север с апреля, как реки вскрываются, уходят. Весь обской север обустроен их трудами.
Вечером возвращаемся в общежитие усталые и счастливые. Переполнение впечатлениями ещё усиливается: в коридорах звучит мелодия Марьяновича, голос заставляет часто-часто биться сердце. Бросаем спальники на пол. День тесного общения сделал своё дело. Я не наивная девочка, шесть лет сама отвечаю за свою жизнь.

Искалечено тело, я боюсь отношений между мужчиной и женщиной, но, должно быть, физиологические законы максимально приготовили его к этой минуте. Раздаётся спасительный стук в дверь. Открываем.

- Вот здорово, что место есть, мы с вами переночуем! Заходи, мужики!

Недолгий разговор и мы, теперь уже впятером, укладываемся, как кильки в банке на полу между экспедиционными грузами. Лежу с краю.

- Ты куда откатилась?! – его рука подтягивает меня, и я через спальник чувствую, что она меня не отпускает, а нежно скользит по спальнику к груди. Всего мгновение. Поворачиваю голову к нему. Даже в темноте видно, что глаза его светятся. Смотрит неотрывно. Находит мою руку и осторожно подносит к своим губам. Так засыпаем.

Утром ребята уходят, мы остаёмся одни. Нас буквально кидает друг к другу. Состоялось и не состоялось сближение. Мне хотелось сказать: «Возьми меня». Володя сгорел от желания, я каким-то неведомым чувством это знала. Положение спас Вильгельм Фаст. Он зашёл и уселся между нами.

Обговорил что-то по делам, я даже не могла вникнуть, и, похоже, Володя тоже отвечал невпопад. Потом помогаем носить груз на вокзал ребятам. Они едут поездом, но для нас билетов в кассах давно нет – время отпусков, экспедиций, стройотрядов, каникул. Едем в аэропорт под проливным дождём. Есть два места на красноярском рейсе, и они нам достаются. Стоим на краю лётного поля в ожидании рейса.

- Что ты со мной делаешь?! Я как школьник хочу целоваться. У тебя всё тот же чудесный запах тела. Мои знакомые женщины не пользуются духами. А если пользуются, то запах очень резкий. А у тебя они естественны как-то. Нежность твоя, тихий твой голос меня затягивают. Я тебя боюсь. Себя боюсь, – поправляется он.

В Красноярске всё тот же лихорадочный гон знакомства с Сибирью. Остановились на ночь у Антонова. Нам улетать завтра, а мы обегали город, сходили к старой башне на берег Енисея. Могучая река, ощущение мощности сибирской земли. Стояла в эйфории на берегу, пряди волос шевелил ветер, и я откидывала их назад и придерживала рукой. Смотрела во все глаза, светилась от счастья – одна из пяти крупнейших рек мира предо мною! Вот она, Сибирь! Вдруг в порыве отчаяния Володя опустился в траву на колени, обхватил мои ноги руками и уткнулся в мои коленки лицом. На берегу были люди, он про них забыл.

- Что я, нищий учёный, могу тебе дать?

Приподняла голову ладонями, развернула лицом к себе. Я увидела в глазах его муку и бездну страдания, решимости и понимания грядущей беды. И эта молниеносная метаморфоза, ожидание чего-то от меня.

За внебрачные связи и за любовь к женатому выгонят из комсомола, а затем отовсюду. Мне было тяжко и страшно за него, за себя, за наше будущее. Наша любовь зародилась в жесткой обстановке моральной духоты в обществе. Когда-нибудь грядёт перелом, ещё не сознаю, как это будет, но уже предчувствую перемены. Хотелось свободы. В Сибирь за нею поехала. Вот и экспедиция – первая ласточка.

Понимаю, что сама КСЭ уже сопротивление распаду духа в обществе, в котором так много лжи. КСЭ объединила людей бескорыстно на основе странной привлекательной идеи космического масштаба. Недаром я в неё притянулась. Как соответствовать её людям?

Смотрю неотрывно. Понимаю, что не откажемся друг от друга, и что ничего радостного нас не ждёт. И с пониманием этого всё стало гораздо проще, циничней, страшнее, сильнее и трагичнее. На карту ставилась наша жизнь. Мы не те, какими видели нас. И я не Джульетта, не девочка, и он не Ромео, мальчик, а голодный и униженный учёный, который только что выбрался из томских трущоб, нищеты и хотел нормально работать, которому нужно было работать в институте, завоёвывать авторитет учёного, и он безумно любил своих детей.

Любовь для нас ничего кроме трагедии принести не могла. Она её уже принесла, заставляя нас таиться и стыдиться проявить чувства. Надо дистанцироваться. Уйти сейчас, немедленно, либо готовиться к тому, что грядёт. Уходим с берега, держа друг друга за руки.

Хотела идти в музей, но вечером он закрыт, а с утра не будет времени перед отлётом. Странное волшебное моё первое сибирское лето. Вижу всё через призму восприятия Володи.
Он умён, эмоционально мне близок. Он ни на секунду не оставляет меня одну, всё время слышу его голос, объясняющий, что перед нами, глаза его неотрывно меня сопровождают. Что-то такое сильное возникло между нами, непреодолимое, притяжение. Но нельзя, чтобы оно возникало, и мы оба старательно делаем вид, что ничего нет между товарищами.

Удивительным образом Красноярск в моей памяти куда-то провалился, не помню улиц, но помню, как учащались касания Володиных рук, будто невзначай, украдкой, к моим щекам, волосам, плечу. Чем-то восхитился, я ответила стихами. И неожиданная минутная враждебность:

- И зачем такие в Сибирь приезжают? Тебе не надо было сюда ехать. Тебе. Не надо. Я пропал.

Через несколько секунд спрашивает:

- Ты, почему всё время разговариваешь стихами? Меня потрясает чудовищное количество стихов. Я вообще в сомнении, можешь ли ты говорить сама.

- Могу, конечно. Но душа моя поёт и жаждет красоты. А чеканные строчки стихов для меня эталон красоты выражения мысли образно, вот стихи из меня и льются свободно. Это же естественно.

- Понимаю, что есть высокие вещи – образование культура. Не сказал бы, что я неотёсанный. Мечтал о культурной и образованной женщине, как все мужики мечтают. У меня жена очень громко разговаривает. У неё большая семья, привыкла кричать…. А ты шепчешь, держишь в напряжении, всё внимание на тебе. Я пропал…. Нужно держать себя в рамках… Ты читала Ефремова. Помнишь, в «Туманности Андромеды» он пишет, что видит в нашем времени множество мужчин и женщин, добрых настолько, чтобы помогать другим, и сильных, чтобы не ожесточаться в моральной духоте окружающего мира. И храбрых, безумно храбрых. Если бы люди с детства получали равное воспитание, одинаковое образование, то и характеры их были бы ближе друг к другу. Не мутила бы вздорная маята неравенства. И зачем ты приехала, свечка бенгальская?

После этой тирады молча идём к буфету. Лежат шикарные привозные помидоры на прилавке, огурцы. Цены совершенно безумные, мне не по карману. Покупаем шаньги и сок вместо свежих витаминов. Перекусываем, глядя сквозь стекло на поле. Берёт мою руку и, расправив ладонь, кладёт на неё маленькую шоколадку. Как ребёнку, в утешение. Запомнил, что я к нему привыкла – весь лётный состав подкармливал детей, бросая на пляже после ночных полётов свои НЗ в четыре дольки горького шоколада между двух галет в целлофане. Глаза его опять сияют.

- Слушай, ты можешь громче говорить? Например, тихий твой голос лично меня держит в постоянном напряжении, и других твоих собеседников тоже. Это тяжело. А если учесть ещё, что на тебя оглядываются мужики…. Ты принимаешь это внимание с какой-то внутренней свободой и уверенностью, что это норма. Хочется взвыть от жадности! И вообще ты большая фантазёрка и выдумщица. Никто не говорит стихами постоянно, ты эту манеру брось.

Билетов на Ванавару не продают, нет мест. Но есть рейс на Кежму. Володя говорит, что надо лететь. Оттуда, возможно, будет легче выбраться дальше на север. От Красноярска до Ванавары около восьмисот километров, Кежма ближе к Ванаваре Мне всё в новинку, и я на всё согласна. Тем более, читала в «Науке и жизни» статью о том, что в Приангарье сохранился чистый русский тип и уклад жизни. Этнографы и антропологи в восторге: высокие статные русые мужчины и женщины с голубыми глазами. Вот и увижу чудом сохранившуюся старую русскую культуру.

Впечатление от полёта незабываемое. Приятная неожиданность: в экипаже нашлись знакомые пилоты, бывшие курсанты Сасовского лётного училища. Внизу безбрежное море тайги и зеленовато-ржавые пятна болот. Смотреть на них с высоты страшно. Летим на небольшой высоте, с которой хорошо видны отдельные дома, деревья, гари. Я радуюсь, что всё это вижу, а спутник мой опять сияет, будто щедрой рукой дарит это.

Долетели до Кежмы. Здесь билетов на смежный рейс на сегодня нет, но можно улететь завтра. Идём знакомиться с окрестностями и выбирать место для ночлега.

Кежма – большой посёлок в долине реки Ангары. Река здесь широкая, с очень быстрым течением. Берег высокий, с него захватывает взгляд ширь и простор могучей тайги. Кругом сосны, кедры, лиственницы и пихты. Под ногами мягкий мох. Но в самом посёлке голо, деревьев нет. Стоят добротные дома, из толстых брёвен. Дома с амбарами и сараями огорожены глухой оградой – высокий деревянный забор не даёт разглядеть, что делается во дворах. У всех ворот сделаны козырьки. Как-то всё основательно, сделано на века. Много скота, есть огороды.

Зашли в магазин. Ассортимент товаров беднейший. Попросту, ничего нет, кроме круп, пороха и разных гвоздей. Но есть то, что мне очень захотелось купить: коврик из разноцветных кусочков меха. Он круглый, выполнен в этнографическом стиле, с солярным знаком – солнцем на рогах оленя. Мех олений, гамма цветов от белого, шоколада, кофе с молоком до чёрного. И размер приличный, диаметр семьдесят сантиметров. Но стоит коврик шестьдесят рублей, я не потяну покупку. Знаю, что увидеть такое в магазине можно только раз – ручная, штучная работа. Воробьёв покупает бездымный порох, я – буханку хлеба, здесь его называют «кирпичик».

Володя спрашивает меня о впечатлении от Сибири. Ему хотелось, чтобы я полюбила Сибирь душой. Я ходила по посёлку, а он смотрел, как я принимаю таёжный край. Я восхищалась и недоумевала одновременно.

- Не понимаю, почему около домов нет палисадников. Впечатление, что тут живут не русские люди, потому что у них нет садиков перед домами. Не по-русски это, жить без садов и цветов.

Он обиделся за сибиряков. Объяснил, что в тайге палисадники не нужны, да и «яблони и груши» здесь не растут.

- Володя, быт не украшен. Ощущение временности пребывания людей из-за этого, хотя всё основательно сделано, но, будто от природы защищаются. Дело ведь не в яблонях и грушах. Цветочки всегда можно посадить. Цветочки душу смягчают.

- Ты из другого мира, не отсюда. Для тебя Сибирь и дорога – романтика всего лишь. В тебе чувствуется какая-то отстранённость и отчуждённость. Ты не из Сибири, из российского городка, а в России не понимают, что «мороз за 40» бывает на термометре. В России это выражение для придания сибирского колорита, не больше, выражение для красоты, как «любовь до гроба». Из тайги в деревни звери заходят, от них и огораживаются.

Спустились к воде. Конечно, купались. Но плавать здесь неудобно, слишком быстрое течение в Ангаре и очень студёная вода. Стояла по грудь в воде, с трудом удерживалась, к тому же течением несёт под водой песок, который ощутимо больно бьёт по ногам.

Меня откровенно разглядывал Володя, прикрывая свой интерес пересказом книги Ефремова о целесообразности женской красоты. Восприятие мира, которое поэты 60-х годов сформировали, было у нас общим. И сформировали его отчасти поэты, отчасти жизнь после Сталина. Мы оба всерьёз относились к социализму. Поэтому дружно ругали бюрократию. Я могла читать часами стихи Рождественского, Вознесенского, Евтушенко. Володя сердился:

- Все у них куда-то спешат, едут, Дорога, дорога. Романтика. И реальность там отсутствует. Что они едят, где спят и чем болеют, это не к ним. Надо реалистичнее.

Сходились на том, что для нас обоих большую роль в жизни сыграла научная фантастика, особенно Жюль Верн, Беляев, Ефремов и Стругацкие. Мы с ними вместе мечтали. Жюль Верн – первый, кто создал образ положительного героя, но не рыцаря-убийцы, не хитреца и не вора, а инженера-умельца и учёного не от мира сего. Прочие развили эти линии в литературе вопреки редкости таких людей в реальности. Вот почему обсуждали эти книги.

- Слушай, мне нравится, что у тебя такая живая реакция на всё абсолютно. Сам равнодушных не люблю. Мне даже интересно. А ты ещё умеешь и слушать. Концентрируешь всё на себя, не расслабиться при тебе. Много чего в тебе есть. Таковы мои ощущения. Но, конечно, самое главное – это иной твой взгляд на мир. В корне иной. Ты светла в мыслях и витаешь в неведомых далях, интересуешься подробностями, чувствами, людьми. Зачем тебе это? Во-первых, ты здесь со своим уставом в чужой монастырь пришла. Рассказываешь мне про сбор, что Дёмин тебя зацепил, кедр на жердь для палатки срубил, а ты его отругала. Он тебя спросил, знаешь ли ты тайгу, стерпел.

Тайга не парк, в котором ничего нельзя. На самом деле все эти молодые «кедры» всё равно сгнили бы, и здоровый лес заразили бы. Поэтому в больших культурных лесах всегда проводят санитарные рубки. А в тайге их некому проводить. Вот откуда вопрос Демина. А ты не сомневалась, что права. Давай подруга, кашу варить. Есть охота.

Наладили костерок. В руках Володи топор лихо взлетал, разрубая плавник. Чувствовалось, что он чуть-чуть красуется, что бывалый таёжник. Я не отставала, опыт туристских походов сказывался. Что-то происходило в недрах наших душ и тел, чему нужно сопротивляться: у товарища есть семья.

- Я на тебя глаз положил ещё на сборе. Под Томском ночь я провёл с Галиной Ивановой. Мы сидели с ней у костра до самого утра, и я открыл в ней тонкую и интеллигентную женщину. Ранее мы были едва знакомы. А тут разговорились. Она уютно устроилась у меня под мышкой и между ног, прижалась спиной к животу, пригрелась, оправдывая своё прозвище – Кроха.

Я беседовал, пел и смотрел на тебя. Дело в том, что эта история была моим побегом от тебя. Приметил тебя на «пятнице» сразу. Редкое явление, когда видишь не девушку, а только глаза и губы, словно ничего другого у неё не имеется. Я натурально бежал, чувствуя, что добром наше сближение не кончится. Но вот попался. Не убежал. Я люблю. Что же, любимая, делать будем? Нельзя нам быть вместе, а отказаться не могу – люблю.

На берегу над нами остановился мотоцикл. Вниз спустился к нам плюгавый и зверского вида мужик, матерщинник страшный. По-хозяйски подсел, спросил откуда. Услышав про экспедицию, попросил спирт. Пустился откровенничать, что и он нездешний. Человека убил нечаянно, вот и приходится здесь скрываться.

- А что случилось? – сразу же спросила я. Меня царапнуло его «нечаянно».

- С зоны пришёл, устроился на шахту. Угол снял у одних. А там девка красавица. Ну, мы с ней и снюхались, забрюхатела она. Ну, я по-честному, хотел жениться. Брату её сказал, а он на меня с кулаками. Говорит, засажу тебя, малолетнюю совратил, ей только тринадцать лет. Откуда я знал? Она девка крепкая, всё при ней. Подрались мы. Я ударил, его с ног сбил, он возьми да и завались на угол сундука. Кровищи…. Всё, прибыл, опять в зону идти. Сказал ей: «Выбирай, пойдёшь со мной в бега и родишь при муже, или я сяду, а ты одна останешься с довеском». Она и подхватилась за мной. Где укрыться? В Сибири. Вот сюда добрались. Устроился в леспромхозе. Дом купили. Пацанов у меня двое уже. Ей восемнадцать исполнится осенью.

- Ирод, опять пьянка у тебя! – раздался сверху сиплый крик. – Корову ищи!

Спустилась к нам измождённая худая бабёнка, я ей дала бы лет сорок, никак не восемнадцать. Удивились несоответствию рассказа мужика её внешнему виду оба.

– Скорее всего, она не смогла расцвести по-женски, потому что её изуродовали слишком ранняя половая жизнь и роды, – сказала я, и Володя со мной согласился.

На мужика своего ругалась, но ей тоже интересно было с нами побыть. Дома без присмотра оставались дети, и она предложила идти к ним ночевать:

- Под крышей лучше, успеете у воды намёрзнуться. Это не наш Донец, Сибирь проклятая, одно комарьё.

Переглянувшись, решили идти с ними. Нам постелили в сенях за дверью, которая была открыта в избу. Постелили – сказано громко. Кровать была самодельной, страшно скрипучие нары, застеленные матрацем, сверху прикрытым цветастой тряпкой и лоскутным одеялом. Хозяева улеглись рано. Впрочем, время сейчас обманчиво, стоят светлые июньские ночи. Просить, положить нас по отдельности, было бы смешно. Лежали одетые на одной тесной постели, боясь пошевелиться.

В какой-то момент чувствую над собой его лицо, запах «Памира», губы закрывают мой рот и он начинает пить моё дыханье. Это продолжается долго, пока не обмякает моё тело, натянутое как струна. Голова его падает с протяжным стоном на подушку. Берёт в темноте мою руку и кладёт себе на сердце. Что это? Попытки нащупать грани дозволенного? Неожиданно для себя мгновенно засыпаю и просыпаюсь только утром.

Улетаем в Ванавару вместе с местными жителями. Похоже, народ сибирский пользуется самолётами, как автобусами. Неудивительно, дорог здесь нет. Впечатления от ночного поцелуя навеяли волнение, которое копится во мне и оттого, что товарищ часто обхватывает моё лицо руками и разворачивает к себе, заглядывает в глаза:

- У тебя глаза разноцветные. В них силуэты трав, небо, песок. Не пойму, голубые они, как успел заметить вчера, или зелёные, как вижу сегодня.
- Не знаю. Антанас Дрилинга, эстонский поэт сказал о разноцветных глазах, не моих, своей любимой: «В них силуэты гибкие растений и мачты затонувших кораблей».
- Вот, опять стишок. Но очень точно.

Она под крылом, приток Енисея – Подкаменная Тунгуска. Центр Эвенкии. Затерявшийся в глухой тайге, посёлок Ванавара, бывшая фактория, в нём и вокруг него живут ещё свидетели катастрофы. Он стоит на берегу Катанги, так называют верхнее течение Подкаменной Тунгуски. Над Ванаварой, точнее, в ста километрах севернее в июне 1908 года взорвалось что-то, о чём до сих пор спорит учёный мир: то ли метеорит, то ли комета, то ли космический корабль. Это настоящий медвежий угол. Здесь стоит база Амакинской экспедиции, от эвенкийского слова «амакан» – медведь.

Посёлок голый, как и только что виденная нами приангарская Кежма, то есть, в нём нет деревьев, только дома с изгородями. Стоят посёлки на высоких террасах, на расчищенном от леса пространстве. Возможно, это мера предосторожности от пожаров. А может отсутствие леса на продуваемом месте спасает и от комаров. Их здесь явно меньше, чем пугали. Может, спасает от комаров сильная задымлённость посёлка от печей, костров и дымокуров. Для меня посёлок остаётся в памяти запахом дыма и репудина.

Долго идём к метеостанции, где, говорят, остановились в этом году наши из КСЭ. Сам посёлок небольшой. В нём несколько десятков деревянных и, в отличие от европейской части России, неопрятных домов. Стоят какие-то скособоченные, с развевающемся на ветру мхом в пазах. Посёлок вытянулся вдоль реки. У каждого дома плоскодонка-щитик. Улицы и тротуары деревянные. Здесь это необходимость. На глубине около метра – вечная мерзлота. Если не прибегать к изоляции земли мхом, галькой или досками, то грунт оттает и образуется непролазная хлябь. Это я и вижу в центре посёлка, где дорога разбита…

Тут вероятно память изменяет Татьяне Гартвич, потому что не могла за два года Ванавара разрастись, так, что занимала в 1970 году площадь 1 км2. Константин Коханов вспоминает, как шутил в 1971 году Дмитрий Дёмин, рассказывая ему о Ванаваре, что «похожа Вано на Чикаго», имея в виду её улицы, как «авеню» и «стриты» в Америке. Домов явно было несколько сотен, а может даже и больше. Что касается улиц, то они действительно были неопрятны, чего нельзя было сказать о большинстве домов.

…На метеостанции устраиваемся, знакомимся с метеорологом Журавской. Сегодня двое уже ушли из её дома по тропе к эпицентру. Мы выйдем завтра. Нет пока никого из тех, с кем мне работать. Не прилетели Таня Зайцева и Юра Гришин, Наташа Короткова из Иванова, вообще, все те, кого пытались за один день научить работать с магнитометром Тонзилау новосибирские геологи. Я его с трудом тащила в рюкзаке. У нас вообще груз малоподъёмный: к прибору везём четыре аккумуляторных батареи, четыре медных штыря и провод. У Володи с собой ещё и ружьё ИЖ-16.

У Журавской маленькие дети. Приезд экспедиции для них событие. Они меня из глаз не выпускали. Когда освободила от груза свой рюкзак, прежде, чем заново уложить вещи, вытряхнула из него пыль. Выпали пара прошлогодних картошек возле крыльца. Двое малышей молниеносно их схватили и, грязными, засунули в рот, поедая немытыми и сырыми вместе с кожурой. Не смогла отобрать, пошла в дом, звать на помощь мать, а она:

- Пускай едят, витамины им нужны.

Несчастные дети. Они, даже, что такое яблоки, не знают…

Опять же по одному первому впечатлению Татьяна Гартвич судит о том, что не соответствовало действительности, несмотря на то, что грузы по реке не поступили в Ванавару по реке в 1967 году и застряли в 1968 году, о чём она скажет ниже. Если бы это действительно так, то тогда непонятно почему в 1970 году, после прихода барж никто не рвался покупать апельсины. В магазине стояла очередь, но все ждали, когда разгрузят куриные яйца. Поэтому на вопрос автора этой книги может ли он, без очереди купить апельсины, никто ему не возразил. Два килограмма апельсинов были куплены для ванаварских детей, с которыми Константин Коханов быстро нашёл общий язык, после того как один подросток, отрезав половину апельсина, угостил его на берегу Подкаменной Тунгуски.

…Пошли знакомиться с посёлком. В Ванаваре живут эвенки и русские. Есть почта, магазин, аэродром, больница, клуб, столовая, школа и интернат для эвенков. Для эвенков построены русские рубленые дома. Но возле каждого дома стоит ещё и чум. В домах, где есть печь, они живут зимой, а летом предпочитают чумы. Летние чумы покрыты корой или кожей сохатых. Журавская говорит, что некоторые живут в чумах и зимой, только тогда их покрывают меховыми шкурами. Двери в Ванаваре не запирают. Эвенки, как и все жители таёжной Сибири, говорят, честны. Вообще всё интересно было разглядывать.

Некоторые большие дома стоят на сваях, их таким образом тоже изолируют от земли. Верхний слой грунта оттаивает летом на один – полтора метра на солнечных участках, а в тени – до полуметра. Ванавара – почти центр сибирского антициклона. Почвы здесь зимой лопаются от холода, а весной трещины заполняются водой и в контакте с мерзлотой замерзают. Вообще мерзлота используется местными жителями, как холодильник.

Шли по деревянной мостовой, на которой грелись на солнце сотни псов, весьма не домашнего вида. Должно быть, Володя пах ружьём, потому что собаки потащились за нами.

У меня быстро порвались в кедах носки. Хотела их купить, но оказалось, что здесь это страшный дефицит. Здесь вообще тотальный дефицит всего. Грузы завозятся сюда в основном по Главсевморпути до устья Енисея, а далее по Енисею и Подкаменной Тунгуске вглубь Эвенкии. Такая доставка возможна только в «большую воду», то есть в паводок, на моторных лодках и баржах. Позже в русле Подкаменной Тунгуски обнажаются пороги, особенно в верхнем течении, и судоходство становится невозможным. В прошлом, 1967 году, грузы не пришли. В нынешнем, 1968 году их ждали, но грузы застряли. Особенно страдали именно из-за отсутствия носков, это мне сразу и объяснили, когда зашла за ними.

Ассортимент товаров ещё более беден, чем в Кежме. Но, к великому своему удивлению, обнаружила на полке стопку запылившихся книжек «Блюда французской кухни» и великолепные французские красные лакированные туфли на высоченной шпильке – мечта любой женщины в городе. Упоительно прекрасные и упоительно дорогие – семьдесят три рубля! Носить здесь эту вечернюю обувь для паркета совершенно негде, поэтому и лежат с позапрошлого года рядом с болотными сапогами пятидесятого размера. Должно быть, выпали они из поля зрения и мужчин экспедиций. Книжку я, конечно купила. Раскрыла на пороге и прочитала: «Французское «Бургундское» можно заменить «Российским полусладким». Фантастика и фантасмагория…

Опять же, трудно поверить, что специально к приезду Константина Коханова в Ванавару, в 1970 году, были открыты хозяйственный и книжный магазины. Ему в то время там говорили, что из ванаварского книжного магазина геологи мешками вывозили книги себе по домам. В 1971 году туристы из Казани, были сильно удивлены, когда на столе в одном из зимовий на Чамбе обнаружили книгу Олега Ефремова «Час Быка», которая вышла в 1968 году и которую буквально везде сразу же «смели» с прилавков магазинов, и потом долгое время не переиздавали.

…Население в Сибири, впрочем, как и везде в России, всегда надеется больше на себя, запасается всем впрок и ведёт почти натуральное хозяйство. Жители особенно не бедствуют. В тайге много дичи, в озёрах и реках полно рыбы и водоплавающей птицы.

Эвенкам разрешают иметь оленей и охотиться круглый год, а для русских требуются лицензии. Русские из-за этого обижаются. Мне это тоже кажется несправедливым, ведь народы соседствуют. Правда, русское население держит скот, свиней и коров. Несчастные животные мучаются от комаров и мошек всевозможных мастей, но возле них ставят дымокуры. Только на берегу у реки комаров чуть сбивает ветер, и ванаварские коровы там пасутся.
Ширина Катанги здесь, в верховьях, у посёлка, сейчас в разгар лета, достигает метров сто, а глубина два-три метра. Пороги в русле реки, там, где выходят на поверхность твёрдые магматические породы – траппы, в Сибири называют «шивера», а у нас назвали бы перекатом.

Утром выходим на знаменитую Тропу Кулика – тропу, ведущую в эпицентр взрыва. Там исследователь Тунгусского метеорита поставил избы, в которых его экспедиция работала и жила в 1926 году…

Первый исследователь Тунгусского метеорита Леонид Кулик, сам изб не ставил, ему их построили, сначала местные товарищи согласно с заключённым с ним договором, а когда эта изба почти сразу же сгорела, во время начала экспедиции, то её заново построили члены экспедиции самого Кулика под руководством бурового мастера А. В. Афонского. И жили они в этой избе в 1928 году, так как Леонид Кулик в этих местах появился только в 1927 году, так что будем считать 1926 год просто опиской при перепечатке или оцифровке текста воспоминаний Татьяны Гартвич редактором сайта «rgo-sib.ru».

…Из посёлка выходим, отбиваясь от собак. У них инстинкт – бежать за человеком с ружьём, отправляющимся в тайгу. Но нам уводить собак нельзя, у них есть хозяева, которым они могут понадобиться.

Я пребывала в счастливом неведении относительно своей будущей судьбы, но было необыкновенно радостно. Волнения городские улетучились. Их вобрала в себя душа: тишина, шелест крон, аромат тайги, смешанный с запахом репудина (средства от комаров). И мы были с Володей одни.

Он дарил мне тропу, рассказывая чуть ли не о каждом её метре, а я была благодарный слушатель. Мне открывались сразу два мира. Долго шли по разбитой дороге, но потом как-то неожиданно очутились среди деревьев на тропе.

Без привычки по тайге ходить немного жутковато, хотя я люблю лес, а подмосковные леса чем-то на тайгу смахивают. Чувство близости, целостности, родства со всем вокруг. Всё воспринимала живым. Тонкая игра светотеней на земле. Сквозь кроны просматривается небо. Погода стоит жаркая. Досаждают комары и пауты, пёсьи мухи и слепни. Идём буквально сквозь тучи комаров, воздух аж звенит. Володя бросает рюкзак под дерево, достаёт из под корня обожжённую консервную банку, набивает её мхом и поджигает. Удушливый дым не даёт дышать, но дымокур, а именно его смастерил товарищ, отгоняет крылатых вампиров. Тянусь благодарно к его лицу и слышу жёсткое:

- Тропа, это знаешь ли, работа!

Это хорошо, что работа. Определились. Странная личность. Светлый, но неотёсанный, шумный. Как солнечный спектр раскладывается на семь цветов, так и он всё вобрал в себя. Как в нём совмещаются неистовость, искренность, энергия и слабость, нежность и грубость? Я легко поднимаюсь. На Цветковском торфянике – Цветков – помощник Кулика, брал на этом болоте торф для проб, оно и было названо в его честь, Володя забрал вправо, но когда идти по болоту стало невозможно, повернул назад, признавая ошибку:

- Вспомнил, обходим слева!..

М. И. Цветков, не был помощником Леонида Кулика, а был заведующим ванаварского госторга, который оказывал помощь в работе экспедиций Л. А. Кулика 1928-1930 годов.

…Лезем в густой лес на болотных кочках. Прыгаем по ним, стараясь не свалиться в коричневую жижу. Это получается не всегда. Вышли на симпатичное место, которое Володя назвал хребтом Петрик. Через четыре часа перекусили слева от тропы на возвышенности. Спутник это место назвал «Мир проходящему!».

Взяли воду из ручья. Вода в тайге даже в болотах питьевая. Воробьёв прочитал стихи Дёмина об этом месте. Хотелось записать, я это сделаю обязательно. Запоминаю: «Кто и когда здесь оставил навязчиво: «Мир проходящему!» Может ребята с почтового ящика? «Мир проходящему!».

На этой стоянке мы были счастливыми, и уставшими от поцелуев. Комары нас не кусали, или мы их не замечали. Был полдень. Жарко. Я сходила к лужице, набрала воды и омыла Володю с головы до ног. Потом и он меня обмыл. Боже мой! Какое это было счастье!

Воробьёв сердится, что идём медленно. Рассказывает о рекордах прохождения тропы, им же поставленным.

Уходим со стоянки, чуть не забыв батарею. Она здорово оттягивает руки, неудобно нести. Можно было оставить в посёлке, говорят, что будет вертолёт или заброс. Но батареи и прибор не сбросишь, вот и тащим. Как турист понимаю, что у меня неправильный груз, больше моей нормы. Мой вес сорок восемь килограммов, а рюкзак – тридцать пять, но Володя говорит, что в экспедиции все так корячатся.

На полдень приходится пик жары. Мой энтузиазм заметно иссякает. Володя решил что мы, кровь из носа, но должны дойти сегодня до речки Чамбы. До неё от Ванавары тридцать километров тяжёлой тайги. Кочковатая лесотундра, кое-где ещё снег в низинах и тучи таёжного гнуса.

Володя не выдержал, предлагает двигаться ночью, будет меньше гнуса. Мы шли по тропе быстро, но ещё быстрей угасал день. Стоят белые июньские ночи. В сумерках выходим на гарь.

Гарь – это то, что осталось от верхового пожара. Обуглившиеся стволы деревьев, буйно растущий кустарник. Деревья ещё стояли, но идти было опасно. У деревьев здесь слабая корневая система из-за вечной мерзлоты. Здесь немного заплутали, но тропу нашли. Шли уже совсем медленно, очень устали оба. Темно, спотыкаешься на корнях и кочек. У меня замёрзли в полукедах ноги, много раз намокали и сушились теплом тела носки.

Воробьёв шёл в кирзовых сапогах. На мой тридцать пятый размер найти их за короткий срок не сумели. Про запас у меня вибрамы, но днём необходимости обуваться в них не было. Зимовьё появилось неожиданно. Вышли к реке в четыре часа утра. Володя закричал:

- Вот она, Чамба. Норму выполнили на сегодня. Постой, я сейчас.

Побегал по берегу и позвал меня обратно в лес. Не хотелось подниматься к опушке, но он позвал:

- Зимовьё. Будем отдыхать.

Под прикрытием леса стояла избушка. Маленькая дверь, в которую даже мне трудно было, согнувшись, пройти. Слева от входа печка, у маленького оконца стол. По обе стороны от него две неудобные лежанки. Очень холодно, чувствовалось, что не топили с прошлой осени, а, может, и несколько лет.

- Протапливать не будем. Надо печь караулить, а то угорим. Раздевайся!
- Что?!
- Штаны снимай!

Достаёт кружки, наливает в одну воду, во вторую, чувствую по запаху, спирт.

- Пей!
- Володя, я не пью, тем более спирт. Это ни к чему.
- Горе с тобой! – заламывает мне руки за спину, прижимает к ледяной стене и насильно вливает несколько глотков спирта.

Отчаянно сопротивляюсь, но пока отдышалась, он стянул с меня штаны, плеснул на руки спирт и стал растирать мою ногу.

- Дура! Ноги в ледяной воде весь день, надо растереть. Сейчас согреешься. Лезь в спальник и спи. Не бойся.
- Никогда не пила спирт и, надеюсь, не буду. Варварство какое, – возмущаюсь я.
- Ещё полюбишь! Ложись быстрее, а то тепло растеряешь.

В спальнике всё равно холодно, но качается спирт в моей крови и качает меня. Перед глазами болотные кочки сквозь сетку накомарника, ветки, комары, ноют и горят плечи, спина. Последнее что вижу, как он плещет себе на донышко спирт и выпивает. Бросает на вторую лежанку в изголовье штормовку, но встаёт и дополнительно укрывает ею меня. Скрипит вторая лежанка и, почти сразу, слышу лёгкое похрапыванье.

Просыпаюсь от ласкового прикосновения, его руки освобождают из спальника мою голову, разворачивают в свою сторону лицо:

- Воробышек мой, просыпайся, надо идти. Щёчки у тебя, как яблочки. Ой, горькие от репудина. А мы вот сюда, – и он расстёгивает верхнюю пуговку рубашки и касается губами ключицы.

– Я от тебя совсем пьяный. Резко поглупел. Сейчас мы тебя отмоем. Выползай на солнышко. Пробежимся до брода, пока у гнуса затишье, там сварим что-нибудь. Здесь дубак, на улице теплее.

Часа полтора идём по мокрой траве вдоль берега по лугу, здесь должно быть не менее семи километров. Промокли сразу, на высокой прибрежной траве сегодня обильная роса, хотя и солнце уже высоко. На лугу множество нераспустившихся бутонов цветов, и Володя уверяет, что это лилии.

Река небольшая, но быстрая и порожистая, валуны торчат из воды. За вспенившимися впереди волнами просматривалась шивера.

- Брод здесь.

Переправа через Чамбу. Было неглубоко, выше колен, где-то до середины бёдер. Разделись и сразу же бросились в воду, комары и слепни не давали посидеть на бережку. Перед камнями яма, здесь глубже. Искупались, помылись, но из воды не вылезали. Володя кругами ходил вокруг меня, развлекал историями о друзьях. Затеял на быстрине ловить рыбу.

Мне смешно: стоял возле меня сам в воде и бросал леску с крючком возле себя же, громко разговаривая и смеясь. Я ещё никогда не ловила хариуса, но рыбу так не ловят. Мы давно её распугали. Говорю ему об этом.

- Здесь Сибирь! Здесь в изобилии водятся щуки и хариусы, их полно. Смотри! Я тебе сейчас покажу место, с которого ловля осуществлялась на гнутую алюминиевую ложку и верёвочку от рюкзака, – горячо доказывает он.

Смотрю, и вижу рыб, они идут против течения, на быстрине, но к Володиной мухе интереса не проявляют. Так ничего и, не поймав, перетаскиваем рюкзаки на ту сторону. Идём недолго по берегу вверх по течению до большой лиственницы, на которой надписи о составе групп прошлых экспедиций. Бросаем рюкзаки. Хватает меня за руку и тащит в тайгу.

- Это место называется стоянка «У дуба»! Не дуб, конечно, но смотри, какое могучее дерево, прямо дуб! Сейчас тебе ещё кое-что покажу!

Шарахаемся из стороны в сторону, он что-то ищет. И выпадает из моего поля зрения. Кругом глухая нехоженая тайга и почти полное безлюдье.

- Нашёл! – кричит радостно, – но тут мало что сохранилось, иди сюда тихо и не пугайся. Это могила эвенкийского шамана. Сама понимаешь, что нельзя осквернять. Наши хотели в город для исследований череп отвезти, но решили не трогать. Эвенки хоронят своих на деревьях. Зимой могилу не выкопаешь, всё промёрзшее. Рубят два рядом стоящих дерева, и на верхушках привязывают гроб. Звери не осквернят. Видишь, истлело всё, одни кости остались.

- Читала об этом у Джека Лондона. Царствие ему небесное, – говорю я и разглядываю чёрное дерево и жёлтые кости. Захотелось их прикрыть, но нечем и боязно. Сорвала одиночный цветочек жёлтый и положила сверху.

Володя обнимает меня со спины за плечи. Живой ток между нами. Бредём, тесно обнявшись. Володя достаёт марлевый полог. Ставим его вместе, стоя на коленях.

- Под ним спокойно поедим, а то комары не дадут, – говорит он, но костёр разводить не торопимся оба.

То, что зрело между нами подземным жаром вулкана, соединением оголённых проводов под высоким напряжением, взорвалось. Всё, к чему готовили небеса моё тело, наши тела, свершилось.

Земля действительно качнулась. Когда выплыла из небытия, поняла по расфокусированному взгляду, что и он там и ещё не вернулся.

- Что это было?! Любовь, вот оно что, вот она какая… Катастрофа. Я – пропал. Семья как двустороннее движение, все мимо. А у нас с тобой лобовое столкновение… Я ничего не могу тебе дать, кроме любви. Дети и ты, вы моя земная ось, моя планета. Невозможно сломать ось, не разрушив и не убив всех нас. Всё погибнет в тебе, во мне, в детях. Я пропал. Ты понимаешь?!

- Понимаю. Мне достаточно этого.

И мы погружаемся снова и снова в свой океан, пока не спохватываемся, что голодные, что скоро кончится день.

Кто-то подошёл, оказался томич Валера Кувшинников. Разделся, посидел с нами под пологом десять минут, и, видимо, что-то сообразив, ушёл вперёд по тропе, не дожидаясь, пока соберёмся…

Можно сказать, что с этого места начинается много несоответствий, как с описанием маршрута, так и с последовательностью происходящих событий. В своих воспоминаниях об экспедиции 1968 года Валерий Кувшинников пишет, что по пути от Заимки в Ванавару, «идя вдоль Чамбы, набрал огромный букет даурских лилий, потому что по его расчёту сейчас из Ванавары должна была идти группа, в которой, он надеялся, должна быть его Нина. Далее он пишет:

«Стоянка у реки, группа наших, но Нины нет, грустно. Вручаю букет Володе Шнитке. Короткий разговор, и я рву дальше».

Возникает вопрос, а зачем букет Володе Шнитке, когда он тогда нужней был Володе Воробьёву. Так что, скорей всего, букет был вручён Кувшинниковым Воробъёву и понятно для кого. Возможных вариантов много, и даже такой, что влюблённую пару за Чамбой догнал Шнитке и потом уже к ним подошёл Кувшинников, и не он, а Шнитке уже рассказал всем на Заимке с какой очаровательной блондинкой к ним скоро придёт Воробьёв. Конечно, точно об этом сейчас уже никто не расскажет, а только ещё больше запутает и так этот, почти неправдоподобный, рассказ.

…Мы шли по тропе, а он рассказывал и показывал мне каждый уголок, рассказывал о друзьях, читал их стихи о местах, по которым шли. Не было возможности записывать, но это было, как музыкальное и поэтическое сопровождение. Музыка тайги звучала во мне постоянно. У него необыкновенный дар, умение объяснить и научить чему-то:

- Лучше всего учишь тому, что и самому интересно. Милая, ты умеешь слушать. Никогда не замечал этого в других женщинах.

Шла девяносто километров тайги с чудовищным грузом, не замечая в эйфории тягот, комаров, прощая ему слабости и неловкие вещи.

Старались коснуться друг друга в редкие минуты остановок, изобретая на ходу маленькие, совсем пустячные ласки, чтобы не тормозиться посреди тайги. Остановится, повернётся ко мне лицом, быстренько отогнёт воротник рубашки и пробежится за секунду губами по коже, поднимая волну страсти.

Путешествие по тайге много тяжелее, чем по подмосковным и потьминским лесам. Глубокие, замаскированные мхом, ямы мерзлотных почв держали в напряжении ноги. Воздух наполнен нескончаемым гулом мириадов комаров, мошек, мух. Невероятные мысли вспыхивают в сознании и гаснут. Сейчас сделаем ещё шагов десять в сторону и найдём кусок этого небесного тела. И я смотрю, кошу в стороны глазами, чтобы разглядеть среди мхов серебристый? Оплавленный? Кусок то ли кометы, то ли ракеты. Смешно, понимаю, что веду себя как ребёнок.

Шло напряжение всех моих сил. Я была готова всю себя вложить в это дело – поиск тунгусского метеорита. Влияние этого события на мою жизнь началось задолго до Новосибирска. Я рвалась в Сибирь! Видимо, звала меня сюда судьба, что идёт со мной сейчас по тайге. Но каково?! Странное стечение обстоятельств: я выбрала Сибирь, я причастна к освоению космоса, приблизилась к грандиозной проблеме, иду в зону, встретила людей и атмосферу поэзии, интереса, энтузиазма.

Я встретила любовь, свою вторую половинку. Не так мечталось. Но мне везёт несказанно. Спасибо, Вселенная!

После Чамбы шли по старице, болоту, по зелёной трясине, в туче комаров. Перешли по бревну ручей Херельган. Он течёт от подножия Лакурского хребта. После него идти стало чуть легче, тропа суше. Часа через два прошли через небольшие сосновые боры и, спустившись в очередной торфяник, вышли к реке, к стоянке «Первой Макикте». В конце тропа поднялась по мокрым камням на небольшой склон. Здесь попили чай. По моим ощущениям, чем дальше мы заходим в тайгу, тем больше комаров.

Володя зовёт меня «в темпе окупнуться». Я не понимаю, как это можно осуществить, подставиться под эти звенящие нескончаемым писком тучи. Он, раздевшись, в несколько взмахов, преодолевает заводь, похожую на большое корыто. Зовёт настойчиво меня:

- Давай, давай! Куча удовольствия, ты должна попробовать.

Подчиняюсь, бросаюсь в воду. Она студёная. Тысячи иголок впиваются в моё тело, сердце заходится. Два взмаха под его крик:

- Быстрей, а то застудишься! – и он вытягивает меня из воды.

Охладилась замечательно, только зажалась голова. На весь отдых ушло полчаса. Идём дальше по ивняку. Лесотундра с мелколесьем, с кочковатыми болотами с карликовой берёзкой – ёрником по-местному и лиственницей в основном. Тропа видна слабо, потом опять торфяник. Справа показывается речка, и Володя торжественно объявляет:

- Вторая Макикта!
- И много их здесь?
- Три выхода к реке.

Всё идём и идём по долине реки. Справа горки, которые Володя обозначил, как «Ожерелье Макикты».

Опять спускаемся в небольшой лог, с болотом и ручьём. Здесь заплутали, ушли куда-то не туда, в торфяник. Возвратились. Ещё раз искали переправу и тропу. Шли долго. Выбрались на стоянку «Третья Макикта».

Чувствую живительную вибрацию ветра, сейчас сдует комаров и мошек. Можно будет расстегнуть пуговицы на рубашке и охладиться – удовольствие здесь. Отсюда открывается замечательный вид на болота на западе. С востока подходит залесенная гряда горок. Место продувается, вообще хорошее солнечное место. Стою, стянув накомарник, а спутник говорит:

- Постой так! Ты стоишь, расцвеченная солнцем, с растрёпанными волосами, хочу тебя такой запомнить.

Смотрю и я на него. Живой трепет ясных глаз. Живой, отлаженный ток между нами. Жадно целуемся, стукаясь зубами и разбивая себе губы. Его глухое и обречённое:

- Должна быть дисциплина желаний. Становимся на тропу.

Но мы никуда не уходим. Небо цвета золота. Впервые вижу, как ползёт между сопками над болотами туман. Потрясающее ночное небо. Льётся и молниеносно проходит белая ночь. И небытиё до утра.

Дальнейший путь по хребту лёгок. Странное место эвенкийская тайга. Древние обрывки долин рек на высоте сто метров, на террасах рек и на водоразделах. Долины рек заросли мелколесьем и часто заболочены, трудно проходятся. Сильная увлажнённость из-за вечной мерзлоты. На водоразделах светло и почти парковые леса. Без подлеска растут сосны, лиственницы.

По долгому тягуну поднимаемся вверх, очень тяжёлый подъём. Наверху Володя показывает мне вдали двуглавую сопку и произносит вкусно:

- Шахорма. «Сахарная голова». Там у Кулика астропункт установлен. Дальше налево есть тропа в Муторай, до него двести километров. Но здесь это не расстояние.

Склоны хребта уходят вправо, а мы опять спускаемся в низину. Опять карликовый кустарник, которым здесь заросли все долины.

Совсем неожиданно выходим на стоянку, которую называют «Хребет Хладни». После этой стоянки тропа ныряет в болото. Тёмная и холодная обжигающая вода поднимается до колен. Обходим его справа.

Как турист отмечаю, что мне вряд ли полюбится эта земля. Но тропа поднимается по склону, и мы два часа идём по сухой дороге, в тени деревьев. В глухом таёжном лесу сложно ориентироваться. Ходить по компасу в тайге – это значит поглядывать на него каждые пятьдесят – сто метров. Даже охотники эвенки делают в тайге зарубки пальмой – это нож-топор на палке – на стволах на высоте человеческого роста через каждые двадцать – тридцать метров.

На земле следов эвенков не найдёшь. Здесь много следов вывала леса, уцелевших до наших дней после катастрофы, много и старого леса, пережившего её. Впечатлений сегодня так много, что перестаю запоминать дорогу, а это плохо. Но помню, как Володя торжественно сказал:

- Ноль часов четырнадцать минут по гринвичскому времени. Здесь в Сибири, это было уже утро. Народ работал, мы знаем, есть очевидцы катастрофы. Смотри, скоро этих следов не будет. Нужно ещё раз пройти и спросить стариков, зафиксировать всё в протоколах. Эта работа запланирована на сегодняшнее лето.

Идём на север. Опять ёрник, низкорослая карликовая берёзка. Пройдя этот участок, попадаем в молодой сосняк. За ним проходим место с названием «Кражуркан». Володя продолжает рассказывать и показывать мне всё на Тропе. Вот и об этом месте говорит, что названо в честь наших товарищей Краснова, Журавлёва. Кандыбы, которые толи работали здесь, толи заблудились.

Отсюда идём по сильно пересечённой местности, местами заболоченной, но в целом идти легко. Беда в том, что я слишком устала. Предлагаю остановиться, но Володя уверяет, что скоро будет зимовьё. Я еле переставляю ноги. Упрашивает меня пройти ещё чуть-чуть. Ругается, спрашивает меня, что о нём подумают ребята, если он по тропе будет идти три дня. В руках у нас палки. Был тревожный момент. Володя вдруг сказал:

- Стой, видишь, справа медведь? Надо бежать с болота быстрей в тайгу. Здесь недолго. Беги!

И ринулся впереди меня по кочкам к спасительному берегу. Он бежал, не оглядываясь, а у меня сделались ватными ноги. Я уже устала. И не могла понять, шутит он или нет. Пригляделась, вроде пень торчит, никто не шевелится. А Володя стоит на склоне в прогалине меж деревьев и меня поджидает с упрёком:

- Почему не бежала? Мне, может, и показалось, но знаешь, сколько здесь медведей? Им места для жизни после строительства Братской ГЭС мало оставили, вот они сюда и перекочевали. Смотри на дерево, видишь? Это следы медвежьих когтей. Когти точили, царапины вертикальные, и шерсть. Видишь?

- Почему ты убежал и оставил меня? А если был бы медведь?
- Ты меня слушайся, когда говорю «беги», так беги. – На болоте мы беспомощны, а здесь я могу пользоваться ружьём. Какого чёрта ты засела на бревне и не хотела идти? Да ещё мой дробовик требуешь! Ужас! Я в бешенстве….

Достаточно странный эпизод этого путешествия, если обратить внимание, что было написано о начале путешествия, после первой остановки на отдых:

«Уходим со стоянки, чуть не забыв батарею. Она здорово оттягивает руки, неудобно нести. Можно было оставить её в посёлке, говорят, что будет вертолёт или заброс. Но батареи и прибор не сбросишь, вот и тащим. Как турист понимаю, что у меня неправильный груз, больше моей нормы. Мой вес сорок восемь килограммов, а рюкзак – тридцать пять, но Володя говорит, что в экспедиции все так корячатся».

А тут они, сильно уставшие, идут по болоту, «в руках палки», Володя бежит «испугавшись медведя» тоже с палкой или уже бросив её, и остаётся гадать у кого тяжёлая батарея, или они её уже успели где-нибудь забыть. Маловероятно, чтобы они отдали эту батарею Кувшинникову, который налегке возвращался в Ванавару и тем более Шнитке, если он их действительно обогнал, по пути на Заимку.

…Он сходил на это место и посмотрел, что такое принял за медведя? Ничего не нашёл. Маленький пенёк. Говорит, что в верховьях Чургима стоит большой пень, который все принимают за медведя, когда ходят ночью. Но тут было не то.

Мы шли по низовым болотам Чургима. Я рассказывала ему перед этим о Берендеевом лесе на Рязанщине, где водятся лешие, о древних богах славян. Был полумрак и предутренний туман.

Воробьёв долго ругался на меня за то, что рассказываю легенды, еле двигаюсь и злился.

- Воображение действительно разыгралось, так что могло привидеться что угодно. Это влияние твоей фантазии. И магнетизма твоего. Ты как ведьма на болотах. Со мной ничего подобного раньше не происходило. Правда, принимать пни и выворотни за животных приходилось, но на краткий миг.

Я без ружья, стреляла только из пистолета в институтском тире, у Володи «тозовка». Ему за каждым деревом мерещится медведь, который нас «скрадывает». Иногда действительно были видны свежие царапины от мишкиных лап на стволах.

Это производило таинственное воздействие тайги на мою психику. Мне здесь было не очень уютно. Кажется, что за мной кто-то следит. Непонятно, какой формы создания отслеживают тебя, но есть ощущения наблюдающих глаз. И при этом есть ощущение бесстрашия – сейчас опасности нет. Смотрю бесстрашно, но если сжимаюсь и боюсь обернуться, становится страшно. Когда перестала сопротивляться, всё стало нормально, я ведь человек к лесу привычный.

К зимовью мы выходим рано утром, в сильном тумане. Это «Пристань», бывший лагерь Кулика, последняя стоянка перед эпицентром взрыва. Большая изба, у которой не прикрывается дверь, на которой висит кусок старой марли. Комаров за ней меньше. Нет сил, шевелиться, и даже умыться в Хушме. Река внизу, но до неё несколько шагов….

А тут вообще как будто Татьяны Гартвич полный провал в памяти или слились в одно целое путь на Заимку Кулика и её возращение обратно в Ванавару, потому что к избе Кулика с названием «Пристани на Хушме» нельзя подойти, не перейдя Хушму вброд.

…Володя заносит меня на руках внутрь, сажает на большие надёжные нары. Зажигает свечу. Вижу у маленького оконца стол, над ним на левой торцовой стороне полки со склянками. Справа от входа печь, в правом дальнем углу эти большие нары. С виду обычное зимовьё, в котором по таёжной традиции всегда уходящие оставляют соль, спички, сухари – припасы для случайного путника. Выдёргивает из рюкзаков спальники, раскладывает в уголке, прижимая к стене:

- Вдруг ещё кто-то подойдёт ночью? Нехорошо роскошествовать!

Какой удивительный человек, он никогда не забывает о друзьях. Рассказывает истории, какие с ними здесь приключались, как кто-то использовал бертолетову соль вот из той склянки, что стоит на полке по сей день. Чуть позже:

- Я всё делаю неправильно. Поглупел изрядно. Первый раз не хочу идти на заимку. Остался бы здесь с тобой и целовался бы до умопомрачения. Всё. Все нежности оставим здесь. Понимаешь?! Будет работа.

Не готовим ужин. Сил нет. Но попытки помочь друг другу растереть спины и ноги пробуждают подземный вулканический жар. Любим нежно, открывая друг друга. Засыпаем, не размыкая губ.

Утро солнечное Удивительная стоит погода. Продолжается экскурсия по тайге. Бежим в Хушму, окупываемся с визгом, разгоняя стаи мальков. Готовим завтрак. Ведёт меня за дом, показывает еловый сучок – барометр, который повесил когда-то сюда первым сам Кулик, а потом его меняли.

- Запоминай! С Пристани начинаются почти все маршруты. Тропа Кулика, по водам Хушмы, Чамбы до Катанги и Ванавары – водный путь. На водопад Чургим, к Заимке и дальше на Чеко. Там на озере чёрные лебеди, очень хочется, чтобы ты их увидела. Отсюда можно уйти на Южное болото и гору Фаррингтон. Помнишь, я пел тебе: «Я пойду, пойду на Фаррингтон, на болото Южное….». Это рядом. Здесь была база всех экспедиций.

Ведёт по тропинке и показывает баню. Это уж совсем развалюха, на крыше земля и растёт берёзка. Проходим вверх по течению. Здесь небольшой яр, хорошее обнажение. Ползаем по галечной косе, выбирая халцедоны, попался даже сердолик. Воодушевились и пошли по берегу дальше. Залезли наверх и посмотрели на остатки вывала. Пробежались по долине ручья и полезли, обдирая штаны и руки ещё на одну гору.

- Смотри, это долина Чургима. Мы туда пойдём. До изб Кулика осталось около семи километров, – со вздохом, – надо идти, но невозможно с тобою расстаться.

Переходим по бревну ручей, идём в эпицентр, как на эшафот. В ложбинах под листьями сохраняется прошлогодний снег. Урочище очень тесное. И вот он, вход в Великую котловину, перевал кольца древнего палеовулкана.

За скалой вдруг открывается вид на десятиметровый водопад. Под ним маленькое озерцо, Володя назвал его «аквариумом». Там действительно плавают семь – восемь хариусов. Здесь их никто не ловит, народ, идущий на Метеоритную Заимку, ими просто любуется.

Бросаем рюкзаки и лезем на чургимские скалы. Володя недолго ищет и из какой-то щели достаёт бутылку с запиской Флоренского, даёт мне её почитать и кладёт реликвию обратно в расщелину. Над Чургимом лежит ещё ледяная арка, изрядно подтаявшая, мы не рискнули под ней пролезать, вот-вот обвалится.

Далее сто пятьдесят метров каменного каньона. Поднимаемся наверх, и Володя показывает мне вывал. Корневища стволов указывают на север. Я дошла своими ногами и увидела своими глазами легендарные места. Спасибо спутнику. Его информационная поддержка неоценима. Без него я не увидела бы столько, даже, если шла бы с компанией. Отсюда прекрасный вид на долину Чургима и двуглавую Шахорму, на Лакурский хребет, на гору Острая, под которой мне работать с магнитометром, и все западные вершины Большой котловины палеовулкана.

Далее идёт хорошо нахоженная тропа, это участок называется «Куликовской просекой». У меня щемит сердце, вижу знаменитые места. Переходим топкий ручей с горы Острой. Это середина пути до заимки, страна мёртвого леса, телеграфник уцелевших стволов. Здесь стоит столб «Ю. базис». Обходим Южное болото, оно просматривается справа от тропы. Володя тащит меня через топь на болото. Идём по мхам. Мне не нравятся болота, я их боюсь, а это просто бескрайнее. Машет рукой влево:

- Там «эпифаст», центр взрыва, рассчитанный теоретически Фастом из Томска. Он его вычислил по вывалу.

Возвращаемся на тропу. Подъёмы и спуски, тропа приводит к старому столбу с надписью «Базис №1», его ставил Кулик, а чуть далее едва заметная, я бы пропустила, тропка на гору Острая. Отсюда идёт за поворотом спуск к Северному болоту, и выходим по торфянику к горе Стойковича, оставляя остров Кабаевый впереди слева. Совсем неожиданно оказываемся у изб. Они почти незаметны. На заимке есть народ. Нас встречают насмешками – долго шли по тропе.

– Опоздали на общий сбор. Он вчера уже состоялся.

Позже мне рассказали, что всем интересно было на меня посмотреть, потому что обогнавший нас на тропе Кувшинников, отдыхавший с нами под пологом на тропе в купальниках, рассказал в центре на общем сборе, куда мы не успели:

– Воробьёв ведёт необыкновенно красивую блондинку. Влюблён.

Поэтому, когда мы пришли, все ждали нас. Видимо вспомнили легенду о «Герцогине Фаррингтонской», капризной барышне необыкновенной красоты и глупости, в которую влюбился один из физтехов, женился и был несчастным человеком, пока не развёлся. Так что почва для насмешливого приёма была подготовлена. Володя оправдывается, что показывал все примечательные места. Представляет меня:

- Вот Татьяна из Новосибирска, или из Москвы, ещё не понял.

Бросаем рюкзаки. Хожу, осматриваюсь. Володя резко почужел, но ещё не может просто отойти. Прикрывается работой «гида». Показывает мне командорку, избу Кулика, в которой целует так, что я задохнулась и стала заваливаться ему в ноги, и тем напугав.

«Ресторан «Таёжный гурман»» – длинный стол из плашек под открытым небом у костра. Здесь нам наливают, как пришедшим, гороховый суп.

Мест в избе нет, и мы ставим палатку у деревьев. Здесь как бы укромное место у самой тропы. Весь вечер у костра поём песни. Маршрутов ещё нет, все ждут прилёта Командора, общего сбора и празднования начала полевого сезона.

Началась жизнь в коллективе. Я слишком заметна, буквально белая ворона. Я пришла с Воробьёвым, это раз. Во-вторых, я одета не так, как все. У меня нет гимнастёрки, а ребята все одеты в военную или полувоенную форму. А на мне клетчатые болгарские ковбойки – рубашки с длинным рукавом, вьетнамские голубые брюки и куртка из московского магазина «Рабочая одежда» со множеством нагрудных карманчиков, голубая широкополая шляпа с чёрной сеткой из магазина «Пчеловод». Но меня, почему-то, не трогают комары, и я хожу с открытым лицом, закинув вуаль на поля. Я блондинка, это, почему-то и в городе вызывает внимание, меня постоянно задирают чем-то вроде:

- Ну и девка, кровь с молоком.

Я огрызаюсь и слышу в ответ:

- А молочко-то прокисло.

И я из Москвы. Женщины относятся ко мне настороженно.

На следующий день Володя окликает меня открыто у костра:

-Татьяна, тебе работать за Острой. Мне там кое-что надо посмотреть. Не хочешь взглянуть на район работ?

- Конечно, с удовольствием.

Уходим вдвоём в тайгу. У Володи на плечах ружьё, у обоих на руках горные компасы. Это, как бы, лёгкий маршрут рекогносцировка, привязка к местности. Спутник мой суров, уходит в гору размашистым шагом. Ему идут гимнастёрка и кирзачи, придают мужественность облику. Забираемся на гору. Она ржавая по цвету. Оглядываемся вокруг.

- Где север? – вдруг спрашивает он.

Не задумываясь, машу рукой. Он удовлетворён, но просит меня посмотреть на компас. Стрелка крутится, как сумасшедшая.

- Вот, смотри и учись, чтобы не блудить. Здесь много железа. Учитывай склонение. Смотри, вот это болото, спускаться к нему незачем, но вам место под базу надо найти.

И мы продираемся сквозь кусты, пока он не останавливается. Не вижу места, душно невыносимо, будто это не вечная мерзлота под ногами, а парилка. Возвращаемся. На склоне ветерок, легче дышать. Приникает губами:

- Горько…. У тебя без репудина только…. Прости меня. Запоминай, мы не должны здесь встречаться, здесь работа. За связь внебрачную, да и тебе с женатым, могут выгнать из комсомола, а потом отовсюду. Будем безработными. Нельзя, чтобы это случилось.

- Зачем ты повторяешь это? Я сама страшусь. Не подведу, понимаю, как тебе трудно. После сбора разбежимся.

Народ собрался на Заимке интереснейший. Я держусь в стороне от Володи. Примыкаю к компании москвичей из Всесоюзного астрономо-геодезического общества, в просторечии ВАГО. Они мне близки оказались. Ромейко замечательный парень, таскает с собой в рюкзаке фарфоровый чайник для заварки. Это в тайге, где каждый грамм на плечах тяготит.

- Если пить чай, то с наслаждением. Это ритуал! Не позволяет опускаться, – и наливает мне в кружку душистую заварку из смородинового листа с травами.

Я почувствовала себя леди. Неловко было за сажу на руках, как бы попала в высшее таёжное общество. А потом звучали песни под гитару. Я не подпевала, не знала слов, слушала. Это были не часто исполняемые песни. Радовалась тому, что наше поколение певучее, а мне всегда везёт ещё и на поющих людей, на коллекционеров музыкальных записей. Столько всего переслушала! А здесь вообще появилось ощущение любви ко всему живому. Казалось, вся природа жила и дышала музыкой.

Прилетел вертолёт с нашими аксакалами и группой киношников из Западно-Сибирской студии кинохроники. Будут снимать фильм с условным названием «По следам Тунгусской катастрофы».
В лагере на заимке прошло разделение участников экспедиции на допущенных к съёмке и прочих, «массовку». На хорошее место приглашались старые заслуженные таёжники, склонялись над картами и говорили над ними речи о проблемах исследования грандиозной катастрофы. Снимались на фоне единственной современной жёлтой польской палатки, она контрастно и красиво смотрелась на фоне зелени.

Все остальные палатки защитного цвета из тяжёлого выгоревшего на солнце брезента терялись на фоне тайги. Это киношные особенности, это понятно.

Володя по всем статьям в число избранных входил, тоже что-то говорил, склоняясь над картой. Из-за съёмок затягивался уход в маршруты.

Здесь случился у меня инцидент с кинооператором Олегом Максимовым. Он попросил меня надеть болотные лыжи и пройти по Сусловой воронке. Народ на заимке смешливый. Я представила, как буду выглядеть в их глазах, и отказалась, мотивируя тем, что этой работы нет в программе, будет неправда жизни.

- Ну, так ты себя в фильме не увидишь, обещаю,- сказал Максимов.

Мне не везло вовсе. Таня Зайцева долетела только до Ванавары. Её искусали комары, и выяснилось, что у неё жуткая аллергия на комариные укусы. Подозреваю, что тяпнула её всё-таки мошка. Этих летающих челюстей я успела оценить: садятся на кожу с лёта и выгрызают мгновенно дырку в коже, пуская туда яд и личинки, место укуса долго не заживает.

Таню отправили тем же самолётом обратно. Наташа на заимку не попадёт, примкнула к группе опроса очевидцев, будет сплавляться по здешним рекам. Главный магнитометрист Гришин всё ещё был в городе. Я была не у дел. Меня задействовали в лагере, но мне совсем не хотелось провести лето у кастрюль.

Володя устраивал мне маленькие неловкости. Сегодня на одном, дальнем, конце стола сидели аксакалы и бурно работали над программой. Хотела пристроиться на другом конце с дневником. Воробьёв меня толкнул, не смог со мной разойтись, хотя было расстояние до скамьи с метр. У меня с тетрадки свалился карандаш, наклонилась поднять, он тоже наклонился, увидела его смеющиеся глаза.

Он сзади меня, якобы протиснулся за стол, прижавшись ко мне так, что я долго сидела с пунцовым лицом, а он целый час принимал участие в обсуждении и не посмотрел в мою сторону ни разу.

Громко подначивает меня, будто тестирует, вытерплю я или нет. Учил меня печь хлеб, с насмешками над моими уменьями костровой и поварихи. У него и самого не получилось. Повсюду натыкаюсь на его взгляд, куда бы ни пошла и что бы ни делала.

Сажусь за стол обедать, а он громко «шепчет», чтобы я отодвинулась, потому, что он об меня обжигается.

Совершенно невозмутимо между нами свободно уселся Джон. Володя про себя говорит, что поглупел, но, то же самое могу сказать о себе. Здесь столько народа интересного, не будь его рядом, давно бы со всеми перезнакомилась и подружилась.

Вечером народ уходит смотреть серебристые облака. Зовёт меня пойти с ними, ведь я же не видела ещё этого явления. Идём, конечно, отстаём от группы. Смотрим на облака и в отчаянии целуемся. У меня такие распухшие от поцелуев после серебристых облаков губы, что не могу говорить.

Продолжает свои экскурсии для меня. Показывает яму-холодильник, в которой хранится сливочное, давно прогорклое, масло прошлых экспедиций. Показывает камень Джона под горой Стойковича…

К «камню Джона» Константин Коханов имел непосредственное отношение, даже проводил вокруг него раскопки и чуть не доказал, уже своей находкой осколка этого камня, лежащего на небольшой глубине, под одной из берёз, словно над выжженной им поверхностью из белого грунта, практически на одной из предполагаемых траекторий полёта действительно «Тунгусского метеорита», что этот «камень» действительно метеорит. Правда это было в 1972 году, но чтобы был ещё один «камень Джона» ещё под горой Стойковича в 1968 году, об этом Константин Коханов ничего не слышал, правда, что и он там был в 1972 году, членами КСЭ и самим Джоном Анфиногеновым, нигде не упоминалось. Правда была фотография, опубликованная в «Комсомольской Правде», где он стоит рядом с Джоном, где под ней, о месте нахождения «камня Джона, была написана полная чушь.

О «камне Джона» было много разговоров, предположений и гипотез. В итоге историю с ним окончательно «заболтали» и каждый, кто упоминал об этом «камне», тоже особенно не утруждал себя, хотя бы тем, чтобы точно указать время его находки. Например, Виталий Ромейко в своей книге «Огненная слеза Фаэтона. Эхо далекой Тунгуски», авторитетно заявляет: С недавних времен к достопримечательностям таежного края относят так называемый «камень Джона». О нём я писал в разделе «необычные камни». Напомню лишь, что в 1973 году выполняя плановый маршрут по горе Стойкович, у Заимки Кулика, участник экспедиции КСЭ Джон Анфиногенов наткнулся на небольшой серый камень. Находка заинтересовала его, и начались раскопки. В последствии оказалось, что это огромная кварцитовая глыба, состоящая из осадочных мелкокристаллических пород светло серого цвета общим весом около 10 тонн
(https://tunguska.tsc.ru/ru/lyrics/prose/romeiko/r3/john/).

«Тунгусские тетради» Т. А. Барамыковой (Гартвич) о «путешествии в район Тунгусской катастрофы в июле-августе 1968 года», конечно не дневники, а только записи её впечатлений от поездки туда, и в основном любовный роман, разбавленный не представляющей для неё интереса «научной работой». Возможно, в этом и есть главное достоинство сделанных ей записей о тех «сибирских учёных», кто «серьёзно» занимался разгадкой тайны происхождения Тунгусского космического тела и очень спешил сделать сенсационное открытие и даже, как Джон Анфиногенов, надеялся получить за это Нобелевскую премию, делить которую с «московским старателем Костей», ему очень не хотелось.

…Показывает лабаз – крепкий без окон сарай на четырёх столбах, высотой около двух метров и с лестницей времянкой, прислонённой невдалеке к стволу. В лабазах хранят свои припасы и охотничьи трофеи, но этот был пуст. Мы в него даже залезаем. На столбах – чтобы не залезли и разорили звери…. А на Хушме показал заброшенный чум, и нашёл место, где прежде стояли эвенки, а сейчас остался только хорей, прислонённый к стволу. Все достопримечательности Тунгуски вижу его глазами. И все песни таёжные пропеты им для меня.

Общий сбор. Прибыл народ, пора начинать сезон. Атмосфера у костра и за столом удивительная. Народ радостно обнимается. После торжественных речей и оглашения программы работ на нынешний сезон следует общее застолье. Выпили, большей частью символически, а я этого не умею и не люблю вовсе. Песни и поются, и уже орутся. Москвичи поют. Я знаю, что предполагается жизнь на планете у звезды Эпсилон Эридана, но в песне они пели о двух космических кораблях, летевших со звезды Альфа Эридана и с планеты Марс:

«Их пути пересеклись над тайгой тунгусской, и никто не захотел дорогу уступать и все посыпались в тайгу, ругаясь не по-русски, и обломки кораблей упали в эпифаст».

Я умиляюсь, что уже знаю, что такое этот «эпифаст». В моих руках, конечно, побывали книги Аркадия и Бориса Стругацких «Понедельник начинается в субботу», в которых они описали события 1908 года в тунгусской тайге, как старт космического корабля с Земли. Корабль, якобы, прилетел из другой вселенной, в которой время течёт навстречу нашему, земному. А в сборнике фантастики за 1964 год читала ещё одну фантастическую версию, что тунгусский взрыв вызван лазерным сигналом, посланным из созвездия Лебедя. Перед отъездом ждала на скамейке Володю, читала журнал «Знание – сила». Опубликована была маленькая заметочка о палеоботаниках, нашедших в смоле пыльцу древних растений. Воробьёв подошёл, выхватил, как безумный, этот журнал из рук и закричал:

«Вот оно! Вот где надо искать вещество!» – и потащил меня к Дёмину. Всё это обсуждается сейчас за столом вперемешку с реальными задачами научной исследовательской программы, которую будем выполнять, и эта смесь приводит меня в восторг.

Мы старательно держимся вдалеке друг от друга, мы расстались. Кругом товарищи, тунгусское братство. Чувство вины перед ними, перед далёкой семьёй ощущается постоянно. Мне не выдержать пытки детскими глазами. И мы нарушили свои и их представления о морали. Но это расставание оказывается сильнейшим магнитом. Неотрывно держимся взглядами друг за друга.

Мы никогда не бываем самими собой в социуме. Постоянно приходится приспосабливаться к родным, знакомым, коллективу на работе, к начальству, к прохожим и так далее. Для этого нужны постоянные усилия и подавление самих себя. Эти усилия приводят к усталости, к расстраиванию нервов. Характер приходится ломать, а это очень трудно – быть другой, не самой собой.

А здесь мои усилия быть на расстоянии приводят к противоположному результату. И его – тоже.

Прибывают силы, мы не замечаем тягот и неприятия и смятения общества. Разгорается пламя страсти. Это была оголённая страсть, с которой было невозможно бороться, потому что утончилась внутренняя культура чувств. Я была готова к любви, и душа и тело созрели, я открылась. Он созрел и возмужал к своим двадцати восьми, её давал щедро, я принимала ценный дар. Приняла весь его мир с жаром сердечных слов, трепетом тела, с тунгусской тайгой, с холодными просторами бескрайней Сибири. Мы слишком близко подошли друг к другу, образовав одно целое. Неважно, сколько реальных метров было между нами.

Группы уходят в маршруты. По программе нужно в этом году закончить карту ожога. Это требует дальних маршрутов и больших усилий. И вот силы бросаются на ожог. Ребята его уже изучали. В этом году что-то нужно уточнять по программе. Поняла, что поражения ориентированы в сторону некоего центра. Исходили планы из предположения о том, что эти поражения образовались под действием световой энергии взрыва.

Зимой Воробьёв и Дёмин вычисляли координаты центра излучения. Насколько я поняла, нам предстоит уточнить границы распространения поражений. Для этого нужно будет пройти профилем тайгу в сомнительных участках и снять контрольные площадки. Уже была какая-то методика сбора образцов наработана, нам предстояло ею пользоваться. Заодно нужно будет собрать контрольный материал за пределами области ожога.

Таёжный ветер запутался в вершинах деревьев. На сосне среди зелёной хвои мелькает пёстрое оперение рябчиков. Рябчики повсюду попискивают в кустах, подпуская нас очень близко. Он учил меня стрелять по ним из винтовки. На моё сопротивление отвечал:

- Здесь тайга. Она должна нас кормить.

Приникаем друг к другу за избой. Жадность его поцелуев вновь и вновь поражает меня. Нет сил, остановиться. Кажется, я иду в небо.

Меня определили в группу ожога. Мы будем рядом. Опять расставание и тревога: мы товарищи, мы только товарищи на маршруте.

Забросили на Укагит вертолётом. Пилоту долго объясняли, в какую точку тайги нас доставить, показывали ему карту. Долго летели над тайгой, чуть не задевая верхушек деревьев. Пилот всё-таки ошибся. Пришлось корячиться и нести тяжеленный груз на плечах по заболоченной местности и полигональным почвам – мерзлоте, растрескивавшейся от жутких здешних морозов на трещины, глубина которых до полуметра, замаскирована она сверху мхами – ловушка-костоломка. Но сориентировались, когда Володя узнал дерево, которое брал в прошлом году. Вот так!

Лагерь расположили на сухом пологом берегу ручья. Поставили палатки. Заготовили дрова, разожгли костёр. Сосны широко раскинули кроны над лагерем. Разогретая жарким июльским солнцем земля, а под ними благодатная тень и не так много комаров.

И пошла работа в ожоговой группе. Она не была особенно сложной для меня. Опытные таёжники выводили нас на место. Иногда по зарубкам на дереве находили нужное дерево, определяли его координаты. Воробьёв лез на дерево, определял азимут ветки у ствола или азимут сегмента ветви, угол наклона её у ствола от горизонтали. Это был положительный для ветви, растущей вверх, отрицательный – для ветви, растущей вниз. Определялись высота ветки от земли в метрах. Ветка отпиливалась и сбрасывалась вниз, где её аккуратно пилили на кусочки-кругляшки.

Определялись диаметр современного спила, возраст спила в 1908 году. Это была мучительная работа – считать иголкой по годовым кольцам возраст спила в 1908 году, возраст ветви, потому что садились на незащищённую руку комары, и приходилось терпеть укусы, чтобы не сбиться со счёта. Работали бригадой.

Считали также в метрах расстояние начала поражений от ствола и расстояние спила от конца поражения в миллиметрах, длину спила, длину поражения, диаметр ветви в 1908 году на внешней и внутренней стороне ствола, сектор поражения в градусах, угол поражения от вертикали.

Все данные заносились москвичками в тетрадь. Я на спиле писала карандашом номер маршрутной группы, номер дерева, номер ветви, номер прямолинейного сегмента ветви, номер спила. Система координат: ось X направлена на географический восток, ось Y – на географический север. Начало координат лежит в точке 102˚00’00’’ восточной долготы и 60˚55’00’’ северной широты. Координаты горы Фаррингтон в этой системе X=-2,70 километра , Y=-0,06 километра.

Стоянка была хорошей. Прозрачная вода ручья звучала как-то проникновенно тихо. Хотелось сидеть на берегу, но жизненные нормативы экспедиции не оставляли время на раздумья. Оставались только вечера, когда сидим все вместе у костра. По воде от заходящего солнца рассыпаются блики.

Володя в ударе шутил с девушками, пел, а потом уходил на берег. Тёмный его силуэт на фоне светлой косы вызывал у меня щемящую боль. Он вёл себя на людях корректно, подсмеивался, когда у меня что-то не получалось, злился, пытаясь сломать меня, подогнать под общие рамки, какими он себе их представлял. Казалось, он меня сравнивает с другими, постоянно тестируя.

На обед сегодня дежурные сварили горошницу. Не люблю горох, у меня от него раздувается живот. Этот горох был ещё и старый, прогорклый и его не замачивали. Я уклонилась от обеда. Воробьёв навалил в эмалированную миску этой полусырой горошницы с верхом. И сказал-приказал:

- Ешь! Не съешь – ослабнешь, подведёшь других. Подчиняйся в тайге коллективу. Здесь свои законы. И не кривись, а улыбайся, не порть людям настроение. Улыбайся всегда, даже если нужно будет, есть осиновую кору!

И я, как загипнотизированная, стала глотать эту пакость, а потом мучилась с животом.
Раннее утро, когда каждый цветок и каждый листок одаривается каплей росы. Прикосновение утренней свежести вызывает дрожь. Несу к берегу полкружки тёплой воды, чтобы почистить зубы. Огорчаюсь, что заканчивается зубной порошок.

- Телячьи нежности! Зубы надо чистить золой. Или расщеплённой веткой.

Он лихо ломает прут, яростно щёлкает зубами, разрывая и размягчая древесину в лохмотья.
- Вот какой была щётка у наших предков! И зубы у них были, не чета нашим, не болел никто. Стоматологов не было! Не нужны были! На, чисть! Зачем тебе тёплая вода, здесь вся она чистая, нежности городские.

- Я уже почистила порошком, с крышки собрала.

Доказывает превосходство идеи над материей моей плоти. Какая мука, часами, годами, тысячелетиями ждать, когда мужчина обнимет, приласкает. Ощущение нереальности мечты.

Солнце село за тайгу. По долине стелется молочный туман. Костёр приподнимал тяжесть темноты ночного неба. Оно не было чёрным. Всё ещё продолжались белые ночи. Укладывались в палатках плотно, стараясь, согревать друг друга. Шутили, что переворачиваться будем по команде. Когда в палатке четыре – пять человек, проявить нежность невозможно.

И опять искались лиственницы, пережившие катастрофу. Воробьёв лез на дерево, снимал координаты ветвей и кричал нам сверху цифры. Затем он срубал ветвь. Внизу мы её подхватывали, пилили. Спилы с повреждениями подписывали. Отбор пробных деревьев и оконтуривание области, в которой встречаются повреждения, заканчивался на одном месте и мы перебирались на другое.

Люблю смотреть на работающих мужчин, что-то в этом есть завораживающее. А Володя работал ещё и красиво.

- Таня, пойдём вперёд, поищем дерево, время терять не будем. Ребята лагерь снимут без нас и догонят.

Володя подгоняет себя, идёт всё быстрей и быстрей, уводит в сторону, в какой-то берендеев лес, в котором висят космы исландского мха с каждой ветки и пружинистый слой мха под деревьями.

- Никогда не желал женщину так сильно, как тебя, даже во снах. Умираю от желания, хожу всё время на раскоряку. Боюсь сорваться и наброситься на тебя у костра. Любимая, прости.

И опять в кровь разбиваются губы, и некогда смахнуть комаров. За его плечами вижу голубое солнце. Мы на природе, и никого нет, кроме нас. Метрах в тридцати от нас стоит голубой шар диаметром два-три метра и весь светится. Он не был плотным, но не был и прозрачным, в нём ощущалась глубина, хотя и видна, нет, не то слово, чувствовалась тайга. Запрокидываю голову, застывшее в зените солнце беспощадно жжёт ранки. Пугаюсь, что поехала крыша. Перевожу взгляд – ничего нет. Хорошо, что только показалось. Так не хочется разъединяться. Но уже идёт меж деревьев Боб, за ним остальные.

Это было на Укагите. Палатка стояла в 3-х метрах от костра. Утром все вылезли, и мы стали целоваться, прежде, чем выйти.

Ваулин сказал Володе, что он совсем разложился. Володя молчал. Позже Шкута отвёл его в сторонку и сказал, что все, всё видят и знают, слышат.

Володя мне это не рассказал. Я узнала об этом позже. Просто старался не смотреть на меня. Шпынял, давая понять, что никаких нежностей быть не может, шептал, что сердце ноет от жалости и желания, но нельзя. Но я давно научилась сдерживаться до тех редких минут, когда не было работы, коллег у костра. А это было крайне редко. Работы было в этот сезон слишком много.
Вот эпизод из маршрута на Укагит. Мы были втроём и шли по Ямоко. В Ямоко есть ледяные ванны, очень большие в этом году. Обычно, говорят, дно Ямоко сухое. Было очень жарко, и Володя с Бобом Шкутой решили искупаться. Разделись донага и бросились в воду. Я сидела на берегу, отвернувшись, и, когда они вылезли и стали одеваться, спросила у них:

– А можно, я тоже искупаюсь? Вы отвернётесь.
– Конечно.

И я тут же разделась донага и тоже стала плавать. Не смогла выбраться на берег сразу. Володя догадался, развернулся в мою сторону и протянул руку. Доверчиво смотрю, что отвернётся, не замечая вначале Боба. Он стоит, смотрит, и бедный Боб так и замер с открытым ртом. Я не просто рассердилась, а разозлилась и стала, нарочито не спеша, растираться полотенцем и одеваться.

- Мерзко вы поступили, парни. Я не смогу на вас смотреть. Я же доверилась вам, как и вы, мне доверились. Володька смеётся:

- А мы бы не возражали!

Что-то во мне ломается в эту минуту. Потом Боб извинился, а Володя нет. И ещё рассказал мне, что они обсудили этот эпизод:

- Ты вышла вся красная, как Афродита из пены морской. Я залюбовался, а Боб растерялся
- Ну, как? – спросил я его.
- Подумаешь! Я посмеялся. И всё. Хороша, да.

Боря ещё не знал женщины, так его оправдывал Воробьёв.

Остановились вблизи высокого яра. Облюбовали место, поставили палатку, заготовили дрова и развели костёр. Погода была ясная. Тихо кругом, только шумят кроны, да раздаётся изредка хлопанье крыльев взлетающих птиц. У Марины день рождения. Вечером собираемся его отмечать. Народ радостно оживлён в предвкушении праздника. И вдруг летит вертолёт! К нам прибыли киношники. Все планы на день рушатся.

Берётся ещё одно дерево. Режиссёр Виктор Ватолин, оператор Олег Максимов, ассистент Толик Косолапов суетятся, расставляя народ у дерева то так, то этак, чтобы все в кадр входили, то крупным планом берут лица. Володя на дереве, принимает нужные для хорошей съёмки позы. Он страшно рискует, я за него боюсь. Дерево берётся в раже за рекордное время. Усталый народ жаждет праздника. И он будет. Народ в творческих муках, все чего-то сочиняют. Олег Максимов долго меня рассматривает, я ёжусь под его взглядом. Подошёл:

- Что за значок?
- Рязанский городской клуб туриста.
- Второго такого случайно не имеется?
- Нет.
- Подари, а?! Я значки собираю. Возвратимся в город, приходи, покажу. Вот тебе адрес.

Сняла значок и порадовала человека. (В гости к нему сходили вместе с Володей. Он подарил мне большую фотографию Южного болота с надписью на обороте «КМеТ.1927 г.», китовый ус с Камчатки и медвежий клык. Должно быть, не знал, что по поверью медвежий коготь в доме – к ссорам).

Володя пишет в моём дневнике:

«документация группы ожог по поводу дня рождения.
Приказ – зачёркивает. Инструкция – зачёркивает.

1. Директива:

а) всех рассадить по ранжиру, то есть согласно длине волос и бороды.
б) на пол не сорить
в) в помещении не курить
г) цветочки.

Перечёркивает всё это крест на крест, а потом ещё и построчно. Пишет.

Разрешается:

а) говорить вслух всё всем (зачёркивает) Поздравлять именинницу всем вслух одновременно и на разные голоса
б) быть на рабочем месте в нерабочее время нетрезвыми, пить по способности
в) насыщаться до пресыщения
г) уничтожать гнус без счёта всеми возможными способами: физическими, морительными, телепатическими и т.д.)
д) спать без подъёма, вставать с первыми комарами.

Запрещается:

а) не сорить на пол! Не плевать на потолок! Не курить в помещении!
б) уклоняться от священных обязанностей есть, пить, петь, спать
д) брать больше одного дерева в день и месте тоже.

2. Приказ по группе ожог во исполнение полученной директивы

Ожогисты и ожогистки, зализаторы, анализаторы, затесаторы, вывалисты и выволятки, мутанты и мутовки! Наше заседание происходит в сложных метеоусловиях, из-за которых мы свалились с неба, а Плеханов и Кривякова пришли пешком. Мутантки отказались брать мутантов, а ожогисты брали мутантов, так как отказались брать деревья. Ожогисты не брали ожога, и брали мутантов, а мутанты не брали ничего. По Угакиту бродит призрак Шнитке, который по ночам грызёт сухари, шевелит кустами и пугает Шкуту. В результате этих происков достопочтенный Боб лишился сна, опрокинул кастрюли и чуть не упал с дерева.

Во изменение приказываю:

0. Подарить имениннице яр на Угаките.
1. Отменить отмену приказа.
2. Не будить Шкуту.
3. Не будить во мне зверя.
4. Татьяну Барамыкову переименовать в Барометрову, учитывая её способности к предсказаниям.
5. Объявить выговор Глебовской (Лариной – зачёркнуто) за клевету на Бориса.
6. Объявить благодарность Воробьёву за хлеб, испечённый Шнитке на прошлом маршруте.
7. Объявить Шнитке выговор за тонкие годовые кольца.
8. Обязать Ирину Ронкину в дополнение к кастрюлям носить в рюкзаке самовар, раскладушку и духовку.
9. Обязать Шкуту сшить самоходы и запатентовать в Монте-Карло.
10. Приветствовать киношников, прибывших сюда, громким: «Ура!».
11. Оценить достоинства трёххвойной настойки под названием «Мечта мутанта», доставленной вертолётом и вывалистами на сбор.
12. Во избежание желудочных недоразумений обязать Плеханова снять пробу с напитка и произнести первый тост.

Участковый оперуполномоченный Угакита В. А. Воробьёв-Птицын».

Грянуло мощное троекратное «Ура!» в честь именинницы. Звучат песни. Выпили чуть-чуть, раскрепостились.

Володя теряет осторожность, хвастливо говорит, глядя на ребят:

- А всё-таки никто из них так и не поймёт, что мы стали любовниками и остаёмся ими.

Это слышат. Мне больно, хотя по существу правильно. Но зачем так? Его уводят покурить Боб Шкута и Володя Шнитке, замечательные люди, заметила, что они любимого оберегают.

Я испытываю каждый миг своей жизни какие-то чувства, но эта же жизнь принуждает меня, их тщательно скрывать. Не принято выражать свои эмоции, в нашем обществе, открыто. Когда я искренне восхищалась кем-то или чем-то, радовалась, на меня смотрели с удивлением.

Как выразилась одна моя знакомая актриса, открытость и недалёкость в стране нашей синонимы. Я на природе, в походах, становилась сама собой, уставала, огорчалась и радовалась. Чувства, притупленные в городе настолько, что почти забываешь об их существовании, здесь вырвались, найдя лазейку, наружу.

Божественная сущность человека – любовь безоглядная – требовала единства, цельности духа, душ и тел. У меня такое мощное переживание, энергия любви и света строит вселенную, мой мир. А мы, построив за три дня и три ночи высотное здание любви, пытались теперь снизить этажность.

У костра опять разговоры о том, что проблема Тунгусского метеорита будоражит умы. И не только романтиков и учёных, но и простых обывателей тоже. Режиссёр пытает, что же всё-таки такое Тунгусский метеорит? Хором себе отвечают парни, что Фесенков, Флоренский, Кринов с их кометной гипотезой заблуждаются. Не метеорит, не комета, не астероид. НЛО? Космический корабль? Не исключено, но и не доказано.

- Может быть, – говорит командор, – мы имеем дело с каким-то, пока неизвестным информационным воздействием.

И я вдруг понимаю, что грандиозная идея укладывается в мою жизнь. Приобретает Тунгуска эмоции, объём, цвет, запах. В моём сознании выстраивается её образ. А позже мне говорит Олег Максимов:

- Рациональней расходуй свои силы, девочка. Больше проживёшь, больше сделаешь. Не лезь в огонь. У тебя крылышки горят.
- Что, так заметно?
- Не заметить костёр до небес может только слепой! – смеётся он.

В маршрут выходишь и в дождь, и в холод, и в жару. На стволах следы когтей медведя, на примятой траве и сыроватой земле отпечатки лап. Зачастили дожди. Сначала пытались сушиться после каждого. Но убедились, что всё равно идти и мокнуть под дождём. Только чуть отогревались и дальше шли. Дождь с каждой ветки, с каждой иголки капает вода. Я устала и продрогла.

Вернувшись в лагерь, заготовили больше дров и поддерживали костёр, пока сушились вещи и обувь. Для этого поодаль от костра подвесили на кольях длинную жердь, на которую и вешали по очереди штормовки, рубашки и носки. Жар от костра был достаточно сильный, чтобы всё просохло быстро. Володя вытирает капли дождя на моём лице и нежно бормочет:

- Застудили маленькую, – и еле слышно добавляет, – миленькую мою любимочку.

В горящем дереве есть магия. Поддерживаю прутьями жизнь костра. Он оказывает влияние на мою психику. Ежедневная медитация перед горящими дровами как-то утончает восприятие мира.

Да и мужчины наши становятся задумчивыми и ласковыми, забывая у костра свою грубость. По иному смотришь на многие вещи в своей жизни, костёр располагает к раздумьям. Читаю сегодня у костра Бунина:

«Я к ней вошёл в полночный час.
Она спала, и одеяла,
светился спущенный атлас.
Она лежала на спине,
нагие раздвоивши груди.
И тихо, как вода в сосуде,
стояла жизнь её во сне».

Ребята слушали и по-пуритански отводили глаза в сторону, кроме Володи Шнитке, который смотрел на меня с удивлением, будто что-то открыл для себя. А Володя, сидевший рядом, взял мою руку и сжал, ломая пальцы. Я могла от боли закричать, только усилием воли подавила крик. Так и не поняла, осуждал он меня, стыдился, останавливал ли.

Сегодня я, зачищая ножом спил, отхватила себе кончик пальца острым ножом, который только что перед работой он наточил, чтобы мне было удобней работать. Володя срывается с дерева, а ему нужно будет снова лезть наверх. Держит мою руку выше головы, чтобы остановить кровотечение и кричит, чтобы быстрее дали бинт, платок или что-то ещё. Аптечки в лагере, ни у кого и ничего нет. Вижу растерянность и боль в глазах оттого, что не может помочь.

«Последний спил, последний спирт,
Последний пир, где много пили»

Возвращаемся на заимку. Рюкзаки тяжёлые. Прошёл дождь. Идём на солнце, все кусты и деревья сверкают бриллиантами, необыкновенно красиво, хрустальная страна. Запинаюсь о корень и падаю. Народ удаляется, а я не могу подняться, меня придавил чудовищный рюкзак.

Володя возвращается, пытается меня поднять, но ему мешает собственный. Возвращается Боб. С двух сторон приподнимают и держат на весу в две руки мой рюкзак, а вторыми рывком поднимают меня с земли. У меня кружится голова, стволы вокруг несутся со страшной скоростью.

Хватаюсь за Володю, чтобы удержаться, а он отстраняется, путается в необходимости помощи и ласке.

Кочки верховых болот, курумники – каменистые россыпи, поросшие лишайниками. Лезем в гору по шляпкам грибов, которые в таёжной глуши никто не собирает, грибницы – поля. Сюда бы сборщиков, а потом прислать за ними вертолёт, мечтаю я.

Рассказываю, как ходила в Боголесье в капище Макоши, древней богини, его бабушка знала. Приносили подношение и просили подарить грибы. И брали только то, что просили: или белые, или рыжики, волнушки, маслята, грузди в четырёхведёрные короба на широких лямках. Почти, как здесь, богиня изобильно давала. Вижу в этом году много мест с необжитой дикой природой. Порой кажется обманчиво, что до меня не ступала на эти клочки земли человеческая нога. Под палящими лучами сибирского солнца идём через ёрник. Джон вдохновился написать об этом аде стихи. Их и повторяю сейчас, как заклинание:

«Вообщем называют это дёром,
называют, видимо, недаром.
Мы идём азимутальным коридором,
добиваемые солнечным ударом»

На Заимке народ смотрит на меня с любопытством: как же, у Воробьёва от неё крыша поехала. Напрямую не говорят, это читается во взглядах.

А без мужчин их ненависть становится прямой, не прикидываясь добродетелью. Чувствую неприятие и нарастающее смятение.

Не отказываюсь ни от какой работы, делаю всё, о чём просят, чищу лук, мою котлы. С Володей не пересекаемся. Он в компании корифеев науки обсуждает результаты и намечает новую работу.

Больная точка – интимные отношения между мужчиной и женщиной. Я любила безоглядно, я постоянно испытывала их недостаток, отсюда боль и унижение. По-прежнему приходится заглушать свои чувства. Несостоятельность полноты чувств, вот что я испытываю.

Жизнь есть жизнь, в КСЭ то и дело возникали скандальные любовные истории. И всё же старались, замужние и незамужние, строго блюсти чистоту нравов, и чувствовали себя виноватыми, если что не так. Мне было очень больно.

Много народа, не хватает продуктов. Ждали сброса. Сброс осуществлялся с самолётов на бреющем полёте. Мешки часто рассыпаются при ударе об землю. Наш пилот умудрился скинуть мешки с мукой и сахаром на болото, приняв трясину за зелёную лужайку. Сплавина порвалась, и мешки ушли на дно.

В сумерках деревья теряют свою привлекательность, контуры их расплываются. Тайга вокруг превращается в единую тёмную массу, силуэтом на небе. Сидеть в одиночестве в темноте не по себе, и я тоже выхожу к огню. У костра по-прежнему поют и читают стихи.

Сегодня слушаю Батюшкова: «Как бешеный ищу развязки своей непостижимой сказки», – читает кто-то по памяти, и мне кажется, что все смотрят на нас. Недаром наша судьба нас соединила. Мы делимся своей энергией, когда кто-то в ней нуждается. Ему тяжелее, много тяжелее, чем мне.

Глаза у Володи сделались совсем больными. Он проходит мимо всех, пристраивается за моей спиной. Толчки взбесившегося сердца. Оглядываюсь, на его лице мука. И едва слышный стон – мычание сквозь стиснутые зубы.

«Мужики, ищите Аэлиту. Аэлита лучшая из баб» – несётся от костра. Чаще всего говорят о Ефремове. Когда поётся гимн, строчки Дёмина:

«Мы проходим завалами,
Средь Тунгусских болот,
Чтобы горы сказали нам
Где погиб ты, пилот.

Расстояния страшны человеку ли.
И пускай разделены парсеками,
Неизвестными мегагерцами,
Друг у друга будем
слышать сердце мы»,

- я вижу себя, идущую по болоту, под стук наших сердец буквально.

Перед выходом на другой маршрут мне объявляют, что ожогисты, в основном, работу закончили, группу сокращают, меня переводят к мутантам.

Охранные тормоза сработали где-то наверху, нас разлучили. Очередное расставание и тревога, почти физическая боль разлуки.

Под кодовым словом «мутанты» подразумевается биологическое исследование, имеющих цель выявить наличие в центре аномалий у растений, а, конкретно, у сосен, которые можно было бы отнести к последствиям мутационного воздействия Тунгусской катастрофы. У молодых сосен встречались в зоне трёххвойность пучков и увеличение ежегодных приростов по длине. Обычно у сосен растут по две хвоинки из пучка.

И эта работа не была для меня сложной. Опять опытная таёжница выводила нас на конкретный район – вся зона разбита на квадраты, в квадрате бралась контрольная площадка. Срубалась сосна, и мы, девочки, под командованием жены командора Людмилы, ощипывали с веток пучки и считали, сколько двуххвойных пучков нормальных и сколько трёххвойных мутантных на них выросло.

Утомительная монотонная работа, в смоле не только руки, но и тело. Да и вечная мерзлота позволяла хранить продукты, впрочем, столь скудные, что и сохранять было нечего, но не позволяла вольготно на ней сидеть. Работали на юго-востоке зоны.

К концу лета закончилась пора белых ночей, исчезли комары. Но появился гнус, буквально вгрызающийся в тело. Ночью было очень холодно, особенно у воды в низинах. По вечерам вода казалась более холодной, чем днём. И солнце уже не так грело.

Коллектив был замечательный. Только я тосковала. В городах большинство людей добровольные заложники повседневности. Для меня взять и пойти спонтанно куда-нибудь, было естественно всегда. А здесь тайга, привязка к палатке и группе, необходимость скрывать свои желания.

Разговаривали о любви, работе, обществе. Были молоды, но уже хорошо понимали, что к женщинам в России двоякое отношение.

В трудные времена ты – женщина, мать, а в спокойные – «Баба не человек, а курица – не птица». Радовались, что есть такая отдушина – КСЭ, здесь отношения между мужчинами и женщинами иные, светлые и уважительные. Здесь женщина не кукла для утех, а равноправный человек.

Ценю любую радость общения с природой, будь то поход, рыбалка, хоровое пение у костра, а теперь вот и работа в тайге, оказавшаяся совсем нестрашной. Я справлялась! В такие минуты на природе забываешь про логику, мышление становится образным. Из подсознания выплывает то, что обычно скрываешь. Главное, восстанавливаются в такие минуты силы, и я становлюсь готовой к завтрашнему дню. Огненные стрелы метеоритов расчерчивают ночное небо. Всегда радуюсь, когда могу это наблюдать в августовской ночи. Звёзды на небе яркие и большие, просто гипнотизируют. Хочется думать о вечном.

Мне опять снятся сны. Снов о пении и танцах у меня четыре. На протяжении многих лет они периодически повторяются. Я во сне знаю уже, что будет дальше, появляются всё новые и новые детали, продолжение действий. Это четыре совершенно разных сюжета, разные эпохи и время….

…В последний раз дежурю. Робкий огонёк, осмелев, начал облизывать тонкие сучья. И вот уже всё разом воспламенилось. Запылал таёжный костёр. Сварили утром жиденькую манную кашку без масла и жиденький чаёк. Сегодня последний маршрут. Кончились продукты, и грядёт на заимке завтра общий последний сбор. Прикасаюсь губами к прохладной живительной струе ручейка.

Тоска по Володе, хочется к нему лететь. Чувство цельности с ним такое, что в какой-то момент действительно взлетаю, вижу его, идущего по долине внизу с рюкзаком в цепочке других. Кричу изо всех сил:

«Я здесь! Я люблю тебя!» Вижу, что он забеспокоился, запрокинул в небо лицо. Возбуждение запульсировало по волокнам моей нервной системы, будто он рядом и сейчас коснётся моей руки, задержит её в своей ладони. Гулко билось моё сердце от усилий опомниться, и прерывалось дыхание. Подумалось в этот момент, что любовь, говорят, окрыляет.

Выходим к Хушме, на Пристань. По традиции топится перед общим сбором баня. Народ приводит себя в порядок после маршрутов. Как ни странно, но я не знаю, что такое баня по чёрному. В очень тесное помещение, в котором сложно распрямиться, набиваются женщины.

Пол холодный, на уровне лиц нечем дышать Общее весёлое оживление, разглядывают друг друга, моё тело одобрили и это приятно. Мне дурно, не могу вынести духоты. Но терпеливо сношу экзекуцию: узнав, что в бане первый раз, женщины стараются продемонстрировать мне её прелести.

Выхожу на свежий воздух, обнимаюсь с сосной. Весь мир вокруг меня вертится волчком, а я ось. Делаю несколько шагов, цепляюсь за следующее дерево. Вроде остановилось всё, и пройти осталось мимо костра, у которого сидят мужчины, почти весь состав экспедиции. Храбро делаю несколько шагов и валюсь, теряя сознание, на землю у самого кострища, им в ноги.

Очнулась в избе на нарах. Выплываю трудно. Очень стыдно за свою слабость. Слышу голоса:

- Вот угорела с непривычки!
- Да голодная она, ничего не ела весь день.
- Дайте ей тушёнку, да не эту, а разогретую.
- Поднесите к носу, пусть почует!

И вправду в нос проникает великолепный аромат разогретой тушёнки. В полутьме знакомая улыбка:

- Ты чего народ пугаешь?! Очнулась, слава Богу. На, ешь, половина банки – твоя.

Пытаюсь подняться и валюсь, опять дурнота. Володины чумазые пальцы цепляют в банке кусок тушёной говядины и кладут меж губ. Машинально сглатываю. В животе урчит так громко, что все хохочут: подействовало лучше нашатыря! Народ выходит, чтобы было для меня больше воздуха.

- Твой обморок после бани я принял за хитрость. Поймал тебя на руки, отнёс в избу и положил на нары.

Все смотрели на нас с изумлением, но мне было уже всё равно. И только тут понял, что дело плохо, и стал кричать, что нужен нашатырь. В избу набился народ, все стали давать советы. Ты ешь, а то завалишься ещё.

Через час, распаренные и умиротворённые, все вернулись из бани, и мы толпой идём на Заимку. Рассказываю Володе о сне, в котором видела его наяву.

- У тебя волосы светятся как нимб… Милая, я не знаю, что делать. Не потяну две семьи. Ты сильная, тебе решать. И я не могу потерять своих детей. Вот мечусь. Ты реши сама.

Меня знобит. Тяну руки к благостному теплу костра, пытаясь сохранить его. Всякое моё движение, всякое действие вызывает любопытство. Хотелось стать невидимой, никому не попадаться на глаза. Прячусь в спасительную темноту, но она обдаёт холодом, начинается озноб.

Прощальный сбор. Много пьётся, теряется корректность и осторожность. Не потому, что много спирта и пьют много, спирта даже не хватает. Ему нужно было окунуться в эту слабость, сильно опьянеть. Ожидание ощущения неловкости и стыда за поведение.

Плачу беззвучно и без слёз, потому что застывает душа. Этой субстанции вроде бы и нет, но почему так больно? Почти сразу на чердак поднимается и укладывается рядом Шнитке, а на лестнице усаживается Боб.

Карпунинские строчки:

Прощай, Тунгусская тайга.
Прощайте, мёртвые шаманы.
Ложатся белые снега,
А мы на родину шагаем.

Нас ждут российские дома,
К нам дети сядут на колени.
Из тундры белая зима
На белых катится оленях.

Для нас окончен сезон. Уйти по тропе налегке не удалось, каждый уходящий уносил с собою пробы. Мы сознательно отставали. На Пристани ждал сюрприз: изба была занята. Остановились в ней геодезисты из Туапсе.

Молодой красавец, абхазец Лёва, не знал, чем угодить. Он никак не мог понять, что мы терпели лишения в тайге за собственные деньги, ради идеи. Но был счастлив, что наши пути пересеклись, что он может позволить подарить нам литровую банку восхитительного персикового компота, который для него завозят ящиками на вертолётах, потому что он без персиков не может работать.

Выслушав рассказ о Тунгусской катастрофе, страшно удивился, он, и понятия не имел, что рядом эпицентр. Ради этого случая жертвуется ещё одна банка компота в мою пользу.

У Володи несчастные больные глаза. Он заботлив. А у меня стынет от ужаса душа. Идём в рудничный посёлок, где добывают ценнейшее сырьё полевой шпат. В посёлок летает вертолёт из Ванавары. Странно, не помню дороги. Помню, как пью с ладони холодную от мерзлоты и прозрачную воду Чамбы, помню крик чаек. Помню, как в какой-то халупе угощали чаем, и старик подарил мне два чистых огромных кристалла. Господи, у меня ничего не получается. Не могу я сделать, что хочу. Сделай Ты, если есть на то Твоя воля.

Есть вещи, которые ранят в любом случае. Внутреннее ощущение потери. Мужчина предоставляет женщине право быть сильной, это ужасно. У женщины нет выбора. Надо либо выживать, либо умирать. Стоит ли он того, чтобы за него умереть?

Думала, моего отсутствия никто не заметит, я успею вернуться. Но через час в окошко заглядывали Володя и Командор (Николай Васильев). Сказала им, что отравилась консервами, и мне промыли желудок. Сделали вид, что поверили.

А потом сидели в клубе неделю. Вылеты самолётов из Ванавары не производились, пока взлётная полоса мокрая, земля аэропорта, залитая дождями и первым снежком, никак не просыхала. В большой комнате лежали на полу рядами спальники и одеяла. Народ, все бывшие туристы и экспедиционники, был неприхотливый. Ждали терпеливо, рассказывая каждый день по очереди о своих профессиях. Было интересно.

И я рассказывала о тонких плёнках, интегральных схемах. Много пели, я слушала и старалась записать слова, а Воробьёв был в ударе. Ему пелось. Книги – часть жизни любого нормального человека, а здесь их не было. Я читала «Блюда французской кухни», удивляя народ. Кто-то из наших, и увёл там у меня эту книгу.

Боль душевная мучит постоянно. Гнетёт неопределённость. Голова раскалывается ещё и от всей этой неустроенности. Но я счастлива, потому что я больна и любовью. У меня есть мой мир. А любовь к женатому, что попытка плыть в намокшей одежде. Тянет на дно, когда хочется плыть, плывёшь, пытаешься плыть.

Так хочется иметь свой дом, маленькую пристань, куда можно будет возвратиться. Так мучительно переносить чужое любопытство, недоброжелательность, к счастью, немногих, коллектив КСЭ замечательный, способный на горькие шуточки.

На людях заметная отчуждённость Володи. Это правильно и неправильно. (Там, в Ванаваре у меня навсегда сжалось горло, стала плохо видеть).

Заметно уходит лето, хотя всего лишь середина августа. Густой туман по утрам скрывает посёлок. Исчезли комары, но появился мокрец – микроскопическая, объедающая кожу до мокрого мяса, кровососущая нечисть. Наконец, солнце. Вечером закат над тайгою, когда диск его потерял чёткость, свой оранжевый цвет, становясь красным. Цвет густел, становился фиолетовым, потом тёмно-вишнёвым. Это, считают здесь, к морозу. Утром земля замёрзла, и мы улетели.

- Никогда не трать свои силы на выслушивание жалоб, – учила меня бабушка. – Счастье – это дорога между несчастьями. Будь терпелива и наполняй работой каждый день.

Записала в дневнике в Ванаваре ещё, что нужно будет сделать. Учить математику. «Для чёткости», – говорил Володя. Учить биологию, языки, психологию, журналистику. Перегибаю листок посередине и на второй половине пишу, каким образом всего этого достигать.

Жизнь устроена страшно. Она разводит даже любящих людей. Всё просто. Я мечтала о нём, его сибирской широте больше, чем он о своём женском идеале. Утешилось его сердце, обнаружилась в нём гордость и страх скорее, чем любовь. На Тунгуске мы с ним страшно простились.

- Не по Сеньке шапка, – сказал он на прощание – Ты, как солнце, ослепила меня, я ничего не вижу и не соображаю. Мне нужно от тебя отодвинуться. Ты сильная, а я не знал, что слаб. Тебя слишком много, я не могу тебя удержать. Не по Сеньке шапка. Мне страшно и стыдно смотреть тебе в глаза. Мне хочется умереть. Я боюсь с тобой прощаться.

Воробьёв уехал, улетел, случайным бортом, не попрощавшись. Он исчез тихо. Не ушёл, сбежал. Не попрощавшись.

Я улетала оттуда в полном смятении и без него. Думала, что поставила в Ванаваре точку, загнав в себя боль. Но, оказалось, Тунгуска – пролог моей любви и сибирской жизни. Познание Сибири продолжалось.

Мне удалось устроиться на работу в один из институтов Академгородка почти сразу. Меня взяли, потому что наступила осень, и кого–то надо было направить на уборку картошки. Для этой цели практиковалось брать на временную работу молодых и отправлять их в колхозы. Меня и отправили. Спали мы на полу недостроенного гаража, у которого были боковые стены и крыша, но не было торцовых.

Я жестоко простудилась, не успев окрепнуть после голодного лета без витаминов. Увиделись мы в больнице, куда меня привезли без сознания из Тальменки. Володе сказала Наташа, что я там. Пришёл навестить.

Попенял, что в экспедиции узнали о моём состоянии. Он не помнил похода в Ванаварскую больничку.

- Мы про твоё состояние поговорили, и я забыл, потому что так ничего и не понял. Или не хотел понимать и помнить. Психика моя так защищалась. Поверил, что отравилась. Узнал я об этом от Васильева уже в Томске. Ему выговорили в Ванаваре тогда местные «товарищи», что негоже девочек портить.

Рассказал, как прошли дни после нашего расставания:

- Я чуть не погиб. Самолёт попал в грозу и не смог сесть в Красноярске, улетел в Канск. Мы сели в Канске, вынужденная посадка. Было страшно, и я понял, что люблю жизнь и всех женщин вокруг. Особенно ту, что сидела напротив, с двумя детьми. Все были в ужасе. Дети плакали и по пыльным ногам женщины текли их слёзы и проделали несколько чистых белых дорожек-ручейков по коленям и ниже. Меня эта картина потрясла так, что я почти влюбился в эту мамашу. Но это потрясение меня не вылечило. Она мне нравилась (и что тут такого?) Тут было не до секса и возбуждения. Это было что-то другое.

Константин Воробьёв в своей повести рассказывает, как он бежал из плена и на хуторе увидел русскую женщину, угнанную на работы в Германию. Женщина, поняв, что это свой, ахнула, воскликнула, – «наш», – и тут же опрокинулась на спину, отдаваясь «своему» мужчине.

Вот это отношение к «своему» в беде вовсе не разврат и не сексуальная распущенность. Это любовь…

В самолёте у меня в висках стучали стихи:

Хиросимой и Нагасаки
Подрастают мои сыновья.

И про тебя строки:

Та, которая тихо и ласково
Называла меня «Малыш».

Стихи так и не сложились. Слишком сильное волнение не располагает к поэзии. Надо быть чуточку спокойнее и ироничнее. Ирония – это муза Пушкина и моя. Прости за наглость. Я ощущал только трагедию и стыд. В голове всё время вертелись стихи, и никак не складывались.

Ты называла меня «Малыш», а мне это напоминало название одной из первых атомных бомб. Вот и вертелось в голове фраза: «Хиросимой и Нагасаки подрастают мои сыновья».

Я рассказывал тебе, что мне снились атомные кошмары. Всё слилось в одной куче. Впору застрелиться, и я действительно чуть не умер, пытался застрелиться. Промазал.

Я поняла, что надо выжить и сохранить любовь и самих себя. Победить прошлое в себе и в самой КСЭ. Я не хотела его терять.

Потом была работа в Институте физики полупроводников.

Он приходил из своего Института математики, и мы вместе ходили на обед. Я ночевала в институте на лабораторном столе, потому что у меня не было дома, и я не смогла сразу снять комнату без денег.

Когда меня засекла охрана, я сняла угол у пьяницы дворника на Жемчужной за работу вместо него. Пришлось для этого перейти работать на ВЦ.

Спала, как собака, на полу за шкафом. Володя ко мне туда приходил, несчастный и больной. Голодал, а я срывала его голодовки, кормила картошкой и капустой. Я не позволяла ему делать выбор между мной и детьми. Я приживалась на вольном древе Академгородка.

Он уходил из семьи и возвращался. Сделали попытку жить вместе. И он опять ушёл, бросив меня на неоплаченной съёмной квартире.

Ещё долго тянулись годы наших мучительных, но наполненных светом отношений, душевных даров и страданий. Нас травили неведомые женщины. Звонили в сорокаградусный мороз и говорили ему, что я жду его в городе там-то, а мне, что он ждёт меня ещё где-то. И мы срывались друг другу навстречу.

Самое странное, что мы друг друга находили, хотя нас откровенно разводили, чтобы намучились в бесплодных скитаниях по зимним промёрзшим улицам.

Нам отказала от дома Люба Дёмина, некоторые друзья. Но принимали другие. Однажды закрыла дверь в свою жизнь, спасая его и себя. Стучались и стучимся в неё временами, на протяжении сорока лет, с обеих сторон.

Из семьи всё же ушёл навсегда. Потерял работу. Уехал из города. Всё это и надо было стерпеть, состояться мне и моей женской судьбе, а ему заняться наукой и решать самые трудные инженерные проблемы с надеждой на ХХI-й век.

Казалось, судьбы разошлись. Но когда откровенность и сокровенность сливаются друг с другом, рождается любовь. И это то, что нельзя навязать со стороны, что изливается изнутри человека. Говорят, что совместные испытания и общее дело любовь навеки скрепляют.

Что-то ушло сразу же, когда утешилась его гордость, когда недостижимое было достигнуто, а высокое встало вровень – мы испытали на себе священный огонь любовного безумия. Но матрица любви в нас осталась.

Пишем письма друг другу. Из них узнаю, как жилось и живётся. С годами мы стали ближе друг другу, хотя десятилетиями разделяют нас тысячи километров.
Рассказал, и мне это было приятно, как пытался написать стихотворение о нашей чамбинской стоянке….

…Судьбе благодарна за все встречи на своём пути, душа искала поводы и возможности для духовного общения и собственного роста. Жизнь многогранна. Всё же душа человека – полифоническая симфония великих эмоций. Есть основной мотив, идущий через всю жизнь, есть масса других мелодий, которые в совокупности и составляют ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА. Поэтому я и благодарна – Дёмину, Воробьёву и всем другим.

Разве мог подумать Константин Коханов, работая над «Историей поисков Тунгусского метеорита», что при редактировании «научных» трудов и воспоминаний многочисленных участников самодеятельных экспедиций, он столкнётся с таким безумным описанием человеческих страстей. Именно страстей, а не любви, как ни старалась её отразить в «тунгусской тетради» Татьяна Барамыкова, при описании своих любовных «похождений», не в смысле каких-то развратных действий, а «по ходу поиска» вещества Тунгусского метеорита.

Чтобы особенно не развивать тему любовных взаимоотношений в экспедициях КСЭ, и в то же время не сохранять каких-то недоговоренностей для превратного толкования имевших место любовных историй, как это отразилось в дневнике Бориса Вронского 1966 года, всё-таки ознакомимся с тем, что он в нём всё-таки решил, как бы между прочим, отметить.

18 июля 1966 года, когда он со своей группой пришёл на «Пристать на Хушме», то отмечает, что «здесь уже был Джон Анфиногенов со своей подругой Надей», и как бы подчёркивая, что они там были вместе неспроста, продолжает, толи рассуждать, толи философствовать:

«Вообще «Куликовская тропа» располагающее место для любовных интриг. Большинство из них кончается быстро по причине «сошлись и разошлись как в море корабли»; некоторые переходят в тесную семейную связь, а некоторые заканчиваются трагически. Вероятно, это свойственно не только Куликовской тропе, а вообще всем туристическим походам, в которых принимают совместное участие молодежь обоих полов» (https://tunguska.tsc.ru/ru/cae/memo/vronsky/).

В продолжение, описанного Борисом Вронским эпизода, Константин Коханов может только сказать, что когда он в 1972 году привёл на Заимку Кулика трёх томских студентов в помощь Джону Анфиногенову, который ранее прилетел туда на вертолёте, он встретил его уже там с женой Ларисой.

Но вернёмся к концу воспоминаний Татьяны Гартвич, исключённому Константином Кохановым, чтобы, всё, что касалось любви, не было испорчено повседневностью будущих отношений героини этого любовного романа, с человеком, который её предал, в самый трудный для неё момент жизни:

«…Так получилось, что мы потрясли своею любовью устои экспедиции. Эхо до сих пор отдаётся. Произошло попадание во время. Назревали перемены, мы оказались на переднем крае. И мы оба не виноваты, что угодили в момент, когда интеллигенции живётся худо, нет квартир, и зарплаты едва на жизнь хватает. Не построили мы для нас дом.

Мужчине нужно было всё и сразу. Я отдавала и отдаю, что имею. А тогда нужно было просто выжить. Вытерпеть. Получила дар, за который благодарю. Я не изменила Тунгусскому братству, КСЭ, диаспора космодранцев меня приняла. Жизнь оказалась гораздо оптимистичнее.

О чём рассказала, это события, в которых принимала участие, эпизоды моей жизни, мои личные воспоминания. Многое в этом мире изменилось до неузнаваемости, произошли грандиозные сдвиги в социальном устройстве и общественном сознании, Сейчас это, возможно, было бы менее трагично.

Наша память так устроена, что в молодости мы часто проходим мимо чего-то важного или замечаем это лишь мимоходом, вскользь. Но где-то, всё же, это оседает, потому что по прошествии лет всё в памяти всплывает с мельчайшими подробностями. Тунгуска в моей памяти почти зрима…».

Так рассуждает героиня любовного романа, а что в свою очередь думает сам герой, так и хочется сказать «предмет», её поровну не разделённой с ней любви:

«…Прочный брак – один из признаков пассионарности, то есть самоотверженности, преданности культуре, принципам, слову. А если эти принципы, слова, культура противоречат биологической природе человека (а это по большей части так), то горе пассионариям.

Их мощный творческий темперамент угнетается прежде всего их ложной социальностью. Вот почему пассионарность изредка вспыхивает в ярком этногенезе, а через несколько поколений исчезает в социальном отборе, в разгуле биологических инстинктов субпассионарности: агрессии, насилии, скотского секса, алчности, самости, властолюбии…

…И я действительно чуть не умер, пытался застрелиться. Жил, терпел. Надо было стерпеть, а потом заняться наукой и решать самые трудные инженерные проблемы с надеждой аж на 21-й век.

Дело в том, что я не мог выбрать между нею и детьми, тем более, что с ней я бы не мог работать в науке. Это был выбор судьбы. И то, что я сейчас есть – результат тогдашнего тяжёлого выбора.

Она (Татьяна Гартвич) рассуждает чувствами и о чувствах. И текст её (воспоминаний) об этом, о чувствах, а не о законах природы и логических выкладках, к которым я склонен.
Таня права. Жизнь есть и после большой любви. И я ещё не раз влюблялся счастливо и серьёзно. Женился и растил детей, правда, уже не своих. Но никогда более я не испытывал такой страстной, болезненной, всепоглощающей и длительной любви, как с ней. Я и сейчас люблю, хотя какой уж из меня любовник, а из неё любовница.

Насколько я помню, любовь была главным содержанием нашего путешествия. И главным источником событий. До изнурения.

Я ей об этом написал, а она ответила, что это сокровенное. И ещё она не понимает сути конфликта города и деревни. Выглядишь там как хищник, а это не так. Азарт – это не жадность, а стремление к первенству.

Настоящая любовь выше морали. Она сама есть высшая норма морали. Ромео и Джульетта сразу легли в постель, а не оглядывались на мнение «общества» …

…Научная фантастика – это про нас, а, фэнтези поттеризм – это про кого? Во всяком случае предшествовали фантастические антиутопии и за рубежом, и у поздних Стругацких. Их творчество от коммунизма «Стажёров» свелось к антифантастике «Жук в муравейнике», «Миллиард лет до конца света» и т.п.

Их герои вырождаются в современных науковцев пьющих, растленных и смердящих от неверия в прогресс, даже сам дьявол в конце появился. То же и у американцев после Кларка и Азимова. В романе про планету «Пирр» люди не могут поладить с местной биосферой, в романе чтобы беззаботно ехать по долам и весям, надо принадлежать к определенному слою. Все вроде нормальны, а мораль противоречит основным ценностям. Эта тема была весьма актуальна в 60-х. Фильм «А если это любовь?» про влюблённых школьников, которых в школе травят. Вечный сюжет Ромео и Джульетта.

Кроме того, любовь противоречит ценностям потребительского общества и не в моде. Читай Воробьёва про «информационный барьер». Теперь в моде «иметь парня» и «иметь девушку». Поимели, а надоело – привет. Только ревность собственника присутствует. Опять же читай «Антропогенез».

Но работа действительно стоит, а я тут чтением занимаюсь, ночей не сплю, лекции не готовлю, исследования свои забросил… и сердце натурально болит, а не фигурально, как у всех нормальных людей….

Насколько тут велико желание отгородиться у Владимира Воробьёва от созданных им же самим проблем, сколько цитат из золотого фонда литературы, хотя это всего лишь перечень книг и поверхностное суждение об их содержании с далеко идущими выводами, что сейчас модно и неприемлемо для него лично. И, наконец, что-то вроде покаяния, а по сути, чтобы оправдаться, хотя бы перед самим собой:

…Дорого же мне обходятся встречи с ней даже за тысячи километров. Других любимых женщин вспоминаю с нежностью и благодарностью, а тебя, любимая, с волнением безнадёжности и болью утраты. Господи! За что мне это?!

Таня, Таня! Вспоминаю наши путешествия и горько укоряю себя. Как же я тебя не сберёг! Какой же я был дурак!

Это ведь нас так воспитывали в готовности к подвигам и физическим перегрузкам, беспощадными к себе и людям. Уже много позже на Байконуре какой-то генерал очень хвалил наших студенток за то, что они работали на рисовых чеках до крови из носу, до обморока. Мне хотелось встать и закричать ему, какой он сволочь и преступник. Девчонок замучили как скот, а он радуется.

А сами-то мы кто были на Тунгуске? Прости нас, дураков!

Она написала (непонятно к кому он обращается или перед кем старается оправдаться, так что будет считать, что перед самим собой), что просто любила на расстоянии в тысячи километров и десятков лет. Этого запретить никто не может. И небо у нас общее. Вот и всё.

Это я всегда знал и чувствовал её любовь. Это было такое сильнейшее притяжение, что не было сил сопротивляться, впечатавшаяся в нас божественная матрица любви, но получил такую тяжёлую травму души, что так и не смог оправиться.

Спасибо женщинам, которые меня спасали в тяжёлые времена. Они меня любили, и я отвечал им тем же. Больше у меня никогда не было такого накала страсти. Но странно, я всё забыл, а её так и не забыл. Всё люблю ту девочку, которой давно уже нет – одно воображение…».

Правда Владимир Воробьёв забыл, улетая из Ванавары, не попрощавшись с той, которую до сих пор не может забыть, успокоившись перед этим с командором КСЭ в ванаварской больнице, что у неё всё в порядке со здоровьем, как будто сам ничего не знал о её беременности.

«Забыл», как почти не изуродовал всю жизнь своей «любимой» женщины неопределённостью, на протяжении долгих лет, интимных отношений, где он был свободен от каких-либо обязанностей, находясь в это время на её полном содержании, как сутенёр у какой-то проститутки. Может показаться, что Константином Кохановым сказано обо всём этом достаточно резко и это может обидеть героиню, бросить тень на её практически безответную любовь, которую тоже можно посчитать за счастье, но как всё это можно трактовать по-другому, если сама героиня пишет:

«…Спала, как собака, на полу за шкафом. Володя ко мне туда приходил, несчастный и больной. Голодал, а я срывала его голодовки, кормила картошкой и капустой.

Я не позволяла ему делать выбор между мной и детьми. Я приживалась на вольном древе Академгородка.

Он уходил из семьи и возвращался. Сделали попытку жить вместе. И он опять ушёл, бросив меня на неоплаченной съёмной квартире.

Ещё долго тянулись годы наших мучительных, но наполненных светом отношений, душевных даров и страданий…».

Всё было бы понятно, если бы Владимир Воробьёв был спившимся бомжом, которого любящая женщина привыкла подкармливать, отмывать или согревать теплом своего тела, после его очередного запоя, а то он был истинным «пассионарием» советского периода русской истории.

Можно, казалось бы, поставить точку в характеристике одного из лучших бардов КСЭ, если бы не желание самого Владимира Воробьёва развивать любовную тему в КСЭ до уровня спасения генофонда русского народа.

В статье Владимира Воробьёва «Страсти по Николаю Васильеву», включённой в книгу Н. В. Васильева «Тунгусский метеорит – космический феномен лета 1908 года» (М., 2004, стр.307-330), рассказывается, что жизнь самого главного командора КСЭ, тоже не обошлась без любовной драмы:

Как и у всякой «пассионарной личности», свободной от обязательств, даже перед самими близкими людьми, как считает Владимир Воробьёв, свободу её выбора, не может связать по рукам и ногам, никакой даже самый прочный семейный союз.

Правда, как не старается нас уверить Владимир Воробьёв, что Николай Васильев не одобрял, частые любовные романы во время экспедиций КСЭ, но по всему видно, что строго и не осуждал.

В то же время, прекрасно понимая, к чему в итоге приводит преобладание женщин в любом творческом коллективе, о таких стойких товарищах, как Николай Васильев часто говорил, – не для того собрались, чтобы этим здесь заниматься.

Жизнь показала, что и у железных командоров, ржавеет воля и понижается уровень нравственности, когда они встречают, как им кажется ту, о которой только могли мечтать и им начинает казаться, что эта страсть взаимна.

Владимир Воробьёв в двух главах своей статьи о Николае Васильеве «Не для того собрались» и «Вдохновил» рассказывает об этом достаточно подробно, поэтому дальнейшее комментирование её содержания, уже не к чему, достаточно отдельных замечаний:

НЕ ДЛЯ ТОГО СОБРАЛИСЬ…

В одной из первых своих экспедиций 60-х годов я (Владимир Воробьёв) обратил внимание НВ (Николая Васильева) на тот печальный факт, что в КСЭ много одиноких женщин, не имеющих ни мужа, ни детей.

«Хоть бы детей им сделали, мужики, если уж мужей на всех не хватает!» – упрекал я ветеранов экспедиции.

НВ (Николай Васильев) согласился, что это плохо, но сделать ничего нельзя. «Не для того собрались…» – сказал он со вздохом.

Это высказывание я слышал от него неоднократно. По поводу вызывающего поведения одной яркой молодой особы он как-то иронически заметил:

«Её бы огулял кто-нибудь, она бы и успокоилась, да у нас некому – не для того собрались…». Вот и вся его реакция на скандальные сплетни.

Для того или не для того мы здесь собрались, а жизнь есть жизнь… и в КСЭ то и дело возникали скандальные любовные истории.

И вот что странно – женщины, замужние и незамужние, строго блюли чистоту нравов, а мужчины всегда чувствовали себя виноватыми, если что не так. Это продолжалось даже тогда, когда женщины стали составлять подавляющее большинство экспедиции и более не имели шансов иметь мужей среди «своих».

Автор этих строк (Владимир Воробьёв) пережил на этой почве такое жестокое моральное давление в 1968 году, что пришёл в себя не скоро.

В 1970 НВ (Николай Васильев) увидел меня в экспедиции и, как мне говорили, заметил:

«От Воробьёва осталась одна оболочка». С тех пор моральный пуризм пошёл на убыль…

Прочный брак – один из признаков пассионарности, то есть самоотверженности, преданности культуре, принципам, слову. А если эти принципы, слова, культура противоречат биологической природе человека (а это по большей части так), то горе пассионариям.

Их мощный творческий темперамент угнетается прежде всего их ложной социальностью. Вот почему пассионарность изредка вспыхивает в ярком этногенезе, а через несколько поколений исчезает в социальном отборе, в разгуле биологических инстинктов субпассионарности: агрессии, насилии, скотского секса, алчности, самости, властолюбии… (дословно, как в воспоминаниях у Татьяны Гартвич).

Между тем наш «маленький пассионарный народец» стал рассасываться и вымирать.

Уходят ребята всё глуше и тише
Куда-то, куда-то под тёплые крыши.
А были – как боги, ушли – где зарплата.
Уходят ребята, уходят ребята…
Уходят, глаза заслонив капюшоном,
Уходят к своим замечательным жёнам.
А как же болото, а как же тропа та
Без вашего пота, без вашего мата?
Уходят ребята навеки с орбиты
Кода-то, куда-то под тёмные плиты.
Уходят, травы не отринув с ботинок,
Уходят туда, где колышется рынок…
Д. Дёмин, «Реквием»

Сколько боли в этих строчках Дёмина!..

Действительно, хорошие стихи, проникновенные, но, к сожалению, вся философская сущность их ничего не стоит, если иметь в виду то, что сам Дмитрий Дёмин в последний раз был на Тропе Кулика в 1971 году (и после того, как перенёс тяжёлую операцию, только теоретически обрабатывал результаты экспедиций КСЭ), за четверть века до того, как «заколыхался» рынок.

…В начале 80-х я (Владимир Воробьёв) откровенно призывал молодых мужчин в КСЭ делать детей «направо и налево»:

«Смотрите! – говорил я – Дураки, дебилы, воры и подонки плодятся без ограничений. Каждая женщина, которую вы пропустили, достанется им. С кем будут дружить, учиться, жить и работать ваши умные дети?».

Напрасно… к внебрачным связям стали относиться более терпимо, но женщины не хотят родить детей даже в браке, а если родят вне брака, то не более одного. Не для того собрались?! Вот так они и вымерли…

ВДОХНОВИЛ

Эпизод этот деликатен и опасен, поскольку почти все его участники живы и, надеюсь, надолго переживут меня (Владимира Воробьёва). Так что выхода нет. Приходится рассказывать сейчас, тем более что это рассказ скорее о себе, чем об НВ (Николае Васильеве).

Летним вечером не то 1979, не то 1981 года сидел НВ (Николай Васильев) на «Гурмане» – кухне-столовой Куликовской заимки – пригорюнившись. Никого вокруг не было, даже спирта. И состоялся у нас с ним такой задушевный разговор, какой редко бывает без выпивки даже между близкими друзьями.

Почему НВ (Николай Васильев) открыл мне душу? Видимо потому, в КСЭ я считался инвалидом любовного фронта. Меня уже не ругали – махнули рукой. Мной пугали молоденьких девушек. Но именно я мог и понять, и обсудить без «облико морале» это человеческое чувство.

Рассказал он мне о своём романе со своей бывшей аспиранткой. О тупиковой ситуации, возникшей в этой связи и в семье, и в отношениях с друзьями и коллегами, и в личном плане.

Не то, чтобы это было в КСЭ новинкой. Разводились… но всё это было на периферии общественной жизни КСЭ и, главное, вовремя, когда ещё «силы есть и кровь играет».

НВ (Николай Васильев) стоял в самом центре общественной жизни КСЭ. Его первая жена Олимпиада Александровна Васильева пользовалась большим уважением и среди друзей НВ (Николая Васильева), и среди учёного сообщества микробиологов. Их дети были активными участниками экспедиций. Последствия распада этой семьи были бы катастрофическими. Кроме того, Николай (Васильев) припозднился – возраст… кабинетная жизнь…

«Стар я для неё… – жаловался он – Уйдёт она от меня… Тут уже, и конкурент появился…»

О, как это было знакомо! Кто из мужчин не переживал этого трепета перед мощным любовным порывом молодой женщины?! А кто не переживал – несчастный человек — он не знал ни безоглядной женской любви, ни сверхусилий ради этой высшей награды…

«Знаешь, что я бы сделал на твоём месте? – сказал я (Владимир Воробьёв). – Я бы приехал в Томск и наломал дров… всё порушил… а претендента спустил бы с лестницы…».

НВ (Николай Васильев) помолчал… подумал… а потом вдруг повеселел и решительно сказал:

«А знаешь!.. Так я и сделаю!.. И дров наломаю!.. Ох, и наломаю!.. И с лестницы спущу!.. А мы с тобой, Владимир (Воробьёв), ещё будем сидеть на Пристани и пить спирт при свечах!..»

И наломал же он дров!!!

Дальнейшая история доходила до меня в глухих возгласах изумлений, неодобрений и сомнений в перспективах нового брака.

«Решил жениться старый хек…» – насмешничали друзья.

Я (Владимир Воробьёв) переживал тогда такие же матримониальные страсти и отнёс эту насмешливую песенку на свой счёт. «У тебя мания величия…» – сказали мне на это.

Через несколько лет судьба вновь свела меня с НВ (Николаем Васильевым).

- Ну, как жизнь? У тебя, говорят, сын родился?.. – спросил я.
- Ты меня вдохновил. У меня прекрасный сынишка… – ответил он.
- Гора с плеч!.. Лучшего оправдания перед богом мне и не нужно!..

К сожалению, больше всего рассуждают о Боге те, кто меньше всего о Нём думает, что можно сказать и о Владимире Воробьёве, который в той же статье о Николае Васильеве, только в главе «НВ, И ГОСПОДЬ БОГ» (стр. 312), пишет о себе так:

«… В 80-х КСЭ вслед за (Вильгельмом) Фастом, пошло искать Бога. Автор этих строк (Владимир Воробьёв) был одним из богоискателей. «Новый завет» восхитителен и не содержит ничего антинаучного. Я (Владимир Воробьёв) его прочёл, пришёл в восторг и стал всем советовать прочесть. Крестился, но на большее меня не хватило…».

Так что, после таких откровений истинного «пассионария», из тех, кто «осчастливил» человечество своим рождением в 1928-1943 годах, все дальнейшие комментарии и уточнения, Константин Коханов считает, вообще, излишними и никому ненужными для полной характеристики Владимира Воробьёва и разделяющих его взгляды, членов КСЭ.

Хорошим дополнением «тунгусской тетради» Татьяны Гартвич, в части описания проводившихся в 1968 году поисках вещества Тунгусского метеорита или как сейчас говорят Тунгусского космического тела (ТКТ), являются воспоминания Валерия Кувшинникова, участника первой экспедиции КСЭ 1959 года. Без них было бы многое непонятно, в частности то, какое отношение имело к поискам вещества ТКТ работа группы биологов Томского государственного университета (ТГУ) по изучению ориентирования насекомых, и участие в её работе самого Валерия Кувшинникова.

Валерий Кувшинников. «В лучшие годы жизни. 1968 год»

Каждая наша экспедиция КСЭ – ступень, этап жизни, между которыми – лишь осмысление предыдущей и подготовка к следующей. Безусловно, самые яркие и сильные чувства подарила первая экспедиция 1959 года. Но о ней много написано, и сейчас я вспоминаю одну из «рядовых» экспедиций – 1968 год.

Тогда Плеханов снарядил отряд энтомологов из НИИББ изучать механизм ориентирования паутов (слепней) не в Томской области, а на Тунгуске, мотивируя тем, что только здесь с абсолютной гарантией нет людей, которые могли бы исказить результаты экспериментов.

Научная задача отряда в 6 человек во главе с Валерией Борисовной Купрессовой состояла в том, чтобы отловить много тысяч паутов, поместить их в четыре садка, пометив по-разному каждую партию, и в определенный день наиболее жаркого периода лета развезти их в четыре направления от лагеря за 5 км – на север, запад, юг и восток.

Считалось, что поскольку, кроме самих энтомологов, вокруг на 100-150 км людей заведомо нет, то пауты, если способны чувствовать человека, полетят к лагерю, и, отлавливая и выделяя меченых, можно судить об их способностях, находить жертву на расстоянии.

Я был включен в состав отряда, с получением всех благ – проездных, командировочных, питания и т.д. Разумеется, все деньги предназначались для общих целей КСЭ, а я ехал реально на свои.
В мои обязанности входило:

Во-первых, забросившись вместе со всеми вертолётом из Ванавары в назначенное место – в 15 км северо-западнее Чеко на берег Кимчу, прожить с ними неделю, чтобы обеспечить нормальное оборудование лагеря, организацию быта и работы. Затем я мог отбыть на Заимку и заняться своими метеоритными делами.

Во-вторых, в назначенный день прийти в Ванавару, потребовать и выбить обещанный по договору на этот день вертолёт (поскольку, как известно, «обещанный мерин возить, не намерен»), прилететь на нём, развезти садки с паутами в четыре точки, и снова быть свободным.

И, наконец, по окончании сезона работ снова из Ванавары пригнать вертолёт для вывозки всего отряда.

В конце июня мы прилетели в Ванавару, после более-менее обычных трудностей по оформлению всех дел закупили продовольствие и, наконец, на МИ-4 забросились в намеченную точку безлюдной тайги, на берег красавицы Кимчу.

Оборудовали лагерь, наладили быт, и я стал собираться на Заимку. Три дня перед уходом я самым тщательным образом, максимально плотно набивал свой огромный «абалаковский» рюкзак выданными мне на два месяца продуктами – моей долей провианта.

Отряд финансировался, как полагается, поэтому чего только тут не было! И разные крупы, сухари, мясные консервы, сгущёнка, сухое молоко, сливочное и растительное масло, большой мешок сахара, конфеты, всякие приправы и даже банка, набитая крупными селёдками, и прочая, и прочая… Богатство для скудного нашего экспедиционного пайка.

Настал день расставания. Рано поутру все пошли меня провожать – километра полтора до приметного взгорочка. Два могучих парня, В. Орлов и Ерышев, сменяясь, тащили, покуда, мой рюкзак, но почему только что-то очень часто сменяясь, я не понял. Наконец, стали прощаться. Улыбки, пожелания, напутствия – все мы были сослуживцы и хорошие друзья.

И вот, ребята надевают вдвоем на меня рюкзак…. Я даже охнуть не мог – тяжесть совершенно непомерная, под ним невозможно устоять, не то, что идти.

Но надо идти, все слова сказаны, все мосты сожжены. Я делаю несколько шагов, оглядываюсь – всё стоят и машут мне вслед! Еще несколько шагов в надежде, что их скроют кусты – куда там. Наконец, провожающие скрылись, и я тут же повалился на землю.

Что же теперь делать? Идти с таким рюкзаком невозможно – в нём за сто килограммов. Что-то бросить? Продукты – но мы в КСЭ всегда существуем впроголодь, что бросить – сгущенку, тушёнку, масло? Немыслимо. Двустволку, 120 патронов – она казенная. Радиометр, миноискатель, тяжеленые анодные батареи – тогда зачем идти? Палатку, топор, свою одежду – велико ли облегчение, и как потом без снаряжения? Оставить половину и вернуться за ней – нереально: до Заимки три дня пути, потом снова взад-вперед, и нужна ведь передышка – пройдет половина экспедиции, ничего не останется на работу. Как ни крути, а надо идти.

Принимаю такой режим движения – 5 минут иду, 25 минут отдыхаю. И никакой поблажки себе – точно по секундной стрелке, иначе не выдержу. Я сильный, тренированный таёжник, всю жизнь со школы ходил по тайге и горам с тяжелыми рюкзаками – выдержу! Главное – дойти до Кимчу, срезая большую излучину, пройти дёром этот участок непролазной чащобы. Там дальше по берегу будет какое-то подобие тропы и вообще легче, хотя бы ровнее, а от Чеко вообще нормальная тропа. Главное было останавливаться около пня, бревна и т.п. – иначе с рюкзаком не встать. Благо, бурелома хватало. Уже через три минуты движения темнело в глазах, оставшиеся две шел на нервах, но шёл.

Великолепная дремучая тайга, нетронутая Куликовским вывалом, пощажённая пожарами и ветровалами. Поразили меня осины, каких никогда не видел – чуть не в обхват и высотой больше старых кедров. Не представлял, что такое возможно.

Ну, вот так и шёл весь день. Зной, 43˚С в тени – у энтомологов метеостанция была, а тени-то и нет, ни облачка, и тунгусская тайга, при всей своей дремучести, тени почти не даёт. Под брезентовой робой толстый свитер, чтобы хоботы паутов не доставали, толстые двойные штаны, рукавицы, толстая шапка и накомарник. И ещё масса копошащихся слепней – не видно цвета костюма. Нагрузка невыносимая, но выхода нет – надо идти, секунда в секунду, без малейшей поблажки. Иначе не дойду!

К вечеру стали попадаться небольшие распадки-ложбинки. Как я мечтал увидеть реку! Дойти до берега Кимчу, во что бы то ни стало, там вода, можно напиться, можно сварить еду, заночевать. И вот, наконец, после нескольких разочарований, блеснула река. Дошёл!

И тут, в сорока шагах от реки, на краю метрового уступчика к пойменному лужку я вижу медвежью лёжку, даже две. Среди мха выбит и умят круг метра полтора в диаметре, рядом другой, поменьше.

Понимаю, что это летняя лёжка медведя, сюда он придёт ночевать. Может быть прямо вот сейчас, уже солнце низко. Нет сил отвернуть, и я прошел прямо по лежке, вышел напротив неё на узкую полоску галечника, заросшего тощей травкой, и повалился.

Немного отдышавшись, развязал мешок, съел две ложки сахарного песку и пролежал без сил часа полтора. Потом поставил палатку, наскоро развёл костёр, сварил поесть и лёг спать, решив встать до рассвета и идти до наступления изнуряющей жары, хотя бы даже обойдясь всего тремя часами сна. Уже июль, но ночи ещё очень короткие.

Проснулся, как решил – на рассвете. Стою около палатки, смотрю на чистейшие краски тайги – ярко-зелёная, изумрудная хвоя, холмы, абсолютно чистое небо, и тишина, только шум реки на перекате. Картина, запомнившаяся навсегда.

И вдруг, совсем рядом, за кустами, басом: «У-у-у-у…» Миша! Ну, конечно, он спал здесь, на своём месте, рядом со мной, почему это он должен искать себе другое место – он здесь дома, он здесь живёт, а я гость.

Я был потрясен происходящим! Один из ключевых моментов жизни. Хозяин великого дома, в котором я нашёл приют и ночлег, увидев (почувствовав), что я проснулся и встал, говорит мне приветливо: «С добрым утром!» Да-да, интонации были именно такими!

Это людям с их сложной жизнью нужны десятки тысяч слов, а живущим простой жизнью – достаточно нескольких десятков, и все они легко и точно выражаются языком интонаций. Враждебность и приветливость, ненависть и любовь, вызов на поединок и предложение дружбы, достоинство и приниженность, привет и пренебрежение, и многое, многое другое, что устанавливает взаимоотношения между живыми существами, может быть легко и точно выражено интонациями голоса, языком жеста и движений тела, выражением глаз, управляемым запахом и многими другими средствами, которые человек отодвинул во второстепенные, опершись на точный, но узкий смысл слова. Но и для человека язык чувств, стратегические устремления души, всегда будут главными, если только он не захочет стать кибернетическим автоматом.

Это была медведица с пестуном. Дикий зверь, страх и ужас тайги, существо далёкое от человеческой расы обнаруживало высшее надо всем понимание и предлагало мне, прежде всего, равенство, понимание и почти дружбу, во всяком случае, сосуществование в этом мире. Всё это звучало в интонациях этого голоса, и я чётко и точно это чувствовал.

Я замер. Рядом медведь. Медведь! А я один, правда у ног лежит двустволка с двумя жаканами, и до него – метров сорок, успею. Что делать, ответить? Благоразумнее промолчать, мало ли что. Молчу. Зверь подождал и снова подал голос – прозвучали вопросительно-ироничные интонации. Я снова молчу. Благоразумие. Больше он не говорил. Я доел из котелка вчерашнюю кашу, свернул палатку и пошёл по берегу Кимчу к озеру Чеко.

С тех пор, как видите, прошло более тридцати лет. Того медведя давно нет в живых, они живут мало. Но мне до сих пор хочется туда вернуться, на эти шиверы, и попросить прощения за невежливость.

Я кляну это окаянное благоразумие, мне судьба дала редчайший случай поговорить, именно поговорить! – с настоящим, диким таёжным медведем, а я, как последний дурак, подобно буфетчику Сокову, отказался. Много мы делаем глупостей в своей жизни, но такое! И причина, видите ли, благоразумие, будь оно проклято.

Прости меня, Миша. А, наверное, это была медведица с пестуном, женщина, добрая душа. Жизнь нам даёт шанс, а как мы его используем – зависит от нас. Я побоялся, сработал врожденный страх 1937 года. Не прощу….

Понимает ли Валерий Кувшинников то, что было бы с ним, если он тогда ответил медведю, тем более медведице, когда она его почувствовала и зарычала, и у него после этого не выступил на заднице холодный пот.

Во всяком случае, прошло тридцать лет и Константин Коханов в 2010 году, на дороге, которая теперь проходит рядом с затерявшейся в тайге Тропой Кулика, недалеко от Чамбы, увидев следы медведицы с медвежонком, явно уступившей ему дорогу, не стал её звать, чтобы поговорить по душам. Постояв там немного, он посмотрел по сторонам и не спеша, пошёл дальше. Будь Константин Коханов помоложе и рюкзак его полегче, наверно, он бы ускорил бы шаг, если бы не побежал.

…В середине дня пришёл на озеро Чеко, первым в этом году, и был вознагражден – лебеди! Два белоснежных красавца с двумя лебедятами. Увидев меня, родители отплыли с птенцами в дальний конец озера – 600 метров, спрятали их где-то под берегом и, снявшись на крыло, сделали надо мной два круга. Низко, с лебединым криком, который я тоже слышал впервые в жизни. Низко, ничего не стоило мне, меткому стрелку, снять их обоих.

Стоял, как завороженный, глядя на это чудо. Подарок судьбы. Громадные белые птицы. Вот они, о которых я столько слышал, читал, наслаждался музыкой «Лебединого озера», дорожил, как сокровищем, грампластинками, не надеясь побывать в театре. И вот они, высший театр природы, жизни – передо мной Лебединое озеро и лебеди, живые, настоящие, смотрящие на меня, летящие на меня, окликающие меня.

Солнце, ясное, чистое небо, ярчайшие краски тайги, не знающей пыли с июня 1908 года, блеск озера. Лебеди в полёте, величественно, низко, над самой головой, надо мной, для меня и вокруг меня. Потрясение.

Зачем они так низко, ниже деревьев, прошли дважды надо мной? Хотели рассмотреть меня, попросить не трогать птенцов или подставить себя под выстрел, чтобы птенцы стали мне не нужны? Действия их были целесообразны. Потом они улетели.

Я достал спиннинг, выбрал самую крупную блесну и принялся ловить щук. Во все прошлые экспедиции я это очень любил и умел, пятикилограммовые щуки ловились быстро и легко.

Не прошло и пяти минут, как лебедята, увидев, что родители улетели, вылезли из убежища и, как любопытные дети, тотчас приплыли ко мне, мешая мне удить. Я, забрасывая, боялся задеть лебеденка, а шлепки блесны их совсем не пугали. Так они и крутились передо мной, пока я не наловил несколько щук.

Кроме щук, на блесну попался очень крупный окунь, которого я и зажарил тут же на сливочном масле, и вкус его был незабываемый.

Переночевал на мысу озера и снова на рассвете, до солнца, вышел на Заимку. Рюкзак потяжелел на вес щук, но идти стало легче – всё же тропа, а главное, пошёл дождичек и снял изнурительную жару.

На Заимке из принесённого получилось три тяжёлых рюкзака для маршрута. Притащил я, видимо, более ста килограммов.

Потом были маршруты, работа и общий сбор. Перед ним ночь без сна, пели у костра до рассвета. Мне надо идти в Ванавару за вертолётом, два дня хода, но очень хочется повидать всех на общем сборе. Остался. Вторая ночь без сна, с голубичной наливкой, а на рассвете (опять!) стартую с Заимки на Ванавару. Завтра утром, через 24 часа, должен быть на аэродроме. Что это был за переход! Налегке, только полог для ночи перед Ванаварой, да сгущенка.

Идя вдоль Чамбы, набрал огромный букет даурских лилий – по расчету сейчас из Ванавары идёт группа, в которой, надеюсь, должна быть моя Нина.

Стоянка у реки, группа наших, но Нины нет, грустно. Вручаю букет Володе Шнитке. Короткий разговор, и я рву дальше….

Татьяна Гартвич пишет, что их за Чамбой догнал Валерий Кувшинников, посидел у них под пологом, понял, что третий лишний и пошёл дальше на Заимку Кулика.

Константин Коханов специально уделяет большое внимание этому эпизоду, подчёркивая, что если столько противоречий в воспоминаниях двух человек, через тридцать и сорок лет, то, сколько должно было быть версий о высоте и направлении полёта Тунгусского метеорита. А ведь в 1968 году также продолжались опросы очевидцев полёта Тунгусского метеорита, спустя 60 лет после его падения, и можно только представить насколько полученная при этом информация соответствовала действительности.

…Три часа тёмного времени в пологе – и снова вперед, к планерке в порту. Вертолёт дали, летим к энтомологам. Четыре садка с паутами развозим в четыре стороны за 5 км от базы и улетаем на Заимку. Я остаюсь, а вертолёт увозит груз проб – Юра Карнаухов верен себе – помочь, чем можно.
И опять маршруты, маршруты…

Кончается лето, энтомологов надо вывозить, это моя обязанность, последняя. Опять вертолёт, подлетел к их базе. Грузим ящики, рюкзаки, шестеро влезают в тесную машину. Летим. Я говорю Карнаухову: «Юра, а нельзя ли залететь на Заимку, чего-нибудь ещё взять?»

Кивает. Зависаем на торфянике у Заимки. Тут лежит гора мешков с пробами. И группа, кончившая работу. Народ дико рад вертолёту – меньше нести на своих плечах будет. Кидают в вертолёт груз, я смотрю, когда же Юра скажет – хватит! А он смотрит и молчит. Скидали всё, и, о, ужас, полезли сами со своими рюкзаками. Это уже никак, сейчас их выгонят, но Юра молчит! Салон забит полностью, люди лежат в щелях между грузом и потолком, перегруз машины невероятный. Двигатель ревёт на полную мощность, но колеса не отрываются, шлепают по земле.

Машина эта, МИ-4, официально может поднять 1200 кг, но только, если взлетает «по-самолётному», т.е. на малой высоте, бороздя землю, разгонится до скорости, когда винт, как крыло, даст дополнительную подъёмную силу, и лишь тогда начнёт набирать высоту.

Юра начинает пытаться взлететь – ничего не получается. Как только винт наклоняется вперёд, чтобы начать разгон, колёса садятся на землю. Несколько раз в разных местах – и всё то же.

Ну, пора разгружать машину, но пилот молчит! Ещё несколько попыток, отведя машину на самый дальний край торфяника. Колёса бьются между кочек торфа. Пошёл! Набираем скорость, я (Валерий Кувшинников) у открытой двери смотрю вниз. Народ ликует, а я вижу, что сейчас колесо зацепит кочку, машина клюнет носом, винт зацепит землю, и все превратимся в большой костёр.

Задели, одну, другую, но выровнялись, скорость выше, уже не задеваем, но впереди топь, торфяник здесь обрывается уступом метра два. Что будет, когда полвинта будет над торфяником, а половина над пустотой, где нет воздушной подушки? Машина опять неизбежно клюнет носом вниз.

Да, клюнула, но выровнялась! А впереди за топью высокие деревья – успеем ли набрать высоту? Успели, только колеса чиркнули по вершинкам, летим.

Вот где мастерство пилота. Трижды на волосок от аварии, и каждый раз на волосок, но выше. Это и был стиль командира отряда вертолётов Юры Карнаухова. Самый молодой в отряде, а был старшим, признанным. Абсолютно владея машиной, точно чувствуя границу допустимого, он вплотную подходил к ней, но никогда не переступал. Он брал огромный груз, садился на немыслимые пятачки, но единственный не имел аварий. И очень хотел, чем можно, помочь людям. Где-то он теперь?

А я в Томске по приезде на месяц свалился с воспалением вен на ногах – не прошли даром эти нагрузки. Но понял, что флебит бывает при сочетании трёх условий: непосильной ходьбы, жары и недосыпания. Больше не допускал такого сочетания, и воспаления вен больше у меня не было.

Московская экспедиция (июнь – август 1968 года)

Экспедицией был совершён маршрут по обследованию вывала на реке Чамбе и принято участие в работах по программе КСЭ, связанных с изучением мутаций сосны. Экспедиция также пришлось участвовать в гашение лесного пожара в окрестностях реки Чамбы.

Участники:

1.Болгова Галина.
2.Пухальская Галина В.
3.Ромейко Виталий Михайлович
4.Тейблюм Михаил

Несколько замечаний к воспоминаниям Татьяны Барамыковой и Валерия Кувшинникова, относительно веса их рюкзаков и переносимого груза:

Рюкзак Татьяны на Тропе Кулика весил 35 кг, но ещё она несла в руке тяжёлую батарею и насколько она могла идти быстро, можно только гадать, но по времени, когда она пришла на Заимку Кулика, можно сказать, что это было для неё трудно, но всё-таки возможно:

…Уходим со стоянки, чуть не забыв батарею. Она здорово оттягивает руки, неудобно нести. Можно было оставить в посёлке, говорят, что будет вертолёт или заброс. Но батареи и прибор не сбросишь, вот и тащим. Как турист понимаю, что у меня неправильный груз, больше моей нормы. Мой вес сорок восемь килограммов, а рюкзак – тридцать пять, но Володя говорит, что в экспедиции все так корячатся…

Получается, что это было «рано утром в сильном тумане», но почему-то пишет, что «не готовим ужин» и ложатся спать. И дальше уже «солнечным утром», они «готовят завтрак».

Просто Константин Коханов уверен, что с таким грузом, с которым Татьяна Барамыкова дошла до «Пристани на Хушме», она уже совсем потеряла способность соображать, и просто поэтому время суток для неё уже не имело никакого значения, а в памяти сохранились только одни впечатления от этого трудного для неё дня.

А теперь, посмотрим, какие тяжести переносил в своём рюкзаке Валерий Кувшинников.

Об этом Константин Коханов считает нужно сказать тем, кто готов поверить во что угодно, даже не напрягая извилины своего мозга в отношении того, что можно элементарно проверить:

В конце июня мы прилетели в Ванавару, после более-менее обычных трудностей по оформлению всех дел закупили продовольствие и, наконец, на МИ-4 забросились в намеченную точку безлюдной тайги, на берег красавицы Кимчу (в 15 км северо-западнее озера Чеко) …

…Оборудовали лагерь, наладили быт, и я стал собираться на Заимку. Три дня перед уходом я самым тщательным образом, максимально плотно набивал свой огромный «абалаковский» рюкзак выданными мне на два месяца продуктами – моей долей провианта…

…Настал день расставания. Рано поутру все пошли меня провожать – километра полтора до приметного взгорочка. Два могучих парня, В. Орлов и Ерышев, сменяясь, тащили, покуда, мой рюкзак, но почему только что-то очень часто сменяясь, я не понял. Наконец, стали прощаться. Улыбки, пожелания, напутствия – все мы были сослуживцы и хорошие друзья.

И вот, ребята надевают вдвоём на меня рюкзак…. Я даже охнуть не мог – тяжесть совершенно непомерная, под ним невозможно устоять, не то, что идти…

…Что же теперь делать? Идти с таким рюкзаком невозможно – в нём за сто килограммов.

Что-то бросить? Продукты – но мы в КСЭ всегда существуем впроголодь, что бросить – сгущенку, тушёнку, масло? Немыслимо. Двустволку, 120 патронов – она казенная. Радиометр, миноискатель, тяжеленые анодные батареи – тогда зачем идти? Палатку, топор, свою одежду – велико ли облегчение, и как потом без снаряжения?

Оставить половину и вернуться за ней – нереально: до Заимки три дня пути, потом снова взад-вперед, и нужна ведь передышка – пройдет половина экспедиции, ничего не останется на работу. Как ни крути, а надо идти.

Принимаю такой режим движения – 5 минут иду, 25 минут отдыхаю. И никакой поблажки себе – точно по секундной стрелке, иначе не выдержу.

Я сильный, тренированный таёжник, всю жизнь со школы ходил по тайге и горам с тяжелыми рюкзаками – выдержу!

Главное – дойти до Кимчу, срезая большую излучину, пройти дёром этот участок непролазной чащобы. Там дальше по берегу будет какое-то подобие тропы и вообще легче, хотя бы ровнее, а от Чеко вообще нормальная тропа.

Главное было останавливаться около пня, бревна и т.п. – иначе с рюкзаком не встать. Благо, бурелома хватало. Уже через три минуты движения темнело в глазах, оставшиеся две шел на нервах, но шёл…

…Ну, вот так и шёл весь день. Зной, 43˚С в тени…

…Нагрузка невыносимая, но выхода нет – надо идти, секунда в секунду, без малейшей поблажки. Иначе не дойду!..

…И вот, наконец, после нескольких разочарований, блеснула река. Дошёл! …

…Немного отдышавшись, развязал мешок, съел две ложки сахарного песку и пролежал без сил часа полтора. Потом поставил палатку, наскоро развёл костёр, сварил поесть и лёг спать, решив встать до рассвета и идти до наступления изнуряющей жары, хотя бы даже обойдясь всего тремя часами сна. Уже июль, но ночи ещё очень короткие…

…В середине дня пришёл на озеро Чеко, первым в этом году…

…Я достал спиннинг, выбрал самую крупную блесну и принялся ловить щук. Во все прошлые экспедиции я это очень любил и умел, пятикилограммовые щуки ловились быстро и легко…

…Переночевал на мысу озера и снова на рассвете, до солнца, вышел на Заимку (до Заимки Кулика по тропе 12 км и Константин Коханов ходил туда от озера Чеко в 1972 году). Рюкзак потяжелел на вес щук, но идти стало легче – всё же тропа, а главное, пошёл дождичек и снял изнурительную жару.

На Заимке из принесённого получилось три тяжёлых рюкзака для маршрута. Притащил я, видимо, более ста килограммов.

Что можно сказать об этом подвиге Валерия Кувшинникова он действительно дошёл до Заимки Кулика за три дня, хотя, вероятно, всего 25-30 км, делая немыслимые для КСЭ «ходки», через каждые 5 минут ходьбы, останавливаясь на 30-минутный отдых, то есть в течения часа шёл 10 минут и 50 минут отдыхал. Вообще-то, в КСЭ была тогда другая ходка – 50 минут ходьбы и 10-минутный отдых.

А теперь, какой груз без вреда здоровью можно или рекомендуется носить в рюкзаках даже опытным туристам или подготовленным спортсменам, посмотрим, хотя бы ради интереса, что об этом написано на некоторых сайтах Интернета:

Для женщины максимальный вес рекомендуется не более 16-18 кг, с такой нагрузкой она сможет идти с хорошей скоростью и при этом не испытывать перегрузок. Вес рюкзака для мужчины в походе может составлять не более 20-25 кг. Большие массы не желательны.

Да, мужчина может нести и 50 кг, но при этом нагрузка на его опорно-двигательную систему сильно увеличивается, скорость движения снижается, а риск травмы возрастает: любое случайное падение или соскальзывание может привести к серьёзным последствиям.

https://pilotprof.ru/snaryazhenie/ves-ryukzaka-v-pohode-normy.html

Хотя каких-то жестких государственных стандартов по данному вопросу не существует ни в нашей стране, ни на Западе, большинство аутдор-экспертов, да и сами производители рюкзаков дают приблизительно одну и ту же оценку: для человека, находящегося в хорошей спортивной форме, вес рюкзака должен составлять не более трети (33%) от собственной массы тела. А для менее тренированных людей (особенно для тех, кто идет в поход первый раз) желательно чтобы он был не тяжелее 25% собственного веса.

https://palatking.ru/BackPacks/Weight_1.html

Но перейдём от туристов и спортсменам к профессиональным грузчикам. О переноске грузов в 100 (ста) и более килограмм, Константин Коханов никаких нормативов в Интернете не нашёл, но зато был найден вопрос, – «Когда грузчик может переносить груз массой до 80 кг или «Какой груз можно переносить вручную?»

2) перемещать вручную груз массой до 80 кг разрешается, если расстояние до места размещения груза не превышает 25 м; в остальных случаях применяются тележки, вагонетки, тали. Перемещать вручную груз массой более 80 кг одному работнику запрещается; 3) поднимать или снимать груз массой более 50 кг необходимо вдвоем.

https://gostevushka.ru/skolko-dolzhen-podnimat-gruzchik

Но вернёмся к началу похода Валерия Кувшинникова со 100-килограммовым рюкзаком на Заимку Кулика, где он рассказывает, что сначала не понимал, почему, когда, «два могучих парня, В. Орлов и В. Ерышев», несли вместо него его рюкзак, первые 1,5 километра, они так часто сменяли друг друга. Складывается впечатление, что когда Валерий Кувшинников собрал свой рюкзак (набил продуктами и снаряжением), он даже не сделал попытки сдвинуть его с места.

В таком случае. он действительно мог на озере Чеко, даже догрузить свой рюкзак ещё пятью или десятью килограммами, пойманных им там на блесну, щук.

Из «тунгусской тетради» Т. А. Барамыковой (Гартвич): «…Народ собрался на Заимке интереснейший. Я держусь в стороне от Володи (Воробьёва). Примыкаю к компании москвичей из Всесоюзного астрономо-геодезического общества, в просторечии ВАГО. Они мне близки оказались. Ромейко замечательный парень, таскает с собой в рюкзаке фарфоровый чайник для заварки. Это в тайге, где каждый грамм на плечах тяготит:

- Если пить чай, то с наслаждением. Это ритуал! Не позволяет опускаться, – и наливает мне в кружку душистую заварку из смородинового листа с травами.

Я почувствовала себя леди. Неловко было за сажу на руках, как бы попала в высшее таёжное общество. А потом звучали песни под гитару. Я не подпевала, не знала слов, слушала. Это были не часто исполняемые песни. Радовалась тому, что наше поколение певучее, а мне всегда везёт ещё и на поющих людей…».

Татьяна Гартвич (Барамыкова) о себе:

Мне 62 года, 30 лет работы в Новосибирском Государственном Университете. Ныне пенсия, инвалид 1 гр., рак, 4-я стадия. Не сдаюсь, жить охота. С 14 лет ходила с рюкзаком по Карпатам, Мещере, Крыму, Кавказу, Уралу, Тянь-Шаню, Запад. и Восточным Саянам, Зоне Тунгусской катастрофы в Эвенкии, Камчатке, сорок раз на Алтае, Забайкалье. Сижу теперь в четырёх стенах, пишу книжки.

Гартвич (Барамыкова) Татьяна Алексеевна родилась в Москве в 1948 году. После долгой и тяжёлой болезни скончалась 2 августа 2011 года.

Ромейко Виталий Александрович, участник 22-х тунгусских экспедиций с 1966 по 2017 год:

Виталий Александрович Ромейко родился 21 апреля 1946 года. Умер мгновенно, днем 7-го мая 2021 года в Крыму. Присел на рюкзак отдохнуть, успел сказать, что закружилась голова, упал, и умер, хотя всего две недели назад Виталию Ромейко исполнилось только 75 лет, и выглядел он даже тогда на 20 лет моложе.

3.

Константин Коханов: Татьяна Гартвич-Барамыкова (1948-2011) и Виталий Ромейко (1946-2021) всей своей жизнью доказали, что они действительно были членами «Высшего таёжного общества», неутомимыми путешественниками в значительно удалённых от крупных городов местах и в труднодоступных районах России и не при каких обстоятельствах, никогда и нигде, не опускающими руки людьми.

Константин Коханов: Литературный комментарий

На Заимке Кулика я (Константин Коханов) познакомился с Сашей Мошкиным, геологом, который после окончания изысканий геологического отряда, в котором он работал, решил задержаться по каким-то причинам на Заимке Кулика и в ближайшее время собирался возвращаться в Ванавару.

КСЭ-13 сворачивало свою работу, а так численность экспедиции к этому времени сократилась, то я вместе с Александром Мошкиным, Ольгой Чаркиной и туристкой из Уфы Светланой, согласился сходить за торфяными пробами на цезий на Южное болото.

Света руководила группой туристов, которая подтверждали требования для присвоения её участникам звания «Мастера спорта СССР по туризму». Требования основывались на делении туристских походов в соответствии с нарастающей сложностью на пять категорий и на их «накопительном принципе», в зависимости от пройденных маршрутов.

По продолжительности в днях (16 дней), количества полевых ночлегов (12) и протяженностью маршрута, с преодолением естественных препятствий (160 км), поход на Заимку Кулика и по её окрестностям соответствовал 5-ой категории сложности.

Группа Светы зарабатывала необходимые баллы на одном из дополнительных маршрутов, а Света, у которой уже было достаточно баллов, возглавила нашу группу за торфяными пробами на Южное болото.

Группа Светы должна была вернуться в середине этого дня на Заимку и возвращаться в Ванавару. Поэтому Света всё время «подгоняла» нас, торопила и злилась, когда мы уж слишком расслаблялись, во время отдыха, особенно, когда шли обратно, с тяжёлыми рюкзаками, в которых лежали послойно расфасованные в пронумерованных полиэтиленовых пакетах образцы торфяных проб.

На Южном болоте, Ольга Чаркина (из КСЭ) и Света (спортсменка из Уфы), привели нас к указанному на карте (схеме) Дмитрием Дёминым месту, разметили там площадку 1 х 1 метр, и мы стали срезать торф пятисантиметровыми слоями, нумеруя каждый слой и укладывая, снятый так торф по пронумерованным полиэтиленовым пакетам.

Срезать торф нужно было до мерзлоты, а до неё в этом месте было более полуметра, так что им было доверху наполнено все наши четыре рюкзака.

Этот торф затем послойно сожгут в специальных муфельных печах, и выделят из него, находящееся в нём мелкодисперсное вещество (магнетитовые шарики – полные аналоги промышленной пыли), проверят их состав.

Учитывая, что возраст торфа можно датировать, как и дерево, но только не по кольцам на его поперечном срезе, а по слоям его отложений, биологом Львовым, членом томской экспедиции, был разработан способ, позволяющий выделить слой торфа, относящийся к 1908 году. Так что и я (Константин Коханов) внёс тогда вклад, хотя и маленький, для развития советской науки….

Когда мы возвращались на Заимку Кулика, Саша Мошкин что-то всё время увлечённо рассказывал Ольге Чаркиной. Наверно очень интересные истории, потому что Ольга, постоянно замедляла шаги и смеялась. Они не в пример Светлане, туристки (спортсменки) из Уфы, которая торопилась на Заимку, потому что в тот день, должны были вернуться из отдалённого похода за торфяными пробами, остальные члены её группы, никуда не спешили и всё время от нас отставали.

Свете это не нравилось, а мне было просто смешно смотреть в это время на неё и постоянно выслушивать её упрёки в адрес Саши, хотя, когда он подходил к ней, она, как будто забывала, что только что, говорила мне.

Под впечатлением этого похода на Южное болото, ещё тогда, когда мы возвращались на Заимку Кулика, я «набормотал» шутливую песенку, в которой Ольгу, для рифмы, назвал Нинкою:

Тропинкою, тропинкою, за Светкою и Нинкою,
Несу с болота Южного, пробы на Заимку я.
Куда торопишь Света, ведь не воротишь лета,
Хотел бы знать, а нужно ли, твоё упрямство это.

Тропинкою, тропинкою, за грозною уфимкою,
Плетусь, как бедный каторжник, а Санька крутит с Нинкою:
То далеко отстанет, а то смеяться станет,
Но перед Светкой, как должник, стою я, вместо Сани.

Тропинкою, тропинкою, со Светкой не в обнимку я,
Иду и мне обняться с ней, нельзя, как Саньке с Нинкою,
Она ведь Мастер спорта, а я второго сорта,
Не «Кандидат» в её «постель», а просто для эскорта.

Тропинкою, тропинкою, ведь мог пойти бы с Зинкою,
За пробами, к болотам здесь, на Север от Заимки я.
Она пусть меньше нравится, как Светка не красавица,
Но всё же в ней, что надо есть, чем бабы наши, славятся.

Вернувшись в Москву, я эту песню (первые два куплета) и ещё две других, написанных там же на Заимке, напел в студии звукового письма на улице Горького, и эту «грампластинку» на глянцевой фотобумаге, отправил бандеролью Ольге Чаркиной в Новосибирск.

Так состоялся мой первый «официальный» дебют в качестве таёжного барда, ознаменованный выпуском двух «грампластинок». Напеть и записать, хотя бы ещё третью пластинку, в студии звукового письма, я тогда просто постеснялся.

4.

Константин Коханов. Проявление интимного интереса к мужчинам на Заимке Кулика, заметней было у женщин и девушек, причём надолго, чем у мужчин к женщинам, в основном на один «полевой сезон»:

Когда мы с торфяными пробами на цезий шли на Заимку Кулика, геолог Саша Мошкин всё время что-то очень интересное, увлечённо рассказывал Ольге Чаркиной, потому что она, постоянно замедляла шаги и смеялась. Свете это не нравилось, а мне было просто смешно смотреть в это время на неё и постоянно выслушивать её упрёки в адрес Саши, хотя, когда он подходил к ней, она, как будто забывала, что только что, говорила мне. Под впечатлением этого похода на Южное болото в 1971 году, я сочинил шутливую песенку, в которой Ольгу, для рифмы, назвал Нинкою.

В Москве, накануне октябрьских праздников я получил письмо из Томска с приглашением на ежегодную конференцию по Тунгусскому метеориту, которая проводилась в Томском университете ежегодно 7 ноября.

Приглашение было написано в стихотворной форме и очень польстило моё самолюбие:

В лесах Тунгуски в утренний туман,
Мы долго не встречали марсиан.

Ты появился как-то спозаранок,
Со связкой неизгрызенных баранок.

И долго над Заимкою висело,
Какое-то космическое тело.

Баранок тех с тех пор никто не видел
Но всё-таки тебя хотим увидеть.

Забудь свои земные недоделки
Спустись к нам на летающей тарелке.

Сбор 7 ноября 71 г.

Поэтому, практически не раздумывая, я решил лететь в Томск, несмотря на то, что стоимость авиабилетов туда и обратно, в то время, было больше моей месячной зарплаты, с вычетом двух налогов – подоходного налога и налога за бездетность.

«Конференция по Тунгусскому метеориту» в помещении Томского университета выглядела вечеринкой старых знакомых, собравшихся обсудить планы на лето.
В официальной части прочитали доклады Львов, специалист по датированию торфа, Джон Анфиногенов, Николай Васильев и ещё кто-то из членов КСЭ.

Затем началась неофициальная часть, на которой, выпив стакан портвейна и закусив варёной колбасой, я как-то сразу приуныл, что это заметил, один из первых руководителей КСЭ командор Геннадий Плеханов.

Грустно мне стало ещё оттого, что перед конференцией, в узком кругу, в который я почему-то был допущен, решался вопрос, – «а стоит ли до всех членов КСЭ доводить результаты ядерных испытаний?»

Когда руководители КСЭ поинтересовались моим мнением по этому вопросу, я сказал, что у меня о КСЭ было мнение, как об организации единомышленников-энтузиастов – людей завтрашнего дня.

Видимо, кому-то из руководителей КСЭ, моё замечание не понравилось – но результаты испытаний всё-таки были доведены до всех.

Плеханову же, я сказал, – «что, скорее всего, больше ничего интересного не предвидится, и потому мне пора возвращаться домой».

В принципе получилось, что я слетал в Томск, чтобы выпить стакан портвейна, за упокой легенды о КСЭ, как об организации нашего идеального будущего.

5.

Константин Коханов и Комплексные самодеятельные экспедиции (КСЭ 13–14) – от восторга первых впечатлений в 1971 году, до окончательного разрыва всех контактов с участниками экспедиций 1971-1972 года с 1975-го по 2008-ой год. Некоторые документальные подтверждения взаимного интереса и попыток совместной работы.

Верхние фотографии на коллаже: стихотворное приглашение на конференцию в Томск 7 ноября 1971 года, конференция, а точнее студенческий капустник в Томском университете и командор КСЭ Николай Васильев (пока ещё не академик), который скорее был испуган (как «тайный диссидент»), появлением на конференции Константина Коханова, потому что «пассионарии» советской науки из Москвы не летали на октябрьские праздники в Томск, чтобы там выпить стакан портвейна и закусить варёной колбасой.

На нижних фотографиях коллажа: главное достижение КСЭ, «камень», найденный Джоном Анфиногеновым, для которого Константин Коханов нашёл «доказательство», что «это» Тунгусский метеорит. Сначала Джон Анфиногенов обрадовался, даже сфотографировался с ним в «звезде из берёз» для пожарников, а потом загрустил, что придётся делиться Нобелевской премией, но Константин Коханов, как Пастернак, от неё отказался, послав его на Х-й.

На двух нижних фотографиях коллажа справа: Лекция Джона Анфиногенова для членов итальянской экспедиции «Тунгусска99» в 1999 году, и фотография Константина Коханова на камне Джона Анфиногенова в 2008 году, когда КСЭ отпраздновало 100-летие падения Тунгусского метеорита, но не получила разрешение на проведение очередной экспедиции на территории Заповедника «Тунгусский», а Константин Коханов накануне «праздничных мероприятий» всё-таки смог совершить свою очередную. 11-ую рекогносцировочную экспедицию в районе Пристани на Хушме, на озере Чеко и на Заимке Кулика – на вершинах гор Стойкович и Фаррингтон.

Новости о том, что происходило в КСЭ я узнавал из переписки: из чисто деловой с Дмитрием Дёминым и более подробно из писем Ольгой Чаркиной.

Из письма Ольги Чаркиной Константину Коханову от 08.02.1972 года, не трудно было догадаться, что она не забыла Сашу Мошкина, и проявленный им к ней интерес, и была готова познакомиться с ним поближе, хотя бы по переписке:

«…Мне кажется, у тебя должен быть адрес Саши (который чертей вырезал). Если есть, напиши мне (кстати, и фамилию его сообщи, я даже этого не знаю) …».

Из письма Ольги Чаркиной Константину Коханову от 25.05.1972 года, он, наконец, понял, что КСЭ ищет «Тунгусский метеорит» в основном не за счёт денежных средств своих членов и даже же не только из-за чистого научного интереса, а исключительно для получения научных степеней, кандидатов наук, притягивая за уши результаты уточнений конфигурации куликовского радиального вывала тайги, лучистого ожога, и якобы обнаруженных мутаций древесной растительности, вычисляя на основании этих сомнительных данных, высоту взрыва космического тела и траекторию его полёта, особенно зацикливаясь на поисках кометного или метеоритного вещества, в слоях торфа, датированного ими же, слоями 1908 года:

«…В Новосибирске была конференция в апреле – заседание Комиссии по метеоритам и космической пыли. Приезжало много Томичей во главе с Васильевым, но об этом мне только рассказали. В этом году экспедицию, наверно, не будут финансировать. Вышла разгромная статья председателя президиума СО АН СССР академика Лаврентьева, в которой он пишет, что в науке много денег тратится на всякую ерунду, такую, как Тунгусский метеорит. И что, даже если установят, что это было за явление – пользы от этого никому не будет.

А наши ожидали от президиума материальной помощи. И, тем не менее, в этом году появились две аспирантки, у которых темы по изучению вещества Тунгусского тела, (т.е. космической пыли, извлечённой из торфа Тунгусских болот). Трудно этим девушкам будет защищать диссертации…».

К этому времени Константин Коханов ещё не знал, (просто не интересовался, что такое может быть на самом деле), но как он потом узнал, к этому времени, была уже одна кандидатская диссертация по Тунгусскому метеориту у Вильгельма Фаста «Статистическая структура полей разрушений, вызванных ударной волной Тунгусского метеорита», успешная защита которой состоялась в 1966 году, в результате которой ему была присуждена учёная степень кандидата физико-математических наук.

То, что КСЭ, никак не могла претендовать на звание «Организации нашего идеального коммунистического будущего», я окончательно убедился в 1972 году, когда, попутно со своими планами достигнуть верховьев реки Верхняя Лакура и выйти на хребет Лакура, где эвенки якобы обнаружили после падения Тунгусского метеорита «сухую речку», неоднократно оказывал КСЭ свою, действительно бескорыстную, помощь:

- Когда часть продуктов, перед началом своей рекогносцировочной экспедиции, я переносил на Заимку Кулика, уже тогда, согласился, по просьбе участников КСЭ в Ванаваре, заодно отвести туда на помощь Джону Анфиногенову группу из трёх томских студентов, состоящей из двух парней и одной девушки, не предполагая, что вещи девушки разделят между собой и понесут по тайге эти два парня.

Мой рюкзак с продуктами и спальным мешком весил не больше 20 кг, и я надеялся, что за четыре дня управлюсь с переброской части продуктов, потому что назад должен был возвращаться практически с пустым рюкзаком. Как только я вышел со студентами на хорошо протоптанную часть тропы, они сначала чуть ли не побежали по ней и мне пришлось менять привычный для себя темп ходьбы, но это продолжалось недолго, высокий студент за которым мне приходилось «бежать» вдруг неожиданно закачался и упал под тяжестью своего рюкзака.

Пришлось частично, почти наполовину, разгрузить его рюкзак и вещи этого студента распределить между мной и его другом. Мой рюкзак стал весить под тридцать кг, наверно не меньше теперь весил и рюкзак второго студента, который уже не бежал, а еле плёлся за студенткой с его, уже потерявшим чувство юмора, другом. Правда, даже так медленно, мы шли не долго, потому что второй студент, как и первый, тоже сначала закачался передо мной, а потом также упал под тяжестью своего рюкзака.

Тут уж и мне стало не до смеха, когда пришлось часть вещей из рюкзака и этого студента, перекладывать в свой рюкзак, и вскоре понять, глядя на понурые лица студентов, что до Чамбы мы в этот день не дойдём. Пришлось заночевать не менее чем в 10 км чамбинских берегов, а потом ещё два раза уже за рекой Чамбой и прийти на Заимку Кулика только в конце четвёртого дня.

Разумеется, студенты выглядели тогда немного бодрее меня с рюкзаком весом под сорок килограмм, но скорее всего оттого, что завтра им уже точно не предстояло идти следом за мной по марям через болота, и по заболоченным участкам Тропы Кулика.
Я попросил Джона Анфиногенова сфотографировать моим фотоаппаратом меня рядом с его женой, среди «первопроходцев Тропы Кулика 1972 года». Продукты (банки с говяжьей тушёнкой, пакетами с концентрированными супами и кашами, сахар и чай), засунутые в брюки тренировочного костюма и обёрнутые полиэтиленовой плёнкой, принесённые мной на Заимку Кулика, Джон положил в лабаз, с запиской, чтобы их не «употребили» члены КСЭ до моего предстоящего туда возращения.

По-хорошему нужно было бы сразу уйти с Заимки Кулика и переночевать в избе Кулика с названием «Пристать на Хушме», но я расслабился и решил, что всё равно пойду налегке, этого не делать и пошёл обратно в Ванавару только утром.

Четыре дня пути на Заимку, когда вес моего рюкзака к концу пути почти в два раза стал больше, всё-таки дали себя знать, и за проведённую там ночь мои силы всё-таки полностью так и не восстановились, поэтому, когда уже стемнело, я вышел на берег Чамбы, то понял, что нести дальше рюкзак, в котором был только один спальный мешок, фотоаппарат, котелок с посудой, пакет с сушками, банка тушёнки, чай и полпачки сахара, я уже просто не донесу ещё пару километров по правому берегу от переправы до охотничьей избушки, в которой решил переночевать.

Поэтому достал из рюкзака только полиэтиленовый пакет с сушками, чаем и сахаром, а сам рюкзак поставил у кромки тайги и пошёл к зимовью. В зимовье затопил печь, поставил имевшийся в зимовье чайник с водой на печь, и в нём же, когда вода закипела, заварил чай. После лёг на нары и где-то около двух часов проспал. Когда проснулся, решил сходить за рюкзаком, но уже так стемнело, что я сразу понял свою глупость, что рюкзак нужно было поставить у кромки воды, а не там, где в темноте его просто сейчас не разглядеть. Вернулся в зимовье и проспал в нём ещё несколько часов, проснулся, когда уже рассвело.

Пошёл обратно к переправе (к броду на Чамбе), и понял, что искать рюкзак ночью было бесполезно, потому что и утром я его не сразу нашёл, хотя во время его поисков прошёл, судя по смятой мной траве, два раза рядом.

Когда дошёл до Ванавары, обратил внимание, что магазин ещё работает и сразу вспомнил стихотворение Евгения Евтушенко: «Мы сто белух уже забили, цивилизацию забыли, махрою лёгкие сожгли, но, порт завидев,- грудь навыкат! – друг другу начали мы выкать и с благородной целью выпить со шхуны в Амдерме сошли…».

Попытки написать воспоминания об экспедиции 1972 года Константином Кохановым предпринимались впервые в 1997 году в больнице, затем включались в воспоминания с 2006 года о первых его экспедициях в районы падения Тунгусского метеорита и о его трудовой и общественной деятельности с 1966 по 1986 год, а также даже в Историю создания или появления Патомского кратера, который он сам не посещал, но почему-то, кто-то в Томске решил (где-то прочитал), что в 1972 году он там погиб, во время экспедиции по его изучению.

Основная часть воспоминаний о событиях 1972 года, была опубликована в Интернете, в повести Константина Коханова: «Последнее искушение Христа», из которой я и возьму более подробное описание своей самой продолжительной рекогносцировочной экспедиции, где было меньше пропущенных событий, связанных «с походом на Заимку Кулика» как до его начала, так и после возращения в Ванавару, перед основным путешествием в верховья Верхней Лакуры.

О самом путешествии от устья реки Верхняя Лакура до Заимки Кулика и с геологами по реке Кимчу с возращением затем от них на озеро Чеко, разумеется рассказать тоже нужно, хотя и не так подробно, как и о путешествии по реке Большая Ерёма до Нижней Тунгуски, а также объяснить, хотя бы кратко, как я всё-таки улетел из деревни Ерёма не в село Преображенка, а в районный центр Ербогачён и что там делал в Ербогачёне:

«…Прилетев в Ванавару, я первым делом решил встретиться с охотником Александром Лазаревым, у которого три дня гостил в зимовье, ниже устья Чамбы, на левом берегу Подкаменной Тунгуске в 1971 году.

Лазарева дома не оказалось, но зато я познакомился с ребятами (рабочими) из московской экспедиции (геоморфологов из МГУ). Надо было как-то представиться, и я назвался начальником Ангаро-Ленской экспедиции, выпалив первое, что мне пришло в голову, так как не хотелось объяснять первым встречным, что в настоящее время, являюсь человеком без какого-то определённого статуса, по сути, безработным по собственной инициативе, человеком, который действительно был начальником, но только над самим собой.

На ночлег пришлось идти к ребятам из КСЭ (томской самодеятельной экспедиции), которые для этих использовали балок, стоящий посередине улицы Увачана. О встрече с москвичами я сразу забыл, но к моему удивлению, они уже на следующий день, рано утром, нагрянули ко мне в гости, с неожиданной для моего «выдуманного статуса начальника экспедиции», просьбой.

Оказывается, один из москвичей подрался с кем-то из местных жителей, попал в милицию и московский начальник, чтобы замять скандал, пообещал его уволить. Я даже не мог представить, что в таком деликатном деле, они обратятся за помощью именно ко мне.

Пришлось «серьёзно» войти в роль начальника Ангаро-Ленской экспедиции, и если бы я мог тогда предположить, что такая экспедиция действительно существует, то вряд ли б захотел принять участие в предстоящем спектакле.

Подойдя к палатке начальника, я попросил одного из геоморфологов, поковавшего какое-то оборудование, сообщить своему «шефу», что с ним хочет поговорить начальник Ангаро-Ленской экспедиции. Парень скрылся в палатке и оттуда, как мне показалось, сразу же выскочил его начальник.

Как потом выяснилось, что действительно существовала Ангаро-Ленская экспедиция и к тому же московские геоморфологи из МГУ, были её составной частью.

Когда начальник понял, что моя экспедиция «метеоритная» и мало того, что она вся перед ним в полном составе, то он рассмеялся и пригласил меня в палатку. Выяснилось, что начальник и не собирался увольнять Жору, так звали одного из рабочих, но и не хотел, чтобы дисциплина падала, и были неприятности с местными властями.

Поговорил с ним о Тунгусском «метеорите», о своём маршруте и маршрутах геоморфологов. И тут оказалось, что маршрут одной из групп московских геоморфологов из МГУ, включал в себя озеро Чеко, от которого до Заимки Кулика было всего 12 километров. Я посоветовал геоморфологам не упускать такой возможности и обязательно посетить эти исторические места, прославленные нашими писателями-фантастами.

Начальник московских геоморфологов оказал мне неоценимую услугу, предоставив в моё распоряжение карты-километровки окрестностей Ванавары. Калька у меня была, цветные шариковые ручки тоже, и я в течение нескольких дней подробно копировал интересующие меня места, не упуская мельчайших подробностей. К сожалению, в основном, я скопировал уже изученные или обследованные Куликом, Флоренским и экспедициями КСЭ, места.

Тем временем Володя, сын руководителя КСЭ Николая Васильева, с товарищем делали отчаянные попытки взять на прокат или на время лодку, для задуманного ими водного маршрута. Ребята даже предлагали, что рассчитаются за лодку дефицитными запасными частями от подвесного мотора, но даже это не дало никаких результатов.
Пришлось мне обращаться к охотнику Александру Лазареву и вместе с ним идти к его знакомому, у которого можно было одолжить лодку. Выпили, поговорили, в итоге под моё честное слово, знакомый Лазарева, лодку ребятам из КСЭ, всё же дал. На прощанье я попросил, Володю, сына Николая Васильева, меня не подводить, и то, что он обещал хозяину лодки, вернувшись из похода, отдать.

К этому времени у меня практически всё было готово для моего путешествия. Оставалось только забросить на Заимку продукты, для завершающего этапа путешествия. А тут как раз в Ванавару прибыли два студента и студентка из Томска, которые приехали для работы в составе КСЭ в первый раз.

В итоге их старшие товарищи, которые ещё не сформировали полностью группу для переброски снаряжения и продуктов на Заимку, упросили меня взять этих ребят с собой. Как я потом догадался, им просто не хотелось рисковать и ждать от этих новичков на Тропе Кулика, каких-либо сюрпризов.

На Заимке, в это время, находился только Джон Анфиногенов со своей супругой, которых, как я выяснил, туда «забросили» пожарники на вертолёте.

Но перед тем, как мне отправиться на Заимку, нужно было где-то оставить в Ванаваре основное снаряжение, предназначенное, для путешествия в верховья Верхней Лакуры. Ребята из КСЭ сказали, что не могут взять на себя ответственность за сохранность моего снаряжения в своём балке, найдя для этого довольно странную причину:

- Понимаешь, вдруг кто-нибудь вздумает оттащить твой мешок на Заимку, когда никого из нас здесь не будет.

Я выругался, правда, про себя, и, вытащив из балка мешок, отволок его в первый же поблизости двор, попросив разрешения у вышедшей навстречу мне хозяйки, оставить у неё в сарае часть снаряжения сроком на одну неделю. Женщина только поинтересовалась, – не испортится ли у меня что-нибудь в мешке?

Я сказал, – что нет, – и, забросив мешок в угол сарая, затем отправился в тайгу, чтобы уточнить, где начинается от Ванавары тропа Кулика, чтобы снова не оказаться, как в прошлом году, на тропе ведущей к зимовью перед устьем Чамбы.

На следующий день, рано утром, я со своей группой покинул Ванавару. Девушка шла налегке, у ребят были рюкзаки весом приблизительно по 25 килограмм, у меня он весил килограмм двадцать.

К моему удивлению студенты бросились в тайгу, преодолевать дистанцию приблизительно в 100 километров, словно на 500 метров. Не ожидая от них такой прыти, я тоже ускорил шаг. Через несколько километров один из студентов впереди меня как-то странно закачался и упал. Пришлось со вторым студентом, делить пополам больше половины вещей его товарища, и укладывать в свои рюкзаки.

Неудивительно, что вскоре дальнейшее продвижение по тропе Кулика резко замедлилось, из-за того, что второй студент, тоже в любой момент мог также упасть. Пришлось часть вещей уже из его рюкзака, перекладывать в свой рюкзак, и я думаю, что в первый день мы не прошли даже 20 километров.

Ночевали в палатке. Костёр разожгли на старом кострище, хотя мне и показалось, что этот костёр разводили зимой. Ночью, когда я вышел из палатки обратил внимание, что вокруг нас начал тлеть мох. Пришлось более часа вырубать охваченную горением часть поляны и заливать тлеющий мох водой.
На последующих стоянках начали соблюдать повышенную осторожность при выборе площадки для костра. В избушке на Чамбе нашли записку Джона Анфиногенова с просьбой не брать оставленные в ней продукты. На Заимку Кулика мы пришли только в конце четвёртого дня и сфотографировались на память.

С Джоном я обсудил детали моего маршрута через хребет Лакура. По аэрофотоснимкам уточнили, где лучше форсировать верховое болото. Таким образом, наиболее ответственная часть маршрута была проработана самым тщательным образом.

Я попросил Джона убрать принесённые мной продукты в лабаз с запиской, чтобы их не трогать до моего прихода.

Самым слабым местом моего маршрута было то, что нужно было точно оказаться у третьего озера, имевшего название Пеюнга и напоминающего по форме огромного головастика и дальше полагаться только на компас.

Обратно в Ванавару решил идти, до минимума сокращая время отдыха. В результате, проделав более 50 километров за день, я оказался на берегу Чамбы полностью измотанным человеком, которому не под силу было нести рюкзак весом всего около 10 килограмм.

Чамбу переходить вброд не хотелось и я, бросив рюкзак почему-то у кромки тайги, вместо того чтобы бросить его рядом с рекой и захватив только с собой пакет с сушками, чаем, сахаром и спичками двинулся по берегу вниз по течению реки, к находившемуся там зимовью.

Это зимовьё было в более приличном состоянии, чем зимовьё, которое находилось на противоположном берегу, рядом с тропой Кулика и к тому же, что было важно в этом случае, ближе его.

В зимовье затопил печь, поставил чайник, заварил в нём чай, напился и, можно сказать, упал на нары. Заснул мгновенно. Проснулся через два часа и решил сходить за рюкзаком. Были глубокие сумерки, в которых, как говорят, все кошки серы. Поиски рюкзака не увенчались успехом, хотя я исходил весь берег. Плюнув на это занятие, назвал себя идиотом, что не поставил рюкзак у кромки воды, вернулся в зимовьё и снова лёг спать.

Часа через четыре выспался окончательно, но полностью восстановить силы не удалось, так как был нарушен основной таёжный принцип, именуемый ходкой – пятьдесят минут иди, десять минут отдыхай.

Позавтракав остатками сушек, пошёл обратно к переправе. Рюкзак нашёл сразу. По следам- тропинкам, протоптанным мной в траве, было видно, что ночью, мимо рюкзака, я прошёл несколько раз.

Оставшийся отрезок тропы Кулика, длиной где-то в 35 километров преодолел в том же темпе, хотя понимал, что после таких перегрузок вряд ли смогу в ближайшие дни начать путешествие на Лакуру.

В Ванавару я пришёл во второй половине второго дня, когда ещё работал магазин. Недалеко от магазина встретил Александра Лазарева. Захотелось немного расслабиться, но он мне сказал, что в магазине, ввиду начавшегося покоса, вино продают только по специальным запискам от местной власти.

Со стороны я видно выглядел очень странно, потому что, когда смотрю на свою фотографию, которую на следующий день сделал один из местных жителей, при этом, не испытываю к себе ничего другого, кроме чувства жалости.

На поясе у меня висел охотничий нож, а то, что в посёлке носить холодное оружие, было запрещено, не знал, и поэтому, когда в магазине я попросил одного «папашу» посторониться, чтобы поговорить с продавщицей, он, окинув меня взглядом, не стал выяснять со мной отношения, а сразу же пропустил вперёд.

Оказавшись у прилавка, я попросил продавщицу продать две бутылки вина, чтобы снять стресс от почти двухсоткилометрового путешествия по тайге. Продавщика, сказала мне, что ей запрещено продавать вино без разрешения. Я же уточнил, что ей не разрешено продавать вино местным жителям, а я, как она может убедиться, к ним не отношусь. Продавщица ответила, – что кому не продай вино, если увидят – её всё равно накажут.

- А, кто увидит? – спросил я, окинув взглядом, окружавших меня людей. – Сделайте большой кулёк, положите в него две бутылки, а сверху насыпьте пряников, ровно столько, сколько войдёт, чтобы не было видно бутылок. По крайней мере, пряники продашь, которые у тебя наверно несколько лет лежат, только пугая покупателей.

Стоявшие рядом мужики засмеялись, но продавщица сразу же плюнула на запрет местных властей и сделала всё, как я ей посоветовал. В большой кулёк, положила две бутылки по 0,8 литра портвейна и засыпала их сверху, наверно двумя килограммами, окаменевших ещё на красноярском складе, пряниками.

Окинув взглядом, сразу погрустневшие лица мужиков, я спросил их, – почему они не любят пряники с начинкой, – и добавил, пропихиваясь сквозь толпу к выходу из магазина:

- А то, смотрите, через час приду снова, с мешком, и куплю оставшиеся полтора ящика (пряников).

Когда я вышел из магазина с огромным кульком и сказал Лазареву, – угощайся! – он сначала на меня обиделся, но потом сразу, каким-то «профессиональным» нюхом догадался, что под пряниками бутылки. Хотя и дурак бы понял, что выходящие из магазина, за мной следом, весёлые мужики с большими кульками, торопились отнюдь не домой пить чай, а за ближайшую к реке какую-то хозяйственную постройку.

От магазина пошли к Лазареву «домой», если можно назвать, ту, тоже напоминающую проходной двор, постройку. Это скорее был «местный клуб». Не успели мы сесть за стол, как появились друзья Лазарева. Когда были выпиты принесённые мной и его «друзьями» бутылки, я понял, что на этом всё не закончится, и решил лучше снова пойти ночевать в балок.

В балке появились новые КСЭшники. Я завалился спать, но вскоре был разбужен громкими голосами. По отдельным высказываниям я понял, что дело может закончиться мордобитием.

Пришлось подниматься, выйти из балка, и стать свидетелем того, как студенты выясняли отношения с местными ребятами. Не правы были, конечно, студенты, которые забыли простую истину, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

- Ну, что, – сказал я, глядя на конфликтующие стороны, – может, ляжем спать или хотите, чтобы завтра вас всех выдворили из Ванавары?

- Всё нормально, – ответили, увидев меня местные ребята, и отошли от балка.

Студенты в недоумении, что всё так, неожиданно обошлось без драки, вошли в балок. Я пошёл следом за ними, даже от усталости не соображая, что всё так мирно закончилось.

Позднее, когда я уже собирался улетать из Ванавары, один из тех «местных» ребят, который работал пожарником, рассказал мне в аэропорту, что многие, увидев меня шедшим из тайги прямо к магазину, (с тем, как им показалось невозмутимым видом), прониклись ко мне уважением. В результате сам того, не подозревая, я оказался, выражаясь на блатном жаргоне, местным «авторитетом», с которым лучше поддерживать хорошие отношения.

После случая с Жорой, которого после моего разговора с его начальником не уволили, как ему сказали только исключительно по моей просьбе, ко мне на улице подошли двое, слегка подвыпивших мужиков, устраиваться в мою «экспедицию» на работу бурильщиками. Когда я сказал, что мне бурильщики не нужны, то один из них обиделся и сказал:

- Конечно, дураки никому не нужны…

К этому времени, я уже ничему не удивлялся, и ответил, – что в моей экспедиции и так уже есть один дурак и никто иной, как стоящий перед ними, сам её начальник.

В результате не только развеселил бурильщиков, но и сам от души посмеялся, чем ещё больше укрепил свой, и без того и так уже сильно раздутый, «авторитет».

На следующий день, забрав мешок с продуктами и снаряжением из дома напротив балка, я стал готовиться к путешествию на Верхнюю Лакуру. И тут меня судьба свела ещё с одним из руководителей КСЭ Алёной Бояркиной, с которой у меня сначала установились нормальные отношения. Она даже предложила мне взять с собой на Лакуру кого-нибудь из КСЭ, чтобы оттуда захватить пробы грунта.

Правда, потом, когда я сделал несколько критических замечаний по поводу организации работы КСЭ не в научном плане, а только по организации маршрутов, как сразу почувствовал, что к чужому мнению здесь не только не прислушиваются, но и начинают выказывать ничем неприкрытую неприязнь к тем, кто осмеливается критиковать установившиеся за более чем 10 лет порядки.

Особенно меня передёрнуло мнение сына руководителя КСЭ Н. В. Васильева, Владимира, когда он заявил мне, что поиск Тунгусского метеорита, в сущности, переродился в организованный туризм.

Сам я в жизни что-то не встречал туристов, которые ради собственного удовольствия таскали бы кому-нибудь каштаны из огня. Говоря более понятным языком, таскали бы торф для чьих-то диссертаций, причём часто с одного и того же болота в течение всего срока пребывания в тайге.

Неудивительно, что в КСЭ к этому времени преобладали девушки. По крайней мере, тех двух студентов, которых я привёл на Заимку, в сущности, отправили туда на практику и было понятно, что они не испытывали особого энтузиазма участвовать в поисках Тунгусского метеорита…».

А теперь обратим внимание на то, что я написал о своей экспедиции 1972 года в одном из очерков о Патомском кратере: «Большой Патомский кратер Константина Коханова. О результатах Первой виртуальной экспедиции Константина Коханова 2022 года на Патомское нагорье», также уже опубликованном в Интернете:

«…Начну рассказ об этой «экспедиции» с реальных событий 1972 года. Только в 25 лет человек может строить нереальные, если не сказать точнее, просто невыполнимые планы, с точки зрения, даже чисто своих физических возможностей. Но такой была моя «Третья рекогносцировочная экспедиция Константина Коханова» по поиску вероятных мест падения Тунгусского метеорита.

Мне предстояло пройти берегом Подкаменной Тунгуски 40 км до устья реки Верхняя Лакура, а затем по берегу этой реки подниматься до озера Пеюнгда тоже не меньше 40 км и после озера ещё дальше вверх 6-7 км и повернуть на восток в сторону высоты «501» и пройти, не доходя до неё, около 4 км и уже там повернуть на север и через 3-4 км достигнуть непроходимого водораздельного верхового болота.

Далее предстояло пересечь это болото, в том месте шириной около 2 км, уже ориентируясь не по компасу, а на середину распадка между двумя левыми вершинами Лакурского хребта, чтобы в том месте преодолеть этот хребет, и после него, через 5 км пути, выйти к реке Сераныль.

Далее по правому берегу реки Сераныль предстояло пройти 6 км до её устья со стороны правого берега реки Чадавикон. И уже по правому берегу реки Чавидакон пройти ещё 5 км до реки Хушмы и по её левому берегу не менее12 км до устья ручья Чургим.

И уже по долине ручья Чургим и по прорубленной, ещё в 1927 году рабочими Леонида Кулика, просеке, наконец, осилить последние 8 км до его заимки, где в это время работала томская Комплексная Самодеятельная Экспедиция (КСЭ-14).

Пройти тогда пешком мне пришлось больше120 км, но самыми трудными были 2 км через верховое болото с растущими на нём редкими берёзками, с торфяными валами, окружающими черные покрытые зелёной ряской, полузастывшие, как студень, идущие друг за другом, «трясины».

Впечатления от ходьбы по этому болоту прозой в дневнике передать было невозможно, но в голове, сами собой, складывались такие выражения в рифмах, в которых не было лишних слов, также, как и лежащих в рюкзаке вещей:

«Валы торфяные по шею, в них кажется я утону, но вырыв собою траншею, шагаю по самому дну…»; «Болото застыло, как студень, качается чёрная хлябь, но каждый мой шаг безрассудный, не хочет другой вдохновлять…» или «Закат багров, цвет губ махров, и кровь красна до сини в жилах, но не спроста, уж будь здоров, болот покров пружинит…».

Казалось бы, ну что тут такого, прошёл человек больше 120 км, но только вместо «сухой речки», обнаружил следы побывавших до него экспедиций, со сделанными на затёсах карандашом, фамилиями их участников.

Правда, всё-таки одно открытие, я сделал, когда у меня оказались, почему-то пустыми, не использованные ещё, аэрозольные баллончики, перед выходом из охотничьего зимовья рядом с озером Пеюнгда.

Неудивительно, что комары, это обстоятельство использовали по полной программе и когда я, с рёвом носорога, давил их на своих руках и на лице, то ладони моих рук были постоянно красными от крови, как у раненного на фронте солдата, который, за неимением бинта, прикрывал ими, свои огнестрельные ранения.

Через первый день такого кошмарного пути, я почувствовал, что весь пропах рыбой. Исходя из того, что рыбу в пути я не ловил и не ел, то без труда догадался, что рыба пахнет комарами, но не догадался потом запатентовать это своё, «достойное нобелевской премии», открытие.

Можно сказать, что первые «впечатления» от укусов комаров, уже там стали обретать стихотворную форму:

«Впивается гнус нестерпимо, в лицо, в шею, в ссадины рук, – О, Господи! Есть коль! Прости мне, Грехи за бессмысленность мук…».

Но через два дня пути, я уже почти перестал чувствовать укусы комаров, может быть потому, что тогда «продирался», через сплошной ерник, с беспощадно бьющими, по лицу и рукам, ветками берёзовых кустарников:

«Верхней Лакуры верховье, берёзовых дебрей среди, в клочьях штормовка и кровью, своей поливаю следы…».

Конечно моё появление на Заимке Кулика никого не удивило, потому что, перед своей экспедицией по поиску «сухой речки», я сначала отнёс на Заимку Кулика часть своих продуктов и заодно привёл туда, в тот год, первую группу из трёх томских студентов, в помощь уже находившемуся там, прилетевшему с женой на вертолёте пожарников, одному из руководителей КСЭ.

Так как нести мне в итоге пришлось на Заимку Кулика, не только свои продукты, но также половину вещей студентов, плохо понимавших все трудности похода в таёжных условиях, то путь с ними у меня занял вместо двух дней, четыре.

Оставив продукты на Заимке Кулика, я на следующий день, пошёл обратно в Ванавару и пришёл в село, через два дня, преодолев без отдыха за шесть дней около 180 километров, злым, заросшим колючей щетиной, плохосоображающим человеком, с большим охотничьем ножом, в пристёгнутых к ремню ножнах.

Поэтому моё появление в переполненном людьми продуктовом магазине, в таком экзотическом виде, вызвало замешательство не только покупателей, но и продавца, которая, как я понял, никому ничего не собиралась продавать, потому что никто кроме вина покупать ничего не собирался.

Отодвинув рукой в сторону, стоящего перед продавцом одного, как я понял, авторитетного в селе «товарища», сходу попросил продавца продать мне две бутылки вина, и на её отказ, мотивированный тем, что администрация села запретила продавать вино, до окончания покоса, возразил ей тем, что лично сам, как начальник Ангаро-Ленской экспедиции, и к покосу, и к администрации села, не имею никакого отношения.

Во время разговора с продавцом, я опустил руку в ящик с пряниками, стоявший в стороне от прилавка и понял, что не только раскусить их, но и разбивать молотком будет невозможно, потому что их завоз в Ванавару был явно ещё до полёта Юрия Гагарина вокруг земного шара. И тут я просто ввёл продавца в ступор, предложив ей подать мне килограмма полтора этих, съедобных только собаками пряников, правда с одним условием, что она сделает большой кулёк, положит в него две бутылки вина и полностью их, даже с большим верхом, «засыпит» этим, полностью несъедобным, продуктом.

В магазине наступила мёртвая тишина, нарушаемая свёртыванием большого бумажного кулька и засыпкой помещённых в нём бутылок пряниками. Расплатившись с продавцом и пробираясь сквозь толпу парализованных «этим чудом» покупателей к выходу, я обернулся к продавцу и предложил ей обратить внимание, сколько ещё у неё магазине есть любителей пряников. Не удивительно, что бывшие в тот день в магазине рабочие нескольких геологических партий, угощая своих товарищей вином, рассказали им, какого они встретили там начальника экспедиции – «настоящего русского мужика».

Мог ли я предположить, что названная мной от фонаря Ангаро-Ленская экспедиция существовала на самом деле и один из её отрядов даже был в это время в Ванаваре. Около магазина я встретил охотника Александра Лазарева, с которым познакомился в 1971 году и даже погостил у него три дня в зимовье за устьем реки Чамба на левом берегу Подкаменной Тунгуски.

Предложил ему выпить со мной за встречу, но Лазарев развёл руками, показав тем самым, что рад, но к сожалению, нечего и очень удивился, когда я решил угостить его пряниками, встряхнув кулёк
с «малиновым звоном» стеклянных бутылок.

Пошли к Лазареву домой, где я познакомился ещё с несколькими охотниками, но ночевать у него не остался, а пошёл в балок, посередине улицы Увачана, где останавливались на ночлег, прилетавшие в Ванавару работать в КСЭ, студенты томского университета.

На следующий день, меня на улицах Ванавары уже останавливали рабочие из некоторых геологических партий, пожелавших устроиться на работу в «мою геологическую партию». Это особенно не напрягало, можно было отшутиться или сослаться, что моя «партия» полностью укомплектована, но когда ко мне обратились рабочие отряда московских геоморфологов из МГУ с просьбой, попросить начальника отряда не увольнять их товарища за драку с местными жителями, мне ничего не оставалась, как не пойти, хотя было стыдно врать, улаживать этот конфликт.

Палаточный лагерь начальника отряда московских геоморфологов располагался недалеко от берега Подкаменной Тунгуски, и я, спросив у первого встреченного там геолога, где палатка его начальника и узнав, что она находится рядом, попросил передать ему, что с ним хочет поговорить начальник Ангаро-Ленской экспедиции.

Геолог скрылся в палатке начальника и по тому, как из неё быстро выскочил начальник московских геоморфологов и стал озираться по сторонам, я понял, что он явно, хотел увидеть кого угодно, но только не меня. А где начальник Ангаро-Ленской экспедиции? – наконец, он решил спросить меня, наверно думая, что этого «бича» просто попросили проводить его зачем-то, явно, к существующему на самом деле, начальнику этой экспедиции.

Понимая всю нелепость сложившейся ситуации, мне с серьёзным видом лица, пришлось ответить, что начальник Ангаро-Ленской метеоритной экспедиции,- это я. Начальник московских геоморфологов из МГУ рассмеялся и пригласил меня к себе в палатку, где находилось ещё двое геологов. Там я подробно рассказал геологам о своих планах поиска следов падения Тунгусского метеорита и в конце рассказа показал им рисунок верховьев реки Верхняя Лакура, который был сделан мной с мутной копии аэрофотоснимка одного из руководителей КСЭ на Заимке Кулика.

Геологи посмотрели на мой рисунок, переглянулись и наверно впервые поняли, как выглядели японские камикадзе, взлетая с авианосцев, оставляя на их палубах шасси своих самолётов, чтобы врезаться в борта американских кораблей или спикировать на них сверху в качестве части управляемой ими «авиабомбы».

Наверно, только исключительно из гуманных соображений, геологи предоставили мне для более тщательной проработки моего предстоящего маршрута в верховья Верхней Лакуры свои секретные топографические карты масштабом 1 км в 1 см (1:100000) и более того, даже позволили снять с них копии на кальку при помощи цветных шариковых ручек.

В течении недели я приходил к ним, чтобы снимать на кальку копии этих карт, не только предстоящего маршрута, но и других мест, которые имели отношение к траектории полёта Тунгусского метеорита в направлении к северо-западу от Ванавары.

6.

Константин Коханов: В Ванавару с Заимки Кулика пришёл во второй половине второго дня, когда ещё работал магазин. Захотелось расслабиться, но мне там сказали, что вино продают только по запискам от местной власти. Со стороны я выглядел очень странно, и когда смотрю на свою фотографию, которую сделал один из местных жителей, при этом, не испытываю к себе ничего другого, кроме чувства жалости, хотя я тогда представился «Начальником Ангаро-Ленский Экспедиции» и мне поверили, и даже вино продали, возможно в магазине все уже меня представляли так, как я буду выглядеть в конце 1972 года.

В тоже время, узнав, что одна из групп московских геоморфологов будет спускаться по реке Кимчу и проплывать мимо озера Чеко, я предложил им посетить Заимку Кулика, в 12 км от этого озера, где возможно они смогут тогда снова встреться и со мной. Это встреча действительно произошла, но к описанной выше истории моей экспедиции в верховья реки Верхняя Лакура, она не имела никого отношения.

От начальника отряда московских геоморфологов я тогда узнал, что Ангаро-Ленская экспедиция есть не только на самом деле, но даже и то, что его отряд в 1972 году работает к тому же в её составе. От такой новости, я и сам тогда, не смог удержаться от смеха.

Можно, с уверенностью, сказать, что успеху моей экспедиции в верховья Верхней Лакуры сопутствовала только череда нелепых случайностей. Начиная от доставки продуктов и трёх студентов на Заимку Кулика до возвращения в Ванавару, с присвоением себе в шутку должности начальника Ангаро-Ленской экспедиции, не говоря уже о случайном знакомстве с московскими геоморфологами, после просьбы рабочих их отряда, заступиться за товарища, которого за драку с местными жителями, хотел уволить начальник.

Правда, после разговора со мной о драке, сам начальник «по-секрету» сказал мне, что он только хотел припугнуть не только самого «хулигана», но и его товарищей. Воспитательный процесс, с Жорой, так звали этого рабочего, я уже продолжал непосредственно сам, причём в кругу его защитников: «Скажи спасибо своим друзьям Жора, что они нашли такого дурака начальника экспедиции, которого попросили за тебя поручиться, так уж ты не подведи меня, и тем более своих товарищей».

Но вернёмся к началу моего рассказа о Патомском кратере. Почти сразу после моего возвращения на Заимку Кулика с Верхней Лакуры, ко мне подошёл один из томских студентов, который толи видел меня там в августе 1971 года, то ли на конференции в томском университете 7 ноября 1971 года, озадачив меня тем, что в одной из томских газет было сообщение, что в 1972 году, я трагически погиб при изучении Патомского «лунного» кратера. С кем меня мог перепутать томский студент, я тогда так и не смог выяснить.

Но последовавшие затем события, связанные с раскопками «метеорита» на горе Стойковича, спуска на плотах вместе с московскими геоморфологами 30 км вниз по реке Кимчу и возвращения от них пешком снова на Заимку Кулика, а затем в Ванавару, привели к тому, что я разочаровался в «учёных», которые были руководителями Комплексной самодеятельной экспедиции (КСЭ) и решил заниматься поисками возможных мест падения Тунгусского метеорита в примыкающих к Эвенкии районах Иркутской области.

Поэтому меня не пришлось долго уговаривать, стать попутчиком для одного из Иркутских товарищей, спуститься с ним в лодке вниз по реке Большая Ерёма до посёлка Усть-Чайка. Сдуру согласился, и в итоге продолжилась череда нелепых случайностей, которые продолжались до моего случайного прилёта в Ербогачён, так как я забыл спросить лётчика в Ерёме, куда он летит, и прилетел вместо Киренска, в этот районный центр на севере Иркутской области.

Событиям 1972 года было посвящено моё стихотворение «Слухи о смерти», хотя, откровенно говоря, Смерть шла за мной в течении двух месяцев, можно сказать по пятам, но после Усть-Чайки, где я поругался со своим случайным попутчиком, когда он поплыл в лодке один, а мне пришлось идти по левому берегу Большой Ерёмы пешком к Угрюм-реке, преодолевая последние 80 км с натёртыми в кирзовых сапогах (43 размера, при 41-ом размере моих ног) до крови ногами, она, наконец, отстала и высунув от усталости язык, махнула на меня рукой:

Что в кальдере Патомской
Мой теряется след,
Кто-то вычитал в Томске
Там в одной из газет.

Я прошёл по болотам
Сквозь Лакурский хребет,
На Заимку, где кто-то
Говорил – меня нет.

Я свободный, как ветер,
Шёл к ним с разных сторон,
Так что вести в газете,
Не с моих похорон.

С этим трудно смириться,
С этой мыслью простой,
Изумление в лицах,
Будто впрямь я святой.

Есть свобода до бреда,
Делать всё, что хочу…
Для меня она небо,
Если вдруг полечу.

Я покину их вскоре,
Тесен их коллектив,
Вместо дел разговоры,
Песен тот же мотив.

Ванавара, как Мекка,
Где паломников рой,
Не найти человека,
Там, где каждый герой!

Там, где не во что верить,
Где гипотезы – факт,
Где стремятся проверить,
Что всё именно, так.
1972

http://parfirich.kohanov.com/blog/?p=7635

Следует отметить, что в приведённых выше воспоминаниях, сделанных Константином Кохановым в разное время, есть некоторые разночтения, и удивляться в том нечему, потому что в памяти в разное время (по прошествии нескольких лет) всплывают некоторые подробности событий, которые становятся вдруг ярче и отчётливее, чем были уже отмечены в уже напечатанных воспоминаниях. Например, о том, как я вёл томских студентов на Заимку Кулика, как возвращался потом в Ванавару, что я говорил продавцу в магазине и находящимся в нём покупателям и как познакомился с московскими геоморфологами из МГУ в Ванаваре и встречался с ними на Заимке Кулика.

Воспоминания не дневник, в котором пишется только самое главное, но по дневнику можно проверить их достоверность, хотя даже из дневника бывает трудно понять, какой на самом деле была последовательность событий даже одного дня и тем более никогда дословно в нём не записывается о чём ты с кем-то когда-то говорил и тем более, что тебе тогда пообещали.

Из книги Константина Коханова «Таёжный дневник и другие песни» (М., САИП, 2007), экспедиции 1970-1972 года.

После моего возвращения с верховий Верхней Лакуры на Заимку Кулика, главное, что было после встречи со студентами и их преподавателями, участниками КСЭ, было то, что я, наконец, помазался демитилфталатом, и пытка комарами осталась позади:

На Заимке меня ждала новость. Все говорили о находке Джона Анфиногенова. Вот когда пригодилась книга Б. Вронского «Тропой Кулика», которую, как путеводитель второй сезон, я носил в рюкзаке.

В книге была опубликована фотография камня Янковского, найденного и «потерянного» им в 1930-х годах. Я вырвал эту фотографию из книги и отдал её Джону Анфиногенову – фотография была такого качества, что любой валун мог бы иметь с ней сходство, если рассматривать одну из его частей, со стороны, под тем или иным углом, и в разное время суток.

Предлагаю Джону помощь. Так как Джон никого копаться рядом с его валуном не подпускает, то получаю от него разрешение вести раскопки вокруг валуна, но не ближе 10 метров от него. К раскопкам привлекаю двух студентов, которым (было видно) по всему, ещё не нашлось на Заимке дела, но после обеда студенты не приходят, и я продолжаю раскопки один.

Это наверно был мой день, так как практически на траектории полёта Тунгусского метеорита, нахожу «выжженную» площадку, посередине которой лежит камень, той же структуры, как и валун Джона Анфиногенова.

Джон явно занервничал, хотел даже сразу вырвать найденный мной камень из земли, но я не позволил ему это сделать, сказав, что для начала надо взять пробы грунта вокруг камня и под ним.

- Думаю, – опять обращаясь к Джону, сказал я, – что не следует нарушать вами же разработанных методик, и всё сделать нужно так же, как и для анализов торфа, и взять пробы желательно, тоже пятисантиметровыми слоями.

До Джона начало доходить, что моя находка, даёт большую надежду всем, признать его валун в качестве метеорита.

Не знаю, как развивались бы дальше мои взаимоотношения с Джоном, если бы не появление на горе Стойковича, где Джоном был найден «метеорит» московских геоморфологов, которые решили его снять на 8 мм любительскую кинокамеру.

Джон бросается наперерез моим знакомым и не разрешает снимать свой валун. Я начинаю выяснять с Джоном отношения. У Джона почти истерика, и он чуть ли не кричит мне в лицо:

- Ты, что хочешь получить «Нобелевскую премию» просто так. Знай у нас в КСЭ всё общее, а ты как бы сам по себе.

Я привожу убийственный довод, что он далеко не прав:

- Послушай, если бы не моя находка, на тебя по-прежнему все бы смотрели, как на идиота…

Геоморфологи, чтобы не доводить выяснение наших отношений, как им показалось, до мордобоя, обратились ко мне с предложением:

- Костя, да брось ты его, иди к нам, вместе поплывём до Кимчукана, а Тунгусский метеорит мы тебе будем делать каждый вечер из ракетницы.

Спускаюсь с горы Стойковича и хотя обидно до слёз, держусь бодро и в душе даже рад, что могу сказать:

- Да, подавись ты Джон, своим метеоритом!

Тем временем на Заимке появились пожарники, как раз «к обеду». Некоторые из членов КСЭ не скрывают на лицах радости, что проблема Тунгусского метеорита решена, другие просто завидуют Джону так, что даже один из них не выдержал и сказал:

- Конечно, рано или поздно кто-нибудь всё равно нашёл бы метеорит, но почему именно он, тот, которому на большинство из нас, просто наплевать!

Перед моим уходом, Джон вернул лежавшие в лабазе, мои продукты и чего я от него никак не ожидал, подарил мне на память осколок своего валуна под номером 127.

Ухожу с геоморфологами в их лагерь, расположенный выше озера Чеко. Отплываем на двух плотах. Останавливаемся на озере Чеко недалеко от места, где Кимчу обтекает его, рядом с охотничьей избушкой, около которой расположилась ещё одна группа из КСЭ вместе со своим руководителем Н.
В. Васильевым.
Во время разговора с Васильевым, сообщаю о своей находке (на горе Стойковича), как бы дающей повод, отожествить находку Джона Анфиногенова, не только с камнем Янковского, но и с Тунгусским метеоритом. Во всяком случае, я посоветовал ему подняться на гору Стойковича, и самому сделать заключение.

Бывший среди геоморфологов «физик», рассматривая карту района «Великой котловины», как иногда называют место предполагаемого падения или взрыва Тунгусского метеорита, обратил внимание, что на всей площади пробы берутся как-то не равномерно, и попросил дать разъяснение, какой здесь придерживаются системы, в определении, где их брать.

Васильев ответил, что пробы конечно бы брались равномерно по всему району, но есть одна проблема, связанная с тем, что на тех значительных участках не охваченной территории, растёт вид мха, который они не могу датировать.

Не знаю, как я только не рассмеялся, услышав этот научный и комплексный подход к решению Тунгусской проблемы, но с тех пор работы КСЭ в этом направлении никогда больше не воспринимал всерьёз.
На первой же после озера Чеко остановке я сделал для себя ещё одно открытие, которое сразу же подняло у меня настроение. Когда ребята пошли промывать (брать) пробы по ближайшим ручьям, они попросили меня вырыть во время их отсутствия ледничок для сливочного масла.

Я пошёл в тень к ближайшей берёзе, и начал копать. Перевернув лопатой, первый же ком почвы, я обнаружил под ним, такой же выжженный (белый) слой грунта, как и на горе Стойковича. Мне сразу стало ясно, что это какой-то продукт жизнедеятельности бактерий, или типичный в этих местах грунт, где растут берёзы, так как под другой берёзой обнаружил такой же «выжженный» слой.

В обществе московских геоморфологов я провёл несколько дней. За это время мы проплыли порядка 30 километров. Как выяснилось в пути у техника Татьяны, в один из этих дней был день рождения.

День рождения отметили шампанским и разбавленным спиртом. «Учитель» (Женя), каким-то образом ухитрился купить бутылку шампанского в Ванаваре так, что никто этого не заметил. Я же сделал Татьяне, по сути, царский подарок. Достал из рюкзака, к удивлению геоморфологов, кусок «тунгусского метеорита» под №127, подаренного мне Джоном Анфиногеновым, отбил обухом топора от него кусок, и торжественно вручил его имениннице.

Отлетевшие после удара по «метеориту» несколько мелких кусочков, остальные геоморфологи в качестве сувениров рассовали по своим карманам.

На следующий день, наш плот, на котором я плыл с Татьяной и «Учителем», потерпел на одном из перекатов «кораблекрушение». Бывает, как всегда так, что одна неприятность накладывается на другую.

Плот развернуло, и я сидевший сзади, оказался впереди и практически сполз в воду, таким образом, что упёрся ногами в дно и смог на них удержаться. «Учителя» и Татьяну просто в это время опрокинуло в воду. Я хотел уже выбираться на берег, и по нему догонять уплывающий от нас плот, как заметил, что к сапогу потоком воды, прижало какой-то полиэтиленовый пакет с бумагами.

Я достал его и к своему удивлению обнаружил, что в нём топографические карты и фотографии с аэрофотосъёмкой тех мест, по которым мы плыли по реке Кимчу.

Оказывается, Татьяна на плоту перед перекатом, делала привязку местонахождения по этим фотографиям, так как без них, топографические карты, это просто давно устаревшая бумага, более чем 20-летней давности. Это было действительно так, по крайней мере, по отношению к небольшим речкам и ручьям, которые за это время, неоднократно меняли своё русло, пересыхали, или наоборот разливались, образуя, вдоль основного русла реки, небольшие озёра.

Негодование их «Начальника», когда он узнал, что произошло, сдерживалось только моим присутствием. Накануне последнего дня моего пребывания в обществе геоморфологов, когда я принял решение их покинуть, мной ощущалось, предконфликтная обстановка. Своё недовольство «Учителем» «Начальник» выражал «Физику», а тот не зная, как реагировать, поддакивал, и старался говорить тихо, чтобы мы с Татьяной его не слышали.

Чувствовалось, что моя пассивность в их трудном деле, служить советской науке, тоже, в конце концов, вызовет тоже плохо скрываемое раздражение, и лучше было, каждому заниматься своим делом – им работать, а мне продолжать путешествовать.

Когда я поплыл по Кимчу с геоморфологами, я отдал им все продукты, которые принёс на Заимку в начале своей «экспедиции». Теперь, когда я сказал им о своём решении возвращаться в Ванавару, и стал прощаться с ними, они решили, что к тому времени осталось из моих продуктов, мне вернуть. Я отказался, сказав, что через три дня всё равно буду в Ванаваре, а эти продукты им могут ещё очень пригодиться, так как неизвестно, когда им их забросят на вертолёте.

Начальник геоморфологов, потеряв надежду связаться с Ванаварой по рации, передал мне письмо к его руководству с просьбой, срочно доставить ему маршрутные карты с аэрофотосъемкой следующего участка для проведения работ, а также, заодно, прислать его группе, необходимое продовольствие.

Обратный путь не обошёлся без курьёза. Пересняв на кальку с топографической километровки, участок реки Кимчу до озера Чеко, я не поставил обозначение стран света, или хотя бы стрелку, указывающую направление течения реки. На листке кальки «карта» с участком реки с прибрежными высотами, получился симметричной.

Не знаю, как это произошло, но во время очередной привязки к местности я повернул «карту», как говорят «вверх ногами», и, дойдя до переката, и посмотрев в таком положении на неё, понял, что для того, чтобы дойти зимовья на озере Чеко, где тогда «работала» КСЭ, нужно перейти на другой берег. Хотя это меня по началу и удивило, так как мне казалось, что нужно было продолжать идти, именно тем берегом, которым шёл, я всё-таки, решил «верить карте» и перешёл на противоположный берег.

Около озера Чеко, куда я пришёл поздно вечером, когда почти уже стемнело и услышал голоса КаСэЭшников на противоположном берегу реки Кимчу, понял, какого я свалял дурака. Пришлось кричать, чтобы меня переправили в лодке к ним в лагерь.

Утром Н. В. Васильев рассказал мне о том, что на днях на Заимке появился майор авиации Иван Тимофеевич, который оказал им большую услугу, запустив заглохший накануне бензогенератор. У Ивана Тимофеевича, оказывается, была своя идея, как и где, следует искать «Тунгусский метеорит», вернее его, разлетевшиеся после взрыва, осколки.

В конце войны, когда он только ещё оканчивал военное училище, немецкий самолёт прорвался в окрестности их городка и сбросил бомбу на опушке леса. Вместе с другими курсантами Иван Тимофеевич побежал к лесу, чтобы посмотреть на образовавшуюся после взрыва воронку. Там его потрясли своим искорёженным видом, поражённые осколками бомбы, стволы деревьев. И вот прочитав в какой-то газете о том, как ведутся поиски «Тунгусского метеорита», он подумал, что и у него есть шанс найти его там, где искать его ещё никто не догадался.

Я подумал, что Н. В. Васильев шутит, но и другие КаСэЭшники, оказывается, были в курсе изысканий майора авиации из Иркутска, так что мне оставалось только развести руками.

Можно было только пожелать Ивану Тимофеевичу удачи, найти в тайге дерево, которое поразили осколки «Тунгусского метеорита», раньше, чем найдут, по крайней мере, точное место его падения или взрыва.

В тот же день с Н. В. Васильевым и группой студентов, с которыми он был на озере Чеко, я отправился на Заимку Кулика.

На Заимке Джон Анфиногенов уже развернул бурную деятельность. Оказывается, он договорился с пожарниками, что если найдёт «Тунгусский метеорит», то выложит на открытом месте у ближайшего болота из упавших и полусгнивших стволов берёз большую белую звезду…

Эту звезду на болоте помогал выкладывать ещё Константин Коханов, до того, как он ушёл с геоморфологами с Заимки Кулика и даже успел внутри неё сфотографировался вместе с Джоном Анфиногеновым и его женой, на память.

…Звезда была выложена, её увидели сверху периодически пролетающие над этими местами пожарники, и мало того, даже в этот день приземлились и пришли на Заимку Кулика, как будто чувствовали, что в этот день намечается «банкет».

В этот день на Заимке прошло нечто вроде собрания подводящее предварительные итоги работы КСЭ в этом сезоне. Я ни сразу понял, что Н. В. Васильев, иронизируя, даже сослался на меня, сказав, что неплохо бы создать комиссию во главе с Коханским, для изучения вопроса, куда делся хребет Лакура.

Оказывается, посланная туда группа студентов за торфяными пробами, не смогла выйти к этому хребту и вернулась обратно.

На Заимке я снова встретился с сыном Н. В. Васильева Владимиром, которому с его другом помог через охотника А. Лазарева достать лодку для его путешествия к притоку Подкаменной Тунгуски реке Тэтэрэ.

Ребята пробовали, и давать деньги, и предлагали после возвращения подарить запчасти к подвесному мотору, но никто не хотел с ними связываться, и мне было непонятно почему. Когда Александр Лазарев привёл меня к своему знакомому, тот ещё до того, как мы распили с ним бутылку, сказал, что мне лично он даст лодку, а «этим», за кого я просил, никогда. Ну, ладно сказал я, считай, что ты дал лодку мне, а за этих ребят я ручаюсь.

Первым делом я спросил у сына Н. В. Васильева, вернули ли они лодку хозяину, и рассчитались ли с ним, как обещали запчастями к подвесному мотору. Меня он заверил, что лодку вернул, но как-то, между прочим, было сказано, что у этой лодки оказалось два хозяина, чему я не придал никакого значения, только переспросив: значит, претензий нет?

Получив утвердительный ответ, я даже не поинтересовался, всё ли у них на Тэтэрэ, прошло благополучно, так как, зная отношение сына Н. В. Василева к работе КСЭ, которую тот воспринимал, как своего рода, организованный туризм, совсем не хотел с ним откровенничать.

В Ванавару я возвращался с двумя студентами, с которыми познакомился на Заимке. Лосиные рога с Сераныли, принесённые мной на Заимку и оставленные мной там, после решения плыть по Кимчу, я оставил, на каком-то капище, поблизости от изб, кажется посвященному богу Огды (или Агды), о котором никогда не слышали эвенки.

Бог Огды (Агды) являлся плодом фантазии первых энтузиастов, решавших проблему «Тунгусского метеорита», путём сочинения показаний «очевидцев» его падения, в том числе и пострадавших от его «взрыва».

В Ванаваре, когда я стал готовиться к отъезду, ко мне неожиданно подошёл Иван Тимофеевич, и предложил спуститься с ним в лодке вниз по реке Большая Ерёма до посёлка Усть-Чайка.

Посёлок Усть-Чайка, был расположен ниже устья реки Большая Чайка, правого притока Большой Ерёмы, на её правом берегу.

Иван Тимофеевич, приложив линейку к административной карте Иркутской области, с масштабом 15 километров в одном сантиметре, сказал:

- Эти какие-то 150 километров мы преодолеем, максимум за неделю.

Я возразил ему, сказав, что нужно учитывать коэффициент извилистости русла реки, и поэтому, как минимум, придётся проплыть 300 километров.

О расстоянии я спорить не стал, потому что, сразу сказал, что у меня на подобное мероприятие совсем нет денег, а, судя потому что плыть, придётся минимум дней десять, потребуется не менее 10 банок тушёнки на человека, не говоря уже о крупе, сухарях, чае, сахаре и соли.

Иван Тимофеевич меня успокоил, что у него продуктов хватит на двух человек, лодку он купил, с пожарниками о том, что подбросят на вертолёте до верховьев Большой Ерёмы, договорился. Только вот одному решиться на это дело, при всём желании нельзя, хотя бы потому, что пожарники никогда одного никуда «подбрасывать» не будут.

Иван Тимофеевич договорился с кем-то из КСЭ, но тот товарищ в последний момент передумал, а я не догадался с ним поговорить и выяснить, что его от этой затеи отпугнуло.

Как потом оказалось, пожарники никакого обещания подбросить до верховьев реки Большая Ерёма, Ивану Тимофеевичу не давали, и мне пришлось, долго уговаривать их начальника Юрия Юрина, войти в наше положение, и оказать помощь в этом, очень важном, для советской науки, деле.

Наконец, Юра Юрин понял, что я от него никогда не отстану, и согласился исполнить мою просьбу, настоятельно порекомендовав взять с собой побольше продуктов. Я же, сославшись на Ивана Тимофеевича, сказал, что с этим у нас всё в полном порядке, то есть совершил очередную глупость, не проверив их количество и какой они представляют собой ассортимент.

В тоже время, узнав, что мы с Иваном Тимофеевичем вылетаем на Большую Ерёму, ко мне подошёл один из постоянных членов КСЭ И. В. Антонов и попросил взять в разных местах на Большой Ерёме земляные пробы. Он подробно объяснил мне, как это нужно делать и откуда их брать – из мест, которые не подвергаются затоплению водой во время весеннего разлива.

В качестве инструмента для взятия земляных проб, мне была вручена пустая круглая металлическая банка, в которых в то время продавались леденцы «монпансье». Банку следовало вкручивать так, чтобы её дно, совпадало с поверхностью земли, после чего аккуратно срезать лишнюю землю и её содержимое упаковывать в пронумерованные пакеты, с привязкой мест взятия проб на карте.

В день отлёта, Иван Тимофеевич, как-то невзначай намекнул, что лодка новая, возможно даст течь, но не стоит волноваться, наберём живицы (сосновой смолы) и законопатим. Действительно на небе, у некоторых из нас, есть ангелы-хранители, так вот у Ивана Тимофеевича он был точно, и я даже уверен, что это он воткнул ему шило в задницу, чтобы он поделиться со мной, этим немаловажным обстоятельством, которое могло привести к печальному концу.

Поэтому, когда я шёл по одной из ванаварских улиц и увидел посереди её большой кусок вара, килограммов в пять, то, недолго думая, подобрал его и положил в свой рюкзак, изрядно отощавший за время моих путешествий по тайге.

Когда я выяснил, что Иван Тимофеевич купил лодку за три рубля (фактически за бутылку водки), было уже поздно отказываться, так как лодку в это время уже пробовали засунуть через входную дверь вертолёта МИ-4. Даже когда сняли рацию, всё равно, мешало каких-то десять сантиметров её длины, которые хоть отпиливай, никак было нельзя, никаким боком, протиснуть вовнутрь вертолёта, через входную дверь.

Пришлось загружать лодку через грузовые двери в хвосте вертолёта и это осложняло её доставку непосредственно на берег реки. В первом случае вертолёт просто завис бы над берегом. Лодку бы выбросили через дверь, и сами могли также выпрыгнуть или спуститься по верёвочной лестнице следом, а тут обязательно нужно было садиться.

В итоге нас высадили на границе Красноярского края и Иркутской области выше устья реки Анандякит, правого притока реки Большой Ерёмы, на островке посередине болота, в метрах двухстах от берега реки.

Положив рюкзаки в лодку, мы начали, местами по пояс в воде проталкивать лодку к берегу реки, и не сказал бы, что очень устали занимаясь этим бестолковым делом. Хуже было дальше. Во-первых, лодка была плоскодонной, с тупыми концами, так что где корма, где нос разобрать было невозможно и вообще, она больше напоминала верхнего крышку стандартного гроба. Во-вторых, сиденья лодки (скамейки) были прибиты поверх бортов, и были тонкими, как вагонка, которой обивают дачные постройки.

Когда спустили лодку на воду в реку с быстрым течением, не более трёх метров шириной в этом месте, то я, когда в неё забрался и сел «на заднее место», то увидел, что из щели под ногами начала сочиться вода. Иван Тимофеевич с размаха плюхнулся на своё сиденье, скамейка переломилась пополам, и он ударился задним местом об её дно. Лодка явно была не рассчитана на такое физическое воздействие и мгновенно заполнилась водой. Хорошо, что глубина была не более полуметра, и мы быстро вылезли из лодки, а затем и её вытащили на берег.

Вот тут и пригодился мой вар, которым мы и промазали все щели лодки с двух сторон – снаружи дно и бока и внутри дно, затратив на это мероприятие, в общей сложности не менее двух часов.

Не буду подробно описывать, как назревал между нами конфликт. Продуктов у Ивана Тимофеевича было в обрез, и явно их было мало, даже ему одному.

Он очень надеялся на спиннинг и ружьё, но это либо было не время для ловли и охоты, либо такой он был «профессионал» в этом деле.

Последнее подтверждало то обстоятельство, что когда мы оказались на одном из плёсов, на котором плавало, пожалуй, около пятидесяти уток, к тому же рядом друг с другом, Иван Тимофеевич выстрелил сразу из двух стволов и умудрился не убить ни одной утки.

Удивительно было то, что я своими глазами видел, как дробь накрыла всю стаю, но по всему плёсу плавала спиралевидно, приподнятая над водой бумага, от самодельных пыжей. Я даже после этого поинтересовался у Ивана Тимофеевича, что может вместо дроби, он зарядил патроны речным песком, чтобы сэкономить на ней, как на пыжах.

Спустя лет пять после этого путешествия, рассказывая одному из охотников, об этом случае, я не сразу понял, что в этом не было ничего удивительного, потому что на плаву дробью невозможно пробить оперенье утки так, чтобы причинить ей какой-либо вред. Оказывается, мне нужно было крикнуть, чтобы спугнуть уток (чтобы они взлетели), а Ивану Тимофеевичу только после этого стрелять.

Я, конечно, учитывал, что в верховьях река будет петлять, но ни настолько, чтобы на одном участке до горизонта покрытым кустарником, с одинокой берёзой где-то посередине, мы будем то отдаляться от неё, то приближаться к ней, в течение целого дня.

И вообще, примерно два сантиметра реки на административной карте Иркутской области, в её верховьях, мы прошли за неделю.

К сожалению, мы располагали копией с карты небольшого участка реки, который даже не доходил до устья Еремакана. Скопированный мной участок реки с 2-х километровой карты на кальку у пожарников, не отражал и четверти нашего маршрута и поэтому после правого притока Большой Ерёмы Анандякита, нам пришлось довольствоваться административной картой Иркутской области, масштаб которой, в одном сантиметре 15 километров, не позволял даже приблизительно установить наше местоположение.

Поэтому, когда мы, наконец, достигли большого левого притока, нам очень хотелось, чтобы это был Алтыб, но по всему это был только Еремакан.

Перед Еремаканом и после него пошли многокаскадные пороги с короткими плёсами, которые только замедляли течение, но не подпруживали реку, как естественные плотины.

Лодку приходилось больше проводить между валунами и в обход каменистых отмелей, причём идти всё время приходилось по воде. Иван Тимофеевич удерживал лодку сзади, а я спереди, направлял её в ближайшие к берегу протоки.

Когда мы достигли устья второго большого левого притока, то только тогда окончательно убедились, что всего лишь достигли Алтыба и пройдено до посёлка Усть-Чайка, только треть пути.
После Алтыба плёсы между порогами напоминали маленькие водохранилища практически со стоячей водой. Одинаковые по обоим берегам горы, или предгорья, просматриваемые нами с лодки, иногда создавали иллюзию, как будто мы плывём по озеру в жерле потухшего вулкана, и только поднимающиеся по склонам гор до самых вершин деревья, не давали особенного простора для дальнейших фантазий.

Около крупного последнего порога, вдоль левого берега, почти до самых вершин этих гор, показались причудливые скальные образования, местами напоминающие, каких-то истуканов, но растущие вдоль берега высокие лиственницы, не давали возможности, охватить взглядом многое из того, что хотелось бы рассмотреть более внимательно.

После Алтыбских порогов, сколько-нибудь значительных порогов уже не было – они скорее напоминали перекаты, хотя и немного подпруживали русло реки. Течение большей частью было слабым, и лодка шла вперёд быстрее, правда не так быстро, как бы хотелось Ивану Тимофеевичу, только за счёт нашей работы вёслами.

Одно было отрадно, что река уже не петляла так, как в верховьях, но, только непонятно, какая тут муха укусила Ивана Тимофеевича, когда он вдруг стал высказывать мне претензии, что я или не так, или очень плохо гребу. Всё это он облекал в какое-то чувство долга не опоздать из отпуска на службу, так как это сулило ему большие неприятности, потому что о его неявке вовремя в часть, будет сразу же доложено непосредственно министру обороны.

- Даже если это так, – говорил я ему, – хотя в это трудно поверить, можно же дать из ближайшего населенного пункта телеграмму о причинах своей задержки. И что все офицеры всегда из отпуска возвращаются вовремя, когда нелётной погода бывает неделями, а других видов транспорта во многих населённых пунктах Сибири, для связи с большой землёй нет?

Иван Тимофеевич, чуть ли не переходил на крик, какой он дурак, что со мной связался, что я делаю всё специально для того, чтобы он опоздал на службу и вообще я очень не хороший человек, с которыми в тайгу лучше не ходить.

Не знаю, чем бы это всё закончилось, но в самый разгар истерики Ивана Тимофеевича, я увидел плывущую вдоль левого берега лодку и в ней человека с ружьём.

- Иван Тимофеевич, замолчите на минутку, – сказал я ему, – и посмотрите, лучше налево, кажется, это охотник.

Действительно это оказался охотник, чья основная база была недалеко от бывшего населённого пункта Хомокашево, и где сейчас находился его напарник.

Охотник сказал, что примерно двумя километрами ниже, на левом берегу, находится зимовьё, от которого до Хомокашево 10 километров.

Когда мы достигли этого зимовья и, причалив к берегу, вошли вовнутрь, то Иван Тимофеевич улёгшись на нарах, сказал, что неплохо было бы здесь переночевать. Если бы у нас не было разговора, кто из нас кого хуже, то я бы наверняка принял это предложение, но тут уж я стал возражать и припомнил, что кто-то хочет кому-то насолить, то не выходит ли из всего этого то, что насолить хочет сам себе Иван Тимофеевич.

Учитывая то, что стемнеет только часа через три, я предложил плыть дальше, и переночевать в Хомокашево. Ивану Тимофеевичу волей не волей пришлось со мной согласиться, так как возражать мне в подобной ситуации, было просто глупо.

С явной неохотой Иван Тимофеевич поднялся с нар и мы, покинув зимовьё, поплыли дальше. Но проплыв около двух часов не только Иван Тимофеевич, но и я стал сомневаться, а действительно ли Хомокашево в десяти километрах от оставленного нами зимовья, а не в пятнадцати или в двадцати.

Поэтому решили пристать к берегу, подняться на гору или залезть на дерево и посмотреть, не просматривается ли впереди дым от костра или от печной трубы. Пока мы громко обсуждали, откуда лучше произвести наблюдения, почти рядом, кто-то криком дал понять, чтобы мы плыли дальше.

Мы снова сели в лодку и продолжили путь. За вторым поворотом реки, на левом берегу сначала показался на высоких столбах из стволов ошкуренных деревьев лабаз, и потом, невдалеке от него, и зимовьё, рядом с которым стоял человек.

Мы причалили к берегу у привязанных деревянных лодок, на самой большой из которых был установлен подвесной лодочный мотор «Москва».

Поднявшись по крутому берегу к зимовью, мы познакомились с охотником. Им оказался Иван Евсеевич Перцев из Ангарска, и как оказалось, вдоль закреплённых за ним угодий, нам предстояло плыть ещё не менее двадцати километров.

Когда мы шли по «еремаканским» и «алтыбским» порогам, то пришли к выводу, что оставшиеся продукты (четыре банки свиной тушёнки) логично поделить пополам, на случай, если перевернёмся в лодке, и чей-нибудь рюкзак утонет, то хотя бы в другом рюкзаке, останется часть продуктов.

Самой неприятной для нас новостью было то, что Усть-Чайка, как населённый пункт не существует лет двадцать, хотя до сих пор наносится на карты Иркутской области. Там только два зимовья, полуразвалившиеся бывшая конюшня и в не лучшем состоянии, но пригодный ещё для ночёвки, бывший сельский клуб.

Вот этого я не мог понять, как Иван Тимофеевич сам из Иркутска, не поинтересовался, планируя не на Заимке же Кулика, спуститься по Большой Ерёме, что собой представляет этот населённый пункт. Мог же он не мог, хотя бы попробовать, узнать, сколько стоит до него билет на самолёт. В первой же кассе ему бы ответили, что туда самолёты не летают, пароходы не ходят, и железной дороги там тоже нет, иначе она была бы обозначена на карте.

До устья Большой Ерёмы, Перцев сказал километров 160-180, дальше до села Ерёма, вниз по Нижней Тунгуске, где-то 2 километра, а до Преображенки, вверх по Нижней Тунгуске, порядка 80 километров. Но до Преображенки нам на вёслах на такой лодке не подняться, а если пробовать, то нужно идти на шестах, отталкиваясь от дна реки, вдоль её берега.

Иван Тимофеевич, обескураженный такой перспективой, сразу предложил ложиться спать, чтобы завтра встать пораньше и сразу же продолжить путь. Я в свою очередь разговорился с Перцевым, у которого была только часть левой руки, немногим выше локтя, поинтересовавшись, не трудно ли ему в тайге с одной рукой заниматься промыслом пушнины?

Перцев сказал, что совсем не трудно, если, он даже только одной рукой срубил зимовьё и баню, сложил в зимовье русскую печь, а также изготовил, те две лодки, около которых мы пристали к берегу.

Я спросил у него, а есть ли кто-нибудь в Преображенке, кто бы мог мне сделать такие же две лодки и за сколько, а также продать подвесной лодочный мотор.

Перцев сказал, что за 120 рублей он мог бы сам мне сделать две такие лодки, а мотор ну хотя бы продать и этот, за 180 рублей, так как уже собирается купить себе более мощный.
Я сказал, что подумаю, а если он мне даст свой ангарский адрес, то напишу ему об этом. Перед ужином, во время которого нам была предложена охотником варёная лосятина со свежевыпеченным в зимовье белым, ещё тёплым хлебом, Перцев продиктовал мне свой ангарский адрес.

Потом, когда он узнал, что у нас туговато с продуктами, предложил взять у него килограмм пятнадцать лосятины. Я же, чтобы не оставаться должником, предложил Перцеву взять в качестве подарка, висевший у меня на ремне охотничье-туристический «гарнитур», состоявший из лезвия ножа и стального плоского топора, которые, каждый в отдельности, крепились винтовым соединением на одной общей ручке.

Перцев, хотя был удивлён непрактичностью этого «гарнитура», но от подарка не отказался. Рано утром, после завтрака, на который опять была лосятина с белым хлебом, мы попрощались с Перцевым. Когда я погрузил свёрток с подаренным нам куском лосятины, то даже не думал скрывать своего хорошего настроения.

Не успели мы проплыть и километра, как Иван Тимофеевич, снова начал высказывать мне свои претензии, на этот раз в ещё более изощрённой форме:

- Что-то ты, Костя, стал совсем плохо грести, остаётся только одно средство на тебя подействовать, это выбросить мясо.

Я еле подавил в себе острое желание, врезать веслом по башке, этому лётчику-камикадзе, но свёрток с мясом всё-таки, на всякий случай, задвинул себе под ноги.

Почти весь день Иван Тимофеевич философствовал на разные морально-этические темы, а к вечеру, видимо, решил меня проэкзаменовать, когда неожиданно спросил:

- Костя, а ты знаешь, как сделать человека счастливым?

И не дождавшись от меня ответа, продолжил:

- А очень просто. Сначала у него надо всё отобрать, а потом вернуть!

Эта философия уже начала меня раздражать, и я уже хотел ему высказать всё, что я о нём думаю, и какая, в сущности, он сволочь, но тут на левом берегу показался лагерь геологов, о которых мне перед отъездом сказал Перцев, что, возможно, мы их там ещё застанем.

Геологи должны были покинуть эти места неделю назад, но ввиду сильных пожаров, все имеющиеся в области вертолёты были отправлены на борьбу с ними, и когда, теперь заберут отсюда геологов, никто точно не знал.

Когда мы причалили к берегу, и я узнал, что у них продукты на исходе, то предложил им на ужин лосятину, которую мне дал Перцев. Зачем отдавать всё мясо пробовал образумить меня Иван Тимофеевич, но я сказал ему, что всё равно он хотел мясо выкинуть, так пусть уж лучше его съедят геологи.

Кажется, ужином остались довольны все, кроме Ивана Тимофеевича, так что утром к тому, как я гребу, у Ивана Тимофеевича претензий не было.

В бывшем посёлке Усть-Чайка, расположившегося на пригорке, на правом берегу Большой Ерёмы, примерно километром ниже устья реки Большая Чайка, мы застали мужчину с сыном, который проводил здесь отпуск, занимаясь любительской рыбалкой.

От него мы узнали, что сегодня или завтра за ним должен прилететь вертолёт, чтобы отвезти его с сыном, обратно в Преображенку. Иван Тимофеевич сначала загорелся идеей долететь до этого села на вертолёте, но вертолёт в этот день не прилетел, и он предложил завтра, снова встав пораньше, продолжить путь на лодке.

Я не возражал, но на всякий случай поговорил с мужчиной, о том какие впереди есть пороги, и каких там можно ждать неприятностей.

Крупных порогов было три: Евкит, Бур и Ворон, более мелких порогов было с десяток, но первый порог в десяти километрах ниже, хотя с виду и напоминал безобидный перекат, с редко торчащими по его руслу валунами, но, как правило, именно его преодолевают, чаще всего (не в лодке), а (за ней) вплавь.

Поэтому мужчина порекомендовал лучше всего провести лодку вдоль берега и не рисковать. Спать мы пошли в бывший сельский клуб, расположившись на кое-где ещё уцелевших половых досках.

Утром был сильный туман. В полуметре от берега ничего в воде не просматривалось. Я предложил немного переждать, но Иван Тимофеевич, настаивал, что нужно плыть. Я спросил его, – неужели с утра ему не терпится искупаться, – на что, не зная уже как возразить, просто охарактеризовал меня так хорошо, как это делается только, используя нецензурные выражения.

На этот раз, чаша моего терпения лопнула, и я просто послал его на х..й и предложил плыть ему дальше одному.

Такой реакции от меня, видимо, Иван Тимофеевич не ожидал, но я уже, давая понять, что не передумаю, полез в рюкзак, нащупал в нём две банки консервов, вынул одну из них и отдал ему.

Казалось больше говорить не о чем. Я развёл на берегу костёр и поставил кипятить в котелке воду. Иван Тимофеевич бросил свой рюкзак в лодку, хотел уже оттолкнуть лодку, но потом вернулся ко мне и потребовал отдать ему кальку с картой, которую я перечертил у пожарников.

- Зачем она тебе? – спросил я Ивана Тимофеевича, – всё равно на ней отмечены только места, где мной приблизительно взяты земляные пробы.

- Карта секретная, и я должен её уничтожить!

- И только всего? – ответил ему я, и полез в рюкзак за блокнотом, где лежала эта «карта».

Я развернул кальку, показал Ивану Тимофеевичу, что это именно то, что он хотел от меня получить, и бросил её в костёр.

Но Иван Тимофеевич оказался верен своему слову, и вдавил догоравшую бумагу подошвой сапога ещё глубже в пламя костра.

Я пошёл обратно к сельскому клубу, а Иван Тимофеевич, поплыл по реке, и ещё что-то крикнул мне в след, но я уже не воспринимал его голос, как голос человека.

Через два часа туман рассеялся. Мужчина по моей просьбе, перевёз меня на левый берег реки и сказал, что поэтому берегу будут два зимовья, первое немногим более чем в 10 километрах отсюда, а второе в 17 километрах от устья Большой Ерёмы.

На прощанье я отдал ему остатки манной крупы, а он уговорил меня взять у него с десяток засоленных им здесь небольших рыбёшек.

Первое зимовье я прошёл вдоль берега, так и не разглядев его перед большим перекатом за деревьями, а через 15 километров сбил ноги в кровь, в сапогах 45-го размера, так как сам тогда носил обувь 41-го размера. Туристические ботинки остались на берегу, на одной из стоянок, где я их поставил сушиться. Опомнился, когда уже проплыли около километра. Даже не стал заикаться, чтобы вернуться за ними по берегу, представив какую бы закатил истерику Иван Тимофеевич.

А, теперь понимая, что в сапогах уже невозможно идти из-за нестерпимой боли, пробую идти босиком, затем, обмотав ноги кусками разорванной пополам рубашки, но это оказалось ещё хуже, чем в сапогах.

Острые камни, колючая трава, под которой скрывались, как принесённые водой коряги, так и целые стволы поваленных полусгнивших деревьев, только усиливали, когда я на них натыкался и так уже нестерпимую боль в ногах.

В итоге не пройдя так и километра, решил, что на сегодня хватит, и устроился на ночлег прямо в том месте, где остановился, даже не думая удобно мне, там будет или нет.

С утра, невыносимая боль в ногах, но всё-таки хотя и медленно, но шёл в течение всего второго дня. Лёг спать, когда было ещё светло, и в полудрёме слышал, как со стороны тайги, вдалеке лаяли собаки и даже кричали петухи. На душе полегчало, – значит завтра, – мелькнула мысль, – часа через два, выйду к населённому пункту.

Разве мог я подумать, что такие птицы, как сойки, отличается способностью подражать голосам других животных, словно передразнивая их. Иногда в лесу можно услышать крик петуха или лай – это сойка, побывавшая у жилья человека, просто запомнила голоса домашних птиц и животных.

К своему полному разочарованию за весь третий день, можно сказать до полной темноты, так к этому населённому пункту и не вышел. Мало того, ночью, часто просыпаясь, напрасно прислушивался – ни лая собак, ни крика петухов, так и не услышал. Мне даже стало казаться, что в прошлую ночь у меня были просто слуховые галлюцинации.

Наступил четвёртый день. Вставать не хочется. Одолевают нехорошие мысли. Неожиданно приходит на ум сравнение: лежу как Павел Корчагин на узкоколейке, не хватает только митинга над моим телом по поводу проявленного мной «героизма».

Кажется, времени теперь уже достаточно, чтобы разобраться в себе до конца, и как жить дальше, если ещё захочется.

А, что такое жизнь и когда наступает смерть? В течение жизни, человек на самом деле умирает неоднократно, даже порой сам не замечая, что он изменился и стал другим. Оболочка та же, а человек становится уже не тот – хуже или лучше – это воля обстоятельств и его силы духа.

Как правило, переход бывает плавный и незаметный для окружающих, да и изменившийся внутри человек, не кричит об этом на каждом углу. Он меняет привычки и круг своих знакомых, хотя для родных он остаётся прежним, а его странности связывают с возрастом или переутомлением на работе.

На Большой Ерёме уходил из жизни, полностью разочарованный в людях человек, который увидел собственными глазами, как из романтики делают принудиловку, а зависть, подлость и меркантильный расчёт, переводят в разряд достоинств.

С трудом, приоткрыв глаза, он увидел лицо, склонившегося над ним, кого-то, напоминавшего ему, человека.

- Да встанешь ты, наконец? – услышал он, как будто свой голос.

- Зачем и для чего? – кажется, ответил, лежащий на песке человек, даже не воспринимая всю абсурдность своего раздвоенного состояния.

- Из принципа! – ответил со злостью, поднявший рюкзак человек и, превозмогая боль в ногах, пошёл прочь от распластанного на песке, почти безжизненного тела, но какая-то непреодолимая сила, заставила его всё-таки обернуться. А там, лежавший на песке человек, очень напоминавший ему кого-то, напрягая последние силы, приподнялся на руках, поднял голову, и даже показалось, что улыбнулся.

И в его улыбке, было, столько грусти, что человеку с рюкзаком захотелось вернуться, помочь ему встать на ноги, чтобы идти с ним дальше, пусть медленно, но вместе.

Но приподнявшийся на локтях человек, оторвал от земли правую руку и жестом дал понять человеку с рюкзаком, чтобы он шёл дальше.

В это мгновение Константин Коханов, словно очнулся и отчётливо увидел себя лежащим на песке, в нескольких метрах от себя же стоящего с рюкзаком.

Словно было два Константина Коханова, но ведь был ещё Он, который словно выбирал, какая плоть ему подходит больше, та, уходящая в какое-то неизвестное, внепространственно-временное начало, или та, которая, не смотря ни на что, решила продолжать свой земной путь. Казалось, что один человек, словно принимал эстафету, ни от кого-нибудь, а от самого себя.

Сознание медленно возвращалось к Константину Коханову и вот уже второй раз подряд, оборачиваясь на приподнявшегося за его спиной человека, видит, как тот, махая ему рукой, словно желая в новой жизни удачи, медленно растворяется в воздухе и, наконец, исчезает совсем. Правда, не исключено, что он просто, надолго спрятался в неизведанных ещё глубинах головного мозга и ещё не раз о себе напомнит.

Ну, вот теперь пошли зрительные галлюцинации – сказал себе я, – не понимая, когда поднялся, и почему уже иду, да и ложился ли вообще спать в этот день и в тоже время не мог же идти всю ночь.

За вторым поворотом русло реки словно перекрыла ярко выделявшаяся на фоне мрачных берегов реки, зелёная стена, на которой перемещались чёрные и белые пятна. Я не сразу понял, что это освещённый утренними лучами восходящего солнца противоположный берег Нижней Тунгуски, на котором паслись без пастуха коровы.

От устья Большой Ерёмы я пошёл по левому берегу Нижней Тунгуски вниз по течению реки. Пройдя около километра, разглядел на противоположном берегу населённый пункт и понял, что это село Ерёма.

И тут же из-за поворота реки показалась моторная лодка. Сидевший в ней человек, который явно видел, что я машу ему рукой, словно не замечал меня. Когда уже казалось, что он проплыл мимо, вдруг лодка резко повернула в мою сторону и причалила к берегу.

Я попросил перевести меня на противоположный берег. Человек ничего мне не ответил и только жестом показал, чтобы я садился. Лодка шла к противоположному берегу реки под каким-то странным острым углом. Я не сразу понял, что человек направляет лодку к тому месту, где на берегу, над чем-то копались двое мужчин.

Когда лодка причалила к берегу, стало понятно, что мужчины разбирают на доски лодку и оказывается ту самую, на которой я плыл с Иваном Тимофеевичем.

Человек, который меня привёз в лодке, даже не ответив на мою благодарность, сразу же поплыл дальше, словно боясь взять ответственность, что он привёз в село, какого-то подозрительного человека.

Я же, подойдя к лодке, и ткнув её в борт сапогом, спросил:

- А. что этот х..й ещё здесь?

Мужчина, которой был постарше, не уточняя фамилии хозяина лодки, сказал, что он вчера только улетел. А второй смеясь, над тем, как я охарактеризовал своего попутчика, добавил:

- А мы думали, что это американский шпион ходит по селу, ни с кем не общается и всё пишет и пишет что-то в свою тетрадь.

Я поинтересовался, как выглядел, «американский шпион». Мужчины, дополняя друг друга, сказали, что на нём была плащ-палатка, за спиной был пузатый рюкзак, а на ногах какие старые драные чуни. Кому-то из местных жителей он сказал, что перевернулся в лодке и утопил сапоги, а эту «обувку» взял в каком-то зимовье.

Затем я спросил у них, работает ли сейчас в селе магазин, и к своему разочарованию узнал, что он откроется только через три часа. Последние два дня я практически ничего не ел.

В рюкзаке, вместо банки тушёнки я обнаружил эмалированную кружку, которую сам туда не клал, и это навело меня на грустные размышления, кто это мог бы сделать.

Наверно, эта новость отразилась на моём лице, не иначе как у народного артиста, исполняющего роль узника Бухенвальда, или жителя блокированного Ленинграда, перед его голодным обмороком.
Во всяком случае, когда мне было предложено этими мужчинами, до открытия магазина, немного перекусить у них в доме, уговаривать меня не пришлось.

О принципе Омара Хайяма – «ты лучше голодай, чем, что попало, есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало», – я опять забыл и вытер об него ноги, перед входом в первый же в Ерёме, в буквальном смысле, дом.

Молодой мужчина оказался начальником местной почты Костей Юрьевым, а второй мужчина его тестем из Братска.

У них я провёл целый день, а утром следующего, не придав значения, словам Кости, что самолёт у них что-то сегодня садится рано, побежал на аэродром, который представлял собой просто луг, в двух километрах от села.

Билет на самолёт, который всего-то стоил два рубля до Преображенки, я купить не смог по простой и банальной причине, женщина, которая продавала в селе билеты, ушла в тайгу собирать клюкву.

Поэтому нет, чтобы поинтересоваться у летчика, куда летит самолёт, я стал объяснять ему, почему у меня нет билета, а лётчик, расписавшись за полученный груз, несколько молочных бидонов со сливками, махнул рукой на мои объяснения и сказал, – ладно, садись!

И я сел и когда АН-2 набрал высоту, с интересом смотрел в окно на Нижнюю Тунгуску и бескрайнюю тайгу, уходящую за горизонт и как-то не сразу сообразил, что лечу слишком долго, так как до Преображенки напрямую было километров шестьдесят и давно пора было бы приземлиться.

Скорость самолёта АН-2 в горизонтальном полёте обычно в пределах от 150 до 200 км/час и в Преображенке я должен был быть через полчаса, но прошло более часа и чувствовалось, что я лечу совсем в другую сторону. Так оно и оказалось, когда самолёт приземлился в Ербогачёне.

На такое я никак не рассчитывал, и пришлось после посадки объяснять лётчику, что если куплю сейчас билет, как и обещал ему после посадки, то уже никак не смогу добраться до Иркутска, так как денег на билет туда явно не хватит. Лётчик вошёл в моё положение, но сказал, чтобы на всякий случай, я обошёл самолёт вокруг и шёл к аэровокзалу не в составе группы, которая прилетела на самолёте, а как будто я иду туда через лётное поле со стороны тайги.

В аэропорту, как и в Ванаваре, представляющим собой произведение деревянного зодчества, в кассе, я поинтересовался, сколько стоит билет до Иркутска.

Оказалось, что если я куплю билет до Иркутска, то у меня остаётся даже один рубль, так что была надежда, что удастся на него что-нибудь купить из продуктов для дальнейшей дороги.

Хуже было другое, так как билеты до Иркутска были проданы на две недели вперёд. В билетной кассе сидел молодой мужчина, в лётной форме, к которому все обращались по-простому по имени, – Алик скажи…, Алик, когда…, или Алик, как лучше…, – пришлось обратиться и мне. Выждав, когда вблизи кассы не будет ни одного человека, я обратился к нему с вопросом:

- Алик, а нельзя ли как-нибудь мне, хотя бы под фюзеляжем, улететь сегодня?

Алик, недоумённо посмотрел на меня, точно вспоминая, где он со мной встречался, но, так и не вспомнив, поинтересовался, – откуда я и какая нелёгкая занесла меня в Ербогачён.

Пришлось рассказать Алику, как я случайно в Ерёме сел не в тот самолёт, чем рассмешил его, чуть ли не до слёз.

- А сам ты откуда будешь? – не удержался от вопроса Алик и, узнав, что я из Москвы, даже обрадовался этому обстоятельству:

- Так значит мы с тобой земляки! Я сам из Наро-Фоминска!

Конечно по таёжным меркам расстояние в 70 километров к юго-западу от Москвы, можно было и не учитывать. О чём тут спорить, если лучи звезды, которой отмечена столица нашей родины на школьном глобусе, перекрывают местность и значительно дальше во все стороны света.

Когда Алик перестал смеяться, то сразу же меня заверил, что отправит меня в Иркутск первым же приземлившимся в Ербогачёне «бортом», предупредив, чтобы я, пока он находится в кассе, никуда далеко от аэропорта не отходил, а лучше вообще всегда находился от него поблизости.

- Понимаешь, пока я нахожусь на своём рабочем месте, значит, какой-то «борт» находится на пути к нам и неизвестно, куда он потом полетит отсюда, так как это зависит от многих обстоятельств, и никто все из них, никогда не может предусмотреть.

Поблагодарив Алика, я расположился на лавке так, чтобы всегда держать его в поле зрения и покинул аэровокзал только после того, как он сам сказал, что часа два я могу пойти погулять, в течение его обеденного перерыва.

Это было, как нельзя, кстати, потому что я уже начал испытывать голод, и меня потянуло пройтись по ербогачёнским магазинам. Недалеко от аэровокзала я натолкнулся на дом, который оказался музеем писателя Вячеслава Шишкова. На дверях болтался висячий замок, а за стёклами окон, я разглядел несколько чучел птиц, а каких-то других экспонатов разглядеть, просто не удалось.

По пути в «город», встретив одного из местных жителей, я поинтересовался, где у них находятся продовольственный, хозяйственный и книжный магазины, но к своему удивлению узнал, что поблизости есть один магазин, в котором продаётся всё.

Действительно там продавалось всё, но только не то, что мне можно было купить – от засиженных мухами постановлений Пленумов ЦК КПСС, до питьевого спирта. По сравнению с Ванаварой, казалось, что я попал в какое-то другое государство, если не другую планету.

Хлеб ещё не привозили, тушёнка была только свиная, рыбные консервы типа хека с добавлением масла, а прочее из кондитерских изделий, было явно рассчитано на зубы крокодила, и по цене превышающей намного мой рубль.

Откуда мне было знать, что это был «старый» Ербогачён, а до «нового» нужно было ехать на автобусе и уже потом судить, что лучше снабжается «Он» или Ванавара.

Пришлось возвращаться в аэропорт и ждать чуда, что какой-то «борт» неожиданно приземлится, и я смогу улететь. Но чуда не произошло. Правда, я познакомился с одним учителем, который прилетел в районный центр на съезд учителей Катангского района и в разговоре с ним о местных достопримечательностях, хотя бы как-то скрасил время томительного ожидания самолёта, на пустой желудок, до позднего вечера.

Алик ушёл домой, ещё раньше учитель, и я, завернувшись, как в пончо спальным мешком-одеялом, остался сидеть один, на скамейке под открытым небом, прислонившись спиной к деревянной стене аэровокзала.

Сон был какой-то урывочный, но утром я чувствовал себя уже достаточно бодро. О голоде старался не думать, и поэтому старался его компенсировать разговорами с учителем и с присоединившимися к нашему разговору, двумя молодыми учительницами.

Когда учитель куда-то отлучился, и я остался разговаривать только с учительницами, прилетевшими на съезд учителей, то познакомился с ними поближе. Обе попали в Катангский район по распределению из институтов, одна в своём посёлке была замужем за местным шофёром, но видно было, что не о таком муже она мечтала, вторая ещё не нашла среди местных молодых мужчин достойного себе спутника жизни.

Поэтому, когда вернулся учитель, я стал продолжать прерванный с ним разговор, а женщины, просто разочарованно стали смотреть по сторонам, надеясь за лётным полем, разглядеть «ажурную морскую пену», хотя там мог начаться стелиться только вечерний туман.

Незаметно прошёл и этот второй день. Собравшийся уходить учитель, пригласил меня с собой пойти с ним к его знакомому, у которого он остановился, и там переночевать.

Я отказался, сославшись на то, что мне это запретил делать Алик и пока он работает, я не могу никуда идти. Учитель решил остаться, а когда учительницы поняли в чём дело, то тоже решили не покидать нашей компании.

Вскоре кроме нас и какого-то представительного вида гражданина, который периодически проходил мимо нас, изнывая от безделья, но считающего ниже своего достоинства присоединиться к нашей компании, никого не осталось, кроме служащих аэропорта и, разумеется, Алика, на которого я без конца поглядывал с нескрываемой надеждой, дождаться чуда.

И чудо произошло, (не смотря что уже была практически ночь). Приземлился самолёт и подошедший к нам лётчик, спросил:

- Есть тут кто-нибудь на Киренск? Если есть, то быстрее в кассу, через десять минут вылет!

Представительного вида мужчина, выросший перед лётчиком, как из-под земли, стал протестовать, что лететь сейчас никак нельзя по условиям техники безопасности, и он будет жаловаться.

Лётчик просто послал этого гражданина на х..й, и пошёл в сторону лётного поля. Мы быстро купили билеты, и отправились за ним следом.

Я задержался немного, чтобы поблагодарить Алика и когда догонял своих попутчиков, то услышал за спиной ругань гражданина, который уже собирался жаловаться не только на то, что летают ночью, но и на то, что ночью не работает камера хранения, где у него вещи.

Наконец-то мы взлетели. В самолёте, рассчитанном на 12 пассажиров, было только шесть человек, двое из которых уже сидели, до нашего прихода.

АН-2 летел над Нижней Тунгуской, и порой казалось, что мы летим среди звёзд, так как они были сверху и снизу и, отражаясь в реке, создавали иллюзию космического полёта.

В Киренске, как ни странно, мне не пришлось долго ждать рейса до Иркутска, и на следующий день я был там. На главном почтамте, получив переводом от матери 50 рублей, я отправился на железнодорожный вокзал и, купив билет на поезд, отправил телеграмму в Красноярск Антонову-старшему (Антонову И.В.), чтобы он забрал у меня земляные пробы, которые по его просьбе я взял на Большой Ерёме.

В Красноярске И. В. Антонов с женой подошли к вагону поезда, и я передал им эти пробы, попросив, какие бы не были результаты их проверки, написать мне в Москву.

У меня сохранилось четыре неоконченных варианта письма в Томск А. З. Фазлиеву. Три из них начинаются практически одинаково, но, скорее всего четвёртый вариант, и послужил затем для окончательного текста. Так что, объединив содержание фактически двух вариантов в одно целое, можно сделать заключение, что это был ответ на письмо А. З. Фазлиева, который написал о впечатлениях от сбора КСЭ в ноябре 1972 года, на котором он присутствовал.

Письма Александру Фазлиеву (к студенту, с которым он возвращался с Заимки Кулика в Ванавару в конце работы экспедиции КСЭ 1972 года)

1) «Здравствуй Саша! На конференции в Томске, вероятно, не было никого из Антоновых, а, впрочем, это не так важно сейчас. Просто Антонову-старшему в конце августа я передал взятые мною пробы почвы, а также краткое впечатление об этом «прискорбном» путешествии в письменном виде. Наверно то и другое для КСЭ не имело никакого значения.

Что касается «Аса» (Ивана Тимофеевича), то с ним я проплыл до Усть-Чайки (примерно 80 км до устья Большой Ерёмы), где, собственно говоря, произошла окончательная развязка. Так как отношения с ним и до этого были натянуты, а последнее оскорбление выходило даже из рамок первобытной морали, я послал его на… (да простят мне потомки за это нецензурное слово, которого стесняется даже бумага).

Дальше всё было совсем просто. Он поплыл, я пошёл. На четвёртые сутки я приплёлся к посёлку Ерёма. Надо отдать должное твоим сапогам – на их счету, это были уже вторые сбитые ноги.

Волею судьбы меня переправили к посёлку у того места, где валялась на берегу наша лодчонка. В Ерёме я провёл опрос относительно «Аса». Мне сказали, что он кому-то говорил, что утопил все свои вещи. Когда я поинтересовался, что было при нём, то действительно усомнился в том, что у него сохранилась совесть.

Что касается лодки, то с несколькими рыбаками я пришёл к одному и тому же выводу – плыть на ней ещё, пожалуй, было можно до Ербогачёна…».

2) «Здравствуй Саша! Чтобы я сейчас не написал – это выглядело бы, как самооправдание. Что ж, буду, краток, как римлянин: «Аса» (Ивана Тимофеевича), я послал на…».

Надоело слушать умудрённого опытом гада. Сделал это я там, где его августейшей особе ничего не угрожало. Оттуда он даже мог улететь на вертолёте. Бедный, он наверно до сих пор считает «грызя ногти», что этой возможностью воспользовался я. Иначе он не стал бы плакаться в Ерёме по поводу утопленных, находившихся с ним каких-то подозрительных вещей.

Ерёма – посёлок маленький, домов двадцать-тридцать. Там всего одна улица, на которой старенький «АМО», напоминает годы войны (так как этот автомобиль мне был знаком только по военным фильмам). Я даже не решился его потрогать, как историческую реликвию, далёкого прошлого…

И как ты догадываешься в таком маленьком посёлке каждый человек, словно на ладони. Ему некуда спрятаться, нечего скрыть…

Меня встретили, как человека, за что я буду, благодарен этим людям, до конца своей жизни.
«Асу» понадобилось 1,5 суток для того, чтобы вылететь на родину, преодолев оставшиеся после нашей размолвки 80 км, на которые у меня ушло более трёх суток…».

Эпилог

Прошло несколько лет, и я уже не был столь категоричным в оценке людей человеком. Поэтому уже не мог сказать, что Иван Тимофеевич был хуже некоторых других людей, о которых мне неприятно вспоминать.

И всё-таки нужно отдать ему должное, когда он втаптывал сапогом в костре горевшую там карту верховьев Большой Ерёмы, он не потребовал отдать ему заодно и земляные пробы, чтобы самому их доставить в Красноярск.

Антонов-старший, разумеется, письма мне не написал, но это не так меня возмутило, как письмо из Ванавары от охотника, у которого я выпросил лодку для сына руководителя (командора) КСЭ Н. В. Васильева Владимира, для его путешествия по реке Тэтэрэ.

При разговоре с сыном Н. В. Васильева на Заимке Кулика, где я встретился с ним после моего путешествия на Верхнюю Лакуру, о том, «рассчитался ли он обещанными запасными частями к подвесному лодочному мотору с охотником», он мне ответил, что всё в порядке.

Но из письма охотника выяснилось, что лодка сыном Н. В. Васильева, была просто брошена на берегу, и он с ним не встречался.

Пришлось идти в магазин, купить восемь килограмм апельсинов, так как больше 10 кг авиапочтой посылки не принимались, и отправить в Ванавару вместо своих извинений. После письма с благодарностью за мою посылку, я принял решение, никогда и ни за кого из КСЭ, больше не ручаться.

А к концу 1972 года я, вообще, решил в дальнейшем ограничиться районом поиска Тунгусского метеорита верховьями Большой Ерёмы и её притоков.

Отмечу лишь, что в разговорах о поисках Тунгусского метеорита, я иногда в шутку называл Командора КСЭ Н. В. Василева Остапом Бендером, занимавшегося поисками спрятанных сокровищ, именно в тех стульях, которые были спрятаны матерью Кисы Воробьянинова и с помощью этого господина, имя которого было так созвучно с аббревиатурой КСЭ (и одного из очень сексуально озабоченных её бардов Владимира Воробьёва).

В то же время себя, как занимающегося этим делом в одиночку, я называл отцом Фёдором, который занимался поиском сокровищ в стульях, но «не того гарнитура» и главное не там. Но, если не всем понятно, причём здесь стулья, скажу прямым текстом, что под «стульями», я подразумевал места возможного падения Тунгусского метеорита.

1 мая 2023 года.

Трудно без смеха или хотя бы без иронии в голосе сказать, что у Константина Коханова в 1982 году была «самая точная», для того времени, административная карта Иркутской области 1956 года (масштабом 15 км в 1 см), предполагаемого района падения Тунгусского метеорита, хотя ещё была прорисовка на кальке русла Большой Ерёмы и русла Алтыба до Первого ручья, с карт масштаба 1:100000, которые он просмотрел у геологов в 1973 году, но по сути весь Алтыб (с Левым Алтыбом) были для него сплошным белым пятном, хотя это для него было не так уж и важно, потому что он тогда предполагал найти воронку от падения Тунгусского метеорита сопоставимую с величиной Аризонского кратера.

На прилагаемой ниже фрагменте административной карты Иркутской области 1956 года, дополнительно указаны пропущенные в ней названия некоторых рек и расстояния от устья их впадения в Большую Ерёму до устья Большой Ерёмы (Анандякита, Алтыба, Кирикана и Большой Чайки), а также и расстояния от устья притоков, впадающих в реку Алтыб (Правого и Левого Алтыбов и Норионгны) до устья реки Алтыб, по данным российского государственного водного реестра.

Дополнительно указаны также на карте две даты (два года): высадки с вертолёта пожарников Константина Коханова с лодкой и с его попутчиком из Иркутска до бывшего посёлка Усть-Чайка, выше правого притока Большой Ерёмы Анандякита в 1972 году и достижения им на вёсельной лодке устья правого притока реки Алтыб в 1979 году.

1.

Предисловие

Из письма Елены Парфёновой Константину Коханову от 31 января 1974 года, члена «Комплексной самодеятельной экспедиции» (КСЭ), занимавшейся изучением «Проблемы «Тунгусского метеорита», с которой Константин Коханов познакомился в 1971 году, на «Заимке Леонида Кулика», в эпицентре предполагаемого взрыва в 1908 году Тунгусского метеорита, и до 1974 года, находившейся с ней в переписке:

«…Вот ты, Костя, меня удивляешь своим пристрастием к метеориту. Может быть я ошибаюсь, но создаётся впечатление, что это дело твоей жизни. Я же не могу так заниматься чем-то одним, и всё время раздираема разными увлечениями. И ещё, хотела бы я узнать твое мнение, вот на какую тему. Только в последние годы я поняла, что просто искать кусок метеорита (где бы ни было) – это, в общем-то, дилетантство. И если уж идти туда, то надо по-настоящему изучать всё, а для этого нужна подготовка. И сейчас я решила, что появлюсь в тех местах только, когда научусь что-то понимать во всех этих вопросах…».

Приводя этот отрывок письма, я хочу обратить внимание на то, что любое откладывание решения интересующей человека проблемы, связанной с определённым риском для его жизни или с большими материальными затратами, чтобы решить её самому, когда он к этому будет полностью готов, как правило, приводит к тому, что он просто начинает терять к этой проблеме интерес и тем более решать эту проблему лично.

Как написал в своих воспоминаниях один из руководителей КСЭ, академик Геннадий Плеханов, в Комплексных самодеятельных экспедициях, связанных с поисками следов вещества Тунгусского метеорита, приняли участие более 1000 человек, причём в основном, только по одному разу.

Большинство, кто ещё интересовался проблемой Тунгусского метеорита, дальше участия в различных конференциях с докладами по поводу новых гипотез происхождения Тунгусского метеорита и причин его взрыва, больше себя ничем другим не утруждали, а сменившее их поколение «молодых учёных» теперь продолжает искать место падения Тунгусского метеорита по космическим снимках, на которых, как мы периодически узнаём из прессы, находят, всё, что очень хочется найти, – нашли даже «Ноев Ковчег» на Арарате, хотя до этого фотографировали место, где он «действительно» находится, даже с самолётов.

(В 1943 г. американские пилоты с самолёта-шпиона У-2 сделали снимок Арарата … На снимке Арарата, сделанном в 1999 году со спутника «Иканос-2», также виден странный объект. … Итак, Араратская аномалия – это первый Ноев ковчег на высоте 4275 метров, а по некоторым данным – на высоте 4725 метров.
Подробнее, с этой чушью о находке «Ноева ковчега», можно ознакомиться на сайте: https://www.epochtimes.ru/content/view/64627/34/).

Константин Коханов: «Дневник рекогносцировочной метеоритной экспедиция 1982 года»

О начале экспедиции Константина Коханова рассказывалось им в 1982 году не как обычно в дневнике, а в письмах к жене Кохановой Татьяне Фёдоровне. Письма к жене отправлялись из населённых пунктов Иркутской области, где были почтовые отделения (из Красноярска, Усть-Кута. Подымакино и Киренска). Первые письма были написаны в поезде №10 «Москва-Красноярск» с прицепными вагонами до станции «Лена» в Усть-Куте:

Письмо от 21 мая 1982 года

Здравствуй Таня! Вот уже сутки я нахожусь в пути. Вагон «экстра-класса: синенький, жёсткий и, если бы ещё он не был и плацкартным, то можно было бы ощутить полный сервис путешествия начала 50-х годов.

Поезд идёт с опозданием. Всё приготовленное тобой для поездки уже съел. Теперь одна надежда на вагон-ресторан.

Поезд (вернее вагон) будет стоять в Красноярске часов шесть. Дальше, после сформирования нового состава, поеду к «Лене». Вот кажется и все новости. Не скучай. Привет Вовке. Костя.

Письмо от 23 мая 1982 года

Здравствуй Таня! Извини за неровный почерк, – это из-за поезда, – трясёт. Почти все красоты Урала проспал, но в отличии от многих, которые смотрели в другую сторону, когда проснулся, увидел столб на границе Европы с Азией.

После Урала пошло одно сплошное берёзовое однообразие западносибирской низменности: берёзы – пахота, пахота – берёзы и до горизонта ни одного холмика. В Новосибирске был ночью. По сравнению с Пермью, в Новосибирске было тепло. Так как вагон, в котором я еду, находится в хвосте состава, особого желания сбегать на вокзал не было.

Утром поезд приближался к Красноярску. Природа снова заиграла разнообразием, как и на Урале. Сначала за окном моросил дождь, потом проклюнулось солнце.

Поездка пока не осточертела, видимо сказывается длительный перерыв между моими путешествиями. Передай привет Вовке, Жуковым и Балашовым. Костя.

Для справки: два письма, отправленные из Красноярска были в одном конверте и пришли в Москву (по почтовому штемпелю) 27 мая 1982 года.

Письмо от 23-24 мая 1982 года

Здравствуй Таня! Хотя поезд опаздывал в Красноярск прибыли вовремя. Наши прицепные вагоны отогнали в тупик, где и объявили, что поезд пойдёт дальше почти через семь часов. Поэтому я со своими двумя попутчиками пошёл осматривать достопримечательности города, в котором был десять лет назад.

Магазины, кроме некоторых продовольственных, были закрыты. Пришлось доехать до моста через Енисей, чтобы дальше продолжить пешую экскурсию. С моста мы увидели, что на острове, в части, где находится новый дворец спорта, расположились в линию, вдоль берега, несколько рыбаков.

Конечно было интересно узнать, какая рыба ещё водится в Енисее. Оказалось, что хотя и редко, но клюёт хариус. При нас поймали двух, грамм по двести.

От рыбаков мы отправились к стадиону, который расположен с противоположной стороны моста, на том же острове…

Следует отметить: Стоящий за входом на стадион мужчина, когда увидел нас, предложил нам посмотреть бесплатно проходящий там футбольный матч, так как на нём было мало болельщиков и поболеть за какую-нибудь команду. Всё-равно нам было делать нечего, и мы отправились смотреть футбольный матч.

… Минут двадцать смотрели матч между командами второй лиги «Автомобилист» (Красноярск) и «Торпедо» (Улан-Уде). Игра проходила вяло, возможно играли дублирующие составы, но выяснять было как-то неудобно, и мы покинули стадион.

После стадиона отправились в Краеведческий музей, благо он находился неподалёку. Это было третье культурное мероприятие, так как в самом начале, мы посетили выставку «Подснежник-82» (творчества детей), только из-за того, что она располагалась в церкви 18 века. Но великолепная архитектура снаружи, как-то не гармонировала с полным отсутствием внутреннего убранства церкви, которое, согласно пояснительной записки не сохранилось, не известно по чьей вине.

Детские картины, выполненная ими керамика, сделанные игрушки, гобелены, на фоне побелки, выглядели как-то отчуждённо и были словно задавлены сводами, отражающими свет люминесцентных ламп.

В Краеведческом музее, в отличии от выставки, мы пробыли незаметно для себя, часа полтора. В музее хорошо представлен животный мир Сибири: все виды рыб, пернатых, зверей, – многое в оригинальных диорамах, имитирующих уголки природы с их обитателями. Интересно представлены экспонаты быта народов Сибири. Остальное и современность, особого впечатления не производят.

После музея, приняли решение посетить пароход «Святой Николай», на котором Ленин отправился в ссылку, но к этому времени доступ на пароход был закрыт, и мы отправились обратно на вокзал. По пути пообедали в столовой и зашли кое-чего купить в магазине в дорогу.

На вокзале были где-то за полтора часа до отбытия поезда. Прошлись по вокзалу, потом обошли его вокруг и … (?!)… увидели, что поезд «Красноярск-Лена» с нашими вагонами, отходит от перрона. Около вагонов бегает милиция. Поезд резко останавливается, кто-то нажал стоп-кран.

Мы, не раздумывая бросаемся к вагону. Не помним, как оказываемся внутри. Поезд трогается снова и опять, кто-то дёргает стоп-кран и так в течении минут двадцати. До нашего появления поезд останавливали трижды. Оказывается, что с сегодняшнего дня вся страна перешла на летнее расписание движения поездов, но сопровождающие нас проводники даже об этом не подозревали.

Как выяснилось стоп-кран нажимали сезонные рабочие без своих сопровождающих. У сопровождающих были паспорта и самое главное деньги. Милиции всё-таки кое-как удалось восстановить порядок. Одного сезонного рабочего увели. Поезд отошёл от Красноярска без восьми пассажиров. Из нашего вагона отстали четыре пассажира. Правда, один из них, догнал наш поезд, где-то часа через три-четыре, на поезде «Москва-Тында». Один из сопровождающих догнал на самолёте уже в Братске и поезд и рабочих (к великой радости последних, выраженной словами одного из них: «Теперь живём!»…

Следует отметить: Догонять поезд пришлось не только мне с попутчиками бегом, пассажиру на поезде «Москва-Тында» и сопровождающему рабочих на самолете, но ещё солидного вида, пожилой семейной паре, с Украины. Когда проводники прицепных вагонов объявили пассажирам в Красноярске, что поезд на станцию «Лена» отправится только через семь часов, и они могут погулять до этого времени по городу, главное, чтобы за час до отправления поезда, все были на вокзале, а те, кто придёт раньше, могут занять свои места в вагонах в тупике, куда их на это время поставят. У семейной пары в Красноярске жили их знакомые, и они тогда отправились к ним в гости.

Мужчина с апельсинами в авоське пробежал почти весь состав остановившегося на перроне поезда
«Москва-Тында», сбивчиво объясняя проводникам, что он отстал от своего поезда, но никто сажать его без билета в свой вагон не хотел, скорее всего потому, что у него не было денег. Всё-таки, одна проводница над ним сжалилась, когда он вместо денег протянул ей авоську с апельсинами и к тому же даже отказалась у него их забрать в Тайшете.

… За окном поезда цветут полевые тюльпаны, подснежники, почти везде черёмуха. От Красноярска поезд идёт со всеми остановками, стоит минут по двадцать-тридцать на каждом переезде.

Самая большая достопримечательность последнего этапа пути – Братская ГЭС. Поезд идёт по кромке плотины. С одной стороны, стометровая пропасть, с другой, почти вровень с поездом (так кажется) водохранилище, на котором ещё достаточно льда.

Поезд идёт медленно, так что многие успевают бросить монеты, хотя очень сомнительно, что они долетят до Ангары. Вот, кажется и все последние новости за два дня. До свидания. Привет Вовке, Жуковым и Балашовым. Костя.

Письмо от 25 мая 1982 года

Здравствуй Таня! Около шести утра (час ночи по московскому времени) прибыл на станцию «Лена» (Усть-Кут). Двое ребят из числа приехавших сезонных рабочих, к счастью помогли поднести мои вещи к камере хранения.

Багажная касса открывалась в 8 часов утра и поэтому я отправился изучать ближайшие от речного порта «Осетрово» окрестности с целью обнаружения ближайших лодочных стоянок. Попутно изучал расположение магазинов, которые тоже начинали работать с 8 до 10 часов.

Первым делом выяснил, что в городе находится только ведомственная гостиница, в которой к тому же не было мест. Стоянки лодок оказались рассредоточенными по разным местам, большинство лодок, явно, в этом сезоне, не использовалось. Это немного удручает. Правда я ещё не досконально изучил берега.

В багажной кассе выяснилось, что мой груз пришёл только вчера. В багажном отделении проверил сохранность тары. Получать груз, пока не договорюсь конкретно об обкатке мотора, не буду.

В магазинах всюду балатонский салат, фаршированный перец, баклажанная икра. Есть яичный порошок. Больше ничего интересного нет. Так что во всём у меня на сегодняшний день, полная неопределённость. Но ничего, не унываю. До свидания, привет Вовке! Костя.

Письмо от 26 мая 1982 года

Здравствуй Таня! После того, как отправил тебе письмо пошёл снова изучать лодочные стоянки. В этот раз поехал в западный грузовой район, расположенный примерно в 8-10 км от станции «Лена».

В устье реки Куты обнаружил кооперативную лодочную стоянку. Зашёл к сторожу. Спросил, – может ли какой-либо владелец мотора «Ветерка-12» обкатать новый «Ветерок-8»?

Сидевший в домике пожилой мужчина, сказал, что «Ветерок-8» не «Вихрь» и обкатать его может каждый. Он обратился к сторожу, – «А ты можешь?». Тот утвердительно кивнул головой.

Тогда я спросил: «Можно ли поставить рядом с домиком палатку? Зачем палатку? – сказал сторож, – располагайся в доме.

Тогда я сказал, что сейчас привезу вещи. Сказать, – привезу в Усть-Куте, – ещё не значит, что привезёшь. Три часа я стоял с поднятой рукой, между двумя вокзалами, речным и железнодорожным, и ни одна машина не остановилась.

Камера хранения багажа уже была близка к закрытию. Около 19 часов я зашёл к заведующей, чтобы узнать, когда она прекращает фактически работу и с иронией поинтересовался:

У Вас в Усть-Куте либо все шофера запуганы, либо каждый имеет мешок денег? Но, если каждый имел бы мешок денег, – продолжал философствовать я, – то тогда зачем работать? Значит первое заключение вернее.

Она (заведующая), пожала плечами, но вечером я понял, что был действительно прав. Строгости с отметкой в путевых листах доведены до абсурда, когда дело касается такси. За «Волгой-универсалом» я бежал метров триста, пока, наконец, не настиг её в глубине одного из дворов. Пассажир вышел. Я был счастлив, что, наконец, отвезу груз, но шофёр сказал, что он работает по заказу и ничем мне помочь не может. Я готов был завыть от досады на местные порядки, так как время истекало.

В помещении багажного отделения я попросил двух ребят помочь мне перекантовать ящик с лодкой на три метра. – Пять рублей, – сказал мне один из них, спасибо, – сказал я, – как-нибудь тебе скажут тоже самое, когда сам окажешься в более затруднительном положении.

На улице я подошёл к одному из мужчин с такой же просьбой. Перетащил с ним все свои ящики наружу. Ему было достаточно одного моего «спасибо» и мне с трудом удалось всучить ему две бутылки чешского пива.

Через полчаса, я всё-таки «выловил» микроавтобус, водитель оказался своим человеком-земляком, оказавшимся в этих местах не по своей воле…

Следует отметить то, что слово «выловил», нужно понимать буквально и не путать со словом «поймал». Продолжая попытки остановить машины, чтобы перевезти свой груз на берег Лены, я обратил внимание на странный манёвр одного микроавтобуса рядом с привокзальной площадью, водитель которого, взглянув на меня с поднятой рукой, сделал разворот в сторону железнодорожного вокзала, подъехал к его входу, вышел наружу и скрылся за дверями зала ожидания.

Я сразу понял, что это был «намёк» водителя, что мне делать дальше, и поэтому сразу побежал к зданию вокзала и перед его входом встал рядом микроавтобусом, и стал ждать шофёра. Ждать шофёра пришлось недолго, а на то, чтобы договориться с ним, отвезти мой груз к реке, на это у меня времени ушло ещё меньше.

…Учитывая, свою первую просьбу о помощи, я сразу спросил у двоих ребят, оказавшихся поблизости, – за сколько они мне помогут погрузить ящики в машину?

– Ну, зачем так обижать нас, как будто все сибиряки говно! – Ничего нам не надо! – Человеку надо помочь, – это мы без просьбы видели, потому и подошли.

Машина (микроавтобус) оказалась маленькой и мои ящики с трудом оказались размещёнными в ней – провозились минут тридцать.

Опять прямо-таки с трудом с трудом удалось всучить пиво – вроде бы и взять бы не прочь, здесь такого не купишь, а из принципа, ну, никак!

Правда, всегда подворачивается какой-нибудь убедительный довод, а то и просто жест, что не взять, – это уже кажется, как обидеть.

Едем по Усть-Куту. Надо же такое, сегодня, первый день в городе, а уже показываю шофёру дорогу. Правда за этот день я пересёк Усть-Кут четыре раза, а некоторые участки вдоль реки, посетил около десятка раз.

Разгружаюсь на лодочной станции. Сторож сразу же берёт топор, разбивает упаковку мотора. Я рассчитываюсь с шофёром. Оба остаёмся взаимно довольны.

Через тридцать минут мой мотор стоял на лодке сторожа, и мы делали отчаянные попытки его запустить, и если бы, не оказавшийся здесь поблизости Дюбаров Александр Александрович, мой новый знакомый, мы бы его долго ещё запускали.

Наконец, мотор запущен и сам обкатывается, а мы продолжаем знакомство за импортным пивом с традиционной сибирской закуской – выпили бутылок двенадцать.

Утром (26 мая 1979 года), с восьми часов, с другим сторожем Валерием Борисовичем, начинаем сборку лодки. Провозились до двенадцати часов. В двенадцать часов пришёл Александр, и мы установили мотор на лодку.

Остаётся съездить за бензином. В магазине «Лена» покупаю талоны на 100 литров бензина А72 и на 10 литров масла. Едем (плывём) на «Крыме» Саши по реке Лена к заправочной станции. Её некстати асфальтируют. Покупаем только машинное масло.

- Нечего ждать, – говорит Саша, – на моей даче, на противоположном берегу Лены, уже стоит бочка с разведённым маслом бензином. – Если хочешь, можем заправиться там.

Я, конечно, хочу. Снова плывём по Лене. Причаливаем, идём посёлком к даче. В бывшей баньке заправляем канистры смесью бензина с маслом. На тележке везём канистры к лодке, грузим и снова плывём по Лене обратно. Лена здесь шириной 500-600 метров, может даже больше. Разгружаемся.

Наступает самый ответственный момент, испытания моей лодки на ходу. Перетаскиваем лодку через боны. Саша управляет мотором, я сижу в качестве пассажира. На берегу собрались любопытные. За время сборки лодкой интересовалось человек пятьдесят, (интересовались), – сколько весит, из чего, какая цена, где купил и (ещё задавали) десятки других вопросов.

Все сходятся на том, что нужно ставить всё-таки «Ветерок-12». Мало ли что, пишут в инструкциях. Не ходи на полном газу – вот и всё.

Лодка летит по Лене. Меняю несколько раз положение в лодке. После сам начинаю управлять лодкой и сам причаливаю.

Спустя некоторое время, новые любопытствующие, стали просить показать лодку на ходу. Предлагаю желающим попробовать самим. Два добровольца, которых я без конца фотографирую, снова перетаскивают лодку за боны и не без явного удовольствия, делают показательный заплыв.

2.

3.

4.

Также, как и мы с Сашей, несколько раз меняют положение пассажира. Заключение одно и тоже, – слабоват мотор, – нужен «Ветерок-12». В следующий раз куплю «Ветерок-12», – говорю я, – вес тот же, цена тоже ненамного больше.

Обедаю у Саши. После обеда снова иду в магазин «Лена» и покупаю талоны на бензин ещё на 50 литров, на всякий случай (купленные раньше талоны на 100 литров бензина, я отдал Александру Дюбарову, за его разбавленный маслом бензин).

Завтра с утра пораньше в путь. Сегодня ещё раз попробую загрузить вещами лодку. Кончается, воистину трудовой день. До свидания, передай привет Вовке, Жуковым и Балашовым. Костя.
15 часов Москвы, 20 часов местного времени.

Письмо от 27 мая 1982 года

Здравствуй Таня! Прошёл по Лене первые 50 км. Уже сломал (срезал) одну шпонку, почти у самого моста, первого через Лену, на трассе БАМа. Произвёл свой первый ремонт отнюдь не в идеальных условиях, но успешно.

Около села Подымакино, сделал неудачную попытку причалить к берегу в момент прохождения теплохода «Заря». Опять зацепил винтом мотора за грунт. Шпонка, как ни странно, цела.

Остаётся проблема стоянок, мелкого ремонта и другие, но уже по мелочам. Так, что унывать некогда.
До свидания, привет Вовке, Жуковым и Балашовым. Костя. 6 часов московского времени
Письмо отправлено из Подымакино 27 мая 1982 года, пришло в Москву по почтовому штемпелю 1 июня 1982 года.

Письмо от 29 мая 1982 года

Здравствуй Таня! В прошлом письме из Подымакино, я тебе уже писал о некоторых мелких неприятностях, связанных с моим робким входом в новый курс дел, связанный с управлением лодкой. Теперь дело немного выправляется. Правда срезал ещё две шпонки.

Вчера прошёл населённый пункт Улькан (160 км от Усть-Кута). С бензином плоховато. Думал заправлюсь в Марково, но там только продают талоны, что в данный момент не более, чем сувенир для местного жителя.

5.

Спасибо, что ещё ребята выручили из Ленской экспедиции – дали 20 литров…

Кстати, деньги (или талоны) брать за бензин ребята отказались и когда я им давал 20-литровую канистру, то честно говоря, подумал, что наверно просто я им её подарил. Оказывается, плохо подумал о людях – разбавленный маслом бензин они мне принесли, а я, когда уговорил их взять у меня две бутылки чешского пива и посмотрел с какой жадностью они его выпили прямо на берегу, не удержался и дал им ещё по одной бутылки пива.

… Местные жители с интересом изучают «Романтику-2». Их удивляет, почему она такая устойчивая. Даже с некоторых (самоходных) барж видно, как к ней проявляют интерес капитаны и члены команд – с одной поочерёдно в бинокль смотрела вся команда. Конечно, наверно, интересно смотреть, как взлетает лодка на волнах, создаваемых винтом баржи. К сожалению, себя со стороны, я не могу увидеть.

До свидания. Передай привет Вовке, Жуковым и Балашовым. Костя.

Район Улькана. Письмо отправлено из Киренска 30 мая 1982 года, пришло в Москву по почтовому штемпелю 3 июня 1982 года.

Письмо от 29 мая 1982 года

Здравствуй Таня! Первые неприятности произошли с мотором. К этому времени я использовал весь запас шпонок фабричного производства и приступил к их серийному производству из подручного материала (гвоздей, сварочных электродов и т.д.).

После того, как у меня срезало очередную шпонку у села Верхнелугское, я был не в состоянии сдвинуться с места – шпонки летели одна за одной. Спасибо местные ребята выручили, а то бы наверно до сегодня мотор запускал. Оказывается, я не всё правильно понял из инструкции по запуску мотора.

И ещё одна достопримечательность этих мест. От Усть-Кута до Киренска, на расстоянии 301 км, только одна заправочная станция, где можно купить бензин по талонам. Это посёлок Макарово в 85 км от Киренска.

В посёлок Макарово я попал в субботу, а по субботам и воскресеньям заправщица не работает. Выручил начальник нефтебазы, который отпустил мне бензин сам. Но трудности мои в тот день на этом не кончились. Мотор у местных заводился с первого раза – у меня с двадцатого.

В третий раз, когда он заглох в пути – пришлось заночевать, а то с моим темпераментом, можно было бы при запуске вылететь в Лену. Утром произвёл небольшой ремонт и 30.05.82 года. приплыл в Киренск в 5 часов московского времени. Костя.

Впервые в письме никаких никому приветов. Письмо по почтовому штемпелю пришло в Москву 3 июня 1982 года. Последнее письмо к жене было написано уже в деревне Ерёма 8 июня 1982 года

[Дневник метеоритной экспедиции 1982 года Константин Коханов непосредственно начал с 27 мая 1982 года, когда ещё продолжал писать письма жене из Усть-Кута до Киренска, но более подробно и намного откровенней, чтобы от этих писем дома не сложилось впечатление, что у него, на самом деле, всё намного хуже и, возможно, ещё не скоро удача повернётся к нему лицом, и перестанет посылать его, ехидно усмехаясь, в свою голую задницу].

6.

7.

Дневник первого этапа экспедиции по реке Лене от Усть-Кута до Чечуйска с 27 мая по 30 мая 1982 года:

27 мая 1982 года.

В пять часов утра по местному времени. простившись со сторожем лодочной станции Валерием Борисовичем (Майоровым), я отправился в путь…

Кстати: перед тем, как оттолкнуть лодку от «причала» лодочной стоянки, сторож всё-таки поинтересовался, – плавал ли я когда-нибудь на лодке с мотором? Я ответил честно, что ещё никогда. Сторож только покачал годовой и не сразу ответил, – ну ты даёшь!

…Предстоял трудный путь вдоль Усть-Кутского порта «Осетрово» Иду на полном газу. Учитывая советы местных жителей, обхожу все видимые буруны на поверхности воды. Город спит. Стоят на якорях огромные баржи, кое-где виднеются корпуса затопленных судов.

Около самого моста через лену, в метрах 500 от него, наткнулся на какое-то препятствие. Шпонку срезало. Не сразу это до меня дошло. Первая неприятность. Что же, приходиться менять – первый раз в жизни. Оказывается, ничего сложного. Шпонка поставлена. Снова в путь. Мотор заводится (запускается) плохо. Сказывается моя полная некомпетентность в его обслуживании.

На мост через Лену въезжает медленно поезд. Поезд пассажирский, но станцию назначения на Западном участке БАМа, различить не удаётся. Мост удаляется. Оборачиваюсь – поезд всё ещё не прошёл мост.

Встречная баржа. Мчусь наперерез создаваемым ей волнам. Сердце ёкает: выдержит ли лодка? «Романтика-2» задирает нос, мотор недовольно урчит и я, наконец, (облегчённо) вздыхаю, что всё обошлось благополучно.

Потом было много встречных и обгоняющих меня барж, и теплоходов типа «Заря», но это уже волновало меня меньше. «Романтика-2» оказалась более надёжной, чем я предполагал.

Показался первый населённый пункт «Подымакино». Первое причаливание с исправным мотором. Убавил газ с некоторым опозданием, не успел откинуть мотор с снова срезал шпонку. Втащил лодку на берег. Написал письмо домой и опустил в почтовый ящик. Посетил три отдела магазина с раздельными входами. В промтоварном магазине купил за 4 рубля перчатки. Покупка, вынужденная. В начале путешествия замёрзли ноги и особенно руки. Потом ничего, даже было жарко…

Кстати: в продовольственном магазине, к моему удивлению, на всю длину полки, были выставлены бутылки водки «Пшеничной» с винтовыми пробками, такие же, как были у меня, предназначенные для обмена на бензин, и я пожалел, что вместо них не взял (не купил) дополнительно ещё бутылок пять импортного «Чешского пастеризованного пива».

…Сделал кратковременную остановку напротив населённого пункта «Казарки» (45 км от Осетрово). Здесь Лена делится островом на два рукава, по левому – плыли баржи, по правому – поплыл я. На правом берегу левого рукава Лены, который скорее всего пересыхает, я и позавтракал, вернее, пообедал. Съев импортный мясной завтрак.

В Подымакино (42 км от Осетрово), я поинтересовался у местных жителей о величине населённых пунктов вниз по Лене. Кроме Марково, все они небольшие. Через полтора часа пути зашёл в устье реки Таюра (правый приток Лены) и причалил, словно знал точно, почти рядом с магазином.

В магазине ничего интересного не оказалось. На берегу реки поговорил с местными жителями, посочувствовал их проблемам…

Кстати, когда я спросил у мужиков, – как жизнь? – один из них, сидевших на берегу, с наиболее хмурым видом, мрачно пошутил, – тебя, что к нам Брежнев послал? – а я, чтобы его не расстраивать, с серьёзным видом, утвердительно кивнул, полез в карман, достал из него конфету «Мишка косолапый», сунул ему в руку, и попросил не расстраиваться, что Генеральный секретарь ЦК КПСС ещё до сих пор не нашёл время посетить лично, их продовольственный магазин.

…Лодка, как и в Усть-Куте, даже там, вызвала интерес. Поинтересовался, – есть ли до Назарово на берегах зимовья и мне сказали, что в 20 км, на этом берегу Лены, есть изба бакенщиков. В ней, когда её увидел, я решил заночевать.

Изба просторная, приблизительно 3 х 4 метра, из бруса, с двухскатной крышей, с двумя окнами с видом на Лену. В избе три стула, три пружинных кровати. Стол, за которым вполне могут пообедать три человека. Печь была из бочки (от бензина). Верхняя её треть была на 2/3 срезана вдоль, к которой был приварен стальной лист, так что получилась настоящая плита, очень удобная для приготовления пищи. Если бы такие избы делали для себя охотники? Я уже не говорю о том, чтобы так оборудовали…

Кстати, после возвращения, когда я перечитывал этот дневник, подошла жена и прочитала этот текст на раскрытой странице и сказала, что уже где-то читала всё это, но там ещё было три миски. Тогда я просто закрыл дневник, было смешно, а сдуру оправдываться не хотелось.

… Затопил печь. Разморило. Ночь накануне не спал, всё готовился к путешествию. На лодке то и дело встряхивался ото сна, и снова проваливался в сон, что, конечно, было недостойно «капитана» в его первом рейсе по реке, где каждые 15 минут проходили, то одна, то две баржи, и поэтому нужно держать ухо востро.

В полудрёме вскипятил чай, не знаю, как хватило сил поджарить на туристической печке омлеты. Попил чай, половину омлетов съел, сел на кровать, на которой уже были постелены два спальных мешка-одеяла, не помню, как лёг, но когда (через какое-то время) проснулся, было темно, на реке горели бакены, а один ниже по течению даже мигал. Пошёл к реке. Вода упала, и лодка вся оказалась на берегу. Вернулся в избу. Снова лёг спать. Когда проснулся окончательно, было светло – 9 часов местного времени.

28 мая 1982 года.

Приготовил завтрак, вернее вскипятил воду, снова затопил печь, так как в избе было более чем прохладно. Снова пил какао с омлетами.

Ночью подвергся первому налёту разбойников из семейства грызунов. Сожрали (утащили) грамм 150 яичного порошка и утащили примерно столько же сушек. Яичный порошок был в двух полиэтиленовых пакетах, и всё равно черти почувствовали его сквозь их и прогрызли пакеты…

Кстати, я был сам виноват, потому что рюкзак с продуктами сразу не занёс в избу, а оставил его в сенях. И только, когда заметил идущую от рюкзака, с прогрызенной в нём дыркой, дорожку из яичного порошка по направлению к тайге, сразу занёс его в избу.

В избе валялась большая пустая ржавая железная банка, то ли от джема, то ли от томатной пасты, и я, чтобы, хомяк после лыка, снова не прогрыз мой рюкзак с продуктами, сунул его в эту банку прикрыв её сверху большим поленом, и только утром выпустил на свободу.

…Капитально умылся тёплой водой. Даже как-то полегчало. Великое дело использование сухого горючего в подобных путешествиях: никаких забот в приготовлении пищи, экономит массу времени, 15 минут и литр воды вскипел, при этом расход горючего всего три таблетки, а в сутки (на все цели) – 150 грамм.

Пока записывал свои впечатления в дневник, снова захотелось горяченького какао – что ж иду подогревать воду. Что-то я засиделся, уже час местного времени, а я всё не готов к продолжению путешествия.

Иногда нужно дать себе возможность расслабиться, даже иногда «поплакать» можно, никого рядом, что кривить душой пере собой и мчаться только к понятной тебе цели. Прикладываю к дневнику перечень населённых пунктов от Усть-Кута (порт Осетрово) до Киренска на расстоянии 301 километра с указанием до них расстояний в километрах непосредственно от Усть-Кута:

1. Якурим – - – - – - – - – - – -14;
2. Подымакино – - – - – - – 42;
3. Казарки – - – - – - – - – - 45;
4. Таюра – - – - – - – - – - – 75;
5. Назарово – - – - – - – - – 116;
6. Верхнемарково – - – - – 138;
7. Тира – - – - – - – - – - – - – 151;
8. Улькан – - – - – - – - – - – 160;
9. Красноярово – - – - – - – 178;
10. Потапово – - – - – - – - – 193;
11. Верхнелугская – - – - – - 212;
12. Балашово – - – - – - – - – 216;
13. Макарово – - – - – - – - – 218;
14. Скобельская – - – - – - – 223;
15. Пашня – - – - – - – - – - – - 228;
16. Криволугская – - – - – - – 240;
17. Лазарева – - – - – - – - – - 252;
18. Кудрино – - – - – - – - – - 274;
19. Кривошапкино – - – - – - 291.

Продолжил путь в 11 часов московского времени (в 16 часов местного времени), в 12 часов 15 минут прошёл Назарово (116 км от Осетрово). Встречные суда попадались редко. Ближе к Марково стали нагонять и мчаться навстречу теплоходы типа «Заря».

В Марково у местных жителей спросил, где можно заправиться бензином, – сказали, что на талоны можно на ГСМ в Заярново. С правой стороны реки показалась церквушка, очень оживляющая местный однообразный пейзаж. С левой стороны посередине яра выложена брёвнами надпись «Ленин».

В Заярново узнаю, что здесь заправиться нельзя. Спросил кое- кого из местных, которые оказались отнюдь не ими, и в большей степени некомпетентности, чем я. К счастью рядом пристала моторная лодка с ребятами из Ленской экспедиции. Разговорились. Оказывается, в магазине талоны продают, а сам бензин брать неоткуда, 93-ий и тот кончается. Делюсь с ними своими проблемами: Мне бы литров сорок бензина, а то до Киренска рискую не дойти?

Ребята сказали, что могут дать литров двадцать, благодарю и за это. За бензином нужно ехать снова в Марково 3 км, за плавкран. Выехал из Заярнова в 15 часов 18 минут. Приехал в 15 часов 42 минуты, следовательно, скорость против течения была около 7 км/час. Переливаю бензин. Предлагаю за него деньги или талоны. Ребята не берут, лишь говорят: У нас не принято брать деньги за бензин, если его дают, только даром.

Даром брать не хочется, не в таком я ещё критическом состоянии и поэтому прошу хотя бы взять в качестве подарка 4 бутылки чешского пива. Пиво ребята с радостью берут, благодарят, даже как-то неудобно становится – потому что рассыпаются в благодарностях, хотя, если кому и кого нужно благодарить, так это мне и только их.

Еду (плыву) дальше. На одной из встречных барж в рубке суета, экипаж поочерёдно рассматривает меня в бинокль. Машу им в знак приветствия, рукой. В одном из створов реки я оказался по-соседству с двумя баржами и большим катером. Одна баржа шла встречным курсом. Были волны такой величины, что лодка подпрыгивала на 0,5 метра.

Прошёл (проплыл) населённые пункты Тира (115 км от Осетрова) и Улькан (160 км от Осетрово). За Ульканом стал искать место для ночёвки, какую-нибудь избу. К этому времени стемнело, на бакенах и знаках зажглись огни, а мотор внезапно заглох. Завожу (запускаю). Запуск нормальный, даю ход и
не сдвинулся с места. Объективно оценил вслух возникшую ситуацию, где единственным цензурном словом, было слово, – …приехал…! А всё потому, что опять срезало шпонку.

Пристаю к берегу. Выбирать теперь место для ночёвки не приходится и ночевать придётся здесь. В метрах двадцати от стоянки лодки нахожу две шестиметровые доски шириной 30 см и толщиной 4 см. Отволок каждую на место стоянки и затем притаскиваю ещё одну доску длиной 1 метр с тем же поперечным сечением. Когда настил для ночёвки был готов, приготовил ужин: банка тушёнки и какао с сушками – калорийно и питательно.

В полной темноте, если бы не было в качестве ночника месяца, ложусь спать прямо на изготовленный настил, завернувшись в спальный мешок-одеяло. Проснулся от того, что затекла рука и замёрзла правая нога. Открываю глаза, уже светало, тихо, но вдруг неожиданно раздался лай сразу трёх собак. Лаяли они поочерёдно, и так же поочерёдно им вторило эхо. Музыкальный концерт собачьего хора продолжался минут 15-ть, хотя может и больше, но я под собачий лай задремал и окончательно проснулся, когда всё вокруг было покрыто тонким слоем инея.

Особенно чувствительными к холоду оказались ноги, и поэтому, поставив кипятиться воду, я сделал несколько пробежек по берегу, потом выпил чашку какао и снова продолжил пробежки и только, когда почувствовал некоторую бодрость духа, приступил к замене шпонки.

Теперь пришлось ставить уже самодельную шпонку, занятие, как я уже говорил, не очень трудоёмкое, стоит только раз попробовать, и никаких проблем.

После замены шпонки, затянул потуже пору болтов на секции правого борта лодки, где просачивалась при крене лодки, иногда вода. Вытер на дне лодки воду – пока её в лодке собирается немного, и приступил к подготовке лодки к дальнейшему путешествию.

29 мая 1982 года.

Встал, как было сказано выше в этот раз по московскому времени рано, хотя по местному времени в 12 часов 30 минут. В этот день меня поджидало много неприятностей, но вначале всё шло хорошо, и я размечтался в идиллии приятного бездействия.

«Пролетали» (не обращал на них внимания) населённые пункты. По времени я предугадывал их появление, но потом началось что-то странное, по всем моим данным должно было появиться село Верхнелугское, а его не было.

Когда же, наконец появилось село, я решил сделать остановку, чтобы выяснить своё местоположение и опять не всё учёл при остановке лодки, но, как мне показалось, шпонку не срезал.

Вышел на берег и пошёл в село. В магазине у продавца выяснил название населённого пункта – оказалось это «Верхнелуцк». В магазине купил две банки «Снетка в томате» и одну банку съел на берегу.

Запустил мотор, включил «Ход» и срезал шпонку. Пристал к берегу, заменил шпонку, опять запустил мотор, но с тем же результатом. После третьей замены шпонки на берегу показался мотоцикл с двумя ребятами, которые начали мне махать руками и кричать: «Приставай к берегу, давай поможем!»

Пристал к берегу, объяснил ситуацию. Ребята говорят, что когда ехали в село, видели, как я запускал мотор, а когда поехали обратно увидели ту же картину. Причалил к берегу. На берегу нарезал ещё несколько шпонок и заменил уже срезанную на винте.

Может кто-нибудь из Вас попробует прокатиться? – обратился я к ребятам. Один из них сел в лодку,
дёрнул пусковой шнур, перевёл мотор на малые обороты, включил «Ход» и поехал (то есть поплыл) к моему великому (большому) удивлению.

Как мне потом объяснили ребята, я включал «Ход» на больших оборотах и поэтому срезал шпонку.
Правда, как удалось этому парню запустить мотор с первого раза, я и в этот раз, «вразуметь» не смог, хотя мне они несколько раз объясняли, как это сделать.

За эти первые дни своего путешествия, я перестал стесняться своего глупого вида, при освоении азов эксплуатации лодочного мотора, через интерпретацию (посредничество) опыта местных жителей.

Как мог поблагодарил ребят за консультацию и очень удивил их, когда подарил им на память. Бутылку румынского токайского вина. Ребята попробовали отказаться от подарка, но я настоял, чтобы они взяли вино, сказав при этом, что век живи – век учись!

Ребята уехали на своём мотоцикле, а я где-то с десятого раза запустил мотор и благополучно прибыл (приплыл) в Макарово, где находилась единственная заправочная станция, где можно было приобрести бензин за талоны рыночного фонда.

К этому времени у меня пустыми оказались четыре 10-литровые канистры, вытащил их из лодки и пошёл на заправочную станцию, но к моему горю, в субботу и воскресенье, она не работала, а сегодня, как будто мне назло, была суббота.

Местные жители мне посочувствовали, но бензина ни у кого не было. И если бы не начальник заправочной станции (ГСМ), товарищ Кувайшин Юрий Георгиевич, который отпустил мне бензин лично, видно пришлось бы плыть без заправки до Киренска. Узнав о моих планах, плыть без заправки до Киренска, товарищ Кувайшин сказал, что я сделал бы глупость, потому что даже в Киренске нет заправочной станции.

Узнав о моём маршруте, он сказал, если будут какие-то трудности с бензином в Подволошино, то я могу обратиться от его имени к начальнику нефтебазы тов. Сергею Пенигину, и он, можно надеяться, в просьбе обеспечить меня бензином, вряд ли тогда мне откажет.

После заправки в Макарово, я наверно раз двадцать вспотел. Представляю, как я выглядел, бесконечно пробуя запустить мотор, он постоянно глох или не подавал признаков жизни. Мимо меня проплыли, словно зовя за собой в голубую даль, пассажирский (туристический) теплоход «Иркутск» и танкер «Москва» …

Кстати с теплохода «Иркутск», с его палуб, на меня снисходительно смотрели сверху «туристы» и члены команды и это особенно злило меня, потому что мои героические усилия запустить мотор, для любителей комфортабельных путешествий, выглядели не столько глупо, сколько смешно.

…На моё счастье, опять ко мне на помощь пришёл местный житель, и опять мотор им был запущен с первого раза. Вот, что значит опыт. И хотя мне снова популярно объяснили, как запускать мотор, и я внимательно слушаю, и согласно «полученной инструкции», пробую запускать мотор сам, но мотор всё равно на малых оборотах продолжает глохнуть.

И вот, где-то с пятого раза, я всё-таки успел вовремя повернуть ручку увеличения оборотов и поехал (поплыл), правда, когда уже темнело, хотя и при свете Месяца (меньше четверти Луны), но километров через десять мотор снова глохнет, как назло посередине реки, и пришлось срочно грести на вёслах к берегу, так как сзади меня догонял танкер, который мог раздавить меня, как слон муху.

На берегу, очень неприютном, как-то мне не хотелось оставаться ночевать, отталкиваю лодку от берега, отгребаю подальше от кустов, и, к моему удивлению, запускаю мотор, чуть ли не с третьего раза. Это уже успех, но к этому времени, можно сказать, что уже стемнело окончательно…

Кстати, тогда же, сразу, не обошлось без неприятных курьёзов. Впереди, как мне показалось в темноте, по горящим фонарям, что у берегов Лены, слева и справа, стоят на якорях две баржи, и я решил проплыть между ними. Хорошо ещё, что скорость лодки была небольшой, и я заметил, что со стороны берега был «перекинут» (проложен на понтонах» временный мостик, но не между баржами, а от левого берега до работающей драги, углубляющей русло реки. И на этом «мостике», почти посередине перегорел красный фонарь, запрещающий плыть по этой стороне реки, баржам и теплоходам. Так что я успел развернуть лодку в сторону правого берега и проплыть дальше по реке перед вблизи от этой драги.

…После того, как я проплыл мимо драги сильно похолодало и начали понемногу замерзать ноги в резиновых сапогах. Прохожу село Криволугское и вижу перед собой уходящее вдаль прямое русло реки и над ним звёздное небо, и вот, именно там, опять посередине реки, глохнет мотор, ничего не остаётся, как грести к правому берегу. Берег обрывистый и я еле нахожу площадку, где можно выйти на берег и тем более различить, где река впереди делает поворот. Неожиданно, недалеко где-то ниже по течению реки я услышал шум мотора. Наверно моторная лодка, – подумал я, но к моему удивлению, почти прямо передо мной, показывается нос танкера (самоходной баржи), который проплывает в двадцати метрах от моего берега. Отталкиваю лодку от берега, чуть спускаю её с помощью причального фала, по течению реки, чтобы подставить под волны от винта баржи, вместо бортов, её корму.

Танкер проходит мимо, и я уже отчётливо вижу, где река, почти под прямым углом, делает поворот, и становится понятным, что увиденное мной впереди прямое русло реки, на самом деле, представляло собой мираж или отражение реки от её крутого, почти отвесного, левого берега.

Становится ясно, что здесь не переночуешь и нужно перебираться на левый берег, и я на вёслах переплываю реку. Ширина Лены в этом месте 300-400 метров. Причаливаю за деревней на песчаной косе, вытаскиваю лодку подальше на берег, чтобы её не смыло в реку волнами от проходящих мимо деревни самоходных барж.

Опять не учёл того, что вода падает и утром будут неприятности, связанные с разгрузкой лодки, но оттого что стало очень холодно, об этом стараюсь не думать, и начинаю собирать на берегу доски, поленья, брёвна, затем сразу развожу костёр и греюсь.

Затем ставлю кипятится воду в кипятильнике (в туристическом примусе на сухом горючем), завариваю в нём чай, выпиваю кружку чая, и сразу начинаю чувствовать, что не только окончательно согрелся, но и как на моей душе, после всех неприятностей в течении дня, наконец, хотя бы немного, полегчало.

Снимаю сапоги для просушки, надеваю туристические ботинки и снова иду за дровами. По реке, расцвеченные, как ёлки, плывут баржи, ощупывая прожекторами берега реки. Вдруг из-за поворота реки, «в зону миража», выскочила моторная лодка и с грохотом врезалась в берег, где-то ниже по течению, но не так далеко от меня, но явно не в песчаную косу, а в прибрежные камни.

Приношу дрова, бросаю в огонь и только приготовился снова погреться, как услышал хриплый голос и различил сквозь дым костра, фигуру сказочного лешего, в оборванной синтетической шубе, заспанного, а может и с глубокого похмелья.
Выслушал его торопливый, сбивчивый с повторами рассказ:

- Плыли мы с тестем за картошкой к брату в Макарово, а брата там не оказалось, но хуже ещё то, что как мы выяснили – картошку он продал. Плывём обратно, темно, холодно, а тут ещё баржи, ну ни туда, ни сюда. Решили пристать, ну и врезались в берег, наверно тесть заснул, потому что даже вылетев на берег, он так до сих пор не проснулся.

Он ещё, что-то объясняет мне, но я плохо вникаю в смысл его слов, потому что на душе снова начали скрести кошки. Периодически ходил за дровами, досками и щепками, чтобы от костра как можно дальше распространялось тепло.

Чуть забрезжил рассвет и «лешего», как ветром сдуло, я решил плыть дальше. Вот тут меня и поджидали не предвиденные неприятности. Лодку оказалось нельзя было сдвинуть с места, так как находившейся в ней груз, весом около 230 кг, глубоко вмял её в прибрежный мокрый песок.

Показалась баржа и я подумал, что может быть мне помогут идущие от неё волны, столкнуть лодку в реку, но они только били по корме, и я только напрасно тужился, хотя на метр, сдвинуть её с места.

Оставалось только философствовать, вытаскивая из себя наружу, непризнанного в СССР поэта:

«С русскими словами, что от сердца,
передающих русский колорит,
Разгружаю лодку, проклиная,
место то, на чём она стоит…».

Вытаскивать пришлось весь груз, и только после этого столкнуть лодку в реку. Снова загружаю её, отталкиваюсь от берега. пробую запустить мотор. После каждого «чиха», снова подкачиваю бензин в карбюратор. Теперь мотор хотя бы подаёт признаки жизни. Меняю положение ручки газа, орудую заслонкой, и нахожу, как кажется мне, общий язык с мотором.

Оказывается, нужно было, после каждого безуспешного запуска:

1. Подкачать бензин;
2. Ручку газа ставить в положение «большого газа»;
3. Заслонку полностью закрывать и только после этого, производить повторный запуск мотора.

Кстати, нельзя не отметить, что место, где я столкнулся с миражом, было хорошо «освоено» самоходными баржами, которые неоднократно, возможно с завидным постоянством, на повороте реки, втыкались своим носом в крутой левый берег Лены, оставляя на нём глубокие вмятины, происхождение которых, могло бы поставить в тупик, любых в то время, уфологов и экстрасенсов.

30 мая 1982 года.

Вышел (отплыл) в 5 часов местного времени, запустил мотор, лодка вышла на глиссирование, и я помчался по Лене. Когда мотор пробовал «урчать», уменьшал газ. Лена становилась всё шире и шире. На берегах реки было много рыбаков, стояли палатки, дымили костры. Безостановочно дошёл до Киренска. Хотел и его пройти (проплыть) мимо, но в порту сновали взад-вперёд катера и баржи, поэтому пришлось пристать к берегу. Пристал рядом с баржей, служащей причалом.

В Киренске тоже заинтересовались лодкой «Романтика-2». Товарищ с катера, приставшего к барже, сказал, – вот нам бы такую лодку, она так раз бы уместилась у нас на корме.

В Киренске опустил в почтовый ящик два письма домой. С большими предосторожностями вышел из Киренского порта, так как я остановился между двумя причалами, а течение было быстрое и с моими способностями можно было и не успеть запустить мотор так, чтобы не оказаться в непосредственной близости с какой-нибудь баржей или с большим портовом катером. Поэтому я закинул верёвку на причальный штырь баржи, так чтобы её можно было легко сбросить после запуска мотора.

Запускаю мотор, скидываю со штыря свою причальную верёвку, включаю «Ход» и выхожу из зоны порта. До Чечуйска от Киренска 66 км. Расстояния в километрах до расположенных перед ним населённых пунктов:

1. Никольское – - – - – - – 6 км;
2. Бубновка – - – - – - – - – 9 км;
3. Змеиново – - – - – - – - – 16 км;
4. Алексеевск – - – - – - – - 27 км;
5. Салтыково – - – - – - – - 41 км;
6. Алымовка – - – - – - – - 47 км;
7. Никулино – - – - – - – - – 52 км;
8. Банщиково – - – - – - – - 58 км;
9. Чечуйск – - – - – - – - – - 66 км.

В устье реки Киренги мотор глохнет. Запускаю мотор снова, выхожу из устья Киренги, но мотор снова внушает подозрение, опять произвольно падают обороты. Наконец причина выясняется. Оказывается, от вибрации кожуха закрывается заслонка карбюратора. Снимаю кожух и плыву дальше. Течение быстрое. После Киренска берега Лены настолько живописны (по сравнению с теми однообразными, с плавными линиями, которые были до него), что я непрерывно их фотографирую, но плёнка в фотоаппарате не бесконечна и быстро кончилась. Перезаряжать фотоаппарат не хочется, хотя красот столько, что только снимать и снимать.

В районе Алымовки увидел сидящий на мели теплоход «Иркутск», который с него стаскивали поочерёдно три буксира, с помощью прицепленных нему тросов. Буксиры сдёргивали теплоход с разных сторон, но пока я проплывал мимо него, он только от резких толчков буксиров сильно вздрагивал, и я не мог даже представить, как себя в нём тогда чувствовали себя туристы, которые смотрели на меня сверху, «снисходительно и с усмешкой», когда сами проплывали мимо меня в Макарово.

Чтобы самому там не сесть на мель, пробую найти проход (разглядеть на берегу указатель фарватера) и наконец нахожу его рядом с живописной деревянной церквушкой, проходя мимо которой, вдоль берега, только очень сожалею, что поленился перезарядить фотоаппарат. Но красота берегов притупила мою бдительность и в одном месте я всё-таки наскочил на мель и срезал шпонку.

Произвёл замену шпонки и где-то в три часа местного времени прибыл (приплыл) в Чечуйск, проделав (проплыв)в этот день приблизительно 127 км. Средняя скорость включая остановку на замену шпонки и остановку в Киренске была 12,7 км/час, а без учёта остановок 14,1 км/час.

В Чечуйске пробую у местных жителей выяснить, как добраться до Подволошино и как часто туда ходят машины? – сказали, что машины ходят туда часто. Расстояние от Чечуйска до Подволошино фактически 35 км. Расстояние от Подволошино вниз по Нижней Тунгуски до деревни Ерёма приблизительно 400 км. Выяснил заодно также расстояния и до других населённых пунктах на этом участке реки:

1. Соснино – - – - – - – ~ 104 км;
2. Гаженка – - – - – - – ~ 170 км;
3. Непа – - – - – - – - – - – 190 км;
4. Преображенка – - – - 320 км;
5. Ерёма – - – - – - – - – ~ 400 км.

Вожусь с лодкой, разгружаю и мою. Подошёл один местный житель, разговорились. Снова интересуюсь уже у него, – можно ли договориться с шофёрами перевести лодку от берега Лена в Чечуйске, на берег Нижней Тунгуски в Подволошино? Во время моего разговора с ним. подошли местные ребята. Мой собеседник сразу же мне представил одного из них, – а вот кстати, и шофёр!

Я сразу же обращаюсь к этому товарищу с просьбой перевезти меня на Нижнюю Тунгуску, и сразу же получаю неутешительный ответ, – понимаете моя машина в ремонте, но я могу поговорить с другими шофёрами, думаю, что они не откажут.

Чтобы заинтересовать шофёров отвезти меня на Нижнюю Тунгуску, прошу этого товарища, передать им, как я с ними постараюсь рассчитаться за эту поездку:

- Я с ними рассчитаюсь, как они захотят, – либо талонами на бензин, либо деньгами, либо вином и водкой. Не мне же ставить условия?

Местные ребята уходят, но шофёр, с которым я разговаривал, вскоре возвращается и просит меня продать ему одну бутылку водки, но продавать водку я не хочу, и говорю ему, что готов отдать ему бутылку водки даром:

- Нет, продавать водку я не буду, а вот отдать просто так бутылку водки могу. – Но ведь я вам ничем даже не помог, – отвечает мне шофёр. – А вот завтра, когда поговорите с шоферами, с любым результатом, то считайте, что оказали мне самую большую услугу, – объясняю ему я, чтобы, хотя бы как-то разрядить эту неловкую, для нас обоих, ситуацию.

31 мая 1982 года

Ночую в палатке, просыпаюсь в 6 часов местного времени, до семи валяюсь в полудрёме и, наконец, заставляю себя встать. Собираю вещи, упаковываю их так, чтобы было удобно транспортировать на машине. К 8-ми часам мне нужно быть у ворот Чечуйской базы, где я условился встретиться с шофёром. Иду туда, через полчаса появляется шофёр, – здравствуйте, – говорит он мне, – сейчас я поговорю с ребятами. Через некоторое время он возвращается и говорит, что ребята согласны. – Повезут Вас на двух машинах, – в одной лодку и груз, а в другой – вас. – Счастливого пути!

Стою у ворот базы, жду появления машин. Наконец одна из них выезжает, останавливается, из неё выходит шофёр и подходит ко мне и сразу говорит: Везти Вас? – Да, меня! – Сейчас выедет вторая машина и поедим. («Сейчас» – понятие, по местным меркам, по времени, всегда произвольная величина). Через минут тридцать выезжает вторая машина. Едим к моей лодке. Загружаемся. Мотор прикручиваем к борту машины, как к транцу лодки. Около 11 часов местного времени поехали в Подволошино. Дорога безобразная, расстояние от Чечуйска до Подволошино фактически 35 км…

Следует отметить, что не всё написанное в дневнике экспедиции 1982 года, точно совпадало с тем, что происходило на самом деле, некоторые детали, которые могли бы скомпрометировать тех, кто мне тогда помогал, либо не указаны совсем, либо изменены так, как будто не имели к ним никакого отношения. Например, о дороге от Чечуйска в Подволошино, в дневнике написано только то, что «дорога безобразная», но написав так, я, по сути этим, не сказал о ней ничего. Кстати о шофёрах и машинах:

В качестве оплаты за перевозку меня с лодкой на Нижнюю Тунгуску я предложил шофёрам две бутылки водки, две бутылки вина и 25 рублей. От денег шофера отказались, объяснив мне, что у них деньги свои есть, а за водку с вином, сказали, – спасибо.

Поэтому он попросил у меня в качестве аванса одну бутылку водки. Честно говоря, я испугался, не потому, что мне жалко было водки, а оттого, что, если и дальше будет такая же дорога, то доехать до Нижней Тунгуски у меня после того, как шофера её выпьют, шансов станет намного меньше. Поэтому я предложил шоферам дать дополнительно ещё одну бутылку водки и выпить хоть все три бутылки сразу, но только в Подволошино.

8.

Да не бойся ты за нас, сказал один из водителей, что нам будет с одной бутылки водки и мне пришлось достать и отдать им бутылку водки и про себя помолиться Богу, чтобы всё в пути у нас после, обошлось без каких-либо приключений.

С удивлением на этот процесс употребления им водки, смотрю не только я, но и первый водитель. А второй водитель в это время протягивает кружку первому водителю и говорит, не скрывая своего восхищения, – надо же, ещё выпускают такую…, – и первый водитель тоже делает небольшой глоток, и словно продолжая фразу второго водителя, неожиданно для меня говорит, – нет здесь мы эту водку пить не станем, – и что я никогда в жизни не мог даже себе представить, переливает оставшуюся в кружке водку, обратно в бутылку, и завинчивает, на её горлышке, пробку.

…Сразу же поехали дальше. Через полтора часа приехали в Подволошино. Быстро разгружаемся, чтобы у шоферов не было неприятностей со своим начальством. «расплачиваюсь» с ними. И начинаю сортировать привезённый груз. Затем с одним из шоферов, из стоящих поблизости машин, спускаю свою лодку в реку, ставлю на неё подвесной мотор и произвожу её загрузку…

Дальше в дневнике не соответствующая действительности запись, на случай, если со мной что-то трагическое случится и мой дневник попадёт в руки правоохранительных органов:

…Бензин приобретаю у одного из местных жителей – нужно было всего 30 литров, так что обращаться к начальнику нефтебазы, теперь было нечего. В Подволошино пришлось подарить одну бутылку Кубанской водки, чтобы приобрести 5 бутылок водки Киренского разлива. Со всеми проволочками, это мероприятие заняло у меня несколько часов…

Что-либо понять из этой записи и последующих за ней записей, кому-либо из посторонних, будет невозможно, а дальнейшие подробности его запутают окончательно:

…За это время успел завести новые знакомства, даже кое с кем обменялся адресами и получил рекомендательные письма в Преображенку к нач. партии НГЭ Безделеву Марку Афанасьевичу и управляющему села Ерёма, с просьбой заправить меня бензином от Владимира Ивановича Иванова и его товарища Дручука Ю. Е.

Моё длительное пребывание в Подволошино заинтересовало милиционера, и он проявил бдительность, но я ответил на все его вопросы, а потом ему задал свои, и оказалось, что он инспектор ГАИ, а обязанности участкового инспектора, видимо, выполнял по собственной инициативе. Но ничего, мы благополучно расстались, правда напоследок, он поинтересовался моей фамилией, хотя она ему ничего не говорила, его же фамилией, я интересоваться не стал…

Почему я уделил столько времени какому-то милиционеру и каким образом я получил рекомендательные письма от Иванова и Дручука, которые действительно оказались приложенными к дневнику и в тоже время не сказал ни слова о местном жителе, который «просто» продал мне бензин, там, где «деньги у всех есть и мало кого в малом количестве интересуют», и не получил от меня никакой «вещественной» благодарности?

Скорее всего, только потому, что, когда я буду редактировать дневник, может спустя много лет, как и получилось на самом деле, то я на это, разумеется сразу обращу внимание, и без труда вспомню всё, что тогда происходило на самом деле:

[Начальник заправочной станции (ГСМ) в Макарово, товарищ Кувайшин Юрий Георгиевич, когда продал мне бензин и поинтересовался дальнейшим маршрутом, посоветовал, если возникнут трудности с приобретением бензина в Подволошино, обратиться от его имени там к начальнику нефтебазы Сергею Пенигину, который в просьбе (от его имени) мне откажет. Поэтому в Подволошино, когда я рядом с причалами для самоходных барж, загрузил свою лодку на Нижней Тунгуске, то сразу поплыл на нефтебазу, встретился там с Сергеем Пенигиным и сославшись на Юрия Кувайшина из Макарова, «заправился» у него бензином.

Слово «заправился» я выделил кавычками, потому что Сергей Пенигин наливал в мои три 10-литровые канистры бензин над корытообразным поддоном из резервуара с горючим с помощью толстого шланга, которым наполняются ёмкости на простых и самоходных баржах. Поэтому руки по локоть у меня были в бензине, а снизить его напор из шланга, видимо, было нельзя.

После того, как мои канистры были заправлены бензином Сергей Пенигин решил посмотреть поближе на мою «Романтику-2», а потом даже пошутил, что готов налить мне бензин прямо в лодку, по самые борта, потому, что заправок дальше до Ербогачёна уже не будет, а в этом случае бензина мне хватит наверняка на всё моё путешествие.

Одно неудобство, - в свою очередь пошутил я, - сидеть придётся по пояс в бензине и во время запуска мотора, есть вероятность, что бензин взорвётся, и я вместе с лодкой, тогда завершу своё путешествие, полётом над Нижней Тунгуской.

Брать у меня деньги за бензин Сергей Пенигин категорически отказался, водки «Кубанской» у меня оставалось всего две бутылки, практически «стратегический резерв», поэтому я предложил ему взять у меня хотя бы две большие конфеты «Сластёна» для ребёнка.

Вероятно, на нефтебазе я и познакомился с товарищами Ивановым и Дручуком, которые собственноручно написали записки своим знакомым в Преображенке и в Ерёме, с просьбой по заправке меня бензином.

Водки в продаже, как я выяснил тогда в магазинах в Подволошино не было, но зато она была на продовольственной базе. Поэтому я попробовал «достать» её там и с нефтебазы поплыл в её сторону. Со стороны берега продовольственная база была огорожена, но я проплыл мимо ограды и причалил уже на её территории.

У первого же встреченного мной работника продовольственной базы, я спросил, где мне можно найти её директора. К директору продовольственной базы я пошёл с бутылкой московской «Кубанской водки» экспортного исполнения. Объяснил ему сложившуюся у меня в этих местах ситуацию, где за деньги, практически никто бензин тебе не продаст, могут просто дать, но не в том количестве, которое тебе нужно, а водка и вино у меня закончились. Поэтому попросил его продать мне 5 бутылок водки, а в качестве «презента» за это, взять у меня последнюю бутылку московской водки, которая не идёт ни в какое сравнение с водкой киренского разлива.

Директор мне объяснил, что продуктами и спиртными напитками у него распоряжаются заведующие соответствующих пакгаузов, так что мне нужно обратиться к одной из тех, кто у него заведует спиртным и уже ей предложить в подарок свою бутылку водки. При этом, – особо подчеркнул он, - можете сослаться на меня и сказать ей, что я не возражаю, чтобы она вам «отпустила» водку.

Пошёл к пакгаузу, который показал мне директор базы, зашёл внутрь и постучался в дверь заведующей этим заведением. Так как на мой стук никакой реакции не последовало, я заглянул внутрь и, увидев рядом с заведующей пакгаузом милиционера, сказал ей, что меня к ней послал директор базы.

- Подождите немного, - сказала заведующая пакгаузом, - и кивнула головой в сторону милиционера, поэтому я вышел в коридор, а потом стал ждать снаружи пакгауза, когда от него выйдет милиционер.

Минут через пять милиционер вышел, и я пошёл к заведующей пакгаузом, но она услышав, что я пришёл купить у неё водку, опять попросила меня подождать, потому что сейчас ей нужно срочно уладить некоторые неотложные дела.

Как только я вышел из пакгауза, в него сразу же вошёл милиционер и я понял, что какие-то неотложные дела, у заведующей пакгаузом, связаны именно с ним.

Минут через десять милиционер вышел, но как я понял, уходить он всё-таки никуда не собирался, хотя меня удивило ещё больше то, что заведующая пакгаузом опять меня попросила подождать.

Я вышел из пакгауза, а милиционер снова в него вошёл, но минут через пять вышел из него и теперь стал смотреть на меня, если сказать помягче, уже явно неодобрительно. На этот раз, я уже прямо спросил у заведующей, - сколько мне ещё ждать или снова пойти к директору базы. - Ну, подождите, ещё немного, - сейчас я закончу со своими делами, и мы уже поговорим.

Когда я вышел из пакгауза то понял, что у милиционера уже начали сдавать нервы, если не зная, как ко «прицепиться, он стал выяснять, - а кто я собственно такой, и что мне здесь на базе нужно?

Видимо, вы здесь работаете недавно и поэтому не знаете, что я начальник экспедиции и кто такой Константин Коханов, каждый начальник в Чечуйске и в Подволошино знает, - спокойным голосом объяснил ему я, и чтобы он не задавал дальше лишних вопросов, раскрыл смысл своего появления на продовольственной базе, потому что для этого ничего не нужно было сочинять и тем более делать из этого тайну:

- Просто у меня кончилась водка, а без водки, у меня можем встать вся работа, поэтому и пришёл к директору базы, чтобы он мне продал 5 бутылок, а директор послал меня в этот пакгауз и уже почти час не могу понять, почему без конца меня заставляют ждать из-за каких-то непонятных мне срочных дел у заведующей этим пакгаузом.

Мало сказать, что лицо у милиционера просияло, как солнце сквозь тучи, оно просто просветлело, оттого, что всё оказалось проще, чем всё о чём он мог только подумать и эта игра с ним в «подождите», велась с ним, чтобы он только устал ждать и от неё отвязался, но милиционер проявил и стойкость, и бдительность, и в результате получил за отобранные у зятя заведующей водительские права, «положенное» ему материальное вознаграждение, в виде объёмистого свёртка, с которым он потом прошмыгнул мимо меня, не скрывая своего довольного вида.

Наконец, мне удалось изложить заведующей пакгауза свою просьбу, но видно до его сознания никак не могло дойти, что предложенная мной бутылка «Кубанской водки», отдавалась ей бесплатно, только за то, что она мне продаст 5 бутылок водки киренского изготовления и разлива.

Во время разговора с ней в комнату зашла работница пакгауза, видно с таким же уровнем мышления, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, которая даже усомнилась, - а вдруг в бутылке не водка, а просто вода. После этого женщина и заведующая пакгаузом начали щупать винтовую пробку на бутылке, нюхать её горлышко, и мне даже пришлось попросить их принести три стакана и убедиться, что в бутылке действительно водка, а не какая-то вода.

- Да и потом, какая разница для Вас, что в этой бутылке, даже будь в ней вода, посмотрите, какая она красивая, в неё можно налить любую водку, и даже так украсить праздничный стол, к тому же, всё равно, я отдаю вам эту бутылку бесплатно, - и только последнее слово «бесплатно» заставило заведующую пакгаузом убрать мою бутылку со своего стола, и принести (продать) мне 5 бутылок водки.]

…В 20 часов местного времени продолжил свой путь по Нижней Тунгуске, через двести метров срезал шпонку, заменил её и стал плыть более бдительно, руководствуясь прибрежными знаками, как капитан большой самоходной баржи:

Средняя скорость лодки была приблизительно 14 км/час. остановился на ночлег в зимовье приблизительно в 60 км от Подволошино около 24-х часов. Вскипятил чай, съел банку снетка в томате. Выпил пару кружек чая с сушками и лёг спать.

Сначала бдительно распугивал мышей, потом мазнул на них рукой и заснул.

1 июня 1982 года.

Проснулся около 13 часов местного времени. Наступило лето. Не спеша собираюсь в дальнейший путь и привожу в порядок дневник.

Пройден 2-й этап пути «Чечуйск-Подволошино», 3-й этап «Подволошино-Ерёма» начат 30 мая 1982 года.

Сегодня нужно приготовить топливо (смесь), так как осталось только 2 канистры. Периодически, ближе к вечеру, по Нижней Тунгуске возвращаются в Подволошино баржи. Ну, вот собраны рюкзаки и чемодан. Перетаскиваю их от зимовья к реке. Вытаскиваю из лодки канистры с бензином и начинаю готовить топливную смесь в количестве 70 литров. Приготовленное топливо для подвесного мотора в 10-литровых канистрах неторопливо загружаю в лодку.

Время 21 час по местному времени. Думаю, пройти хотя бы 30-40 км, перед тем, как окончательно стемнеет. Запускаю без всяких осложнений мотор. На 80-ом километре вижу на правом берегу человека рядом с лодкой. Он машет рукой, приглашая пристать около него. Показываю ему на часы и направление движения, но человек всё равно машет рукой и мне приходится приставать к берегу, хотя бы потому, что у него может быть что-то случилось.

Разговор этот человек (охотник или рыболов) начинает со мной издалека. – Знаете, – говорит он мне, охота сейчас запрещена, а я слышал подряд два выстрела. – Что вы, – отвечаю ему я, у меня не только ружья нет, но даже спиннинг ещё не собран. – Если хотите, можете проверить! – Нет, проверять я не буду, – получаю я от него ответ, – а предупреждаю всё-таки на всякий случай.

Знакомимся. Дальше идёт обычный в этих местах разговор о моём маршруте. Охотника зовут Володя (точнее Нерух Владимир Яковлевич). Оказывается, у Володи вышел из строя мотор, и он еле дотянул до своего зимовья. В зимовье у него есть «Ветерок-12», но он не пользовался три года. Далее он просит передать охотникам в Соснино (бывшая деревня, в настоящее время три избы и амбар), чтобы они за ним приехали.

Сколько километров до Соснино? – спрашиваю я Володю, – оказывается около 25 км. – Так может быть я Вас сам туда отвезу, лодка кажется выдержит, – приходится мне делать ему встречное предложение.

Бензин нужен, – спрашивает Володя. – Литров двадцать, мне бы не помешало, – отвечаю я, и мы переливаем бензин из его 20-литровой канистры, в мои две 10-ти литровые. Затем Володя садится в лодку сверху на мои вещи, и мы плывём в Соснино.

Лодка явно перегружена – груз в ней теперь порядка 350 кг, на он идёт всё-таки не с плохой скоростью 8-10 км/час.

Несколько слов о Володе. Сам он с Украины, в этих местах появился в качестве туриста, на байдарке проплыл от Подволошино до Ербогачёна. Потом решил остаться в этих местах и остался. Осталась за ним (как прилипла к нему) кличка, – смеясь говорит от мне, – «турист!»

Как и все местные жители он недоволен индустриализацией Иркутской области, но по всей видимости район перспективный, о чём говорят повсюду по берегам Нижней Тунгуски и по её притокам, вышки буровых установок. Главное нефть есть, только уточняются её запасы. Боятся конфуза, как в Марково, месторождение отмечено на всех картах, а добыча прекращена.

В час ночи приплываем в Соснино (104 км от Подволошино), где на берегу нас встречают лаем собаки. Идём к зимовью. Зимовьё просторное, настоящая хата. Знакомлюсь с двумя её обитателями. Ужинаю с ними жаренной дичью. После короткого разговора, ложусь спать.

2 июня 1982 года.

Запись в дневнике от 1 июня 1982 года, что после «короткого разговора ложусь спать», имела на самом деле, совсем не безобидный характер. Друзья Володи Неруха, когда я с ним вошёл в избу, были явно далеко не в трезвом состоянии и стоящая на столе одна из непочатых бутылок, говорила, что ещё следовало ожидать продолжение банкета. Так оно и получилось. Пить водку с ними я и Нерух отказались, только поужинали, после чего Нерух ушёл куда-то спать, а мне ещё некоторое время пришлось общаться с его друзьями, пока одного из них окончательно не развезло.

Утром этого охотника я уже не увидел, поговорил только с его собутыльником и с Володей Нерухом, которому, что было после его вчерашнего ухода, конечно, ничего рассказывать не стал.

Утром моросил дождь. Завтракаю с охотниками и собираюсь в дорогу. Охотники снабжают меня на дорогу солёными щуками. Прощаемся оставляю Володе Неруху, на всякий случай, свой московский адрес.

На полпути до Непы, встречаю три моторные лодки. Хозяин одной из них, просит остановиться. Останавливаюсь. Опять разговор о моей лодке «Романтике-2». И вопрос в лоб, – не собираюсь ли я её продавать? Но я уже в Подволошино передумал продавать лодку. Теперь у меня в отношении её были совсем другие планы.

Поэтому, потенциальному покупателю моей лодки, я говорю, – единственное, что я могу для Вас сделать – это спросить в магазине, – с могут ли они, договориться с поставщиком, чтобы прислать Вам, такую же лодку, через посылторг. Записываю адрес хозяина лодки: «Иркутская область, Катангский район, с. Непа, Инашину Дмитрию Александровичу».

Плыву дальше, до села Гаженка (170 км от Подволошино, где делаю небольшую остановку и узнаю у хозяина одного из домов, что в Непе есть в продаже бензин.

Приплываю в Непу (190 км от Подволошино) в 18 часов 45 минут. Магазин закрыт. Ночевать в Непе не хочется. Плыву дальше. Прохожу устье реки Непа. После впадения в Нижнюю Тунгуску Непы, она становится в два раза шире и чем дальше, тем больше раздвигает свои берега. Правда зимовья стали встречаться значительно реже и к тому же в неудобных для стоянки местах. Берега реки стали значительно круче и размытей, и ещё во многих местах лежат не растаявшие после ледохода льдины.

По реке стало встречаться много рыбаков, об этом говорили и курящиеся над трубами зимовий белые дымки, указывая на присутствие в них людей и поэтому найти пустое зимовье было очень затруднительно. Пришлось заночевать на берегу реки между столбами с указателями расстояний между 230-ти и 240-ка километрами.

Развожу на каменистом берегу костёр, кипячу чай и запиваю им омлеты, поджаренные ещё 1 июня 1982 года в зимовье (в 55 км от Подволошино). Палатку не ставил, вздремнул около костра.

3 июня 1982 года.

В 5 часов утра загружаю лодку, отплываю от берега и в течении 4-х часов делаю отчаянные попытки запустить мотор. Пусковой шнур практически протёрт, на руках мозоли, сильно ломит (и болит) спина. В то же время, при по попытках запустить мотор, лодка по течению проплыла 15 км и это меня немного успокаивает.

Отдыхаю, вновь читаю инструкцию по эксплуатации мотора, вроде бы всё делаю правильно. После почтения инструкции вновь произвожу запуск мотора. На этот раз мотор запустился, и я, как мне кажется «лечу» по реке, «на крыльях романтики», точнее «Романтики-2».

В 14 часов приплываю в Преображенку (320 км от Подволошино). Первым делом узнаю, продаётся ли здесь бензин. Оказывается, продаётся, но продавец колеблится, – продавать ли мне 50 литров, – так как здесь принято продавать бензин бочками, но, в конце концов, всё-таки решается мне продать, сколько я у неё прошу.

Интересуюсь у продавца, – завезли ли бензин в Ерёму? – оказывается привезли. Эта новость меня даже как-то воодушевляет.

На берегу, в кипятильнике на сухом горючем, кипячу воду. Завариваю чай прямо в кружке, а в оставшемся объёме воды варю из кубиков бульон. Скромно пообедав, в 16 часов иду в магазин, где покупаю 1 кг яичного порошка.

Отплываю от Преображенки, но мотор опять не заводится, а когда, наконец, завёлся сразу налетаю на мель и срезаю на винте шпонку, которую меняю на противоположном берегу. и опять трудности с запуском мотора, но всё-таки как-то тронулся и поплыл, без всякой гарантии, что мотор снова не заглохнет. Так оно и было, но в своём горе на этот раз я оказался не один.

Меня обогнала лодка с двумя пассажирами и ящиков в качестве груза (вот почему я тогда запомнил эту лодку). Когда я всё-таки запустил мотор своей лодки, то быстро нагнал эту лодку с ящиком и увидел, что она плывёт по течению и один из её пассажиров делал отчаянные попытки запустить на ней мотор. Через несколько километров, мой мотор заглох снова, и теперь уже эта лодка с ящиком, обошла (обогнала) меня.

Но на этот раз я снова достал инструкцию по эксплуатации «Ветерка-8» и на этот раз понял в чём заключались все мои проблемы. Оказывается, мало было только установить белую метку на рукоятке румпеля рядом с меткой на корпусе румпеля, соответствующей надписи «Пуск». Но ещё оказывается нужно было, чтобы ролик рычага заслонки карбюратора, находился напротив метки на кулачке основания магдино.

Ручка румпеля имела люфт и поэтому установка её на белую метку, соответствовала произвольному положению ролика рычага дроссельной заслонки карбюратора и отсюда были все мои беды.

Когда я сделал всё так, как было положено по инструкции, мотор запустился сразу, и я поплыл дальше и опять обогнал лодку с ящиком.

До Ерёмы добрался благополучно в 1 час ночи. Поднялся по крутому берегу в деревню. Дом, в котором проживал Костя Юрьев, уже явно принадлежал не ему. В деревне было 5-6 новых домов и искать дам в котором сейчас жил Костя, было равносильно тому, что разбудить всю деревню. Итак, при моём появлении у первого дома, собаки подняли неистовый лай и мне пришлось спускаться обратно к реке.

Решил вскипятить воду для чая. Развёл костёр. Поставил кипятить воду в кипятильнике на сухом горючем. Костёр разгорелся вовсю, а с кипятильником произошёл казус. Поднялся со стороны реки сильный ветер, по ней загуляли большие волны, и спички от этого ветра в моей руке, хотя быстро загорались, на также быстро и гасли. Сжёг почти целых два коробка, пока, наконец, сухое горючее в кипятильнике не загорелось. Но и этого оказалось мало. Ветер сдувал пламя в кипятильнике в сторону, и вода не спешила закипать. К тому же вскоре пришлось тушить костёр. Так как ветер стал высоко верх поднимать от костра, не только искры, но и горящие угли и нести их в сторону деревни.
Только ещё не хватало мне устроить в деревне пожар, – подумал я и стал бросать горящие дрова в воду, а угли затаптывать ногами.

Напился чая и стал ходить вдоль берега, волнами накатывалась дремота, в какие-то моменты сознание как будто выключалось, и я поваливался в сон. В этот момент я спотыкался, что-то внутри меня вздрагивало, сон сразу отлетал в сторону и словно выполнявший дозорную службу. Продолжал своё хождение по берегу реки, почти у самой кромки воды.

В 3 часа 30 минут на реке показалась лодка с ящиком, на которой один из пассажиров стал подгребать доской к берегу к месту, на котором в это время, находился я. Лодка с ящиком пристаёт к берегу рядом с моей лодкой. Подхожу к приплывшей лодке. Куда плывёте, – спрашиваю я у ребят, – неужели в Ербогачён? – но они говорят, что им нужно плыть на буровую в Усть-Чайку, но у них барахлит «Вихрь-30», потому что, вероятно, пробита прокладка.

Пока ребята проводят разборку мотора, кипячу для них чай. Ребята завтракают. После завтрака ребята снова пытаются запустить мотор, но мотор чихает, но не «заводится».

- Может быть горючее плохо перемешено или в нём грязь, – спрашиваю я. – Вполне может быть, – соглашаются со мной ребята. Приношу им воронку с мелкой сеткой. Пропускаем сквозь неё горючее и видим, что действительно грязи в нём много. После фильтрации горючего, мотор у ребят начинает запускаться.

Примерно в 7 часов утра на берегу появляется первый местный житель. Интересуюсь у него, где теперь проживает Костя Юрьев и он мне сразу показывает его дом. В семь часов иду к Косте, дверь в его дом не заперта, и я захожу внутрь. Перед входом в комнату интересуюсь, – дома ли хозяева? Оказывается, дома. Не совсем ещё проснувшись Костя начинает одеваться, и мы идём с ним к реке за моим грузом.

4 июня 1982 года.

Когда я с Костей Юрьевы подошёл к своей лодке и начал её разгружать, ребята с буровой на Усть-Чайке, помогли донести мои вещи до Костиного дома. Костя предлагает ребятам зайти к нему в дом погреться и позавтракать. Ребята интересуются, есть ли в Ерёме в продаже бензин, оказывается завезли 170 бочек и пока, количество его при продаже, не ограничивают.

Магазин в Ерёме открывается в 9 часов, и я с ребятами с буровой пошёл к его открытию. Ребята думают купить сначала 50 литров, потом, немного поколебавшись покупают бочку. Я тоже думаю купить столько же, чтобы себя в нём больше не ограничивать. Возвращаюсь домой к Косте Юрьеву и говорю ему о своём намерении купить бочку бензина, но Костя, как всегда, советует не торопиться.

Но я не хочу рисковать и договариваюсь с ним, что его двоюродный брат Иван, поможет мне привезти бочку из магазина. Провожаем ребят на буровую. В магазине они купили ещё 5 бутылок водки. Предлагают выпить за отъезд. Я отказываюсь, а Костя выпивает символическую для него дозу – 150 грамм.

Косте сегодня нужно лететь в Ербогачён, за новым мотоциклом для почты, и он собирается в дорогу, но отлёт самолёта из Преображенки его всё-таки застаёт врасплох, и он сломя голову бежит в ерёминский аэропорт (на луг за селом Ерёма). Как потом он сказал, – успели в самый раз, самолёт только заглушил мотор, как мы к нему подъехали.

Во второй половине дня покупаю бочку бензина – 145 кг (или 200 литров) и 9 кг (10 литров) автола за 58 рублей. С Иваном подвозим бензин к дому Кости Юрьева, и теперь, когда самое главное сделано, можно ложиться спать.

[Вроде бы в дневнике, о том, что было со мной 4 июня 1982 года в Ерёме, написано достаточно подробно, но самое главное всё-таки отсутствует. Об этом я узнаю из приложенных к дневнику телеграммы и последнего письма к жене от 8 июня 1982 года:

В телеграмме, отправленной к жене в Малаховку, было написано: «Таня вышли 60 рублей (по) адресу Иркутская область Катангский район Ерёма телеграфным переводом Коханову», а письмо от 8 июня 1986 года, начиналась с фразы: «Здравствуй Таня! (Спасибо за перевод) …»].

9.

5 июня 1982 года.

Проспал 15-17 часов и как мне потом сказали, я храпел, как медведь, но будить меня почему-то стеснялись, ночью от храпа просыпаясь, и продолжали его терпеть.

Сегодня думаю заняться лодкой. Ещё вчера договорился с Сашей, Костиным соседом, испытать ход лодки с его «Ветерком-12». И вот во второй половине дня я иду с ним на речку. Сначала пробуем не загруженную «Романтику-2» с моим «Ветерком-8», и только потом с его «Ветерком-12» Саши Каменного. Сразу заметили, что транец моей лодки с «Ветерком-12» подозрительно вибрирует, поэтому нам становится понятно, что его нужно обязательно надёжно укрепить, тем более ясно зачем, пока «Ветерок-12» не оторвал транец лодки.

«Романтика-2» развивает с двумя пассажирами против течения скорость 25-30 км/час, говорит мне Саша Каменный, как и его лодка с «Вихрем-20». Доплыли до устья Большой Ерёмы, сделали в устье разворот и вернулись обратно в Ерёму. На берегу начали обдумывать, как закрепить транец и сошлись на том, что нужно поставить треугольный кронштейн, закрепив его на транце и днище болтами. На ерёменской свалке находим подходящий материал.

Саша, в своей мастерской (в балке рядом с дизельной станцией, где он работает дизелистом), начинает изготавливать кронштейн, а я отправляюсь к реке за транцевой секцией лодки. Несу её вдоль берега к дизельной станции и вдруг слышу, что какие-то ребята просят подойти отдохнуть, а если есть желание, то и выпить с ними. Оказывается, это ребята с буровой, среди них мой знакомый Серёжа, которые приплыли в Ерёму на двух лодках за бензином. Купили ещё две бочки бензина и ящик водки. Поговорили. Я решил отправить с ними свои 40 литров бензина, для того чтобы они спрятали его на левом берегу Большой Чайки рядом с устьем реки на Большой Ерёме (в 70 км от устья Большой Ерёмы), когда поплывут по Большой Чайке к себе на буровую.

С Серёжей идём домой к Косте Юрьеву, и относим оттуда четыре моих 10-литровых канистры с бензином в лодку буровиков, и я провождаю его на буровую. Обещая к ним приехать (приплыть) через месяц. На одной из лодок буровиков плохо запускается мотор, но всё-таки, в итоге, они всё-таки благополучно покидают Ерёму.

После проводов буровиков, я с Сашей, выпрямляю транцевую секцию лодки. Сверлим в транце и в днище секции лодки отверстия, для крепления винтами и болтами кронштейна. Между транцем и кронштейном, для жёсткости, вставляем доску и распиливаем пополам слани, чтобы через них пропустить грань кронштейна (гипотенузу металлического прямоугольного треугольника). Между нижней гранью кронштейна и днищем лодки прокладываем для герметизации полоску резины.

Провозились почти до 24 часов местного времени, зато теперь транец лодки закреплён надёжно и можно не опасаться, что он отвалится вместе с бортом лодки. Саша выключает дизель и в Ерёме гаснет свет. Связь с Большой Землёй через систему «Экран» прекращается, а Саша смеётся, говоря, мне, как его сейчас матерят в Ерёме, потому что кому-то что-то не дал досмотреть по телевизору. Но он всё-таки находит для себя оправдание, посвящая меня в тайны электрификации деревни: «И так я сегодня включал дизель на час дольше, ввиду приезда в деревню агитбригады, хотя осталось всего три бочки солярки и её приходится экономить».

Возвращаемся домой и действительно от одного товарища слышим претензии, почему ему Саша не дал досмотреть что-то интересное, по мотивам рассказов Михаила Зощенко.

Завтра будем испытывать лодку снова, остаётся только подвести итоги с покупкой и с получением бесплатно в пути бензина:

1. Усть-Кут – - – - – - – 110 литров;
2. Марково – - – - – - – - 20 (бесплатно);
3. Макарово – - – - – - – 40;
4. Подволошино – - – - 30 (бесплатно);
5. Соснино – - – - – - – - – 20 (бесплатно);
6. Преображенка – - – - 50;
7. Ерёма – - – - – - – - – — 200, всего 470 литров.

Куплено масло (автол):

1. Усть-Кут – - – - – - – - 10 литров;
2. Ерёма – - – - – - – - – - 10, всего 20 литров.

На 5 июня 1982 года оставалось в канистрах бензина – 90 литров, в бочке – 200 литров, всего 290 литров.
От Усть-Кута до Ерёмы на всё расстояние 775 км израсходовано 180 литров топлива. Топливного бака (20 литров) хватает при движении по течению реки, на «Ветерке-8» с полной загрузкой лодки «Романтика-2» (свыше 300 кг) на 80 км.

6 июня 1982 года.

Пошёл к реке, сел в лодку. оттолкнулся от берега веслом и стал пытаться запустить лодочной мотор, но ничего не получилось. Подумал, что скорее всего бензобак засорился до предела. Меня отлавливают местные жители около устья Малой Ерёмы, куда мою лодку отнесло течением реки, и приглашают на пикник по случаю праздника (Троицы).

Едим, вернее меня взяли на буксир и волокут к лодочной стоянке. От лодочной стоянки, где я оставляю свою лодку, плывём дальше к достопримечательному месту под названием «Полянка». Знакомлюсь с теми, с кем ещё не общался в Ерёме. Собралась одна молодёжь (моего примерно возраста) с детьми. Пьём разведённый на месте водой питьевой спирт. Выпил всего где-то 150 грамм и помню только, как пришёл обратно в деревню, а как очутился на диване и заснул, уже припоминаю смутно.

Следует отметить, что я хорошо запомнил только то, что перед тем, как все приготовились выпить разведённой спирт, на реке раздался сильный взрыв. Я повернул голову в сторону реки и примерно посередине русла увидел поднявшийся купол воды диаметром около 10 метров и высотой 2-3 метра. – Что это? – спросил я, у сидящего рядом парня, и честно говоря был удивлён его ответом, – ничего особенного, просто «вихорь». С мини-смерчем я впервые встречался за порогом Бур в 1973 году, но тот образовал пенный купол диаметром около 2 метров и поднял его перед носом лодке метра на полтора, издавая только шипение и легкий свист, когда перелетал через реку, а этот словно произвёл орудийный выстрел и после этого, просто исчез.

7 июня 1982 года.

С утра начинаю промывать топливную систему и бак подвесного мотора чистым бензином и затем заливаю в бак топливную смесь. «Ветерок-8» теперь хотя и запускается, но на больших оборотах периодически глохнет. «Возился» с мотором до тех пор, пока не пришёл с работу Саша Каменный и уже с ним стал испытывать мотор снова. Опять промываем карбюратор и вот, наконец мотор перестаёт давать сбои при работе на больших оборотах.

Доплываю с Сашей до устья Большой Ерёмы и возвращаемся обратно. Меняем мой мотор «Ветерок-8» на Сашин «Ветерок-12». И теперь уже плывём к устью Малой Ерёмы. Поднимаемся по Малой Ерёме вверх на 17 км до первого зимовья. Река напоминает Алтыб. После небольшой стоянки возвращаемся в деревню. На устье Малой Ерёмы увидели ондатру, нужно отметить, что это был на редкость большой экземпляр пушного зверька, который неуклюже шлёпал по воде недалеко от берега. Несколько раз проплыли около него, но на удивление, это была довольно флегматичная тварь, которая даже не делала особых попыток от нас скрыться в прибрежных кустах. В итоге махнули на эту ондатру рукой и вернулись в Ерёму.

Вечером помогал сажать картошку супруге Кости Юрьева (Костя ещё не вернулся из командировки в Ербогачён) и Саше Каменному. Закончили посадку картошки поздно вечером, когда почти уже совсем стемнело.

8 июня 1982 года.

С утра делал визиты к «местным властям» с целью получить разрешение на проведение своей «экспедиции на» Большой Ерёме и на Алтыбе. После приблизительно 2-х часовых переговоров, разрешение всё-таки было получено…

Нужно отметить, что Константин Коханов, никогда ни у кого из местных властей разрешения на проведение своих «экспедиций» не спрашивал, но в 1979 году ему такое разрешение, причём по собственной инициативе, выдал Председатель ерёминского сельского совета Виктор Васильев, но его переизбрали и теперь Председателем сельского совета был директор промхоза, который отказался давать ему справку о прохождения противопожарного инструктажа и предложил за разрешением плавать по Большой Ерёме, лететь в Ербогачён.

После этого, он снова протянул выписанную мне справку Председателю сельского совета и тот молча поставил на ней свою печать.

…Завтра думаю отплыть на Большую Ерёму, а сегодня приготовить ещё смесь (топливо) для мотора и собрать рюкзаки.

Продолжаю список желающих приобрести лодку «Романтика-2»:

- Кузаков Вячеслав Александрович, Иркутская область Катангский район, С. Ерёма;
- Макаров Юрий Иванович (Николаевич), Иркутская область, г. Ербогачён, ул. Спортивная, 6 кв.2.

Вечером на дизельной точу топоры и по возвращении оттуда с Сашей Каменным приготавливаем 160 литров топлива для лодочного мотора и разливаем его по канистрам.

Супруга Кости Юрьева испекла мне в дорогу 4 буханки хлеба и теперь уже всё кажется готово для путешествия…

Непонятно почему я не отметил в Дневнике, что написал в этот день последнее письмо в Малаховку к жене Татьяне Кохановой от 8 июня 1982 года:

Здравствуй Таня! (Спасибо за перевод). Закончил все дела в Ерёме, связанные с регулировкой мотора и официального разрешения на выезд в тайгу. Вчера проводили новые испытания лодки с «Ветерком-12». С моим знакомым Сашей Каменным поднялись на «Романтики-2» по Малой Ерёме на 17 км. Сегодня самостоятельно сам поднялся по Большой Ерёме на 10 км.

Желающих приобрести «Романтику-2» более чем достаточно, но я уже передумал её продавать. На всякий случай мне дают адреса местные жители, чтобы я попробовал помочь им приобрести эти лодки через журнал «Катера и яхты». Бензин стал дорогим даже для жителей Крайнего Севера и в приравненных к нему областях.

«Романтика-2» имеет туже грузоподъёмность, что и большинство тяжёлых лодок, скорость с «Ветерком-12» не уступает «Вихрю-20» (цифры мощность в лошадиных силах) и потребляет значительно меньше бензина, при прохождении приблизительно одинакового расстояния, не говоря уже о том, что она весит в 2-3 раза меньше всех лодок других типов.

Здесь всё ещё продолжается весна. На солнце здорово припекает голову, но к вечеру резко холодает, а комары все ещё впереди. До свидания, привет Вовке, Балашовым и Жуковым. Костя. 8.06.82 г.

По почтовым штемпелям письмо из Ерёмы было отправлено 11 июня 1982 года и пришло в Малаховку18 (или 13 – неразборчиво) июня 1982 года.

Следует отметить, что у меня мелькнула мысль не продавать «Романтику-2», когда я плыл ещё по реке Лене, столкнувшись там с проблемой покупки бензина, но на Нижней Тунгуске проблем с бензином в 1982 году не было, и я решил лодку с подвесным мотором всё-таки кому-нибудь продать и в Москве, к экспедиции 1984 года, купить новую лодку, но уже с «Ветерком-12».

В свою очередь Саша Каменный пообещал к 1984 году сделать необходимый запас бензина, решить вопросы с оформлением на это время своего отпуска и самое главное пообещал, заранее предупредить меня, до весны 1984 года, если у него, вдруг, возникнут какие-либо личные проблемы, отказаться от наших путешествий.

9 июня 1982 года.

Встал в 7 часов утра по местному времени и стал собирать и перетаскивать рюкзаки к лодке. В 11 часов всё было перенесено. До 11 часов 30 минут привязывал в лодке перенесённые в неё вещи. В 11 часов 30 минут отплыл от Ерёмы. Река опять сильно обмелела, так что почти рядом с противоположным берегом Нижней Тунгуски зацепил винтом за дно. На полпути до устья Большой Ерёмы меня догнал на своей лодке Саша Каменный и пожелал счастливого пути.

Скорость лодке против течения по Нижней Тунгуске была 7-8 км/час, а когда я «вошёл» в Большую Ерёму сразу же значительно снизилась. На перекатах создавалось впечатление, что лодка стоит на одном месте при средней скорости лодки 3-5 км/час.

До первого зимовья (в 17 км от деревни Ерёма) «дошёл» в 14 часов и решил там сделать кратковременную остановку, чтобы заполнить новой малоинтересной информацией свой дневник. Рядом с зимовьём, наподобии букета, расцвели жарки. На небе лёгкие облака, солнечно, даже временами жарко. Всё бы хорошо, но атаковали первые оводы.

В нескольких километрах от порога Ворон, встретил охотников с Кирикана. Они на лодке плывут в Преображенку. Предложили за знакомство выпить. Я отказался. Тогда они предложили хотя взять жаренных карасей, которых я с удовольствием взял.

Порог Ворон «прошёл» протащив лодку волоком, не разгружая, вдоль левого берега Большой Ерёмы. Далее большие перекаты с бурными гребнями и порог Явкит, «прошёл» под мотором, выделывая лодкой зигзагообразные направления движения вдоль волн, обходя, главные, основные потоки воды, вблизи берегов, по уловам (с обратным течением воды), около образованных ими водоворотов.

Один раз на перекате, мотор неожиданно заглох, и меня понесло по нему вниз с гораздо большей скоростью, чем я по этому перекату поднимался вверх. Но я, при этом всё-таки не растерялся и сумел запустить мотор и уже со второй попытки справиться с этим перекатом.

В зимовье на Явките (называют его по-разному, даже на картах, как Евкит или Авкит), я решил заночевать, но только начал разгружать лодку, как подошла моторная лодка с буровой на реке Большая Чайка. В лодке оказались знакомые мне ребята, среди которых был Костя, с которым я отправлял, несколько дней назад, на устье Большой Чайки, свой бензин.

Ребята плыли в Преображенку на выходные дни (10 дней вахта – 5 дней выходные). Вместе со мной они перекусили и поплыли дальше. С их слов, следом за ними, должна плыть в Преображенку ещё одна лодка.

У зимовья снова ставлю кипятиться воду в кипятильнике на сухом горючем. Не успела вода закипеть, как появилась моторная лодка. В ней снова знакомые мне ребята. Здороваемся. Серёжа, с которым я спускался до Ерёмы, рассказывает мне, что через день, после того, как они приезжали в деревню за бензином и распрощались со мной, – они тогда не уехали из Ерёмы. – На одной из лодок бочки сдвинулись, и эта лодка перевернулась, к тому же из одной бочки тогда вытек весь бензин. – Пришлось тогда остаться в Ерёме и посмотреть выступление агитбригады.

Приглашаю ребят перед дальнейшей дорогой выпить чай. Ребята соглашаются. Приношу кружки. Пьём чай с хлебом, с намазанным на нём какао со сгущённым молоком. Провожаю ребят. Обещаю на обратном пути заехать к ним на буровую в гости. Ложусь спать, Комаров немного, но беспокоят. Не знаю почему, но в этот день сильно устал.

10 июня 1982 года.

«Выехал», как и вчера в 11 часов 30 минут местного времени. Вчера до порога «Ворон» (Орон) в 30 км от деревни Ерёмы, едва хватило бака бензина (20 литров). Это меня больше всего беспокоит. Показался порог «Бур» (по-эвенкийски «Остров»). Фотографирую его с середины реки, затем пристал к левому берегу и пошёл изучать левую протоку и сразу понял, что не гружёною лодку по ней вполне можно провести за порог.

Пройдя ещё метров четыреста вдоль левой протоки порога Бур и, найдя подходящее места для предстоящей загрузки лодки, возвратился назад. Вытаскиваю из лодки четыре рюкзака с десятью канистрами с горючим и перетаскиваю их на 150 метров выше вдоль левой протоки, и туда же волоку лодку вместе с мотором.

10.

Загружаю лодку вещами и канистрами и веду её дальше, вверх по левой протоке порога ещё метров 250-300. Путь преграждает перекатный гребень с волнами высотой около 0,5-0,7 метра. Пробую протащить через него гружёную лодку, упираясь в дно протоки ногами. Поднятые ботфорты болотных сапог захлёстывает водой, но я не обращаю на это внимания и с четвёртой попытки всё-таки переваливаю лодку за этот перекатный гребень и протаскиваю её ещё дальше вперёд, метров на 50-сят и завожу в большую и глубокую береговою вымоину.
Немного передохнув, сажусь в лодку, привязываю в ней рюкзаки и канистры к бортам, произвожу пуск лодочного мотора и оставшиеся 300 метров порога прохожу с помощью работающего на малых оборотах подвесного мотора.

Переход через порог «Бур» занял немногим более 1 часа 30 минут. За порогом «Бур» пошли плёсы, и лодка заметно увеличила ход. К тому же я стараюсь плыть вдоль берега, где течение почти незаметно.

Встречные перекаты и пороги «проходу сидя в лодке, но мощность порога маловата и не каждый большой перекат или порог удаётся «взять» сходу. Поэтому приходится вилять на лодке вдоль его гребня, искать на нём наиболее слабое место и вытянувшись вдоль лодки от кормы к носу, видеть, как она словно переталкивается вперёд, медленно переваливаясь через гребень порога и вырывается из круговоротов волн, вздыбленных словно от ярости и бессилия порога, и наконец, не оказывается на плёсе, который сам порог образовал, подпруживая перед собой реку.

В17 часов подошёл к порогу с зимовьём от которого до бывшего посёлка Усть-Чайка 10 км. Бак мотора пуст, но до этого зимовья пройдено около 40 км и это меня немного обнадёживает, что горючего хватит до конца путешествия. Заправляю бак горючим и начинаю готовить скромный обед.
Бульон с хлебом и какао со сгущённым молоком. Но очередная буханка хлеба оказалось плохо выпяченной и хлеб ни с бульоном, ни со сгущённым какао с молоком, не приносит былого удовольствия.

В 18 часов 20 минут отправляюсь в путь. Через пять минут мотор внезапно глохнет. Запускаю его вновь, но опять после запуска резко возрастают обороты и мотор глохнет. Лодку несёт в сторону порога.

- Спокойно, – говорю я сам себе, – не суетись и запускаю мотор снова. Затем на молом газу причаливаю к берегу. Проверяю винт. Шпонка цела, но винт проворачивается вручную на своей оси и приходится его заменять.

После замены винта, при запуске не успел уменьшить обороты, когда включал «Ход». «летит» шпонка. Произвожу замену шпонки, произвожу запуск мотора и включаю на малых оборотах «Ход».

До Усть-Чайки практически нет «заметных» (больших) порогов. Есть только один который, который хотя и бурлит, но намного спокойнее большинства уже пройденных порогов и перекатов.

В Усть-Чайке, куда я приплыл после 20 часов, прибавилось ещё одно деревянное строение. Построена ещё одна изба, видимо, для буровиков. На дверях зимовьев, как и в прошлом году, висят замки и не закрыта опять, только одна баня, в которой я и решаю переночевать.

Возвращаюсь к лодке, достаю из неё спиннинг и отправляюсь ловить рыбу. Начало ловли неудачное, почти сразу отрываю блесну. Да ещё комары мешают, как только они одни могут, и приходится мазаться «Детой». Рыба не ловится, но когда уже думал прекратить рыбалку, вытаскиваю щурёнка весом 300-350 грамм и мне теперь становится ясно, что ужин сегодня, будет по настоящему вкусным.

Чищу рыбу, жарю её, используя сухое горючее, на сковородке туристической печки, и заодно, в туристическом кипятильнике на сухом горючем, кипячу воду, и в нём завариваю чай. Ужинаю.

Перед сном вешаю намокшие брюки, тренировочный костюм, носки для просушки на гвоздях в бане.
Ставлю с наклоном и сапоги и сапоги рядом с печкой и думаю, что к утру они просохнут. Стелю постель на полоке, где обычно парятся, а не спят, такие, как я, незадачливые путешественники.

По пути к Усть-Чайке у меня начала «намурлыкиваться» новая песня:

Молчит гитарная струна,
И ты молчишь, ведь понимаешь,
У нас огромная страна.
За жизнь её всю не узнаешь.

И там, где был уже не раз,
Всё что-то новое находишь,
Что было спрятано от глаз,
Но что-то снова проворонишь…

11 июня 1982 года

Встал в 7 часов местного времени. Солнечное утро. Выпиваю из термоса тёпленький чаёк. Ем хлеб, обмазанный какао со сгущённым молоком. Собираюсь в дорогу. На устье реки Большая Чайка нужно приготовить 40 литров топлива из бензина доставленного туда ребятами с буровой.

К устью Большой Чайки приплыл в 8 часов и стал искать канистры с бензином. Ребята «запорошили» их травой и ветками, поэтому нахожу их не сразу.

В часов 45 минут топливо приготовлено (бензин разбавлен автолом) и я снова отправляюсь в путь. Участок реки от Усть-Чайки до Кирикана самый нудный, река сильно петляет, в различной последовательности направления своего русла, около 2-х часов, то вперёд, то назад, когда Солнце, если по нему ориентироваться, то спереди, то сзади, то слева, то справа.

В 20 км от Кирикана встретил моторную лодку из Ангаро-Ленской экспедиции. В лодке два геолога. Интересуются, как выглядят пороги. Говорю, что пройти их можно, только на Буре нужно быть повнимательнее, спускаясь по большой протоке, мимо острова, со стороны правого берега.

В 1 км от базы Ангаро-Ленской экспедиции в баке лодочного мотора кончился бензин (20 литров топлива хватила где-то на 35 км. Произвожу заправку бака, «прицепив» лодку к кусту у левого берега, посередине небольшого переката.

Базу Ангаро-Ленской экспедиции увидел сразу, на подходе к острову, на правом берегу реки. На берегу вижу, группу людей, провожающих меня глазами мою лодку. Никто из них, жестом руки, пристать к берегу не приглашает. И мне мешать им работать не хочется, поэтому проплываю мимо них не останавливаясь.

В 14 часов был в зимовье Октябрина Ивановича Верхотурова, но пообедать решил на берегу. Обедаю, можно сказать пока в этом году «традиционно», куриный бульон (из кубиков импортного концентрата) и какао со сгущённым молоком. В зимовье читаю приколотую на стене вырезку из местной газеты со статьёй «Следопыты к празднику» (1978 год), где было отмечен рекорд по промыслу ондатры, который установили О. И. Верхотуров и его сын Юрий, которые добыли 741 зверька. После обеда снова в путь.

После ручья «Шанар» (или «Сонар», начинаю всматриваться со стороны правого берега в тайгу на стороне левого берега, стараясь разглядеть на нём вторую избушку Октябрина Ивановича, на которую случайно «наткнулся» в 1979 году. Она оказалась приблизительно в том же месте где я её отметил на копии карты с руслом реки Большая Ерёма, снятой на кальку, с геологической карты в 1973 году. Сориентировался по одиноким деревьям и березняку, не смотря на то, что она была еле различима, к тому же только на очень небольшом участке реки, если смотреть на неё с противоположного берега (всего по реке 10-15 метров).

В 18 часов 20 минут приплыл к своему сараю (лабазу), построенному мной на левом берегу Большой Ерёмы ещё в 1974 году. Большой водой вход в него преградило сухое ветвистое дерево. Обрубаю сучья и влезаю в сарай, в котором ещё сохранилась кружка с ложкой и пустые банки от голландского пива, из буфета канадского посольства – как часть былой «роскоши» моей экспедиции 1976 года. Оставляю в сарае коробок спичек, закрываю в него лаз и возвращаюсь к лодке.

Достаю из лодки спиннинг и на пороге, напротив моего сарая, приступаю к рыбной ловле. Блесну бросаю в большую вымоину берега перед порогом почти рядом с лодкой. И почти сразу кричу, – Есть! – и вытаскиваю щуку весом 700-800 грамм. Ужен обеспечен. Ловлю рыбы прекращаю, щуку чищу на берегу, режу её на кусочки и складываю их в кастрюлю от туристической печки.

Снова сажусь в лодку и плыву до зимовья в 1-1,5 км выше моего сарая, где и готовлю себе ужин. Жарю щуку на туристической печке и завариваю в кипятильнике чай.

Сегодня пройдено около 60 км. Завтра нужно пройти 70 км, чтобы послезавтра начать «штурм» порогов пере Устьем реки Алтыб.

12 июня 1982 года.

Ночь провёл плохо, то и дело приходилось мазаться «Детой», от набившихся в зимовьё комаров. И поэтому в 7 часов утра был уже «на ногах». Выпил кружку какао со сгущённым молоком и быстро собрался в путь.

Зимовья в «Хомокашево» оказались «обитаемыми». Встретил там двух охотников. Старший охотник – Мирк Геннадий Иннокентьевич, – сказал, что их три дня назад забросили туда на вертолёте и теперь они думают здесь порыбачить несколько дней. Геннадий Иннокентьевич работает в аэропорту села Преображенка (адрес: 666660, Иркутская область, Катангский район, с. Преображенка).

Разговорились. Оказывается, в этих местах объявился ещё один чудак, выдающий себя за писателя (и как выразился о его фамилии Геннадий Иннокентьевич, – «псе́вдомен» Владимиров). – В прошлом году, глубокой осенью, его чуть живого вывезли из тайги на вертолёте. – Говорил, что шёл с Алтыба, но зачем и для чего, никто не знает. Известно только, что этот товарищ откуда-то из Красноярского края, из сельской местности. – Вот и вся информация о нём, – закончил свой рассказ Геннадий Иннокентьевич и посмотрел на меня, как будто, оценивая моё сходство с этим «писателем» …

В дневнике не отмечено, что я тогда успокоил охотника, сказав ему, – что с Алтыба ещё никуда пешком не ходил, а только в 1972 году из Усть-Чайки в деревню Ерема, но подняться вверх по Алтыбу уже три раза пробовал, в 1973, 1976 и 1979 годах. А на этот раз, в 1982 году, хочу подняться ещё на 20-30 км повыше.

…Поинтересовался у охотников, как у них обстоят дела с бензином. Узнав, что с бензином у них всё в порядке, «робко» интересуюсь, не выручат ли они меня своим горючим, потому что к этому времени мне стало ясно, что на обратную дорогу, у меня бензина явно не останется и пообещал, что, когда вернусь в Ерёму, взятый у них бензин, тогда обязательно верну.

Охотники дали мне сколько я попросил – 20 литров бензина и даже пообещали, что если у них бензин останется, то они бочку с ним выкатят поближе к берегу реки. Взятый у охотников бензин, перелитый в две мои 10-литровые канистры, я решил оставить у них, но они предложили мне вся-таки канистры спрятать на берегу в тайге, не потому, что кому-нибудь понадобится мой бензин, а потому что алюминиевые канистры в Иркутской области пока ещё редко продаются.

Заодно я выяснил, что охотники сегодня тоже отправляются к тому зимовью, в котором я решил переночевать. Они угощают меня ухой, а я делюсь с ними концентратами, блёснами, крючками-тройниками и леской.

Около зимовья валяются несколько пар лосиных рогов. Спрашиваю у охотников, – можно ли мне забрать одну пару из них? – так как один из моих начальников, уже несколько лет просит, чтобы я ему их привёз. Охотники отвечают, – бери их хоть все, только приподними их над землёй, чтобы они просохли на солнце. Приподнимаю рога и обещаю на обратном пути, их забрать. Не прощаюсь, так как сегодня должен с ними ещё раз встреться.

В 18 часов был у зимовья перед порогами. Последние несколько километров перед ними лодка стала глиссировать и её скорость увеличилась раза в два – то ли течение реки упало, то ли сбалансировался груз с мощностью мотора.

Поставил палатку. Приготовил кипятильник и туристическую печку для приготовления ужина. После 19 часов появились охотники. В зимовье на Девано оказывается побывал медведь, разобрал его крышу, вытащил из него все шкуры и съел.

Да и в этом зимовье, медведь, наверно, тоже был, – говорю я, показывая какой в нём беспорядок. Разумеется, это его работа, – соглашаются со мной охотники.

Я готовлю гречневую кашу с тушёнкой, завариваю в кипятильнике чай, а охотники на костре себе суп. Ужинаем. После ужина охотники прощаются со мной, приглашают в Преображенке зайти в гости. Приглашение я принимаю, и охотники отплывают, чтобы переночевать где-нибудь, в более приличном месте.

Вытаскиваю из лодки вещи, при этом роняю в воду фотоаппарат. Быстро вытаскиваю его из воды, но уже поздно, вместе с водой во внутрь фотоаппарата попала ещё грязь. Затвор не работает, объектив, как выкручивать из «Вилии-авто», я не знаю, но на всякий случай крутанул, – что-то в нём хрустнуло и что делать с фотоаппаратом, мне ставится, от злости на себя, «предельно» ясно. – Посильнее размахиваюсь и бросаю фотоаппарат, чуть ли не на середину реки. – Не будет отвлекать, – злорадно думаю я, – и следом за фотоаппаратом, бросаю в реку и подмоченную кассету.

Никто так не вылечивает от мелочности, как тайга. Войди в тайгу, живи в в ней, а хладнокровие и мужество приложатся, если она станет твоим вторым домом.

В одном из строений этой базы геологов 1950-х годов, где находилось около одного строения, приспособленного под зимовьё, стояла моя палатка, оставляю три пустые 10-литровые канистры.

Завтра предстоит пройти один из самых сложных участков Большой Ерёмы, каскады порогов перед устьем реки Алтыб. В зимовье за этими порогами в бывшем геологическом посёлке, думаю сделать день отдыха. Иногда кажется, что когда гребёшь на вёслах устаёшь меньше, а тут на моторной лодке не знаешь, как приткнуться на сиденье, то в одном месте трёт, то в другом месте что-то жмёт, то вдруг задремлешь от монотонного шума мотора, когда встряхиваешься от сна только, «залетев» в кусты, или чуть ли не «вылетев», на берег. Тогда резко разворачиваешься, повышаешь бдительность, но этого хватает ненадолго и всё повторяется сначала.

В палатке тепло. Один спальный мешок-одеяло стелю под себя, а другим накрываюсь. Утром снизу повеяло холодом. Пришлось спальный мешок-одеяло, на котором лежал, свернуть вчетверо, и, только после этого, спать снова стало нормально.

13 июня 1982 года.

Проснулся в 8 часов 30 минут. Позавтракал вчерашним ужином, которого сегодня хватит и на обед. Загружаю лодку, говорю, – до свидания, – гостеприимному берегу и отправляюсь снова в путь.

В 10 часов был у порогов перед устьем реки Алтыб. Сначала было всё хорошо, перекат проплыл в лодке и первый каскад порогов решил тоже «взять» сходу. По в последний момент не решился.

Разгружаю лодку, оставляю в ней только подвесной мотор с топливным баком, а все вещи отношу за «первый» каскад порогов (если считать их перед Алтыбом от устья Большой Ерёмы), пройдя с ними около 50 метров до вымоины в береге, со спокойной водой. Затем, без особых сложностей, отволок туда и свою лодку.

Второй каскад порогов, который с виду показался безобиднее первого, тоже сначала решил пройти в лодке, хотя бы попробовать «взять» его сходу. Подплыл в лодке почти вплотную к основному сливу и направил её по нему лодку вверх, мотор взвыл, но его мощности явно не хватило преодолеть волны высотой под метр и меня начало сносить течением воды вниз. Предпринимаю вторую попытку, подняться через порог левее основного слива, но результат тот же и приходится приставать к бкрегу. Лодку всё-таки решил не разгружать и проволок её вверх, вдоль левого берега, на расстояние примерно 150 метров.

Болотные сапоги, конечно, залил, устал, как собака и, когда отдышался за порогом, подумал, что может быть было бы лучше лодку разгрузить, а все вещи туда перетаскать.

После второго каскада порогов, был большой плёс, длиннее чем плёс, между первым и вторым каскадом порогов, да ещё с перекатом в его конце. Со стороны левого берега были живописные скалы с большими валунами у самой кромки воды, один из которых особенно выделялся своими размерами. Раз двадцать я проходил его почтительно стороной, перенося груз и заодно исследуя русло реки. Вещи перетащил за порог на 150 метров, мотор, слани, вёсла и прочие мелочи отнёс от лодки на расстояние 100 метров. Во время последнего захода за порог поставил там кипятиться в кипятильнике воду и подогреваться на туристической печке суп.

Возвращаюсь к лодке и провожу её к месту куда перенёс лодочный мотор, его бак, слани и прочие мелочи. Ставлю на лодку мотор, укладываю слани на дно секций лодки, топливный бак, сиденье на корме, черпак для сбора попадающей в кормовую секцию воды, при посадке в лодку и брызг, во время прохождения в лодке порогов. И уже в таком, частично груженом виде, провожу лодку дальше, ещё на 50 метров, где находится её основной груз, рюкзаки и канистры с топливом, и там обедаю – ем суп и пью горячее какао.

После обеда задумываюсь, как следует лучше уложить рюкзаки со снаряжением и все остальные вещи и заодно, свои приключения на порогах, записываю в дневник. Сижу в красивом месте, кругом цветут жарки и гвоздички. Погода разгулялась и дождя, видимо, не будет, но всё равно стараюсь побыстрей загрузить вещами лодку.

Четвёртый порог, как и все предыдущие тоже попытался «взять» сходу и опять ничего не получилось, пришлось заниматься проводкой лодки, её не разгружая, вдоль левого берега, но пятый порог я всё-таки прошёл сходу, хотя у пятого порога река делает поворот практически под прямым углом.

Шестой порог отделялся от пятого небольшим плёсом, левый берег обрывистый, поэтому через шестой и седьмой порог провожу, не разгружая лодку, вдоль правого берега.

Между седьмым и восьмым порогом плёс быстрым течением, который в принципе можно было бы «пройти» под мотором, хотя бы 200 метров, но не захотелось рисковать.

Восьмой порог, практически представлял собой, несколько каскадов порогов и нечего было думать, что можно было провести через него лодку не разгружая. В 1979 году я здорово на нём попотел и порядком вымок. Правда и в этом году, на всех уже пройденных порогах, я без конца, только и занимаюсь тем, что выливаю воду из болотных сапог и выжимаю носки.

Начинаю разгружать лодку, оставляя только в ней лодочный мотор с топливным баком, кое-какие мелочи в носу лодки и слани (решётчатые реечные настилы на дне секций лодки).

После проводки лодки к тихой заводи плёса с небольшим течением за девятым порогом, возвращаюсь за выгруженными вещами перед восьмым порогом. Считая до него шаги. Получилось 850 шагов. Если три шага – это 2 метра, то пройдено за вещами было где-то 600 метров.

Правда, чтобы перенести все вещи и снаряжение понадобилось совершить 4 ходки (туда и обратно). А нести пришлось 8 канистр (10-литровых с топливом), 4 рюкзака, вёсла и спиннинг. Когда я хотел отметить сколько мне понадобится времени на переноску своих вещей, еще при начале проводки лодки, то заметил, что часы стоят, потому что я просто забыл их завести. Поэтому я сразу завёл часы и отметил чистое время, которое мне понадобилось для «перевалки» всего своего груза через 8-ой и 9-ый пороги, которое в общей сложности составило 2 часа.

Загрузив лодку за 9-ым порогом я снова поплыл дальше. Лодка под мотором, теперь можно сказать, просто «полетела» по тихим плёсам. До зимовья за устьем Алтыба оставалось всего около 3-х километров, но мимо устья Алтыба я всё-таки проплывать не стал и сразу же направил лодку в его сторону и проплыл до первого алтыбского порога. Мне было интересно посмотреть, как он выглядит и оценить обстановку, связанную с его прохождением при подъёме по реке вверх. И только, когда я понял, что подъём через порог и будет не лёгким, развернулся лодку носом к устью Алтыба и поплыл, выйдя их него, по Большой Ерёме, в сторону бывшего геологического посёлка. Солнце сильно припекала и мне пришлось снять с головы кепку и положить её сверху на ближайший ко мне рюкзак. И тут неожиданно, на небольшой высоте надо мной, пролетел вертолёт.

- Наверно вертолёт взлетел от «зимовья» в геологическом посёлке, – подумал я, и так оно впоследствии оказалось. Пристаю к правому берегу, разгружаю лодку и начинаю переносить вещи к зимовью, для которого приспособили часть дома-пятистенка начальника геологической экспедиции 1940-1950-х годов.

Обращаю внимание на то, что угли костра, который недавно горел у зимовья, ещё не успели остыть, так что мне становится ясно, если бы я не поплыл изучать первый порог после устья реки Алтыб, то вполне мог встретиться в этом зимовье, с побывавшими в нём людьми.

Но, когда я переносил к зимовью второй рюкзак, вертолёт показался снова и по всему было видно, что он делал в небе сложный манёвр, или какой-то странный заход, чтобы сесть на большую таёжную вырубку перед зимовьём, предназначенную для вертолётной площадки, но почему не посередине вырубки или рядом с зимовьём, а на её противоположном конце.

Ещё винт вертолёта вращался, как из неё вышел один из пилотов, и начал махать мне рукой, приглашая жестом к нему подойти, и я побежал к нему, уже быстро идущему ко мне навстречу.

На ходу здороваюсь с ним и быстро представляюсь: Коханов, из Москвы, метеоритная экспедиция по Алтыбу. – Вас двое? – спрашивает пилот. – Нет, я один, – отвечаю я, понимая, что за второго человека он мог принять, увидев лодку сверху, только лишь мою кепку на рюкзаке.

Пилот, не очень-то удивляется, что я один, но больше его удивляет другое, как я буду подниматься по Алтыбу 100 км, когда он сейчас, по его мнению, на лодке, не проходим.

Экипаж вертолёта обслуживает две экспедиции Непскую и Ангаро-Ленскую, может помочь и мне. Я отказываюсь, сказав, что самое главное я здесь и всё остальное зависит только от меня.

- Как у вас с бензином, – интересуется пилот (Шашмин Юрий Александрович. Усть-Кут, аэропорт). Я говорю не отказался бы от 20 литров. Могу дать 50 – литров говорит мне пилот и я заранее благодарю его, и пилот показывает из каких бочек его брать, примерно из десяти бочек, расставленных вокруг вертолётной площадки, приговаривая, что в Москве сочтёмся. Что же рад буду встретить Вас в Москве, – говорю ему я, и записываю для него на пустой съёмной странице дневника свой домашний адрес и телефон, а также, один из номеров телефона на свою работу.

И разговор, и «загрузка» вертолёта, и знакомство, с обменом адресами, происходит словно на бегу и длится не больше пяти-шести минут. И вот, наконец, вертолёт улетает, и я опять остаюсь один…

Следует отметить, что полностью свои дневники с 1976 года по 1986 год я никогда литературно не обрабатывал и тем более не публиковал в своих книгах и не выкладывал в Интернете, хотя некоторые из них части, всё-таки включал в свои воспоминания и в отдельные очерки, связанные со своими путешествиями. Так вот, работая над очередным очерком (который не был закончен), примерно 10 лет назад, я включил в него, в качестве примера, встречу с вертолётчиками 13 июня 1982 года, используя не только записи Дневника, но и некоторые существенные подробности, которые к тому времени ещё сохранились в памяти:

К. П. Коханов – «Дневник 1982 года» 13 июня 1982 года (некоторые сохранённые в памяти подробности):

«…Неожиданно на небольшой высоте, прямо надо мной, пролетает вертолёт. Наверно взлетел от зимовья, – подумал я, – так оно и оказалось. Разгружаю лодку, перетаскиваю от реки к зимовью вещи и, глядя ещё на не успевший остыть костёр, понимаю, что если бы не поплыл к порогу на Алтыбе, то здесь, мог бы, в принципе, встретить людей.

Но когда я переносил к зимовью второй рюкзак, вертолёт показался снова, и по всему было видно, что он начал делать заход, чтобы сесть, на явно недавнюю вырубку (в 1979 году её не было), которая, служила вертолётной площадкой недалеко от зимовья.

Так оно и было. Вертолёт произвёл посадку на противоположном от меня конце вырубки. Винт вертолёта продолжал вращаться, и не чувствовалось, что его стремились остановить. Открылась дверь и наружу из неё вылетела одна доска, а за ней следом вышел, пригибаясь один из пилотов или её пассажиров. Он шёл по направлению ко мне и понятным каждому жестом, явно просил идти навстречу. Глядя на вращающийся винт и думая, что наверно товарищи очень торопятся, я побежал к нему навстречу.

На ходу здороваемся. Представляясь, – Коханов, метеоритная экспедиция из Москвы.

- Сколько вас человек, интересуется «лётчик», два, или четыре?
- Откуда вы это взяли? – спрашиваю, с удивлением я, уверяя, что кроме меня больше никого нет.
- Но мы видели сверху, что в лодке, по крайней мере, два человека!

Отмеченное курсивом это всё то, что сохранилось в памяти, так как не всё, что можно было занести в дневник в 1982 году, я писал. Ведь случись, что со мной, всякие откровенные записи, кому-то могли принести неприятности, хотя бы тем же «лётчикам» и поэтому, догадаться, что пряталось за следующими строчками путевого дневника, мог знать только автор. Теперь снова вернёмся к дневнику:

…И разговор, и загрузка вертолёта, (выброшенной из него доской) и знакомство с обменом адресами буквально происходит на бегу, и длились не более пяти-шести минут. Вертолёт улетает – опять остаюсь один. – Вопрос надолго ли?

Всего одна строчка или слово в дневнике, а как она (или оно) точно подмечает (намекает или заставляет задуматься), насколько я буду «рад» подобным встречам, понимая, что всё равно никто, никогда, мне не поверит, как тому, что я здесь один и без оружия, так и тому, что мне, когда я уже в тайге, ни от кого никакой, тем более, «бескорыстной» помощи, не нужно – всегда что-то отдам взамен, что в этих местах не купишь или вышлю по почте.

…На ужин съедаю приготовленную вчера кашу. И радуюсь, что, наконец, сыграл свою роль и коротковолновый радиоприёмник «Олимпик», который я иногда, включаю, и теперь узнаю по нему, какое сейчас точное время. Оказывается, мои часы стояли около 50 минут.

Ложусь спать в зимовье, которое теперь изрядно переоборудовано и мне кажется в худшую сторону – уж очень в нём стало темно. Прорублено новое окно, а бывшие два заглушены. Правда крыша и печь новые. Появились полки. Много журналов и всякого охотничьего снаряжения.

Рядом с зимовьём отремонтирована и оборудована баня – там ни к чему не придерёшься, – всё сделано, как надо, – и крыша, и печь и полок, чтобы от души попариться. Даже есть предбанник, что для местных зимовий, точнее бань, явная роскошь.

Правда, здесь, всё в основном было сделано ещё в 1950-е годы. Просто пришло в запустение. Ни у кого, видимо, не хватало времени, а может просто желания, здесь, как следует обосноваться. Теперь здесь, видимо (мне кажется), забурлила новая жизнь…

Кстати, утром мне стало понятно, почему вернулся вертолёт. Зимовье представляло собой пятистенок, который имел по сути два входа в каждую половину зимовья. Левая часть использовалась для проживания, а правая, как сарай, в котором хранились рыболовные и охотничьи принадлежности, сети, бочки, капканы и многое из того, что могло пригодиться в тайге. Там же «лётчики» сгрузили несколько ящиков с продуктами и консервами. Одного сахара в полукилограммовых пачках было 10-15 кг.

Действительно было отчего «запаниковать», – не успели разгрузиться и взлететь, как на всё готовое приплыла какая-то компания, явно не на день-два, так как до ближайшего села Ерёмы, на Нижней Тунгуске, было порядка 230 километров. К тому же на таких, ярко-раскрашенных лодках, местные охотники в этих местах не плавают, а экспедиций, работающих в этих местах на Большой Ерёме в этом году не было, и они не предвиделись.

14 июня 1982 года.

На завтрак пью какао с хлебом. Думаю, сегодня оборудовать временную базу за алтыбским порогом. Собираю рюкзак с учётом, что нужно взять всё самое необходимое для автономного существования, если в этом возникнет необходимость. Переноска рюкзака за алтыбский порог заняла 1 час 25 минут. В пути несколько раз отдыхал и не раз вспоминал московских горе-советчиков рекомендовавшие мне взять 20-литровые канистры. И чтобы я с ними здесь делал?

Иду, рюкзак гнёт к земле, 10-литровые канистры оттягивают почти до земли руки, а под ногами не тротуар – вымоины, валуны, кусты и коряги. Идёшь то по берегу вдоль реки, то углубляешься в тайгу, то по самой реке, там, где считаешь идти наиболее удобней. После того, как порог кончился, всё равно прохожу ещё немного вперёд, чтобы выбрать наиболее удобное место для установки палатки и причаливания рядом лодки.

И вот место найдено недалеко от первого ручья, на левом берегу реки. Расчищаю место для палатки и ставлю на нём палатку. После установки палатку, перед ней расчищаю небольшую площадку 30х30 см для установки туристической печки и кипятильника. В палатку заношу рюкзак с продуктами и снаряжением. Под тент польской палатки кладу охотничий топор и упаковку сухого горючего (100 грамм).

В 12 часов 30 минут по местному времени временная база за алтыбским порогом создана. На базу доставлено:

1. Палатка;
2. Спальный мешок-одеяло;
3. Туристическая печка;
4. Кипятильник;
5. Кружка и миски;
6. Сухое горючее – 2,3 кг;
7. Топор;
8. Топливо для мотора – 20 литров;
9. Яичный порошок – 0,5 кг;
10. Сахар – 1 кг;
11. Сушки – 2 кг;
12. Чай – 1 пачка;
13. Суп-куриный, югославский – 2 пачки;
14. Суп домашний – 3 пачки;
15. Каша рисовая – 7 пачек;
16. Куриный бульон, югославский;
17. Говяжий бульон, югославский;
18. Тушёнка – 1 банка;
19. Мясной завтрак – 1 банка;
20. Какао – 2 банки;
21. Мясная начинка – 3 пачки;
22. Брюки, футболка, носки.

На обратном пути шагами измерил расстояния от базы до порога – 345 шагов (~ 230 метров) и длину порога 3350 шагов (~ 2,2 км) и в 14 часов был у лодки.

Заморосил и быстро кончился дождь, но небо по-прежнему хмурое и не предвещает ничего хорошего. Возвращаюсь в зимовьё. Готовлю обед: куриный суп, омлеты и чай. Затем замочил в кипятке и съел кружку изюма…

Кстати об изюме. Читая сыну Володе как-то детскую книжку о Робинзоне Крузо, я неожиданно обратил внимание на такую фразу, что он собирал и сушил много винограда, потому что только в нём есть все необходимые для организма полезные микроэлементы.

Вот тогда-то Даниель Дефо и просветил меня «открытием Робинзона» и я стал брать с собой изюм, сначала 2 кг, а потом ограничивался одним килограммом. И теперь, как только, я начинал испытывать после сытного обеда чувство голода, я съедал в первый день кружку вымоченного в кипятке изюма и на следующий день, ещё полкружки и чувство голода после принятия пищи, больше не повторялось до конца моего путешествия.

…Завтра если не будет дождя попробую сделать две ходки по переноски за порог оставшегося груза, а на послезавтра планирую основной штурм или начало 4-го заключительного этапа путешествия – ради которого, всё остальное, уже пройденное мной расстояние, не имело бы тогда для меня никакого смысла.

15 июня 1982 года.

Встал почти в 10 часов. Пью чай с омлетами. В лодку гружу два рюкзака и плыву к Алтыбскому порогу. Рюкзак легче вчерашнего, где-то килограмм под двадцать, но всё рано устаешь, прыгая с колдобины на колдобину. Опять руки оттягивают почти до земли 10-литровые канистры с топливом для мотора.

Сегодня солнечно, со лба падает крупными каплями пот и наседают комары, так что не до веселья, но всё равно улыбаешься, увидев земляка – цветущий среди жарков одуванчик. Про себя обдумываю создавшееся положение, что завтра, если сделаю, хотя бы одну ходку с рюкзаком и канистрами, то мне будет уже не до лодки, и поэтому сажусь отдыха на ближайший валун, ставлю на землю канистры и в изнеможении опускаю перед ними руки.

Отдыхаю недолго, иду дальше к своей палатке, но всё чаще и чаще делаю кратковременные остановки для отдыха, до тех пор, пока к ней, не только подхожу, а уже кажется, что подползаю. Запихиваю в палатку рюкзак и ставлю рядом с ней канистры.

Во время обратного пути взгляд скользит по реке, отмечая, где придётся изрядно попотеть, во время проводки через порог лодки. Жарки, почти везде, сплошь, словно раскрасили берега Алтыба оранжевым цветом и в некоторых местах вместе с пятнами цветущих «гвоздичек» (мелких гвоздик), создают впечатляющие узоры. Но впереди, к сожалению, мне придётся испытывать совсем другие эмоции, которые у меня вызовут, ещё один рюкзак и две канистры с горючим.

И вот приходится взваливать на плечи третий рюкзак и превозмогая ломоту в плечах, снова обдумывать создавшееся положение, и, в конце концов, понимаешь, что четвёртый рюкзак нужно тащить сегодня, а завтра заниматься только проводкой через порог лодки, а вот от перетаскивания ещё двух канистр придётся отказаться.

Маршрут через порог длиной в 3350 шагов, мной теперь изучен досконально, отметил на нём даже достопримечательности, например, валун получивший от меня название «рюкзак», потому что уж очень похожим на рюкзак он мне показался с самого начала, как я его увидел. От валуна «Рюкзак» до моей палатки, где-то 500 шагов, но около него мне всё равно всегда приходилось делать остановку для отдыха.

Ну вот и третий рюкзак в палатке, шесть канистр в ряд за ней. Влезаю сам в палатку и думаю, – а может переночевать мне в ней сегодня? – и сразу представил унылый вид зимовья, с набившимися в него комарами и без конца бегающими по нему грызунами, которых постоянно приходиться отгонять от рюкзаков. Эта мысль мне понравилась, и я уже бодрее иду назад к своей лодке, потому что у палатки я всё-таки догадался вскипятить воду в кипятильнике и выпить кружку какао.

Из лодки достаю спиннинг и иду с ним к плёсу с водоворотом почти в самом конце порога и бросаю там несколько раз в воду блесну. И вот почувствовал, как почти у самого берега леску с блесной рвануло в сторону, и я без труда вытаскиваю на берег щуку весом явно больше одного килограмма. Сначала подумал, что нужно поймать щуку поменьше, по почувствовав разыгравшийся у меня к этому времени аппетит, решил, что я вполне справлюсь во время ужина и с этой.

Опять. когда вытаскивал из пасти щуки блесну, сломал один их крючков тройника. Щуку чищу на месте стоянки лодки, там же режу её на кусочки, которые складываю в полиэтиленовый пакет, затем сажусь в лодку и плыву к зимовью.

У зимовья на сковородке туристической печки жарю кусочки щуки, она у меня сегодня, так уж получилось, и на обед, и на ужин. После ужина, оставшиеся вещи укладываю в четвёртый рюкзак и отношу его в лодку. В зимовье оставляю, на всякий случай, на обратную дорогу, продукты (и две стограммовые упаковку сухого горючего, которые положил в плетёную сумку-авоську и повесил её на гвоздь в стропиле потолка.

В бак лодочного мотора наливаю 10 литров топливной смеси (бензина с автолом), а две 10-литровые канистры (одну уже пустую и одну ещё полную), оставляю в кустах на берегу реки, напротив зимовья.

Снова плыву к Алтыбскому порогу, привязываю около него лодку, надеваю на плечи четвёртый рюкзак, беру в руки спиннинг, туристические вёдра и лодочное сиденье и несу их к палатке.

Идти было легче, чем сегодня с третьем рюкзаком, но сильнее донимали комары. К тому же смущало хмурое небо и было понятно, что вот-вот может пойти дождь. Но всё равно несколько раз останавливался, чтобы отдохнуть и намазаться от комаров «Детой».

При подходе к палатке, как уже мной и ожидалось, заморосил дождь, но я всё-таки перед началом настоящего дождя успел вскипятить в кипятильнике воду, выпить две кружки какао со сгущённым молоком и обосноваться в палатке. В палатке, как только я переоделся, действительно начался дождь, но это уже было мне не так страшно. Дождь шёл приблизительно 20-30 минут, во всяком случае закончился ещё до того, как я закончил записи в своём дневнике.

Завтра самый ответственный день – проводка лодки через Алтыбский порог и хотя потом примерно через километр снова будут пороги, но вся-таки меньшей протяжённости, чем этот, хотя на некоторых из них тоже придётся и пропотеть и изрядно помучиться.

16 июня 2022 года.

Проснулся от холода в 5 часов. Подсунув под себя, как следует, спальный мешок-одеяло, снова задремал. Проснулся окончательно в 7 часов. Разогрел воду в кипятильнике, приготовил себе какао и выпил, предварительно закусив перед этим, зажаренной вчера щукой.

Небо хмурое и к тому же на нём многоярусные облака без просветов. Ничего не поделаешь, хотя всё клонится к дождю, приходиться идти к лодке. Вода немного спала, но ещё не так угрожающе мала. Отвязываю лодку и подвожу её к первому перекатному гребню порога туда, где наиболее сильный слив воды, но всё обходится благополучно. Затем, собственно говоря и пошли первые трудности.

Везти лодку за собой на верёвке, оказалось практически невозможным, из-за нагромождения валунов почти по всему руслу реки, которые делали траекторию проводки лодки такой извилистой, что пришлось взяться за нос лодки и толкать её перед собой вперёд, как норовистую лошадь.

Это приводило к тому, что почти через каждые пять метров, я оказывался в очередной промоине, размытого водой берега, где под водой ноги постоянно скатывались, с находящихся там валунов, и я проваливался в воду до пояса и что было особенно неприятно, когда я проваливался ниже пояса, а ноги иногда в этих промоинах, не чувствовали или не доставали до дна.

Неудивительно, что при этом течением воды лодку разворачивало и мне даже дважды пришлось удерживать её за корму или за мотор до тех пор, пока под ногами не появлялась надёжная опора. В одном месте с наиболее сильным сливом воды, пришлось переваливать лодку через валун, что и для меня, и для моей лодки, было очень рискованным делом.

Береговая линия Алтыбского порога, наверно привела бы в умиление любого эстета, помешенного на водном туризме. Она не только сильно извилиста, но и ещё в промоинах берега, часто обрывается в реку, очерчивая уловы с обратным течением воды настолько густым низкорослым кустарником, что путь по нему, где он не особенно высок, переплёлся его ветвями, за которые цепляются ноги и легко упасть, теряя равновесие, вытаскивая их из него, не только на берегу, а даже в бурлящую рядом реку.

Медленно продвигаюсь вперёд и рядом с небольшими плёсами, снимаю болотные сапоги, и выливаю из них воду, чтобы через минуту опять ими зачерпнуть воды и брести уже по воде, навстречу, даже большим волнам, готовым захлестнуть через борта мою лодку. Главное при этом, попасть носом лодки в основной слив воды, между залитыми и торчащими из воды большими и огромными валунами.

Ближе к концу порога плёсы становятся длиннее, течение на них спокойней, даже появляется соблазн, пройти через оставшиеся перекатные гребни под мотором, но благоразумие берёт верх, и я снова продолжаю волок лодки.

Как ни странно, но «вести» за собой «Романтику-2» против течения, несравнимо легче, чем менее грузоподъёмную и поэтому более лёгкую дюралевую самодельную лодку, которую я проводил через этот порог в 1979 году.

На «Романтику-2» можно, в прямом смысле, опереться, чтобы оттолкнуться от очередного валуна и повиснув на её одном борту, подплыть вокруг лодки, к другому борту. И вот, наконец все трудности с проводкой лодки позади. Лодка привязана к кусту, почти напротив палатки. Остаётся только вскипятить воду для чая, а суп был сварен ещё накануне проводки лодки.

Проводку лодки начал в 8 часов 45 минут, закончил в 12 часов 5 минут, затратив на неё 3 часа 20 минут.

Пока кипятил воду для чая, повесил на кустах для просушки намокшие ещё вчера вещи и заодно повесил «проветриться» два спальных мешка-одеяла. Хотя и выглянуло солнце, дождь всё-таки идти не передумал. Пришлось снова вещи забрасывать в палатку, и там же есть суп, пить чай и переодеваться.

А дождь с небольшими перерывами всё идёт и идёт, – хорошо ещё, что до него успел «перевести» лодку через порог, а то представляю, какое было бы настроение у меня в этот день. А дождь шёл где-то до 17 часов 30 минут. Иногда, во время дождя, проглядывало из-за туч солнце и сразу налетал ветер и начинали стучать с разной (но с большей) частотой по тенту палатки капли дождя. За это время успел отлежать в палатке свои бока, и несколько раз просмотреть свой маршрут по Алтыбу на участке имевшейся у меня самодельной карты до Четвёртого ручья.

В 18 часов снова развесил свои вещи для просушки. На этот раз удалось просушить частично вчерашние и самое главное сегодняшние вещи, особенно болотные сапоги. Также сегодня оборудовал в палатке спальное ложе из трёх досок и двух лодочных сидений от «Романтики-2», предназначенных одно для пассажира, а другое для гребли на вёслах.

Доски я ещё напилил у зимовья (3 штуки) для стола на своей базе «Алтыб-1», которую я начал строить в 1979 году, но они пригодились, намного раньше, чем я предполагал. На доски и сиденья от лодки, я положил свёрнутое в три раза спальный мешок-одеяло, потому что сегодня ночью замёрз, и теперь сам себе сказал. – посмотрим какого мне будет ночью или утром завтра.

17 июня 1982 года.

Встал в 7 часов утра. пасмурно. Позавтракал куриным супом, но как начал собираться в дорогу, как назло заморосил дождь. В результате, в суете погрузки лодки, забыл на своей покинутой палаточной базе «Алтыб-1», свой спиннинг. Правда база тогда была, только с примятой травой, часть прибрежного лужка, отмеченная воткнутой в сук куста, пустой банкой от какао со сгущённым молоком.

Под мотором «подошёл» к порогам, точнее к двум каскадам порогов, примерно в 1 км от моей покинутой базы «Алтыб-1». Первый каскад порогов был в два раза длиннее второго (первый каскад состоял из 4 порогов, второй из 2-х). Пороги были отделены друг от друга плёсами длиной 50-70 метров, а между двумя каскадами был плёс длиной 300-400 метров.

После этих двух каскадов порогов был «обширный» плёс, за ним снова пошли пороги, объединённые в каскада, причём шли один за другим и я в итоге перестал их считать.

Правда в 15 км от устья Алтыба меня ждал сюрприз. Там, где в 1979 году я бродил, изучая интересное место, почти рядом с ним, на левом берегу, стояло зимовьё, а на противоположном берегу лежала дюралевая лодка. Ну, вот, – подумал я сразу, – теперь есть, где на обратном пути переночевать.

Зимовьё изучать не стал и поплыл дальше. А пороги словно повторялись, насколько они были похожи друг на друга, через которые всё-таки провожу лодку не разгружая. При этом лодку ведёшь в основном держась за её нос, упираясь ногами в болотных сапогах в речное дно. Иногда ноги скользят на подводных камнях, и лодка готова потащить меня за собой, в круговорот волн за уже почти пройденным порогом.

Но тут уже ничего не поделаешь и примерно, начиная с 30-го километра от устья Алтыба, лодку больше ведёшь за собой по реке, чем плывёшь по ней под мотором. Поэтому трудно даже представить сколько пройдено за день километров, но по 1979 году помню, что впереди должна быть ложбина с двумя плёсами, отделёнными от озера небольшой поросшей кустарником перемычкой со стороны левого берега, после которой должен быть «Большой порог» с круглым плёсом.

Ну, вот количество порогов резко увеличилось, горы словно начали раздвигаться и после горы с камнепадом и обнажениями пород, я, наконец, попадаю в ложбину, до которой казалось мне никогда уже не доплыть.

Красивая гора со стороны правого берега сильно пострадала после, явно недавнего пожара, на ней появились осыпи и теперь стоят обгоревшие деревья без признаков жизни. А такой в 1979 году был живописный вид. Я ещё тогда отметил, что мне хотелось бы для полной идиллии, у подножья этой горы, увидеть базу охотников или хотя бы просто зимовьё.

После ложбины было ещё несколько порогов. Река сильно «запетляла», но всё рано около часа, удалось проплыть под мотором, хотя перед упавшими в реку деревьями, постоянно сбавляя газ.

С утра, пробуя проходить, как мне казалось безобидные пороги сходу, срезал пять шпонок на винте.
Один раз даже врезался во что-то так, что мотор чуть, вообще, не свернуло с лодки. Лодка встала поперёк течения и только за счёт того, что я быстро, откинул мотор вверх, её тогда не перевернуло посередине порога.

Затем, уже обходя стороной затопленные и упавшие в реку отдельные деревья, и тем более сторонясь на ней больших завалов из поваленных и нагромождённых друг на друга деревьев, я всё равно умудрился срезать на винте шпонку и там, где меньше всего этого ожидал (или мог подумать).

Наконец, показался «Большой порог». Я назвал его «большим», потому что он был очень крутым, почти как первый от устья Алтыба, хотя сам был намного короче, всего 10-15 метров. Сразу же за ним был тихий плёс. Порог «прошёл» после 19 часов, и волей не волей, нужно было уже готовиться к отдыху. Привязал к кусту лодку, и пошёл искать место для ночлега.

Сначала облюбовал одно место за порогом, потом нашёл ещё лучше почти у самого порога. Это был песочный, почти не заросший пригорок с плоской вершиной. Расчистил его и перенёс туда из лодки рюкзак с палаткой.

Ставлю палатку, перетаскиваю к ней рюкзаки и канистры. Ставлю кипятить воду сразу в двух кипятильниках на сухом горючем, а потом иду к лодке и «перевожу» её через порог. Не смотря на крутизну порога, при его небольшой длине, я свою пустую лодку, сравнительно легко провёл через него и проволок на верёвке ещё дальше вдоль берега, до песочной косы, где и привязал её к ближайшему кусту.

Возвращаюсь к палатке. Переодеваюсь. Варю на туристической печке рисовую кашу с мясной начинкой. Ужинаю, запивая кашу горячим какао. Мокрую одежду для сушки развешиваю на кустах, а болотные сапоги, с подвёрнутыми ботфортами, ставлю подошвами вверх, на вбитые в песок колья, так, чтобы мысы были выше пяток.

Можно было бы уже ложиться спать, но перед сном, ещё нужно перебить несколько десятков, уже залетевших в палатку, комаров.

Сегодня приблизительно «пройдено» 50-60 км, а завтра, если всё будет идти подобным образом, думаю доплыть до своей базы «Алтыб-1» (теперь уже «Алтыб-2»), до точки моего максимального «продвижения», на вёслах вверх по Алтыбу, в 1979 году.

18 июня 1982 года.

Ночью начался дождь и, не переставая, продолжает идти до сих пор (в 8 часов 30 минут). Это не вчерашний, слегка моросящий, да и то периодически прекращающейся дождичек, а самый настоящий дождь. Одежда, вывешенная вечером на кустах для просушки, теперь уже точно промокла насквозь. К тому же я сам добавил даже к себе в палатку воды, опрокинув в ней кипятильник с горячим какао. Пришлось срочно ликвидировать лужу, нанося, в отношения себя, нелестные эпитеты, к тому же, как писал Евгений Евтушенко об одном детском писателе, о его манере говорить – также, как и он, и я свою при этом речь, – «уснащал великим и могучим, русским нецензурным языком».

По радио гидрометцентр обещает везде кратковременные дожди, даже там, где я сейчас нахожусь и сижу пережидая дождь в палатке и уже готов дать опровержение. На счастье, службы погоды, я не знаю, как его и с кем послать, но всё-таки не унываю и все свои текущие и предыдущие впечатления складываю в незатейливые рифмы:

1.

В таёжной речки берега,
Жарки вплелись в густую зелень,
И чтоб она не полегла,
Мной робко ставится нога,
По редким пятнышкам расселин
(Где не сошедшие снега,
Звенят ручьями из расселин).

Цветёт шиповник по откосам,
Ещё какие-то цветы,
Не знает зелень здесь покоса,
И я как вор, вкусил без спроса,
Запретный плод той красоты
(И отражением из плёса,
Глядит черёмуха раскосо,
Да так, что глаз не отвести).

Тайга молчит, лишь иногда,
Кукушка голос подаёт,
Но не считаю я года
Мне просто некогда гадать,
Ведь в речке падает вода,
И лодка ждёт…

Для справки: Полужирным шрифтом выделен текст «Дневника», курсивом – правка, после редактирования текста, для «Сборника поэтических сюжетов» (М., САИП, 2014).

2.

Равнинных рек, степенный бег,
В нём успокоенность и нега,
А здесь в июне хватит снега,
И мерзлоты на целый век.

И реки здесь восьмое чудо.
Важнее всех в тайге дорог,
И не поможет даже Бог,
Без них Вам выбраться отсюда.

(И рек разгул неукрощённый,
Порой по три разлива в год,
Бывает чуть ли не потоп,
И вид имеют осушённый) …

От задушевной теплоты,
Легко от встречи с человеком,
Здесь не кичась ХХ веком,
Мы прошлый век зовём на ты…

Стоят зимовья у реки.
Притворены их только двери,
Здесь, что не скажите поверят,
Теплу протянутой реки
(Вам обитатели поверят,
Не оттолкнут твоей руки).

Не обойдут вопрос молчаньем.
Накормят, хоть ты не проси,
Здесь всё хорошее Руси,
Ещё в тепле первоначальном.

3.

Жив русский путешественник,
До туриста не измельчав,
И не знает общественность,
О факте прискорбном,
Что ему до лампочки вся суета,
На плечах мир огромный,
И такая мечта
Что другим не исполнить,
И ему не исполнить.
(Что в свой век не исполнить).

Крохотный край по масштабам Сибири,
Но сколько бы в нём, затерялось стран,
Путешественник всё, по-особому видит
И порою молчит, об увиденном там.

Чтоб не кинулись рьяно,
По проторенным тропам,
Те, кому, после них,
уж не нужно потопа
(словно после потопа).
Не стреляли, чтоб с пьяна,
Там в непуганых птиц.
Путешественник сам,
Не откроет границ.

Он идёт по земле,
На плечах мир огромный,
Пусть он выглядит скромно,
Видит мир, какой есть.
Без него приукрасят,
Его сколько угодно,
Путешественник жив,
Так что пью в его честь!

4.

Зажат в палатке, шквалом ливня,
Рвут тент, свирепые ветра,
И оптимизм вошёл в унынье,
Меланхолией вертя.

Один, без дела, вымокший,
С мечтою полинялой,
Не я, какой-то вымысел.
Завёрнут в одеяло.

Не я, а кто, в палатке этой? –
Спросонья разве разберёшь,
И «заблудившимся» поэтом,
На всю тайгу не заревёшь.

5.

Дождь идёт почти что сутки,
И в передышках морося,
В палатке мокрой стихли шутки.
И жизнь притихла словно вся

И на друг друга мы не смотрим,
И каждый думает своё.
Чтоб настроение не портить, –
Ребята может быть споём?

Ведь были хуже переделки.
Одолевали холода,
И мучил голод по неделям,
А тут какая-то вода.

Надежды нет для полной сушки,
Одежды, ватников, сапог,
Молчат ребята, не до шутки,
Когда для ссор любой предлог…

Я от природы «музыкален»,
Но просят все, чтоб помолчал,
Нужна всем песня, но какая?
И вот запел я невзначай:

Бормоча лишь, – тарара,
Кто-то буркнул, – туруру,
Кто-то вспомнил, есть гитара,
И порвал на ней струну.

А потом и все запели,
О нашей жизни кочевой,
Сбежались волки, в самом деле,
Чтоб поддержать истошный вой,

Как будто мы делили зверя…
И пеньем нашим оглушён,
Вдруг замер дождь, в себя не веря,
И сразу нами был прощён…

6.

«Тунгусский метеорит»

«Содрогнулася» земля от троекратного удара,
Кто видел дым, кто свет пожара,
Орудий кто-то слышал гром,
Под образа кидались в дом,
Кой-где приход японца ждали,
Придя в себя, потом поржали,
И дело кончилось на том…

В газетах были сообщенья,
Про Филимоновский разъезд,
Где машинист в тайгу полез,
Искать болид, упавший рядом,
С ним пассажиры вышли стадом,
Но вот беда – болид исчез.

Писал исправник Солонина,
Какой-то дьяк, струхнувший сильно,
И были сообщения с мест,
Что что-то было или есть.

Важней мелькали сообщенья,
Эпохи той, терзая ум,
Давно в тайге стих гул и шум,
Казалось всё пришло в забвенье,
Но много лет потом спустя,
В метеоритике грустя,
Какой-то секретарь учёный,
При Академии Наук,
В бумагах рылся, как паук,
Всосал в себя, то сообщенье,
Всю жизнь был этим увлечён,
С ним шло общественное мненье,
Хотя оно и не причём.

Он те места искуралесил,
На радиальный вывал в лесе
(Тайгу труднее рифмовать),
В итоге вышел с кем-то вместе,
И раз остался зимовать.

Он был покладистый мужчина,
Смеялся, коль была причина,
И воздавал не по чинам,
Чему бы следовать и нам.
Но если тень кого сомнений,
Была в разрез его всех мнений,
Он с тем надолго порывал,
И неприязни не скрывал.

Его прекрасно понимаю,
Не осуждаю, сам такой,
Своих симпатий не скрываю,
На чём стоишь, на том и стой.
С полемической заботой
Не сдвинешь с места ком земли,
В тайге не языком мели,
А коль уж вызвался работай.
(Ведь вся полемика, не дело
Не сдвинешь с ней и ком земли,
Посадишь лодку на мели,
Лишь разобьёшь всё то, что цело).

Копал он долго, всепогодно,
К воронке карстовой канал,
Вода сошла и вот финал,
В ней сохранился превосходно,
Обычной лиственницы пень,
И омрачил всю жизнь тот день
(И омрачил всем жизнь тот день).

Лишь он надежды, не теряя,
Из года в год искал болид,
Потом война и он погиб,
Но тайна в глубь земли, вмерзая
(Но тайна в глубь земли, врастая)
К себе по-прежнему манит.
Прошли года и по тропе,
К его Заимке налегке,
Теперь приходят для разминки,
Но, к сожалению, не те…

Я не чиню другим суда,
Пускай тропа ведёт не к цели,
Мы Кулика за то и ценим,
Что всё же тянутся туда,
Мне ставшей близкой Эвенкии,
(Что всё же тянутся сюда,
К совсем не близкой Эвенкии),
Пускай находятся такие,
Её не видящих красот, они не в счёт,
И их ничтожество в России.
(Ругает эти, кто края,
Но чтобы там не говоря,
Тех мест прекрасней нет в России).

Гипотезы ползут по свету,
Каких гипотез только нету,
У тех в тайге, кто не бывал,
А о тайге лишь распевал.
(У большинства, кто не был, там
По их разбросано трудам).
И в спорах всё не схлынуть жару,
Что быть всемирному пожару,
От антимнений в голосах.
Ведь всем известно мненье КМЕТа,
Что взорвалась в тайге комета,
А не корабль с планеты β («Бета»),
Там при посадке в небесах.

Покуда споры и сужденья
(Пока лишь споры и сужденья),
Предубежденья, убежденья,
И мыслей разных расхожденья,
И компромиссов полоса
(Мне компромисс не допускать…)
(В трудах научных мыслей зёрна,
Порою всходят очень вздорно),
Надежда вся на поиск вся.
(И оттого мне не зазорно,
Корабль космический искать).

19 июня 1982 года.

Дождь не перестаёт, моросит и моросит, да так, что тент палатки вымок дальше некуда. Вещи, развешенные для просушки на кустах, теперь уже можно выжимать. Возник соблазн «тронуться» дальше в путь, но понимаешь, что это приведёт к тому, что уже вымокнешь не только уже сам, но и намокнут все, ещё оставшиеся, сухими вещи. Готовлю скромный завтрак, – бульон и чай, – завтракаю и понимаю, что сегодня у меня опять будет день поэтического творчества:

7.

«Тайга»

Тайга молчит, пожарами палима,
Под визг пилы, удары топора,
Тайга ни с чем на свете не сравнима,
Вы если друг, – желает Вам добра, -
А, если враг? – в пропавших, ваше имя…

8.

«О друге»

Мы знали друг друга, порядочно лет,
И знали у нас разногласий, что нет
И как-то купили на Север билеты,
По речке таёжной поплыли мы вверх,
На вёслах и словно мой друг «озверел»,
Во всём обвинять меня стал, я заметил:

И словно впервые я вижу его,
Словно его подменили,
А я уж поделать не мог ничего.
На вёсла наматывал мили.

В упрёки его не хотелось вникать,
(Что лодку, мне было бы, лучше искать,
В деревне пожить не мешало б…),
И в сотни других его жалоб.

И только однажды ответил всерьёз,
И вынужден был улыбнуться, -
Что может быть хватит, уже, его «слёз», -
И может быть, стоит вернуться.

А надо бы, было, – потом я твердил,
Сквозь зубы себя проклиная,
И злоба моя закипала в груди,
Бессилье моё, понимая…

Вернулись, не помню, расстались мы как,
И долго потом не встречались,
А встретились, он говорит, – значит так,
Не плохо у нас получалось:

Не плохо б, с тобой нам, вновь в те же края,
Так в прошлом всё было отлично…
Но в прошлом, что было, не скрыть, знаю я,
Ответил, – плыть вместе, терять время зря…, -
Смолчал, – …с тем, чья жизнь, безразлична.

И наше знакомство «зачахло» потом,
Хотя для него и открыт был мой дом,
В других он «погряз» интересах,
Идти мной «не посланный лесом».

9.

«Дождь»

Разве мог я что-нибудь поделать,
Небо обложили облака,
Зарядил на целую неделю
Дождь и усмехается пока.

Мокрая палатка надоела,
Дробь дождя покоя не даёт,
Не смотря на это птицы пели,
И одна по-прежнему поёт.

Может быть от скуки, непогоды,
От любви, избытка может чувств,
И забыв, про все свои невзгоды,
Птицам, сам подсвистывать, учусь.

Словно нет дождя унылой дроби,
Словно солнце, озарило тент,
Много ль человеку надо, чтобы,
Счастья, вдруг почувствовать процент:

От унылых будничных занятий,
И обременительных забот,
Как тебя зовут, скажи приятель,
Певчий друг из северных широт?

Песня продолжается задорно,
И на сердце стало веселей,
И в палатке сделалось просторно,
И как будто чуточку теплей.

И ушли куда-то все печали,
Снова бьёт энергия ключом,
Если мрачный день, я так встречаю,
Будет остальное нипочём.

Но только смолкли птичьи голоса.
«Друг» загрустил, стал петь не громко,
Потом как будто канул в небесах,
Крича пронзительно и звонко.

Сразу у дождя пропала злоба,
Солнце озарило сверху тент
Много ль человеку надо, чтобы,
Счастья, вдруг почувствовать процент.

От унылых будничных занятий,
И обременительных забот,
Где теперь искать тебя, приятель,
Певчий друг из северных широт?

Дождь кончился около 14 часов. Показалось солнце. Быстро бегу к развешенным для просушки вещам, снимаю их, выжимаю и снова развешиваю для просушки. Стал готовить для загрузки вещами лодку, в которой после дождя, в каждой из её четырёх секций, набралось по несколько вёдер воды. Пока вычерпывал из лодки воду, палатка высохла, разбираю её и укладываю в рюкзак. Около 17 часов высохли развешенные на кустах вещи, которые распихиваю по рюкзакам. Произвожу загрузку лодки и 17 часов 30 минут, отплываю от Большого порога.

Река петляет, но завалов русла деревьями практически нет, но с полной скоростью плыть всё же не решаюсь. Ширина реки в редких местах 20 метров, а в основном 10-15 метров. Через два часа (около 19 часов 30 минут), подплыл к порогу (скорее всего к перекату) с островом. После него «пошёл» сплошной топляк, завалы и просто упавшие деревья, перегораживающие русло реки. Лодку приходиться больше волочить за собой, чем «идти» по реке под мотором. Несколько раз благополучно натыкался на затопленные препятствия, но в конце концов, всё же срезал на винте шпонку. Поэтому под мотором теперь плывёшь медленно, к тому же «пошли» сплошные повороты русла реки, и за каждым поворотом, просто не знаешь, что ещё можно ждать.

Появились первые приметы моего пребывания в этих местах в 1979 году. Обрубленная верхушка дерева и затёсы, где, недалёко от них, повстречался с медведями. И вот ещё одно примечательное место, которому в 1979 году я дал название «телевизор», потому что со стороны левого берега в прибрежной тайге словно вырезали сцену или экран, сквозь который открывалась перспектива уходящего далеко вдаль открытого, скорее всего, заболоченного пространства.

Подхожу к большому плёсу у места моей базы «Алтыб-1» (теперь «Алтыб-2») и вижу там на берегу дюралевую лодку, а прямо на месте моей базы, стоит ещё не совсем достроенное зимовьё. Пристаю к берегу и вижу, что мою базу разобрали, часть пошла на дрова, часть была разбросана вокруг и пошла на постройку зимовья.

От увиденного, неожиданного для себя зрелища, в моей душе возникли сразу два, несовместимых вместе чувства, – с одной стороны вроде бы меня обокрали до нитки, и в то же время, вроде бы сделали для меня подарок – новое зимовьё для моих ещё предстоящих экспедиций.

В зимовье под нарами нашёл свою лопату, а вот ножовку я в нём не нашёл, хотя на нарах лежала моя записка, с просьбой лопату и ножовку из сарая не уносить. Ну, что ж, не все понимают русский язык, и когда ты забываешь об этом, отсюда в жизни и все неприятности. Кроме моей записки на нарах лежали буханки хлеба, консервы, кружки и бывшие в употреблении пузырьки с «Детой» (средства от комаров).

11.

На берегу, рядом с плёсом, валялась, казалось, только что выброшенная требуха щук. Также в других, разных местах, рядом с плёсом валялись полубуханки хлеба и даже одна, не вскрытая, банка консервов. Казалось, что люди внезапно сорвались с насиженного ими места, чтобы убежать из него навсегда. Возможно, эту братию только сегодня вывезли на вертолёте, так завтра должны были проходить выборы в местные советы народных депутатов.

Хотя время около 12 часов ночи (около 24 часов) всё ещё достаточно светло. Разгружаю лодку. Рюкзаки отношу в зимовьё. В зимовье сдвигаю на нарах все продукты к стенке, отгораживаюсь от них доской, которая, среди других досок, валялась около зимовья и готовлю (стелю) себе постель.

В оконном проёме зимовья нет со стеклом рамы. Вместо неё была натянута полиэтиленовая плёнка, которая вся изодралась, поэтому закрываю оконный проём своей полиэтиленовой плёнкой. Дверь в зимовье (вернее дверной проём) был еще без двери, так дверь ещё не была установлена и даже не имела петель. Пришлось закрыть дверной проём своими марлевыми занавесками, чтобы в зимовьё не залетали комары, но в зимовье наверно была их таёжная штаб-квартира и это мне совсем не помогло.

Вскипятил в кипятильнике воду, заварил в нём чай, напился и лёг спать. Сначала мазался «Детой», потом накрылся от комаров марлей, но от комаров это всё равно плохо спасало. Поэтому в 3 часа утра уже встал, приготовил завтрак – куриный суп, рисовую кашу с мясной заправкой и чай. Потом вышел из зимовья и пошёл изучать окрестности, при этом спугнул с дерева глухаря.

20 июня 1982 года.

День, как я уже отметил в дневнике, начался с изучения окрестностей рядом с моей уже не существующей базой «Алтыб-1(теперь-2)». Прошёл немного вверх по течению реки Алтыб. Примерно в том же месте, где я уже был в 1979 году, на реке оставался завал. Не хочу зарекаться, как уже было однажды, без учёта погоды, но завтра хотелось бы поплыть дальше. Раз нет больше здесь моей базы (и на её месте теперь уже заканчивают строить зимовьё), то теперь моей главной целью остаётся Правый Алтыб и создание рядом со слиянием его с Левым Алтыбом теперь новой базы, в более укромном месте, чтобы больше не повторился «прецедент», связанный с её последующим сносом.

Немного расстраивало только то, что небо начало постепенно заволакиваться тучами и быстро посерело, потом потемнело, слегка начало моросить, но дождь всё-таки идти передумал. Сквозь тучи «проклюнулось» солнце, правда ненадолго, так что с погодой на завтра полная неопределённость.

Нажарил почти полное плоское маленькое ведро омлетов (из комплекта плоских туристических вёдер, одно в другом, на 10 и 5 литров). На ужин (вечером) решил приготовить ещё кашу. Откровенно говоря, трудовой подъём, на который я рассчитывал, для завершения строительства своего сарая (перевалочной базы «Алтыб-1») на плёсе, очень быстро улетучился, а строительство новой базы, которое не входило в мои планы на этот год, тем более, особого энтузиазма, не вызывало.

Из марли пришлось сшить мини полог, который закрывал только лицо и часть груди, но под ним спать тоже было неудобно, так что вторая ночёвка в зимовье, оказалась тоже не лучше первой.

21 июня 1982 года.

Встал в 7 часов. Кашу вечером не варил. На завтрак съел вчерашний суп (остатки) и напился чая с омлетами. Погода вроде бы не вызывает опасений, поэтому в 9 часов уже собрался в путь и в 9 часов 30 минут поплыл дальше.

Завалов на реке было немного, причём в основном они были легкопроходимыми, а дальше по руслу реки, вообще, пошли длинные и чистые плёсы, как со спокойным, так и с быстрым течением на протяжении 1 часа 30 минут, где хотя я и пробовал плыть под мотором на максимальной скорости. но всё-таки плыл достаточно быстро.

Мне уже стало казаться, что где-то в 13 часов, буду на месте слияния Правого и Левого Алтыбов, но вскоре пошли такие завалы, что плыть под мотором приходилось 50-100 метров, а затем «протискиваться» через перекрывавшие русло реки деревья. Через одно из таких деревьев (ни над ним, ни под ним), гружёную лодку мне всё-таки протащить не удалось, и лодку пришлось разгружать.

Прошёл приток с правого берега, который сначала принял за Правый Алтыб, но река далее почти не изменила своего характера и радость оказалась преждевременной. Вскоре частота завалов на реке и топляка в реке увеличилось и даже стала, явно и значительно, возрастать. Часто приходилось рубить стволы деревьев со стороны какого-нибудь берега и там же «проводить», вдоль него, лодку. В шестом часу (после 17 часов) подплыл к порогу и «проволок» лодку со стороны левого берега. А через какое-то непродолжительное время я «подошёл» к другому порогу, на котором перепад уровней воды на расстоянии 10-15 метров, был не менее 1,5 метра.

Со стороны правого берега было протока немного уже моей лодки, но я всё равно решил «протискивать» лодку по ней и для этого произвёл полную разгрузку лодки. Рюкзаки, канистры, мотор и бак от мотора перенёс за порог на 50 метров, вероятно по звериной тропе, которую пришлось использовать, как дорогу. При переноске лодочного мотора на плече, споткнулся об корневище, но падая, я всё-таки задержал его на весу и, хотя при этом моё плечо получило сильный удар от мотора весом 26 кг, испытывая боль, с удивлением отметил, что непонятно откуда, в таких случаях, у меня силы берутся.

Проводке («протискиванию») лодки через порог сильно мешали поваленные и наклонённые в сторону реки деревья и кустарники, поэтому «протащил» её не только по протоке, но и частично по правому берегу. В одном месте, между двумя такими деревьями, было повалено, вроде мостка, третье дерево. Я и пошёл по этому «мостику», но он оказался настолько ненадёжным, что я вместе с ним рухнул в реку. Быстро вылез на берег и не обращая внимания на воду в сапогах, продолжил волочь за собой лодку, к месту, где лежали мои вещи вместе с лодочным мотором. Когда, наконец, в седьмом часу (после 18 часов) лодка оказалась за порогом, я там же решил и «перекусить» омлетами, запивая их заваренным в кипятильнике чаем.

После установки на лодке мотора и её загрузки, поплыл дальше, вернее стал «продираться» через многочисленные завалы вверх по руслу реки. В 22 часа реку перегородила, видимо, недавно упавшая, «живая» лиственница. Нужно было не только перерубить её ствол диаметром 15-20 см, но и отвести её отрубленную верхушку в сторону. После того как «дорога» вперёд была прорублена, и лодка по ней проведена подальше от этого дерева, я понял, что пора готовиться к ночёвке. К тому из веток обрубленной лиственницы, должна была получиться неплохая подстилка для палатки. И действительно настил под палатку, из веток лиственницы, удался на славу, но только я начал ставить на нём палатку, как заморосил дождь, поэтому с установкой палатки пришлось теперь поторопиться.

Ну, вот палатка поставлена. Снимаю мокрую одежду за палаткой, засовываю её под палаточный тент, сапоги, подошвами мысами вверх «надеваю» на два, вбитые мной рядом с палаткой, кола. Влезаю в палатку и в ней надеваю сухую одежду и сразу же отгоняю «Детой» (аэрозолем), насевших на меня комаров.

Готовлю ужин. Вместо чая «завариваю» в кипятильнике какао со сгущённым молоком и пью его с омлетами, которые уже надоели до тошноты и которых ещё осталось половина пятилитрового туристического ведра.

Спать ложусь в 1 час ночи. Моросит дождь, ноет спина, но сон так быстро начинает обволакивать всё тело, что нет даже сил накрыться спальным мешком-одеялом. Сегодня, как никогда выдался трудный день, более чем 12-часовая «езда» на лодке с барьерами завалов с её перетаскиванием, через полузатопленные деревья в реке, не говоря уже о рубке стволов и веток, перегораживающих русло реки деревьев.

22 июня 1982 года.

С утра слегка моросящий дождь и сильный ветер. Палатка, если её сдует ветер в реку, как парусный корабль, готова отправиться в кругосветное плавание. Хорошо ещё вчера вечером не поленился обложить тент вокруг палатки, ветками лиственницы, а то сейчас бы было совсем не юмора. Но во всяком случае, первый раз за несколько дней хорошо выспался. Было тепло и мягко и самое главное не надоедали комары.

Сегодня делаю день отдыха, а завтра, в зависимости от погоды, продолжу «поход» дальше по Алтыбу, пока ещё есть на это время и главное, пока есть ещё, для этого, силы.

Позавтракал: съел банку мясного завтрака, потом пил какао с омлетом на хлебе. После завтрака сделал записи в дневнике о своих приключениях, а потом в конце, растянувшейся на несколько часов, «творческой паузы», перенёс в дневник свои стихотворные лирические впечатления и фантазии:

10.

«Опять о дожде»

Тайга по себе деловита,
Любая в ней непогодь,
Она и добра и сердита,
Скупа и щедра, и открыта,
Такою уж создал Господь.

Она и протянет руку,
Она и навеет страх
(Она и вгоняет в дрожь),
Вздрогнешь по первому стуку,
(По крыше первому стуку),
Обнимешь последнюю суку,
(Протянешь к оружию руку),
В лохмотьях уйдёшь и в мехах.
(Хотя это просто дождь).

Вернешься к ней неизбежно,
И пусть твой выходит срок,
Лишь ты не теряй надежды,
Взведя у виска курок.

Без паники, как, было прежде,
Реши нерешённый вопрос,
На ангелов в белой одежде,
В Аду лишь повышенный спрос.

Тайгу не так просто бросить,
Ни с чем возвратишься, что ж,
Ведь не осудит, не спросит,
Чёрт, где тебя, ещё носит,
И лишь не прощает ложь.

Всё же какая бы участь,
Не предрекалась судьбой,
Но верит в свою везучесть,
Верит, что выручит случай,
Верит, конечно, любой.

В тайге, какая бы участь,
Не предрекалась судьбой,
Верят в свою лишь везучесть,
Верят, что выручит случай,
Верят, в напасти, любой.

Тайга по себе деловита,
Любая в ней непогодь,
Она и добра и сердита,
Скупа и щедра, и открыта,
Такою уж создал Господь.

11.

Алтыб

Река ревёт в порогах,
Рвёт камни сгоряча,
То гладкою дорогой,
Тих вид и величав.

А то пойдёт закружит,
Откуда только прыть,
Чем дальше вверх, тем уже,
Но всё же нужно плыть.

Завалы и обвалы,
Преграды на пути,
Как будто самосплавом,
Тайга спешит уйти.

Нанизаны на русло,
Круглы и глубоки,
Плёсы словно бусы,
Меняя вид реки.

И кажется унялась,
И улеглась вся спесь,
Но это всё казалось,
Осталось всё, как есть.

Пороги перекаты,
Завалы всех мастей,
Была река, мечтой ты,
В судьбе теперь моей.

12.

Как не начато умело,
Ни одно большое дело,
Не начнётся ведь с удачи, и к чему,
Вдруг «научно» всем судачить,
И общественность дурачить,
Неудачи раздувать величину.

Поступает трус иначе,
По мелочам его отдачи,
Много шума, а по сути ничего,
Деньги есть, на что не нужно,
Не результат важней, а дружба,
И в стране одна надежда на Него.

Проще что-то перестроить,
Что как будто это стоит:
Где пошире, что-то поужать,
Где пристроечку приладить,
Разгребать придётся «дяде»,
Трус повыситься успеет, чтоб сбежать.

И вот это, те людишки,
Жизнь тасуют, как картишки,
И мешают нам, похуже, чем враги,
Всюду руку тянут, – ишь ты,
Всё бы вам по заграничьи,
И в партийной беспринципности строги.

А, если нечем отчитаться,
Есть к кому им «постучаться»,
Из кармана вынуть валидол:
«Довели вот до инфаркта…»,
Доживут до ста с ним как-то,
Понимая так «партийный долг».

13.

Входят в образ, сидя на диване,
Попивая «кофе и компот»,
Чтобы на экране перед Вами,
Вышел Дон Жуан и Дон Кихот.

Понимаю трудности артиста,
Не до моих ему сейчас острот,
(От моих, особенно, острот,)
Проще с тем, кто жил назад лет триста,
С тем труднее, кто сейчас живёт,
(С тем трудней, кто рядом с ним живёт,)

С нашим современником безвестным,
Кто кирпичи истории кладёт,
(Кто «кирпич» в историю кладёт,)
Проще спеть, какую-нибудь песню,
Та, быть может, в душу западёт.
(Проще спеть, пустую в смысле, песню,
Смысла нет, а зал весь, подпоёт.)

Наш современник сглажен и прилизан,
В песнях, и в рассказах, и в кино,
А театр, что Станиславским призван,
Ставить жизнь, ему то не дано.
(Современник сглажен и прилизан,
В песнях, и в рассказах, и в кино,
Даже Станиславский «переиздан»,
Но, «как в жизни», только лишь говно.)

Все эти условности и склоки,
Что страшнее всяческих цензур:
(Лишь одни условности и склоки,
Что страшнее сталинских цензур
Обличают разные пороки,
Только не морали нашей дурь:

«Этого» не троньте, в «Это» – верьте,
В этом нет типичности следа,
(В дрязгах нет «застойного» следа
Наш современник возродится после смерти.
А сейчас с искусством не в ладах.
(«Современник» нужен после смерти,
Он всегда с искусством не в ладах.

Он не героическая личность,
Он всегда, не в тот, садится ряд,
Может выражаться неприлично,
И о «Тех», о ком, все «говорят».)

Понимаю трудности артиста,
Входит в образ, как в какой-то бред:
(Входит в образ, и на сцене бред)
В белом представляя трубочиста,
Ну, а в чёрном, целый белый свет

23 июня 1982 года.

Встал в 7 часов. Выпил какао с омлетами и в 9 часов продолжил путь. В этот день я установил своеобразный рекорд – за 2 часа не проплыл и 100 метров. Всю «дорогу» по реке практически приходится прорубать, чтобы сделать себе проход среди завалов. От этого «берёт» уныние. В бессильной злобе пру напролом, но здесь этот метод неприемлем – «стихия» сильней.

Где-то около часа дня (13 часов) «пошли» небольшие, затем подлиннее открытые места и я поплыл под мотором. До этого от завала к завалу плыл на вёслах. Около одного завала увидел разбитый плот, часть брёвен была сбита берёзовыми стволами. Попалась также на глаза бутылка, закрытая пробкой, с какой-то маслянистой жидкостью. Потом, за одним из поворотов реки увидел шест с белым флажком и затем вертолётную площадку. Сделал остановку, чтобы посмотреть, что здесь могло быть. Оказывается, здесь основательно поработали какие-то люди, но явно не геологи: кругом валяются стеклянные банки, рваные сапоги, кружки, снятая с деревьев кора, вырыты ямы и к одному из деревьев прибиты лосиные рога, на другом висят верши и рядом валяется пришедший в негодность топор.

Оказывается, со стороны левого берега, находится большое озеро, отделённое от русла реки, узкой полоской березняка. Теперь часть березняка была вырублена для вертолётной площадки и больше ничего интересного там не было, и я поплыл дальше. Снова «пошли» завалы, но всё реже и реже, и, наконец, как награда, показалась чистая гладь огромного озера. Озеро кажется круглым. Вокруг него вдали, как ожерелье на шее, невысокие горы. Берега чистые. В поперечнике озеро, мне кажется приблизительно 600-700 метров – обхожу его вокруг под мотором. Снова «вхожу» в Алтыб, хотя есть красивые место на одном из мысов озера, но строить на нём свою «перевалочную базу» не решаюсь, понимая, что её будет ждать та же участь, как и моего «сарая на плёсе».

Опять пошли завалы, но теперь всё чаще и чаще, и поэтому плыву практически только на вёслах. Рублю стволы деревьев, иногда подкапываю берег реки, чтобы проталкивать лодку под каким-нибудь упавшим в реку «деревом-исполином», которое пришлось бы долго рубить или перерубать, а то, балансируя посередине реки, на полузатопленном стволе дерева, приходится «переваливать» через него лодку, с поднятым вверх лодочным мотором. При этом лодка крутится волчком, оттого, что толкаешь её то с одной, то с другой стороны, пока она, словно нехотя, начнёт поддаваться.
В 18 часов решил прекратить бессмысленную борьбу, так как встретился завал, причём довольно свежий из трёх «живых» лиственниц, рубить которые мне пришлось бы несколько часов. Поэтому решил остановиться на ночлег здесь, а потом, когда искал на берегу место для палатки, то подумал, что оно вполне подходит для моей «промежуточной базы». Но, когда подходящее место для палатки было найдено, и я стал разгружать лодку, то обнаружил, что во время его поисков, где-то забыл лопату. Стал вспоминать, где я ходил с лопатой и отправился её искать. Во время поисков лопаты, решил перейти реку по перекрывшему руслу полузатопленному стволу большого дерева, без коры, но частично, ближе к середине, покрытого мхом, на котором я поскользнулся и свалился в реку.

Погрузившись в воду почти по плечи, я почувствовал, как ноги в болотных сапогах, в глубине реки, понесло её течением и стало заносить под ствол другого дерева, затопленного глубже, а это могло закончиться для меня совсем плохо, поэтому я быстро подтягиваюсь на руках на ствол дерева, с которого упал в вводу, вылезаю из воды на него, и буквальна выползаю по нему на берег. Оказавшись на берегу, вылил из болотных сапог воду, снова пошёл искать лопату, хотя мой брезентовый костюм, после пребывания в воде, задубел на мне уже, как скафандр.

Когда нашёл лопату, переходил обратно реку уже по-другому, поваленному через неё, дереву и возвратился к месту стоянки лодки. Переоделся. Мокрую одежду повесил сушиться на верёвках, натянутых мной между деревьями. Поставил палатку, затем приготовил обед: рисовую кашу с мясной начинкой и куриный суп. В двух кипятильниках вскипятил воду и в них заварил чай. Поужинал и забрался в палатку.

Не успел в ней удобно устроиться, как послушался многоголосый волчий вой. Положил с двух сторон от себя два, утяжелённых и похожих на туристические, охотничьих топора, включил радиоприёмник, но волчий, вблизи большого озера, «церковный хор», всё равно не давал мне покоя. Поэтому, я высунулся из палатки, и сильно ударил двумя топорами друг по другу и, видимо только это, заставило волков, на всякий случай, перестать выть. А я уже впадая в дремоту, подумал, – только этих соседей мне здесь не хватало.

За всеми моими хлопотами, незаметно наступил 1 час ночи. Заполняю впечатлениями дневник, но букв не вижу, а только оставляемую ручкой строку. Хочется спать. Всё-таки всё складывается пока не так уж и плохо. Успокаивает только то, что всегда, где-нибудь, кому-то приходиться хуже, чем тебе сейчас, и ты даже можешь им посочувствовать.

24 июня 1982 года.

Проснулся. Посмотрел на часы 5 часов 45 минут московского времени, и подумал, значит тут без чего 11 часов, и только тогда обратил внимание, что часы стоят. Включил радиоприёмник. По «Маяку» прослушал часть какой-то передачи и узнал, что сейчас в Москве 2 часа ночи, и только 7 часов здесь, снова закрыл глаза и подремал ещё около двух часов.

Вещи за ночь не высохли. Позавтракал вчерашней рисовой кашей и почти сразу начал накрапывать дождь. Вещи пришлось прятать в палатку, но дождь так и не начался. Решил разметить площадку под «избушку». Решил ограничиться размерами 2х2х2 метра и строить избушку в виде кубика, прекрасно понимая, что с большими габаритами, мне, своей новой «промежуточной базы», не осилить.

Учитывая, что 4 столба для избушки будут диаметром приблизительно 25 см и длиной по 2,4 метра, потому что их придётся закапывать в землю, даже при габаритах моей базы 2х2х2 метра, то моей силёнки также может не хватить, чтобы нарубить такие брёвна, таскать, а потом ещё устанавливать их по углам, закапывая, приблизительно на 0,5 метра, в землю.

Когда разметил под избушку площадку, сначала вытащил из палатки для просушки вещи и только потом пошёл искать соответствующие назначению (под столбы), сухие деревья. Когда с одного такого срубленного дерева сдирал кору, обнаружил под ней короедов, которых набрал около десятка и положил в банку для предстоящей рыбалки. Потом целый день рубил, долбил и ставил два столба…

Следует заметить, что когда кто-то говорит, что «срубил» дом, то всегда явно кривит душой, не упоминая пилу, а так как мою пилу в тайге украли, я рубил избушку, в прямом смысле этого слова.
У меня было два остро наточенных в Ерёме охотничьих топора и топор-тесло с полукруглым лезвием для рубки пазов, который мне дал там во временное пользование Саша Каменный.

На срубленных столбах длиной 2,4 метра, я выдолбил теслом по два перпендикулярно друг другу два паза длиной по 2 метра, потом закопал их в землю, с двух сторон, от намеченной мной стены, после чего срубил ещё два бревна длиной по два метра, обрубил их концы с двух сторон на глубину прорубленных в столбах пазов и вставил их в них, прижав одно бревно к другому, положив этим начало возведения одной из стен моей избушки.

…Правда получилось не совсем то, что мне хотелось бы сделать, но убедился, что брёвна в будущей стене, вроде бы, хорошо держатся. Для обработки концов брёвен для стен, хорошо помогла бы ножовка или пила, но её украли, и поэтому в следующей своей экспедиции, я понял, что обязательно нужно дублировать, нужный для строительства, инструмент.

И тут ещё, совсем некстати, появилась мошка, набросилась на меня тучей, и стала с остервенением грызть. Она пролезало всюду, в рукава одежды, за воротник, грызла руки и шею, мало обращая внимания на применяемое мной средство от комаров.

На обед доедал куриный суп, ужинал, доедая омлеты. Поэтому после ужина пошёл на рыбалку. Сделал удочку, правда неудачную из ствола тонкой ели. Получилась не удилище, а по весу, как будто водопроводная труба соответствующей длины. На короедов поймал четыре рыбки, потом поклёвки прекратились и рыбалку пришлось прекратить. Рыбу поджарил на сковородке туристической печки и съел – разумеется рыбы было, съел бы значительно больше.

В 23 часа местного времени забрался в палатку. Первый трудовой день закончился, а ещё почти ничего не сделано.

25 мая 1982 года.

Проснулся в 7 часов. Послушал, как там дела в космосе. Потом обратил внимание на то, что правую кисть руки не могу сжать в кулак. Смог её сжать только помогая кистью левой руки. Делаю пальцами правой руки гимнастику, но это совсем не помогает. Спина тоже болит, видимо вчера всё-таки сильно перетрудился. В таком «помятом» состоянии провалялся в палатке до 11 часов, затем провёл ревизию запасов съестного, оказалось, что не густо, но на 10 дней хватит. Правда последние пять дней явно уже будут диетическими днями.

Правда за устьем Алтыба, в зимовье на Большой Ерёме, оставлены продукты на обратный путь и это немного успокаивает. Там кроме всего прочего 1 банка тушёнки, 1 банка мясного завтрака и 2 банки какао со сгущённым молоком.

Приготовил завтрак и обед. На завтрак – каша рисовая, с добавленной в неё половиной банки тушёнки, на обед – суп «Русский», он же и на ужин. Перед завтраком съел кружку изюма, ошпаренного кипятком и это немного взбодрило. В 12 часов приступил к работе, связанной с постройкой моей «перевалочной базы».

Первым делом повалил стоящее рядом с ней дерево высотой 15-17 метров и т с диаметром у основания приблизительно 30 см. Рубил дерево не у его основания, а выше его на 60 см. Рубил долго, хотя думал, что если его только подрубить с одной стороны, оно само упадёт, но не тут, то было, практически, пришлось подрубать ствол дерева со всех сторон, почти до самого центра. Только после этого, когда я это дерево покачал из стороны в сторону, оно, наконец, рухнуло.

Из этого дерева получилось два хороших столба длиной 2,4 метра, для углов моей избушки и два столба по 1,8 метра, на её дверной проём. В столбах для углов избушки выдолби пазы, такие же, как на двух уже установленных и затем их закопал, правда не совсем там, где отметил для них места, так как копать, именно там, мне помешали корни деревьев. Затем (после ужина), я притащил к месту своей стройки, ещё два бревна, длиной по 2 метра, и обрубив их концы на глубину пазов в установленных столбах, приступил к возведению второй стены.

День сегодня оказался на редкость солнечным и жарким. Температура воздуха в палатке в 21 час была +24°C. Сегодня даже догадался просушить на солнце и два своих спальных мешка-одеяла, куртку и окончательно все свои вещи.

Производительность труда сегодня, по сравнению со вчерашним днём, заметно выросла, но дел, связанных с постройкой избушки, всё равно ещё остаётся очень много. Сегодня на помощь комарам и мошке́, прилетели ещё оводы. Одного поймал, насадил на крючок удочки, закинул его в реку и поймал рыбу. Рыбу пришлось отпустить, потому что оводов и короедов больше не было, а рыба была не такой большой, чтобы ей наестся.

После того как впечатления от пройденного дня, я занёс в дневник, у меня даже нашлось время для поэтического творчества:

14.

Снова о дожде (уже пережитом)

То дождь шумит в реки извивах,
За ветром шастая в тайге,
То солнце выглянет игриво,
И берег высохнет кой-где.

То всё затихнет, затаится,
Не слышно даже комара,
А это дождь идёт резвиться.
И вот мне прятаться пора.

Итак, уж влажная палатка,
А дождь опять, как будто стих,
Но вещи все собрав в охапку,
Бегу в палатку прятать их.

Пока без воя ветер дует,
Обдал в палатке холодком,
Сломал сосну, затем другую,
Забросил в реку целиком.

Стихия видно перебрала,
Настоя мёда диких пчёл,
И всё в тайге затрепетало,
От грома с молнией ещё.

26 июня 1982 года.

Весь день собиралась гроза, гремел гром, начинал накрапывать и сразу переставал дождь, но, в общем, было солнечно и жарко. Появилась ещё одна нечисть – слепни. Мошка летает тучей, сама в отдельности крохотная, а грызёт, как бешеная собака.
Сегодня срубил два средней «упитанности» сухих дерева. Установил столбы для дверного проёма и начал с его стороны возводить стену. В 9 часов всё-таки пошёл дождь, сначала очень бурно, но вскоре заморосил, периодически прерываясь на короткий «отдых», но многообещающе гремел гром. Поэтому и работа всё-таки идёт медленно.

1 июля 1982 года собираюсь, как и планировал отправиться в обратный путь, хотя дел, на оставшиеся четыре дня, ещё невпроворот. Температура в палатке в 21 час местного времени +24°C. Ночью снова пошёл дождь и казалось, что ему не будет конца.

27 июня 1982 года.

Утро, всё-таки, как не странно, было солнечным и даже облака на небе, не вызывали особых опасений. В этот день хотел закончить стену с дверным проёмом и поэтому быстро съел приготовленный завтрак и пошёл «валить» сухие деревья. «Свалил три дерева. Из самого большого дерева вышло для стен три бревна, которые потом пришлось ошкуривать (сдирать с них кору). Кора плохо поддавалась и сдирая её, не раз про себя подумал, что наверно зря «связался» с этим деревом.

Где-то в 15 часов 30 минут кратковременный дождь всё-таки загнал в палатку. Когда дождь закончился, приготовил ужин и, заодно, обед на завтра. Впервые сварил перловую кашу с мясной начинкой. Оказывается, если запивать перловую кашу чаем, то есть её действительно можно, хотя без аппетита и только при отсутствии других продуктов. Честно говоря, в сущности, в походных условиях, эта перловая каша, просто дрянь.

В восьмом часу вечера (после 19 часов) дождь опять загнал меня в палатку. Во время его небольшого затишья подогрел в кипятильнике чай, но пил его уже в палатке. А стену я так сегодня и не закончил делать, и это меня больше всего расстроило. Правда у меня есть ещё 5 брёвен для самой длинной стены по 2,15 метра. Кстати, изба получается у меня не квадратной, как я задумал, а в виде четырёхугольника, со сторонами 1,85х1,95х2,00х2,15 метра, так как закопать четыре столба по углам избу, где я предполагал не удалось – мешали корни деревьев.

Температура воздуха в палатке (во время дождя) в 21 час +18°C. Перед сном всё же нашлось время и для поэтического творчества:

15.

«О гнусе».

Читаешь романы и смотришь кино,
Часто Сибирь место действия,
Природа показана, снята, лишь, но,
Где оно главное бедствие?

Драма, комедия и детектив.
Чувства, трюки, погони,
Но только наводится объектив,
На лица людей в павильоне.

При съёмке в тайге, разве сядет на стул,
Игрой режиссёр вдохновиться,
А если бы сел, то на нём не уснул.
И стал оператор бы злиться.

Как там актёрам сыграть, свою роль,
Не отбиваясь от гнуса,
Только б давили на лбах комаров,
И материли искусство…

И вот на экране таёжный вид,
И только за кадром дискуссия,
На тему природы или любви,
И гнуса не видно присутствия.

Так почему же, тот край не расцвёл,
Воспетый поэтом без грусти,
Просто людей гнус в тайге всех извёл,
И в ней целоваться не пустит.

28 июня 1982 года

День пасмурный, мошка пропала, но всё на грани дождя, который мне на радость всё-таки сегодня не торопится. Вчерашний дождь шёл практически всю ночь. Вода в реке поднялась больше чем на 0,5 метра и даже полностью затопила то дерево, с которого я свалился в воду. Хорошо было бы, если вода в реке и дальше продолжала подниматься, тогда было бы можно уже спокойно достраивать свою избу.

Стена с дверным проёмом оказалась «крепким орешком», всё время приходилось смотреть в оба, чтобы она не рассыпалась, и в итоге два столба, служащие её каркасом пришлось поверху скреплять жердью из ствола небольшой лиственницы. В результате провозился со стеной с дверным проёмом, практически 6 часов и только затем приступил к «возведению» самоё длинной стены своей «промежуточной базы».

В моём распоряжение было 5 брёвен, три по 2,15 метра и два по 2,4 метра. Два бревна по 2,4 метра пришлось укорачивать до 2,17 метра, так как два столба, служившие её каркасом имели по всей длине, между собой разные расстояния и «гуляли» где-то, относительно друг друга, плюс-минус 3 см. Потом опять пришлось «валить» деревья. Одно сухое дерево стаяло от стен избы почти рядом, а два других на расстоянии, приблизительно, 25 метров.

Я обратил внимание, что, как и вчера, два дерева упали так, что пришлось придумывать систему рычагов, чтобы их сдёрнуть с ветвей других деревьев, на которых они повисли. В десять часов вечера (в 22 часа) работу прекратил, когда для завершения стены осталось уложить в пазы столбов, ещё два бревна.

Сварил суп, для завтрашнего завтрака и вскипятил в кипятильнике воду для чая. Температура воздуха в палатке в 22 часа была +15°C. В 22 часа 30 минут заморосил дождь, который периодически прерывался, но не собирался переставать.

Сегодня опять остановились часы, потому что всё время забываю их заводить. Оказывается, часы стояли всего 20 минут, но зато, когда включил радиоприёмник, чтобы узнать точное московское время, узнал последние новости и у нас в стране, и за рубежом, и в космосе, и какая в Москве погода.

Узнал даже то, что Тихонов, Броневой и Табаков награждены (орденами) пропорционально «заслугам» в деле именуемом «Семнадцать мгновений весны». Фильм, конечно большое дело, особенно многосерийный и про войну – тут можно раздать и боевые награды, чтобы полностью сравнять воевавших с прихлебателями от войны.

29 июня 1982 года.

Весь день собирался дождь, где-то глухо гремел гром, то и дело надвигались чёрно-синие облака и слегка моросило, но дальше, до ливня, так и не дошло. К тому же солнце за тучами пряталось самое непродолжительное время и поэтому работать приходилось на жаре. Опять появилась мошка́, вились тучей комары и как только «Дета» улетучивалась с открытых частей тела, они принимались, в прямо смысле слова, меня жрать. Поэтому работа, к своему завершению в этот день, продвигалась очень медленно и мне пришлось, ещё не кончив постройку третьей стены, переходить к работам на четвертой стене. Когда начал возводить четвёртую стену из тонких брёвен, в пазы столбов третьей стены, оставалось ещё вложить 2-3 бревна, но и четвертую стену я смог «осилить» только на треть, от её полной высоты.

А тут ещё в реке, уровень воды продолжал падать так, что из воды вновь показался ствол того самого злополучного дерева, с которого я свалился в воду. На кустах красной смородины уже появились зелёные ягоды, но шиповник продолжал ещё цвести, и цветёт ещё также брусника.

Температура воздуха в палатке в 22 часа +18°C. Кончилась тушёнка, сушки и изюм. Осталось на 3-4 заварки чая. Зато ещё сахара 1,5 кг и 1 кг яичного порошка.

30 июня 1982 года.

Жаркий солнечный день. Температура воздуха в палатке в 20 часов +24°C. До середины дня было безоблачно, после появились тучи и где-то стороной прошла гроза. Белка, живущая где-то рядом, совсем перестала меня бояться и занимается своими делами, не обращая на меня никакого внимания.

Вода в реке по-прежнему падает, но сегодня я, наконец-то, закончил строить избу. Из последних сил крышу из вплотную подогнанных к друг другу стволов тонких деревьев, полиэтиленовой плёнкой снизу и сверху прорезиненной тканью (серебрянкой) и алюминиевой фольгой, вбивая сверху в покрытие крыши последние гвозди. Завтра закрою дверной проём прорезиненной тканью (серебрянкой), закрепив её полотно в верхней части дверного проёма, внутри избы, и тогда можно будет сказать, что «промежуточная база» метеоритной экспедиции Константина Коханова будет закончена и останется только её укомплектовать тем, что я решу оставить в ней до 1984 года.

Но уже сейчас можно сделать предварительные выводы о постройках моих «промежуточных баз» в районах возможного падения Тунгусского метеорита:

1. Судя из оконченного сегодня мной эксперимента, с постройкой первой, по сути, уже законченной «промежуточной базы» – это глупость. Даже работая втроём, в течении недели (по 6-7 часов, а я работал практически по 12 часов) её всё равно не построишь. Я имею ввиду такую избу, которую сразу же, можно было приспособить для жилья;

2. Даже здесь, в Иркутской области, редко кто сам из охотников «ставит» зимовья. Потому что сначала заготавливают брёвна, ошкуривают их и дают им просохнуть в течение года, а потом уже приступают к изготовлению сруба с полным комплектом инструментов и необходимых материалов: железа или рубероида для кровли, готовых остеклённых рам, заводских печей или изготовленных их 200-х литровок бочек от бензина, трубы для печки, и даже досок для потолков, полов, нар, столов и полок, чтобы не изготавливать их на месте, распуская на них бензопилой часть заготовленных брёвен. Зачастую этим занимаются специальные бригады.

А как всё было у меня, я достаточно подробно описал в дневнике, лишь не сказал, что при строительстве избы у меня даже сны имели специфических характер и примерно одного и того же сюжета, как будто я перекладываю брёвна с одной руки на другую, по несколько раз в течении всего сна или ночи.

Поэтому, если создание промежуточных баз, максимально приближенных к вероятным районам падения Тунгусского метеорита не реально, то для создания более комфортных условий для проживания на маршрутах новых экспедиций, необходимо:

1. Иметь две палатки, – одну большую, герметичную от проникновения насекомых, в которой можно было бы вставать в полный рост и вторую из водонепроницаемого и негорючего материала, приспособленную в качестве бани;

2. Средство передвижения на ближайшие несколько лет, – лодка «Романтика-2» и подвесной мотор «Ветерок-12»;

3. В деревне Ерёма, купить или построить небольшой домик (балок), с общей площадью 12-16 м2 для хранения снаряжения экспедиции и отдыха. Желательно, чтобы рядом с домом была баня, хотя бы у соседей, которые могли бы дать ей несколько раз воспользоваться (расходы ~ 500 рублей);

4. Состав экспедиции 2-3 человека;

5. Маршруты следования до деревни Ерёма:

а) Москва (самолёт, поезд) – Усть-Кут (самолёт, теплоход «Заря») – Киренск (самолёт) – Преображенка (самолёт, моторная лодка) – деревня Ерёма;

б) Если осуществляется перегон лодки с подвесным мотором: Москва (поезд) – Усть-Кут («Романтика-2», «Ветерок-12») – Чечуйск (грузовой автомобиль) – Подволошино («Романтика-2» с «Ветерком-12») – Ерёма.

6. Продолжительность экспедиции 40-45 дней.

Экспедиция хотя и не вышла в место слияния Правого и Левого Алтыбов (сплошные завалы из деревьев в русле реки и низкий уровень воды) достигла «Большого Алтыбского озера», создала «промежуточную базу (как и намечалось), оборудовала её оставив на ней до 1984 года следующее снаряжение:

1.Туристическая печка;
2.Туристический кипятильник;
3.Плоские туристические алюминиевые вёдра – 2 шт.;
4.Палатку с комплектом для установки («Малютку»);
5.Охотничий топор;
6.Лопату;
7.Кружки – 2 шт.;
8.Миска, сковородка, кастрюля, в комплекте с туристической печкой;
9.Ложка, вилка;
10.Марлевый полог;
11.Нитки, иголки;
12.Соль спички;
13.Сухое горючее – 500 грамм;
14.Пачка югославского куриного бульона на 20 тарелок;
15.Рыболовные принадлежности – комплект.

Таким образом экспедиция Константина Коханова почти все поставленные перед собой задачи на 1982 год выполнена.

Попутно произведено испытание «Романтики-2» с подвесным мотором «Ветерок-8» с модернизацией крепления транца лодки, за счёт установки дополнительного кронштейна, реках:

1.Лена;
2.Нижняя Тунгуска;
3.Большая Ерёма;
4.Малая Ерёма;
5.Алтыб.

Полностью пройденное по рекам расстояние, более точно, придётся посчитать, когда приплыву в деревню Ерёма.

Завтра в обратный путь. Интересно сколько ещё придётся пройти на вёслах на реке завалов и сколько придётся сквозь них пробивать себе путь? Но сегодня я окончательно выжат – ощущение «побитости» и полная вялость. Вот и конец стресса, хотя впереди предстоят ещё трудные дни, и начало завтрашнего обратного пути будет не из лёгких, но всё же они будут не страшнее последних, уже прошедших, нескольких дней.

Алтыбский поход на топографических картах 1:200000 (к сожалению, появившихся в наличие у Константина Коханова только после 2009 года (во время возобновлённых рекогносцировочных метеоритных экспедиций с 2008 года):

12.

13.

14.

15.

16.

В 2022 году маршрут Рекогносцировочной метеоритной экспедиции Константина Коханова 1982 года можно было уже проследить по спутниковой карте и даже, если очень захотеть, увидеть на них и построенную им, его промежуточную базу. Ниже приведены спутниковые снимки от промежуточной базы Коханова на Левом Алтыбе до правого притока Алтыба реки Норионгна ( в масштабе указанном в правом нижнем углу первых двух снимков и на третьем там же, в масштабе 300 метров в 1 см):

17.

18.

19.

1 июля 1982 года.

Встал в 8 часов 30 минут и где-то до 12 часов собирался в обратный путь и до 13 часов вычерпывал из лодки, набравшеюся от дождей воду и мыл её секции, а также произвёл загрузку лодки. На избе сверху прибил ещё одну стропилу, параллельно нижней, вернее прямо над ней. В избе (в базе) на гвоздях повесил:

1. Палатку «Малютку»;
2. 2 плоских ведра, с перечисленными вчера в дневнике предметами;
3. Комплект для установки палатки;
4. Топор и лопату;
5. Куртку и фетровую шляпу (для посетителей с чувством юмора);
6. Правила пользования пассажирским лифтом, со скоростью 0,65 м/сек с подвижным полом на листе из дюраля, толщиной 0,5 мм (для юмора) и для дела, если понадобится тонкая дюраль для ремонта лодки или для других целей;

В правом углу избы сделал настил из трёх досок длиной ~ 80 см, на котором установил туристическую печку с комплектом посуды и кипятильник. Правую стенку, если смотреть от входа (от дверного проёма) обтянул алюминиевой фольгой, ей же ещё вчера покрыл часть кровли.

Закрыл дверной проём полотном из ткани-серебрянки и отправился на лодке в обратный путь примерно в 13 часов 30 минут. Большую часть, сегодняшнего пути, проплыл под мотором, часть пути на вёслах между завалами деревьями русла реки, пропихивая там лодку через полностью и частично затопленные стволы деревьев. Рубить сучья деревьев пришлось только один раз и также один раз сдирать кору с полузатопленной лиственницы. Сделанные мной при подъёме вверх по реке проходы, очень облегчали путь при движении лодки вниз по течению.

В половине шестого (17 часов 30 минут) был на месте моей стоянки (с ночёвкой) 21 июля 1982 года и 22 июня 1982 года (стоянка и ночёвка), а так как в это время заморосил дождь, я здесь снова решил
остановиться на ночёвку, учётом того, что место для палатки уже было подготовлено.

Быстро поставил палатку, перетаскал в неё рюкзаки и практически перед самым проливным дождём, забрался в неё сам. Дождь, нужно отметить, был довольно сильным, с редким громом, шёл около 30 минут. После дождя приготовил ужин и завтрак (суп домашний, омлеты, чай).

Если этот отрезок пути при подъёме по реке вверх, я преодолел за 9 часов, то спускаясь по реке вниз всего за 3 часа. Моя перевалочная база, по моим приблизительным расчётам, находится выше «Большого Алтыбского озера» ~ 1-1,5 км, на правом берегу реки, за сравнительно широкой долиной ручья (5-6 метров), на своеобразном пригорке, который хорошо просматривается с реки.

После «Большого Алтыбского озера», в нескольких километрах от него, русло реки раздваивается, огибая остров, не особенно широкий ~ 50 метров, но длинный ~ 150 метров. На всём протяжении по Алтыбу от устья до моей «перевалочной базы», здесь самый неприятный завал русла реки. Даже на обратном пути, вниз по реке, мне пришлось делать довольно сложный манёвр, чтобы проплыть через него в лодке, по уже мной подготовленному (при движении по реке вверх) проходу.

В этот день уровень воды был незначительно выше, чем 23 июня 1982 года, но это всё равно мне здорово помогло, потому что лодку нигде не пришлось разгружать.

Температура воздуха в палатке 1 июля 1982 года, в 20 часов, +25°C.

2 июля 1982 года.

Сегодня пятница – узнал какой день недели по радиоприёмнику. Встал в 7 часов. Позавтракал. Поплыл дальше в 8 часов 45 минут. До Большого порога (Б-2-2) плыл стоя в лодке. Управлял её движением при помощи одного весла. При подходе к очередному завалу выставлял весло вперёд, как абордажную пику, чтобы смягчить удар лодки об дерево или о его сук. Ночевал я рядом с большим ручьём (речкой – шириной ~ 1-1,5 метра) слева и перед порогом (БП №2-2, тоже проплыл почти такую же речку (шириной ~ 1,5-2метра).

Порог БП №2-2 был теперь сильно приглажен и к тому же оказалось, что расстояние от порога БП2-2 до порога БП №2-1 было всего лишь ~ 200 метров. При движении вверх мне это расстояние показалось значительно большим, наверно потому, что я терял время на подъём через эти пороги и на прохождении завалов между ними.

До порога плыл ~ 2 часа. После Большого порога №2-1 до Большого правого притока (реки) «шёл» то на вёслах, то под мотором, но всё-таки расстояние вёслах было «пройдено» больше. «Большой правый приток» меня не только сильно удивил, но ещё больше озадачил.

Теперь это была самая настоящая большая река, которая бурным, как на порогах, пенящимся и шумным потоком перегородило всё русло реки и своим течением явно «забило» (остановило) течение самого Алтыба, которое словно натыкалось на него, как на перегородившую реку плотину, при этом сам Алтыб, после впадения в него Большого правого притока, становился уже значительно шире.

Пришлось пристать к правому берегу, ниже впадения в Алтыб Большого правого притока и пойти исследовать его русло. Если бы при подъёме по Алтыбу вверх, я увидел Большой правый приток в таком виде, я бы не минуты не сомневался, что это и есть Правый Алтыб. Шириной он был не менее, чем сам Алтыб до его в него впадения, но зато скоростью своего течения превосходил Алтыб в несколько раз.

По всему руслу Большого правого притока, на протяжении 500 метров, что я прошёл по его правому берегу, были многочисленные завалы из упавших в реку деревьев. Вновь появились сомнения и не без причины, так на устье Большого правого притока были затоплены кусты и деревья, что указывало на то, что его ширина в обычное время (при отсутствии долговременных сильных дождей), здесь всё-таки раза в три меньше.

При подъёме по Алтыбу вверх, я совсем не заметил, чтобы он как-то повлиял, на характер русла реки (изменил его вид, ширину или скорость течения) и теперь только по точной карте (масштаба 1:100000. 1:200000 или хотя бы 1:500000), которой у меня нет и даже поглядеть на неё не у кого, можно было бы сделать «окончательный приговор», что это действительно Правый Алтыб (хотя я уже «нутром почувствовал», что это действительно он).

После Большого правого притока, прошёл, вполне благополучно, ещё два речных завала, даже тот, где при подъёме вверх по течению реки, полностью разгружал лодку и снимал лодочный мотор. Всю остальную часть пути (до зимовья на плёсе, где был мной построен сарай в 1979 года, как предполагаемая «промежуточная база») «прошёл» под мотором.

Вот, где я уже вздохнул полной грудью от ощущения скорости моей «Романтики-2» и открывающихся перспектив местности по обеим берегам реки. Вода в реке оказалась значительно выше той, которая была 10 дней назад и поэтому на её берегах стали хорошо просматриваться озёра.

В 14 часов 30 минут был на месте своей бывшей «промежуточной базы» (на плёсе в устье Правого притока, который в 1979 году, я принял за Правый Алтыб).

Туда, где я поставил свою удочку, прислонив её к дереву, нельзя было подойти в болотных сапогах, даже подняв ботфорты, поэтому пришлось её сбивать метровой палкой в воду и потом ей же подгребать удочку к берегу. Судя потому, где оказалась моя удочка, уровень воды в реке поднялся приблизительно на 1-1,3 метра выше того, который был 10 дней назад (дерево с удочкой стояло не у воды, лодка была вся на берегу, а теперь уже вся находилось в воде и кустарник вдоль берега оказался под водой полностью).

Во время изучения окрестностей вокруг недостроенного зимовья «собирал» оводов, которые пробовали меня кусать и за это поплатились своей жизнью. Думал порыбачить. Но в момент моего причаливания напротив зимовья, уже надвигалась гроза и небо потемнело. Сильный ветер погнал по плёсу волны и сразу закапал дождь. И первая мысль сегодня плыть отсюда дальше, как-то у меня сразу улетучилась из головы, потому что пришлось быстро разгрузить лодку и оттащить рюкзаки в зимовьё.

Но гроза прошла мимо, и я с удочкой, которую достал из воды, пошёл ловить рыбу на оводов и мух, пойманных в зимовье. Попалось 16 небольших рыбёшек, на целую средних размеров сковородку, которая была в зимовье, на которой я их поджарил и с удовольствием съел. Даже добавки не захотелось. Оставалось только гадать, какая погода будет завтра, – не всегда же грому греметь и дождям поливать землю?

Перед сном воткнул рядом с водой на плёсе палку, что завтра точно знать, на сколько за ночь упадет в реке вода.

3 июля 1982 года (суббота).

Ночь прошла плохо. Было душно и сыро. Я уже ругал себя, что снова решил заночевать в недостроенном зимовье. Под утро пошёл дождь, но я всё равно решил плыть. В 9 часов тронулся в путь. Дождь слегка моросил и создаваемая им рябь на поверхности воды, не скрывала всевозможных в реке препятствий.

Алтыб был неузнаваем. Казалось это совсем другая река. Завалов на пути почти не было. Я только три раза глушил мотор, чтобы проплыть над каким-нибудь затомленным стволом дерева. Правда всё-таки пройдя одно такое дерево «воткнулся в другое. Многие поваленные в воду деревья, которые в малую воду могли стать для меня препятствиями, теперь не достигали своими верхушками берегов, и я просто обходил их почти у самой кромки берега.

На какое-то время выглянуло солнце, затем снова скрылось, на зато перестал дождь. Большой порог №1, выглядел, как перекат, но я всё-таки не решился пройти его под мотором и поднял его вверх. Все остальные пороги до второго от устья Алтыба ручья, по левому берегу, прошёл на полной скорости, иногда лишь немного сбавляя скорость, если вдруг мне могло показаться, что есть вероятность налететь на камень. Дух захватало от скорости лодки на порогах и перекатах, поэтому на плёсах стало казаться, что лодка на них еле «идёт» или еле «тащится».

Пороги сначала проходил посередине, по основным гребням. Лодку на них подбрасывало вверх, меня окатывало брызгами воды и удовольствия от такой «быстрой езды», я не получал никакого. Поэтому я стал срезать каждый порог по его вершине и «идти» (плыть) параллельно его основному сливу. Это уже было совсем другое дело. Некоторые места реки зачаровывали своим видом, но, в основном, всё-же чаще, просто «угнетало» надоедливое однообразие её берегов, особенно там, где встречались старые и относительно свежие следы от пожаров и гарей.

Примерно в 10 км от устья Алтыба, решил остановиться и посмотреть, что из себя представляет построенное там зимовьё, как снаружи, так и внутри. К моему удивлению, когда я заглянул в окно зимовья, оттуда раздалось рычание, и на меня оттуда взглянула морда пса, который развалившегося под окном на столе. Внутри зимовья был беспорядок и не трудно было догадаться, что именно этот пёс в нём и помародёрничал. Дверь в зимовье, когда я к нему подошёл, была приоткрыта, а может и открыта самим псом, который обосновался в нём, как в своей конуре, но явно, как хозяин. Висевшие мешки с макаронами и мукой, скорее всего, порвал тоже этот пёс. Я принёс из лодки сахар и решил им угостить пса, но пёс в моём присутствии, к сахару не притронулся, так что мне сразу стало понятно, что этот пёс в зимовье, явно не голодал.

Когда я сходил к лодке за туристической печкой и кипятильником и снова зашёл в зимовьё, пёс уже не рычал и вилял хвостом, а сахара на полу уже не было. Заниматься уборкой зимовья у меня не было ни малейшего желания и тем более готовить в нём обед. Рядом с зимовьём стоял стол, накрытый клеёнкой, так что приготовить себе обед, я решил на нём.

Сварил в котелке туристической печки куриный югославский суп. В котелок, валявшийся около зимовья, насыпал две горсти макарон, из порванного в зимовья мешка, и залил их половиной бульона от куриного супа. Когда это «макаронное блюдо» остыло, я дал его собаке и через минуту, давно не мытый этот котелок блестел, как после его тщательной чистки, каким-нибудь моющим средством.

Конечно, мне было жаль собаку, но я был не её хозяин, и она в подобных ситуациях, должна оставаться там, где была случайно им остановлена, потому что где-то бегала по тайге, когда за охотником прилетел вертолёт. Помани её я пальцем, собака побежала бы за мной, хоть на край света, а иногда и манить не нужно, когда «потерявшийся пёс», может быть сильно проголодавшийся, долго преследует лодку вдоль берега и сердце щемит тоска, что ты ничем ему не можешь помочь.

Проявляя иногда минутную гуманность к нашим меньшим братьям, мы проявляем самую большую жестокость. Пёс либо должен приспособиться к сложившейся ситуации, либо вписаться в новую, но в привычную для себя среду, – самому добывать пропитание и, если не искать хозяина, то должен дожидаться там, где он его потерял или тот его оставил…

Сколько было случаев, когда охотничьи собаки «потерявших хозяев», «прибивались к геологам» и в их коллективах теряли свои навыки «зарабатывать себе пропитание» своим трудом, на охоте, выслеживая и преследуя дичь, так что, когда, они находили своих хозяев (или возвращались к ним), после того, как геологи бросали их в конце сезона в населённых пунктах, часто оказывались полностью не пригодными для охоты и поэтому охотники их потом, просто безжалостно убивали, особенно, если они начинали съедать наживку в установленных ими капканах.

…Вот и этот пёс, как я понял, решил «увязаться за мной, поэтому садясь в лодку пришлось прикрикнуть на него и даже отпугнуть от лодки веслом В результате я поплыл один дальше, а пёс вернулся в своё зимовьё.

Вскоре доплыл до основных порогов между Вторым и Первым ручьями. Два первых явно выраженных каскада порога, проплыл в лодке, на всякий случай, с поднятым вверх подвесным мотором, но пороги после первого ручья, даже так не решился без предварительного обследования русла реки. При этом с трудом нашёл место своей временной базы «Алтыб-порог». Банка из-под какао, нацеплянная на куст, оказалась затопленной вместе с кустом и только надетая пустая пачка югославского куриного супа, на сук куста, росшего выше первого, указало мне на место расположения моей «временной палаточной базы».

Хотя место, где стояла моя палатка было затоплено водой, я пошарив ногой в воде, всё-таки обнаружил на дне свой спиннинг, забытый здесь, когда продолжил подниматься в лодке от своей «палаточной базы» вверх по Алтыбу.

Достав из лодки рюкзак потяжелее и две канистры (по 10 литров) с горючим, я пошёл по левому берегу реки изучать, характер русла реки с ещё торчащими в нём валунами. Спокойно изучать русло реки мешали слепни и оводы, – приходилось почти через каждые 10 шагов делать кратковременные остановки и убивать этих кровососов. Кроме того, сильно мешать ходьбе по берегу стали многочисленные промоины, кусты, полузатопленные валуны и деревья, которые, как говорится «не обойти и не объехать». На кусты приходилось либо лезть, либо перешагивать, либо пригибать к земле, либо перепрыгивать, либо вообще их ломать, наступая на каждый сук сразу двумя ногами. Где и этого было недостаточно, то, вообще, приходилось идти по руслу реки, поскальзываясь на подводных камнях и черпая, спотыкаясь на них, сапогами воду. Один раз решил прыгнуть с одного валуна на другой и только по счастливой случайностью не разбил одну из канистр с бензином. Но, как только я стал тщательно выбирать дорогу между валунами, то почти сразу угодил в промоину, сначала одной ногой, зачерпнув сапогом на ней воду, а потом, в другой промоине, зачерпнул воду сразу двумя сапогами.

Накладывая на эти неприятности, нападавших сверху комаров, слепней и оводов, можно ещё лучше оценить весь кошмар этого пути, учитывая, что в двух руках у тебя канистры (по 10 литров бензина в каждой) и с ними от гнуса не отмахнуться, а слепень, если он на тебя сядет, всё равно успеет тебя укусить перед тем, как ты его убьёшь.

Не удивительно, что когда я подошёл к концу порога, можно сказать, что выдохся окончательно, но немного отдохнув и то воюя с гнусом, пошёл обратно. И чем дальше я шёл обратно, тем меня всё больше брало сомнение, каким образом провести лодку в некоторых местах по порогу, если там нельзя провести её ни по течению, удерживая верёвкой на левом берегу, ни удерживая нос лодки, ведя непосредственно её по воде, между перегородившими русло реки валунами.

Поэтому я стал всё чаще поглядывать на правый берег и, в конце концов, после того, как несколько раз окунулся в воде, почти с головой, в береговых промоинах, всё-таки принял решение проводить лодку через порог вдоль правого берега. Когда я подошёл к лодке, слепни уже начали свирепствовали вовсю. Я только успевал убить одного, как меня слёту кусал другой, в результате на укусы комаров, я даже перестал обращать внимание, но ничего не поделаешь, – плыть всё равно надо, хотя правильней было сказать проводить через порог лодку.

Тщательно привязал в лодке два оставшиеся в ней рюкзака и четыре пустые канистры (одну, которая была полной, я перелил в топливный бак лодочного мотора), а к ним одно весло и спиннинг, я отплыл с помощью второго весла от левого берега. В результате перед тем, как пристать к правому берегу, я проплыл в лодке метров триста, через три перекатных гребня. Там я привязал в лодке подвесной мотор так, чтобы его винт стал выше корпуса лодки. После этого намотав причальный шнур на правую руку (на руках были надеты кожаные перчатки, к этому времени уже протёртые на пальцах до дыр) и страхуя лодку левой рукой. «Повёл» лодку, вернее «пошёл» за лодкой. Лодка двигалась кормой вперёд, и я только упирался ногами в дно реки, чтобы она чересчур не набрала большую скорость.

Я бы (не без гордости) сказал, что проводка лодки через порог вдоль правого берега сэкономила мне часа два чистого времени, возможно, ещё потому, что уровень воды в реке был выше, чем во время подъёма по ней вверх. Хотя и вдоль правого берега, я тоже проваливался в скрытые травой береговые промоины берега и несколько раз, в них поскользнувшись, падал, плашмя в воду, и даже один раз мне ничего не оставалась, как поплыть следом за лодкой и ловить сорвавшуюся с руки верёвку, которую я использовал для её проводки. Но правый берег был в основном чист и это служило мне хорошей страховкой, в случае если лодка натыкалась на какое-то в воде препятствие.

Хотя лодка несколько раз «садилась» на камни, но не получила ни одного жёсткого удара в борт, хотя её иногда и разворачивало, носом вперёд, на торчащие из воды камни.

Но чем ближе к финишу, тем сложнее становилось «вести» лодку. Берег становился круче, снова стали мешать кусты и деревья, где приходилось перекладывать причальную верёвку из правой руки в левую руку и главное, больше становилось камней и валунов вдоль кромки правого берега.

Когда порог оказался позади было 19 часов. Весь путь от бывшей моей палаточной базы занял до конца порогов 10 часов. В 1979 году для преодоления этого участка пути мне понабилось 19 часов, причём лодка у меня тогда была легче и совсем почти не загружена. Сплавал на левый берег Алтыба за своим рюкзаком и двумя канистрами и там же за порогом решил порыбачить с помощью спиннинга. Сделав десятка два забросов блесны, я понял, что рыбы там просто нет, и прекратил рыбалку.

Когда я тронулся в путь, опять заморосил дождь. Но теперь плыть было недолго, приблизительно 2 км до устья Алтыба и потом вверх по Большой Ерёме к месту расположения там бывшего геологического посёлка. И разве я мог подумать, приплыв туда, что сразу, при разгрузке лодки и перетаскивания к зимовью первого рюкзака, что меня будет там ждать, скорее всего, самый главный сюрприз моей метеоритной экспедиции в верховья Алтыба:

Всё, вокруг зимовья и в самом зимовье было «разворочено» самым диким образом. Дверь зимовья была открыта настежь, стекло в раме зимовья, закрытое снаружи ставней, выбито, и всё что было в зимовье изодрано, помято и поломано и что можно было в нём съесть – съедено. Даже умудрились попробовать сожрать фотоплёнку вместе с бумажной фабричной упаковкой, но, видимо она пришлась не по вкусу и её отшвырнули в угол зимовья.

Все мои концентраты, сушки, сахар, как я понял тоже сожрал медведь. Под беспорядочно разбросанными вещами мне всё-таки удалось найти 1 банку тушёнки, 1 банку «ланчен мита» (мясного завтрака) и две банки какао-со сгущённым молоком с упаковкой слегка придавленного явно зубами сухого горючего. Авоська с моими продуктами и сухим горючем, мной была повешена на гвозде стропилы потолка и медведь, видимо, забравшись в зимовье сразу вцепился в неё зубами, но почувствовал, наверно, горечь во рту от раскусанного им сухого горючего, сразу бросил жрать мои продукты и даже к банкам потерял интерес.

О ночёвке в избе, я понял, что не могло быть и речи, а дождь тем временем становился всё сильнее. Пришлось идти в баню, закрыть дыру от разбитого стёкла в оконной раме полиэтиленовой сумкой и располагаться в ней на ночлег. Там же в бане, приготовил себе ужин: домашний суп (последний пакет) с тушёнкой, омлет и чай. Хотелось бы отдохнуть здесь денёк, да что-то желание пропало и продуктов для того, чтобы здесь отдохнуть, на это уже нет.

В зимовье ещё по крайней мере осталось с десяток банок свиной тушёнки, но взять хотя бы одну, я не в силах, даже не смотря на сложившиеся обстоятельства. Просто не хочется быть чем-то обязанным незнакомым мне людям.

4 июля 1982 года (воскресенье).

Утром заметил, что вода в Большой Ерёме, отступила от берега приблизительно на 0,5 метра. Берег реки в этом месте пологий, так что уровень воды в ней за ночь стал на ~ 10-15 см ниже.

Ночью периодически мазался «Детой». В бане было сравнительно тепло, но к утру ни сапоги, ни одежда не просохли. Самое неприятное было то, что всё ещё моросил дождь. Погода была такой, что надеяться на прояснение было сегодня невозможно.

Но не смотря на состояния погоды, я всё равно стал собираться в дорогу и одновременно разогревать завтрак. Позавтракав, снова пошёл к зимовью, в надежде ещё что-нибудь найти там из своих несъеденных медведем продуктов. Обнаружил только часть обёртки от пачки говяжьего бульона и еще одну изрядно пережёванную медведем упаковку сухого горючего в своей авоське недалеко от зимовья, напротив от открытой в него двери. Видимо, почувствовав неприятную горечь во рту, медведь в ярости сначала начал трясти авоську в зимовье, судя потому, как далеко друг от друга в нём разлетелись, бывшие в авоське банки, а потом просто выбросил мою авоську с разжёванным в нём сухим горячим за дверь зимовья или выскочил с ней из зимовья сам. Конечно, что было на самом деле угадать было невозможно, но то, что медведь жрал всё, что в зимовье было белого цвета или в бумажной упаковке, не трудно было догадаться по следам от его зубов, правда, что ему сразу не понравилось он больше не пробовал грызть, но всё что было в зимовье съестного сожрал, явно с большим удовольствием.

Медведь даже погрыз один из белых облицовочных камней, которыми был обложен угол зимовья, где была печная туба, кирзу чехла с охотничьем ружьём и потрёпанное, правда временем, автомобильное мягкое сиденье.

Левая часть избы-пятистенка использовалась, как сарай и в него вертолётчики положили целый ящик сахара, около 10-15 кг. Теперь ящик был разломан, а снаружи зимовья, повсюду валялись в основном только мятые верхние части бумажных полукилограммовых коробок быстрорастворимого (прессованного) сахара. Нижние части коробок с сахаром, медведь, наверно съедал вместе с сахаром, целиком отправляя лапой в свою пасть, стряхнув (сбив), с них при этом, только верхние крышки.

Под навесом (в сенях правый части избы-пятистенка) зимовья, перед моим отплытием на Алтыб, была большая горка сахара, в бумажных упаковках по два кусочка, с эмблемами «Аэрофлота», не менее 1,5 кг, от которой не осталось даже ни одной бумажной упаковки.

Около бывшего костра валялся большой кусок невыделанной лосиной шкуры, которую медведь тоже попробовал уже жрать и поэтому можно было ждать, в любое время, его прихода в «гости» снова. Чтобы мне не стать для медведя приятным сюрпризом, (в качестве мясной закуски), я решил «унести» свои ноги от этого зимовья, не только побыстрее, но и как только можно от него подальше.

Перед отплытием от зимовья, я вычерпал из каждой секции лодки воду, погрузил в неё обратно, принесённые в баню рюкзаки и заодно с ними, спрятанные на берегу реки две пустые канистры, закрыл дверь бани, подперев её дверь, валявшимся рядом с ней, железным прутом и только после этого сел в лодку, оттолкнувшись от берега гребным веслом и запустил лодочный мотор, не смотря на то, что дождь продолжал моросить и не думал переставать.

Если бы ещё выглянуло солнце, то это был бы самый настоящий сервис, которым могло было быть обставлено моё дальнейшее путешествие на моторной лодке по широким и спокойным плёсам этой сибирской реки.

Порог выше стоянки лодки, который хорошо оттуда просматривался, сейчас выглядел безобидным перекатом и у меня (в душе) возникла уверенность, что и все пороги ниже стоянки моей лодки, будут выглядеть в основном также, и я, возможно, буду избавлен от проводки лодки вдоль берега и смогу пройти через пороги (спуститься по ним), не выходя из лодки.

Но у порогов, в том месте, куда я в последний раз перенёс свои вещи, при подъёме по Большой Ерёме вверх к устью Алтыба, я решил всё-таки остановиться и, на всякий случай, пройти вдоль правого берега вниз по течению реки, хотя бы 1 км, чтобы всё-таки оценить обстановку (или изучить русло реки), не смотря на то, что вдоль правого берега, трава и кусты были мокрыми от дождя и легко было поскользнуться и упасть не только на них, но и провалиться в скрытую травой глубокую промоину берега, зачерпнув в ней воду, «ковшами» ботфортов сразу обоих болотных сапог.

Пороги шумели, вздыбливали валы волн, которые бились друг об друга, иногда катясь словно против течения, загибая вперёд свои пенистые гребни, пугая своей мощью, рявкая, падая и шлёпаясь на валуны, которые то полностью скрывались под водой, то словно выныривали из неё, как будто ждали, что с какой-нибудь лодки их не заметят, и она налетев на них, либо перевернётся, либо получит пробоину и окажется на дне реки. Над порогами стоял гул, как от летящих над ними на разных уровнях (на разной высоте) нескольких самолётов.

Пеший осмотр русла реки на порогах, позволил мне выявить возможные пути прохода порогов лодки с поднятым мотором, изменяя направление её движения, стоя в лодке с помощью весла. При этом половину изученного с правого берега пути, мне нужно было в лодке держаться ближе к левому берегу, а вторую половину пути, держаться ближе к правому берегу.

Вернулся к лодке к лодке и поплыл, стоя в ней, слегка поправляя веслом направление её движения, навстречу пенистым гребням волн, по наиболее чистым от камней и валунов сливам речных бурных потоков. Сливные валы, делая углубления в течениях речных потоков воды, стремились при выходе из них лодки, развернуть её, но она плавно пошлёпывая своим ребристым днищем по затухающим там волнам, всё-таки выравнивалась и казалось разрезала эти волны своим высокоподнятым носом.

После четвёртого порога, я опустил в воду мотор, произвёл его запуск, и помчался к третьему порогу, который благополучно проскочил. Со вторым порогом все обстояло не так благополучно, как с третьем пороге, потому что на нём, почти посередине бурного потока, я на полной скорости, «со всего маха» врезался «сапогом» лодочного мотора, в скрытый под водой валун. Мотор в лодке «подпрыгнул» и встал на ограничитель, при его ручном подъеме, продолжая при этом работать на больших оборотах в холостую. Пока я тянулся к выпавшей у меня из руки ручке управления, чтобы сбросить газ, лодку развернуло, и она понеслась боком по волнам полуметровой и большей высоты.

Лодку стало быстро заливать водой, особенно секцию, где лежали в рюкзаках мои вещи. Когда я веслом выровнил движение лодки по течению речного потока, то первым делом проверил исправность лодочного мотора. Я просто опустил его в воду и произвел запуск – мотор оказался в исправном состоянии, и я сразу же, под ним, поплыл вперёд к первому порогу, не вычерпав из лодки воды, хотя рюкзаки, в своей секции лодки, уже явно начинали в ней плавать.

Но всё-таки первый порог, на всякий случай я «прошёл» с поднятым вверх лодочным мотором. Далее после двух перекатов, завершающих все каскады предалтыбских порогов, я сделал небольшую остановку, чтобы вычерпать из лодки воду и только затем продолжил под лодочным мотором дальнейший путь.

Но после этой остановки, что-то мне не понравилось в работе лодочного мотора, и я стал заниматься его «диагностикой», которая сводилось к тому, что я стал проверять, – не накрутился ли на винт мотора, какой-нибудь речной мусор и совсем забыл, что русло реки не прямая линия и когда поднял голову вверх, то сразу увидел, как на меня «стремительно стал надвигается берег». Нос лодки врезался в кусты, сама лодка накренилась на бок, средняя секция лодки зачерпнула воду, но мотор продолжал работать и я, развернув его в сторону, вылетел вместе с лодкой, к счастью, что не сам с лодки, сразу на середину реки.

Правда, лодка стала плыть как-то боком, и я сначала подумал, что она получила значительную (большую) вмятину в корпусе, но всё оказалось намного проще, – нарушилась центровка перевозимого мной груза. Поэтому сдвинулся сам к середине лодки, я выровнил лодку собственным весом, не трогая пока сам груз.

А дождь всё не думал прекращаться, иногда усиливался, а иногда просто сыпался на меня с неба, (оседая на одежде), как мокрая пыль. Мокрая одежда и встречный обдувающий ветер, быстро дали мне почувствовать холод, но чтобы как следует высушится нужно было ещё плыть 40 км до Хомокашево, с остановкой где-то в 5-6 км от порогов, чтобы забрать оттуда, от полуразрушенных изб, оставленные там, свои, три пустые канистры.

Наконец, показались эти избы. Делаю у них остановку и прихожу к выводу, что уровень в реке рядом с ними ещё высокий, так место прежней стоянки, при подъёме по реке вверх, было затоплено водой.
Приношу в лодку канистры и снова продолжаю плыть дальше, легко узнавая проплываемые мимо реки: Юкту, Леденянку (так она была названа мной в 1979 году), Девано, избу за рекой Девано на правом берегу, избу после реки Коно, от которой до охотничьей базы Хомокашево ~ 15 км.

Только у этой избы отмечаю время, за которое будет пройдено это расстояние. До «зимовья» я дошёл за 30 минут, – следовательно скорость лодки была ~ 30 км/час и поэтому делаю у него остановку, чувствуя, как уже сам «основательно» (сильно) продрог. Разгружаю лодку и отношу рюкзаки в зимовьё. Потом снова иду к реке, чтобы взять из лодки подсолнечное масло и вымыть взятую из избы сковородку. Сходить к реке пришлось сходить ещё раз за водой, со взятыми в избе чайником и бидоном.

От этой ходьбы к реке и обратно в зимовьё, немного согрелся. Рублю дрова, затапливаю печь, готовлю обед и развешиваю в зимовье намокшие и промокшие вещи. Тепло расслабляет и хочется всё бросить и растянуться на обтянутых шкурами нарах. Приходиться с этим соблазном бороться, хотя и трудно. После обеда отдыхаю и снова затапливаю печь, так как не все вещи, как следует просохли. Умываюсь и мою голову тёплой водой, при этом и усталость, как-то сама собой (то ли) снимается (то ли проходит). Даже появляется желание записать в дневнике все свои сегодняшние приключения и произвести некоторые расчёты по расходу горючего для лодочного мотора:

Для экспедиции по Алтыбу было взято 70 литров топлива (смеси бензина с автолом). Обратно привезено оттуда немногим больше 30 литров, таким образом на Алтыбе было израсходовано – 40 литров. Такая экономия топлива была вызвано только исключительно за счёт завалов в русле реки, где лодку приходилось проводить (протаскивать) через них или плыть на вёслах. Предварительно можно только сказать, что по Алтыбу (и может даже по Левому Алтыбу) пройдено туда (до построенной мной перевалочной базы) и обратно до его устья ~ 200 км.

5 июля 1982 года.

Проснулся в 5 часов, подремал до 7 часов и стал собираться продолжать путь вниз по реке, предварительно поставив подогреваться в кипятильнике, заваренный в нём, ещё вчера вечером, чай.
После того, как собрал рюкзаки, положив в них высушенные вещи я собрался пойти за спрятанной мной в тайге канистрой с бензином, сначала просмотрел сделанные в дневнике вчерашние записи и даже в нём решил немного пофилософствовать (сделал записи) на темы морали:

«…Спрятать в тайге пустую канистру, а не оставлять её в зимовье, мне посоветовал охотник Геннадий Мирк, сославшись на то, что-то кто-то может забрать её из зимовья себе «подумав», что она «специально» приготовлена (оставлена) ему. Я последовал его совету, хотя подумал при этом, что так никто не сможет подумать даже спьяну, скорей уж тому, что сейчас на Марсе водка подешевела.

Но предусмотрительность охотника Мирка, как я понял уже на Алтыбе, получила явное подтверждение. Где от моего, построенного в 1979 году сарая, остались, как говорят в русских сказках, одни «рожки и ножки», то есть одна лопата и моя записка на нарах недостроенного зимовья, с просьбой не уносить из сарая, оставленного в нём инструмента.

А вот ножовка, всё-таки кто-то понял, что она мной была оставлена «специально, для него, а для меня, её отсутствие, сказалось потом дополнительной болью в пояснице, так как там, где по всем законам логики, можно и нужно было что-то распилить, мне приходилось это место разрубать.

Поэтому, если бы кто-нибудь тогда на меня посмотрел со стороны, то я для этого постороннего наблюдателя, мог выглядеть, только явно выраженным кандидатом для сумасшедшего дома.

Понятно, что посторонний наблюдатель, мог оценить мой труд тогда на месте, в прямом смысле, в духе того прошедшего времени, когда процветающие вокруг мелкое воровство, наказывалось в худшем случае общественным порицанием и подобный проступок не считался воровством, а сам взятый на поруки коллективом товарищ, вместо клейма вор, считался обычным «несуном», потому что с производства почти каждый что-нибудь «нёс» для домашнего хозяйства, хотя бы горсть мелких гвоздей или средней длины шурупов. Не говоря уже о каком-нибудь инструменте от гаечного ключа до крестообразной отвёртки, которые тогда просто нельзя было купить в ближайшем хозяйственном магазине. Но, чтобы что-то тогда могли своровать из зимовья, у меня, вообще, несколько лет подряд (с 1970 по 1974 год), просто, это никак не укладывалось в голове.

Но смотреть на меня тогда нужно было прямо, на месте и в той ситуации, в которой я тогда оказался, перед угрозой срыва, задуманного несколько назад эксперимента и поэтому меня, мог понять. Не наблюдавший со стороны за мной современник, а бесконечно далёкий от меня потомок, в дебрях какой-нибудь планеты, встретившись там с зачатками разумной жизни, что у нас сейчас называется цивилизацией, вернувшийся на место посадки своего «галактикалёта» и нашедший там процветающий кабак, где стойкой бара служит «преобразователь мерности пространства», а столиком для игры в (местный) преферанс, «аннигилятор видов материи».

Я думаю, что мой далёкий потомок, не сдвинул бы гневно свои толщиной в пол ангстрема брови, не сверкнул бы глазами, сквозь стёкла «уравнителя внешних сред» и не превратил бы «открытый им мир» в радиусе «миллиона мегапарсеков» в набор «фу-частиц», а улыбнулся бы про себя, в дебрях (тупика) Вселенной, сел бы четвёртым игроком за стол для (местного) преферанса и уж тут-то (за ним) дал волю своим чувствам, чтобы через тысячелетия там вспоминали бы не об Аибе с Землянды, (который после преферанса, предложил бы цивилизованным инопланетянам перейти к рулетке, где, вообще, ни о чём не нужно было думать), как тот, делая ставки на одно «зеро, пустил эту (их) планету с молотка, а о «Страшным Зером-Зле» (толи Боге, толи Дьяволе), «низведшим», как будут потом считать, процветающую Энскую цивилизацию в обратном порядке до её корней в эпоху «Хуженетвреднейшей обезьяны» (чтобы дать инопланетянам второй шанс, им стать через несколько миллионов лет, действительно разумными людьми)…».

Понимая, что, читая дневник, я отвлёкся от реальной повседневности, решил, что хватит философствовать и пошёл искать спрятанную мной в тайге канистру с бензином. Канистра оказалась на месте и главное с бензином (точнее со смесью бензина с автолом). Всего у меня теперь было 50 литров на предстоящий путь в 170-180 км. Впереди я запланировал ещё две остановки (стоянки) на базе Ангаро-Ленской экспедиции, если для этого будут подходящие условия и в 30 км ниже базы охотников в Хомокашево, на устье реки Большая Чайка, где были мной спрятаны две пустые канистры.

В Хомокашево, я должен был зайти кратковременно в зимовьё охотника Мирка и взять там на всякий непредвиденный случай немного галет. А что непредвиденные обстоятельства в тайге вполне очевидны, подтверждал случай с моими продуктами, оставленными на обратную дорогу в избе бывшего геологического посёлка и в основном доставшиеся только медведю.

В 9 часов 20 минут поплыл к охотничьей базе в Хомокашево, где в зимовье взял только 10 галет, так как их там оказалось не так уж много и в таких же, как я, а может и в худших условиях или обстоятельствах мог оказаться и ещё кто-то другой, а у меня ещё было:

1. 1 банка мясного югославского завтрака;
2. 1 банка какао со сгущённым молоком;
3. ~ 250 грамм яичного порошка;
4. 0,5 литра подсолнечного масла;
5. 5 пачек бульонных кубиков на 100 тарелок;
6. 300 грамм сахара;
7. 0,5 пачки чая;
8. 1,4 кг сухого горючего, для туристической печки и кипятильника.

Около базы Ангаро-Ленской экспедиции плыл на плоскодонке какой-то товарищ, на которого моя лодка подействовало так, что его лицо, приняло состоянии полной прострации, и не выражало никаких эмоций, а на берегу в то время никого не было. Вступать в контакт с явно напуганным мной товарищем смысла никакого не имело и было бы верхом неразумности, поэтому я проплыл базу экспедиции, не делая у неё остановки.

На устье Большой Чайки погрузив в лодку пустые канистры, я там же решил пообедать и пройти ниже расположенные ниже зимовья в бывшем посёлке Усть-Чайка, не останавливаясь. Встречаться в тайге с людьми, которые вешают на дверях зимовий замки от честных людей мне хотелось. Кому надо, если что-то нужно в зимовье, замок просто отстрелит из карабина или оставит его вместе с дверью лежать на земле, а что было нужно в зимовье, всё унесёт с собой, если нужно и само зимовьё (разберёт по брёвнышку и поставит его где-нибудь в другом месте).

Плывя по реке дальше, на точно известных мне расстояниях участках реки, прикидывал скорость своей лодки вниз по течению реки – она была в среднем 30-35 км/час, при общей загрузке лодки ~ 200 кг. Все пороги, кроме порога «Бур» прошёл под мотором, да и на Буре 4/5 левой протоки, наиболее спокойной и узкой прошёл в лодке с поднятым мотором, и только его последнюю 1/5 часть, провёл по ней лодку, причём не разгружая, всего за несколько минут.

Когда отплывал от «Бура», оценил состояние его широкой протоки и понял, что и по ней, при таком уровне воды в реке, можно было проплыть (спуститься по порогу вниз) и с работающим лодочным мотором.

В принципе можно было спуститься, в лодке с поднятым мотором и по левой протоке, если в конце её сделать небольшой манёвр. Правда в 1979 году я это уже пробовал сделать манёвр в этой протоке между трёх торчащих из воды камней (хотя уровень воды тогда в реке был меньше и умудрился налететь сразу на три камня. Если бы я просто плыл бы тогда в лодке и не маневрировал в протоке с помощью весла, мне бы, больше чем на один камень, скорее всего, было бы трудно налететь или наткнуться. В связи с этим, я тогда пришёл к выводу, что даже «любой самый строгий и точный расчёт, – это не суровая реальность».

Но всё равно, наивно предполагая, что при таком высоком уровне воды в реке, порог «Ворон» (Орон) должен быть гладко «прилизан», я перед ним (не пристал к берегу, чтобы посмотреть с него, как он выглядит на самом деле), а только пристал в лодке и облюбовал его язык (слив) у левого берега (и) смело пошёл («полетел» на полном газу) навстречу с (его, как мне показалось, не особенно высокими) волнами. И я полетел, как плоский камешек, который мы бросаем в реку, считая сколько раз он отрикошетит от (водной) поверхности реки.

В Ерёме мне сказали: «Да, ты что, при такой воде, «Ворон» в самой силе». И делаешь тут самый главный вывод, что «Анализируя факты и обнаружив в них стройную систему, не спеши делать прогнозы, если один из примеров или вариантов имеет черты неопределённости, при одном условии, если (сам) не мечтаешь свернуть себе шею» …

В этой части дневника о моём спуске в лодке через порог «Ворон, с работающим на полной мощности лодочным мотором, мне следует уточнить, почему-то пропущенные мной в дневнике, немаловажное детали о том, что тогда всё-таки происходило на самом деле:

Я не оговорился, что именно «полетел», а «не поплыл или помчался», как брошенный в реку плоский камешек, считая сколько раз он отрикошетит (отскочит) от поверхности воды. С ходу, на большой скорости, «влетев» по воздуху, с рёвом на гребень первой почти четырёх метровой волны, я отскочил от неё, под рёв мотора, на гребень второй волны, которая была немного ниже, и дальше полетел к гребню третьей волны, которая была не только ниже второй, но и дальше, чем вторая волна от первой волны и поэтому, не долетев до её гребня, врезался в её середину и можно сказать прошёл её насквозь и вынырнул вместе с лодкой уже за порогом.

Когда я обернулся, и, сидя в лодке почти по пояс в воде, находясь в состоянии ужаса, увидел, что собой представлял, оставшийся позади порог «Ворон» и даже представил, что было бы со мной, если бы мне пришлось спускаться по нему на вёслах, подняв вверх подвесной лодочный мотор, – в лучшем случае, был бы смыт первой же волной в реку и смог бы выбраться на берег, а в худшем, перевернулся бы вместе с лодкой, с застрявшими в ней ногами и просто мог захлебнуться.

Дальше в дневнике, даже, если судить по записям в нём, явно был значительный пропуск в описании дальнейших событий:

…После «Ворона» мотор несколько раз глох на больших оборотах. Проверил количество топлива в баке, там его было совсем мало. Залил в бак ещё 10 литров топливной смеси. Прокачал топливную систему лодочного мотора бензином и около 6 часов вечера (около 18 часов) был в Ерёме. Вода в Нижней Тунгуске была немного ниже той, которую я увидел при «приезде» (после прилёта в деревню Ерема). Разгружаю лодку. Когда я её почти разгрузил, встретился на берегу реки с Сашей Каменным. Договорился с ним, что я оставляю ему лодку и мотор на сохранность (до 1984 года).

Уже за ужином, наконец-то, встречаюсь с Костей Юрьевым. Первый его вопрос, – ну, как ты, не передумал мне продавать свой радиоприёмник? – Что ты, – отвечаю я Косте, – конечно, нет!

Прошло больше сорока лет, после описанных мной приключений на реках Большой Ерёме и на Алтыбе в 1982 году, значительно больше времени, чем после падения Тунгусского метеорита до посещения места его предполагаемого падения (или взрыва) Леонидом Куликом в 1927 году (всего 19 лет), в 1928 году (всего 20 лет) и в 1929-30 годах (всего 22 года), а несовпадений в описаниях этих экспедиций его участниками сотни, к тому же и документов, подтверждающих, каждый спорный эпизод в этих воспоминаниях, никто из авторов мемуаров не приводил, даже академик Евгений Кринов, то что он рассказал в своей монографии «Тунгусский метеорит» (в 1949 году), документально ничего не подтверждал, хотя бы всего того, что касалось его личного участия в экспедиции 1929-30 года, и мы ему должны верить на́ слово.

А вот Константин Коханов даже себе на́ слово не поверил, что он приплыл в Ерёму, после того как искупался на пороге «Ворон», в шесть часов вечера 5 июля 1982 года:

Во-первых, потому, что впервые не написал (не отметил) в дневнике, что после того, как он «прошёл сквозь волну» и оказался за порогом в лодке, сидя в ней по пояс в воде, и во-вторых, как потом пристал к берегу, выгружал из неё вещи и вычерпывал из лодки воду. Не трудно было догадаться, что сухой одежды, чтобы переодеться у него тогда уже не было, а от порога «Ворон» до деревни Ерёма было 30 км, и к тому же, как им было отмечено, – после порога «Ворон», лодочный мотор, на больших оборотах, несколько раз глох.

Поэтому, не трудно догадаться, что он в Ерёму в этот день не приплыл, а сделал вынужденную остановку у первого от устья Большой Ерёмы зимовья, в 17 км от деревни Ерёма, и в 13 км от порога «Ворон».

Именно там он проверил количество топлива в баке, и залил в него 10 литров топливной смеси, и затем проверив работу подвесного мотора, «прокачал его топливную систему бензином», но перед этим разгрузил лодку развесил намокшие вещи для просушки, сначала на кустах, а потом, когда затопил печь, в зимовье. Поэтому весь оставшийся день 5 июля 1982 года, он занимался сушкой одежды, палатки и спальных мешков-одеял, и продолжал этим заниматься весь день 6 июля 1982 года, заодно и проверкой работы лодочного мотора с чисткой всей его топливной системы и только 7 июля 1982 года, в шесть часов вечера, приплыл в Ерёму.

Если бы всё было так, как было написано в дневнике, Константин Коханов приплыл бы в Ерёму, действительно 5 июля 1982 года, после купанья на пороге «Ворон», то он тогда не только бы сразу стал разгружать там лодку, а сначала сбегал бы в дом Кости Юрьева и переоделся в свою сухую, оставленную им там, одежду. Затем он бы развешивал свои промокшие вещи, палатку и спальные мешки-одеяла на жердях, заборе и верёвках около дома Кости Юрьева, а не только стал бы договаривался с Сашей Каменным, что оставит ему на сохранность лодочной мотор и лодку.

Трудно поверить в то, что за несколько часов пути, всё, что основательно вымокло в воде, за несколько часов, вдруг как-то, само собой, высохло, и только потому об этом в дневнике нет ни одного слова, и, следовательно, в Ерёму Константин Коханов приехал сухим, но только не 5 июля 1982 года, а 7 июля 1982 года.

6 июля 1982 года (на самом деле 8 июля 1982 года).

Вернувшийся с работы Костя Юрьев говорит, что сегодня должен быть вертолёт, прямой, до Усть-Кута, только неизвестно во сколько (часов он может прилететь). Правда, я предполагал вылететь в пятницу (рыбки накоптить, порыбачить, кое что пофотографировать в деревне Ерёма, хотя и чужим фотоаппаратом). Ну, раз представляется такая заманчивая оказия, то я сразу же побежал к реке разбирать свою лодку.

Где-то часа через два на берегу появляется Костя, который явно неодобрительно смотрит на мою затею (с разборкой «Романтики-2») – (по всему было) видно, (что) на счёт (моей) лодки (он имел) какие-то (свои) планы. Стоило ли разбирать лодку, – говорит он (мне), – когда её можно было унести (и) так, и поставить (рядом с домом)? Костя, – говорю я (отвечая вопросом на вопрос) в ответ, – а у тебя будет ли время, разобрать её потом – это же не так просто? После длинной паузы, Костя отвечает, – я не в том смысле, думаю, что проще было бы её разобрать и около дома.

Я объясняю Косте, что у реки можно не только разобрать лодку, но и заодно очистить от грязи и вымыть каждую секцию лодки. Говорить вроде бы уже о лодке нечего, и я прошу Костю, помочь (мне) открутить, туго поддающийся отворачиванию винт и после ухода Кости, снова продолжаю работать (отстыковывать последние секции лодки и затем смывать всю, налипшую в них, грязь).

Наконец, лодка разобрана, секции вымыты и перенесены (к сараю Саши Каменного, с наколотыми там дровами, и оставалось лишь в присутствии Саши, расчистить для них место и сложить секции лодки, для их хранения до 1984 года).

А пока (после возни с лодкой), разбираю в доме Кости Юрьева свои вещи и снаряжение экспедиции. Всё снаряжение экспедиции (самое главное – лодочный мотор и канистры) я решил передать (на хранение) Саше Каменному, а все вещи оставить (на хранение) Косте Юрьеву, в том числе и палатку.

Оставшиеся у меня пачки с югославским бульоном и сухое горючее, делю пополам, и отдаю Саше и Косте.

Но вертолёт, оказывается сегодня не прилетит, но зато будет почтовый АН-2 до Преображенки. Иду к жене бывшего Председателя сельсовета Виктора Васильева покупать билет на самолёт, потому что уже задерживаться в Ерёме расхотелось.

Жены Васильева дома не оказалось, но зато дома был сам хозяин. Он что-то засуетился, предложил выпить наливочки и поговорить. Я в начале отказывался, но потом «не стал человека обижать».

Ты, не обижайся на меня, – сказал мне Васильев, – что я тогда (тебе в 1979 году) наговорил спьяну – всё бывает. (Я даже не мог вспомнить, что мне говорил тогда Виктор Васильев и потому переспросил его, что он мне наговорил, недоумевая и не понимая, какое это сейчас имеет значение.)

Оказывается, Костя Юрьев сказал ему, после моего отъезда, что я на него очень обиделся, за то, что он не дал лодочный мотор, чтобы отвезти меня в Преображенку. – Ну и что ж такого, что не дал свой мотор, – успокоил я Виктора Васильева, – зато бензина предлагал взять у тебя, сколько мне надо. И это собственно, говоря ваше личное дело, кому давать свой мотор.

Но Васильев всё равно, повторил, что сказал ему Костя Юрьев, что я на него очень обиделся. Пришлось отвечать тогда мне Виктору Васильеву, конкретней и по существу, на кого я должен был тогда обижаться на него или на Костю Юрьева:

- Да если бы Вы, Виктор Фёдорович, мне бы сейчас не сказали, что тогда отказали в моей просьбе, дать Косте Юрьеву, свой мотор, я бы об этом, никогда, не вспомнил. Костя тогда сам виноват был. Я за год его спрашивал, как у него (дела) с мотором, – он мне отвечал в письмах, – что всё нормально, – и на вопросы, – нужны ли какие-то запчасти? – отвечал, – всё есть!

Выпили (за то, чтобы между нами больше не возникало никаких недоразумений) и я, на всякий случай, снова дал Виктору Васильеву, свой московский адрес. Виктор Васильев провожает меня до калитки, и я бегу к дому Кости Юрьева за рюкзаком, а потом с ним в «ерёминский аэропорт» на лугу за деревней. По пути забегаю в дизельную, где работает Саша Каменный, прощаюсь с ним (и прошу его занести в свой сарай, лежащие у его двери, секции моей лодки, лодочный мотор и канистры).

Дорога в «ерёминский аэропорт» шла краем тайги и в одном месте была сильно заболочена, но когда я выбирал места, где лучше мне было идти, услышал шум мотора самолёта и побежал, уже не выбирая, относительно сухих мест. Когда я прибежал на «лётное поле», самолёт уже приземлился и из него выходили пассажиры. Хорошо ещё рюкзак был лёгкий и последние 200 или 400 метров, я мчался как «олимпийский спринтер».

Костя Юрьев выгружает из самолёта последние кассеты с новым фильмом и отмечает у лётчика в документации, что тот ему он доставил из Ербогачёна. Где ты отстал? – спрашивает он меня, с явной укоризной в голосе и я, не оправдываясь, отвечаю, ему с улыбкой, – бывает (так уж получилось), – и только потом замечаю стоящего с ним рядом нового Председателя ерёминского сельского совета (с которым мне пришлось поздороваться и сразу же попрощаться, причём, хотелось бы навсегда, за то, что он очень хотел меня отправить получать противопожарный инструктаж в Ербогачён).

Вхожу в самолёт, через минуту самолёт взлетает и, минут через двадцать, садится в Преображенке. Можно было бы сказать, что путешествие, именуемое мной «рекогносцировочной метеоритной экспедицией», наконец-то закончено и я утёр нос тому «нахалу», 10 лет показывающему мне язык, не смотря на то, что он носит моё имя и фамилию, как бы говоря, что я на что-то ещё серьёзное в своей жизни больше не гожусь, и сделать больше того, что сделал в 1972 году, уже не способен.

О том, что ещё предстояло возращение домой и приключения мои будут продолжаться, я даже не мог предположить, но об этом я уже рассказал в трёх моих очерках, опубликованных в Интернете, два из которых «Дебаркадер» и «Вагон №9», имели прямое отношение именно к путешествию 1982 года.

«Возвращение домой». Часть 1. «Дебаркадер»

20.

Как правило, путешественники мало уделяют внимания в своих дневниках, в устных и опубликованных рассказах тому, какие они испытывали приключения, когда возвращались домой. Сборы в дорогу, и сам путь, настолько заслоняли своими впечатлениями все испытанные ими неудобства, связанные с возвращением, хотя бы потому, что они настолько ещё у нас обычны, что просто не могли вызвать особого интереса, так как редко кто не испытывал подобных неприятностей, даже после проведения отпуска на самом престижном курорте.

Село Ерёма – село Преображенка – город Киренск

Получилось так, что в 1982 году я впервые изменил традиции возвращаться домой в обычном виде, как и подобает таёжному волку, с рюкзаком за плечами, в выцветшей от солнца штормовке и в разбитых туристических ботинках, и главное, с бородой, в которой никак нельзя было заподозрить во мне, даже намёк на «интеллигентного» человека.

Послушавшись жену, и главное понимания, что вместе с тремястами килограммами груза можно без труда разместись, то, во что можно, возвращаясь назад, переодеться, я упаковал эти вещи в один из больших ящиков со снаряжением своей «экспедиции».

В спортивной сумке, наряду с бельём, была положена новая финская куртка, спортивный шерстяной костюм и чешские туристические ботинки из белой кожи с красными замшевыми мысками и с такими же декоративными вставками по бокам, так что я вполне мог сойти в тех глухих местах за иностранного туриста.

Закончив своё путешествие на лодке с подвесным мотором, в верховья реки Левый Алтыб, в общей сложности проплыв около 1500 километров по пяти рекам, я, перед отлётом из Ерёмы сбрил бороду, переоделся и благополучно, пересев с одного АН-2 на другой АН-2 в Преображенке, в конце того же дня, приземлился в Киренске.

От Киренского аэропорта ничего другого не пришлось ожидать, как отсутствия на неопределённое количество дней свободных мест на все рейсы, как в Усть-Кут, так и до Иркутска. Ничего другого не оставалось, как и неоднократно, в прошлые годы, ехать на автобусе в речной порт.

Перед тем как пойти в кассу за билетом, я решил по пути зайти в столовую и пообедать. Но как назло в Киренске был рыбный день, а в меню была отнюдь не осетрина. От обеда с деликатесами из хека, пришлось отказаться, чтобы окончательно не испортить себе настроение этой, по сути, имитацией еды.

Купив в кассе речного порта билет на утренний рейс водомётного теплохода «Заря», я отправился на дебаркадер, где на его верхней палубе располагался «зал ожидания». На нижней палубе дебаркадера был буфет и, к моему удивлению, он даже работал. Встав за каким-то товарищем в тельняшке в очередь, я, как только оказался с глазу на глаз с буфетчицей, попросил продать мне буханку белого хлеба и хотя бы 50 грамм сливочного масла. Сахар и пачка чая у меня лежали в спортивной сумке, и я надеялся, что для ужина этого вполне достаточно.

К моему удивлению оказалось, что хлеб купить можно, а вот сливочное масло нельзя, так как оно продаётся только по «заборной книге», исключительно работникам речного порта. Я попросил буфетчицу войти в моё положение, и, забывая, во что теперь одет, не по-простецки, проведя ладонью вдоль горла, показал, как мне за два месяца надоела здесь вся рыба, и как хотелось бы съесть бутерброд с маслом.

- Ну, продайте мне масло хотя бы в три раза дороже, – попросил затем я, – или даже в пять раз, а то, как бы до Усть-Кута не протянуть здесь ноги.

Буфетчица, окинув меня каким-то странным взглядом, в ответ на моё предложение, сказала, что буфет через час закрывается, и если к этому времени масло всё не разберут, она мне его продаст. Заранее поблагодарив эту добрую женщину, я поднялся на верхнюю палубу.

Чем мне нравился этот дебаркадер, так это тем, что там всегда было чисто, и даже был «титан» с кипячёной водой, но на этот раз я не увидел прикреплённой к нему на цепочке кружки.

Таких, как я ожидающих «утреннюю Зарю» до Усть-Кута, в «зале ожидания» было уже человек десять. Деревянные лавочки, как в пригородных электричках образовывали своего рода купе, в одном из которых я и расположился, напротив очень колоритного «дедка», с аккуратной бородкой, в шляпе, внешне напоминающего Мичурина.

Затем, достав из сумки сахар и чай, поинтересовавшись у соседей, нет ли у кого-нибудь кружки, и узнав, что ни у кого нет, крепко, правда, мысленно, выругал себя за то, что всю свою «кухонную утварь» оставил в Ерёме.
При этом «дедок» только развёл руками, и вид остальных невольных постояльцев дебаркадера стал от моего вопроса, также уныл, как наверно со стороны и мой, особенно у тех, кто старался что-то заглотить из того, что плохо усваивалось всухомятку. И тут меня осенило.

- Мужики, – сказал я двум уныло что-то жующим соседям по дивану, – а не сходить ли нам на берег Лены. Я видел там столько пустых «огнетушителей» (бутылок из-под шампанского ёмкостью 0,8 литра, с этикетками портвейна), так, что если их вымыть, то вполне они могут сойти и за стаканы.

Уговаривать соседей не пришлось, и даже «дедок» не удержался, крикнув нам в след, чтобы мы захватили бутылку и на его долю. Мы не прошли по берегу и десяти метров, как набрали 12 бутылок, и, прополоскав их внутренность с песком в воде, вернулись назад.

Проходя мимо хозяйки дебаркадера, я попросил её включить «титан», чтобы мы смогли заварить в бутылках чай. Женщина рассмеялась, увидев наши «стаканы» и сказав буфетчице, – и чего эти мужики только не придумают, – поднялась с нами на верхнюю палубу.

В «зале ожидания» все сразу оживились. В бутылки, кто насыпал сахарного песка, кто затолкал сахар, сверху насыпав чай из пачки, которую я предоставил в общее пользование. У кого не было сахара, я предложил взять из моей пачки.

После того как в «титане» закипела вода, и в моей бутылке заваривался чай, я вспомнил, что буфетчица обещала продать мне масло. Я спустился вниз и, хотя особенно не наделся на чудо, но всё-таки купил масло, причём по той цене, сколько оно тогда стоило. Несмотря на то, что, протянув буфетчице пять рублей, я хотел отказаться от сдачи, буфетчица, попросила меня забрать её обратно.
Пришлось, не считая рубли и мелочь, смахнуть сдачу за масло в карман и ещё раз выразить ей свою благодарность.

Когда все уже мирно попивали из горлышек бутылок крепко заваренный чай, к нам на верхнюю палубу поднялась женщина с девочкой лет двенадцати. Окинув нашу компанию взглядом, она с округлившимися от ужаса глазами, схватила девочку за руку и, как мне показалось, с грохотом скатилась вниз по лестнице. Все переглянулись, пожали плечами и продолжили чаепитие.

Внизу тем временем послышался возмущённый голос, «скатившейся» вниз со своей дочкой, женщины.

- Вы говорили, что у вас там всё чисто и культурно, а там идёт самая настоящая пьянка. И вы меня с моей малолетней дочерью, отправили в это логово?

- Успокойтесь, – отвечала ей, чувствовалось, что смеясь, «хозяйка дебаркадера», – да они там пьют только чай!

- Какой чай! – продолжала кричать женщина.

- Да, чай, успокаивала женщину «хозяйка», – просто все кружки разворовали, как их тут только не привязывали. – Ну, если вы боитесь, пойдёмте, я вас туда сама провожу.

Показалась хозяйка дебаркадера, а за ней вся пунцовая женщина с девочкой, которую она крепко держала за руку. И снова оглядевшись по сторонам, женщина, как бы оправдываясь перед всеми, начала объяснять, при этом кивая на «дедка», напоминающего дореволюционного интеллигента, весь охвативший её ужас:

- Ну, ладно, всякое бывает, ну где только не увидишь, что два-три человека выпивают где-нибудь в углу, а тут все и даже такой…

И тут она уже сама, давясь от смеха, кивнула на «дедка», всем своим видом напоминающего известного натуралиста Мичурина, продолжила:

- И он… из горла… да тут не только вниз сломя голову по лестнице нужно бежать, а в пору сразу в реку бросаться!

После этих слов вся верхняя палуба чуть не полегла от смеха на пол, и могло показаться, что даже сам дебаркадер, не выдержал и от смеха закачался, как от поднимающих метровые волны, проходящих мимо, больших судов.

Женщина с дочкой устроилась на диване, рядом с «дедком», почти напротив меня, и кто-то, всё ещё, еле сдерживая смех, предложил ей пустую бутылку от портвейна:

- Ну, что, так давайте с нами за компанию, – до утра, ох как ещё далеко…

Все потихоньку уже начали устраиваться на ночлег, как неожиданно на верхнюю палубу поднялись два милиционера. Окинув всех блуждающим взглядом, они сразу направились ко мне и потребовали предъявить документы.

- Наверно я сильно пьян или похож на агента иностранной разведки? – поинтересовался я, протягивая им свой паспорт.

Милиционер, молча, пролистал паспорт, и, уточнив, откуда я, протянул мне его обратно.

- Аналогичный случай был с Владимиром Маяковским, когда, возвращаясь из Америки в Россию, он оказался в одном из южных городов, – сказал я, обращаясь к «дедку», но так, как будто всё это рассказывается всем, и, не обращая внимания, на ещё стоящих рядом милиционеров, продолжил:

В ЧеКа, кто-то донёс, что ожидается появление в городе английского резидента. Так, что появление на улице известного поэта в ботинках на толстых подошвах, с большим жёлтым чемоданом, обклеенного заморскими наклейками, не могло остаться незамеченным, и его сразу же арестовали.

Когда местные товарищи его вызволили из тюрьмы, и Маяковский понял, что был арестован только за жёлтый чемодан, то он сразу же его выкинул, понимая, что с ним до Москвы, его ещё не раз задержат и может случиться, что даже теми, кто никогда не интересовался пролетарской поэзией.

Все дружно засмеялись, в том числе и милиционеры, а я на всякий случай снял финскую куртку и убрал её в спортивную сумку советского производства. Засыпая, я повторил про себя первый закон путешественника – никогда ничем не выделяйся, и к тебе никто, никогда, не пристанет!

Возвращение домой. Часть 2. «Вагон №9»

21.

Киренск – город Усть-Кут – Москва

Хотя водомётный теплоход «Заря» говорят, рассчитан только на перевозку, вместе со стоячими пассажирами, 86-ти человек, его не зря называют речным трамваем или чаще автобусом и поэтому народу в него набилось в Киренске, сколько смогло влезть.

Когда до порта «Осетрово» в Усть-Куте оставалось километров двадцать, я стал пробираться поближе к выходу, чтобы одним из первых оказаться на берегу.

Речной вокзал «Осетрово» расположен практически напротив железнодорожного вокзала и зная, что немало пассажиров «Зари» так же, как я намереваются попасть на поезд «Лена-Москва», хорошо понимал, что желательно оказаться около билетной кассы одним из первых.

Поэтому, не успела «Заря» коснуться причала, как я уже оказался на берегу, и если бы, не пришлось задержаться у светофора на оживлённой центральной улице города, то расстояние до железнодорожного вокзала, мной было бы преодолено, минут за пять.

Но всё равно около кассы я оказался первым из всех пассажиров с теплохода «Заря», которые тоже особенно не мешкали, быстро выстраиваясь, друг за другом, в очередь. Передо мной в кассу было всего несколько человек, и я быстро оказался, в прямом смысле, счастливым обладателем последнего билета.

Когда очередь осознала, что билетов больше нет, она недовольно загудела, как разворошенный пчелиный улей. Мне оставалось только посочувствовать знакомым по киренскому дебаркадеру товарищам, и до отхода поезда постараться успеть купить в городе, хотя бы что-нибудь из продуктов в дорогу.

Ехать до Москвы около семи суток, поэтому брать что-то из скоропортящихся продуктов не имело смысла, правда, в то время и в магазинах давно не пахло колбасой. Но сахар, чай и печенье, я всё-таки купил и, обогнув вокзал, вышел на перрон, к которому уже был подан поезд «Лена-Москва».

Получилось так, что я шёл вдоль состава с его конца, проталкиваясь среди, идущих к своим вагонам, озабоченных пассажиров. Проводники у каждого вагона проверяли билеты, и пассажиры, проталкивая впереди себя чемоданы, сумки и узлы, не спеша, проходили внутрь вагонов.

Увидев в вагоне №9, стоящего не на перроне, а в тамбуре проводника, я поинтересовался, действительно ли это вагон №9, так как около него не было ни одного пассажира и было маловероятно, что они уже все смогли занять свои места.

Я поднялся в тамбур, показал проводнику билет, на котором к моему удивлению оказалось первое место, и прошёл в вагон. Перспектива сидеть все семь суток у входной двери подействовала на меня удручающе. Посидев в первом плацкартном отсеке, уныло, глядя в окно, минут пять, я решил поговорить с проводником, о своих перспективах поменять место в вагоне. Хотелось всё-таки, оказаться подальше от входной двери, в том случае, если кто-то из пассажиров сойдёт в Братске или в Красноярске.

До отхода поезда оставалось ещё минут пятнадцать, но в мой вагон ещё не поднялся, ни один пассажир. Я не заметил, чтобы проводник скучал без дела и когда обратился к нему со своей просьбой, он только поинтересовался, действительно ли я москвич. Оказалось, что он тоже из Москвы и живёт в Сокольниках. Узнав об этом, я рассказал ему, что раньше жил на Соколе и как часто мне в метро приходилось объяснять приезжим, что Сокольники – это на другом конце Москвы, а это станция Сокол.

- А, зачем тебе ждать Братска, – сказал мне проводник, – иди и занимай место, какое сам захочешь.
Разумеется, я не стал расспрашивать, чем вызвана подобная щедрость, так как уже отвык чему-либо удивляться.

В 1976 году, когда я имел неосторожность взять с собой в путешествие товарища по учёбе в техникуме, нам были проданы билеты до Иркутска на рейс, ни как обычно из Домодедова, а из Шереметьева. В Шереметьево выяснилось, что наш рейс к тому же из международного аэропорта, до которого нужно ещё было ехать на автобусе. В аэропорту у стойки для регистрации пассажиров нас было всего трое взрослых пассажиров – я с Володей Ерошичевым, и женщина с ребёнком на руках. Выглядело это очень странно, особенно, когда служащая аэропорта только нас троих повела к трапу самолёта.

Когда мы оказались в салоне самолёта, то у встретившего нас пилота, мы первым делом спросили, какие нам занять места, так как на билете они не были указаны. Ответ был аналогичный, как и у проводника в моём вагоне – «занимайте, какие хотите, сейчас будем «демократов» загонять».
От стюардессы мы узнали, что это рейс «Москва-Улан-Батор», а так как «загрузка» самолёта «демократами», то есть рабочими из «стран народной демократии» Чехословакии, Венгрии и Румынии почему-то задерживалась, то она попросила нас немного потерпеть, зато потом на обед будет всё, что мы пожелаем.

- Что и шампанское с чёрной икрой? – поинтересовался я.

- Шампанского не обещаю, это для салона «люкс», а чёрная икра и вино будет точно, – без иронии в голосе пообещала стюардесса, что мы, конечно, восприняли, как шутку.

После того как салон заполнился разноплемённой толпой и крайнее кресле в нашем ряду занял румын, который непременно захотел с нами познакомиться поближе, мы, перемешивая русско-английские слова, красноречивыми жестами, узнали, кто он и зачем летит в третий раз Монголию.

Биография румына была проиллюстрирована толстой пачкой фотографий, где были увековечены самые интересные периоды его жизни – всевозможные торжества, свадьбы и семейный отдых. Судя по фотографиям, если сравнивать её по уровню, даже до нашей советской жизни, румынам было ещё очень далеко.

Тем не менее, в этот раз, наш румын надеялся, что ему, наконец-то, удастся заработать на дизельной станции в какой-то монгольской пустыне, столько, что ему, с уже накопленными деньгами, хватит на покупку советской «Волги».

Он никак не мог поверить, что мы летим в Сибирь не для того, как он в Монголию заработать, а просто путешествовать.

Во время нашего разговора с румыном, мимо нас в салон «люкс» прошла стюардесса с двумя бутылками шампанского, и поэтому, когда она возвращалась обратно, я у неё поинтересовался, когда же шампанского удостоимся и мы.

- Шампанское только для монгольского дипломата, – ответила мне стюардесса, – а вам положено только вино.

- Надеюсь, хотя бы с чёрной икрой, – решил подшутить над ней я.

- Конечно, – сказала стюардесса, – и вскоре подала мне поднос, на котором, кроме традиционной аэрофлотовской курицы с рисом, было и вино, и чёрная икра.

Володя с румыном удивились не меньше меня, особенно румын, который никогда ещё не ел чёрной икры. Икры, было, скажу, не так много, и я решил, пусть уж её съест румын, и переложил свою икру ему на поднос. То же самое сделал и Володя Ерошичев, к удивлению стюардессы, за здоровье которой, мы и решили выпить.

Самое интересное было в Иркутском аэропорту, после посадки, когда нас погнали в терминал для иностранцев, и я устал объяснять служащей аэропорта, что нам троим туда не надо. Она явно не понимала русского языка или так была закомплексована инструкциями, что просто перестала соображать, что на этом международном рейсе могли быть просто советские пассажиры, летевшие до Иркутска. Наконец я не выдержал и перешёл на мат:

- Ё… твою мать, ты, что совсем ох…ла, – нам не х..я там делать, – и я показал пальцем в сторону, куда шли пассажиры с обычных рейсов, с приземлившихся вслед за нами самолётов.

- Так бы сразу и сказали, – ни капельки не смущаясь, ответила служащая аэропорта, – теперь понятно, что вы наши, и вам надо пройти туда…

Устроившись на новом месте, и поглядывая из окна вагона на перрон, я стал думать, а кого могут «загонять» в вагон в Усть-Куте, перед самым отходом поезда, и кроме переброски уголовников, с одной коммунистической стройки на другую, ничего другого в голову не приходило.

И вот, когда до отхода поезда оставалось несколько минут, вагон заполнился шумом и мимо меня, прижав вертикально палец к губам, и сказав «тсы-с», прошмыгнула одна из знакомых физиономий по дебаркадеру, затем другая и мне показалось, что пассажиры «Зари», просто взяли этот вагон на абордаж.

В Братске, когда я вышел в тамбур, мимо меня прошёл контролёр и я, думая, что сейчас будут проверять билеты, решил идти за ним следом, на своё место. Когда я проходил мимо купе проводника, то услышал, как контролёр спросил проводника, – «сколько человек у него едут без билетов», – на что сразу последовал, удивившей меня своей наивностью, простой ответ, – да откуда я знаю, ведь я один, разве за всеми углядишь…

Что сказал ему в ответ, за такую наглость, сам контролёр, я не слышал, но только он, после этого услышанного мной разговора, в нашем вагоне, так и не появился. Когда же, через полчаса, я снова пошёл в тамбур, то сквозь приоткрытую дверь купе проводника, увидел этого контролёра, мирно беседующим с проводником, который, заканчивая рассказывать анекдот, судя по координации движений, разливал, явно уже не первую, бутылку водки, в стоящие перед ними стаканы.

Тут только до меня дошло, что во всём вагоне, только у меня одного и есть билет. А если бы я, во время посадки на поезд, пошёл к своему вагону с головы состава, то, конечно бы, попал бы в совсем другой вагон, хотя и с таким же номером, а в этом, вообще бы, все ехали без билетов.

Пассажиры выходили из нашего вагона, доезжая до своих станций, а их места сразу же занимали новые. Никто в вагоне не дебоширил, не пьянствовал, все вели себя на удивление культурно и проходящие мимо нас в вагон-ресторан пассажиры удивлялись, какая у нас чистота. Сам проводник не опускался до уборки вагона, а только, периодически замечая, в каком-то плацкартном отделении на полу мусор, говорил, сидящим там безбилетным пассажирам, где взять веник и совок, то есть следил, чтобы сами пассажиры производили уборку, предупреждая, что только в «грязных» вагонах контролёры проверяют билеты.

А так как билетов ни у кого не было, то и чистота в каждой плацкартной ячейке вагона обеспечивалась без повторного напоминания.

Почти на каждой главной станции какой-нибудь зоны, в вагон заходил очерёдной контроллер, но дальше купе проводника, никто из них, так и не прошёл дальше по вагону.

Я понял, что это просто железная дорога устроила для себя маленький праздник, и многие пассажиры даже не предполагали, что только это позволило им не томиться несколько дней в очередях, в надежде купить себе билет, и по-человечески добраться до дома.

Неожиданно эхо этой истории мне довелось услышать сидя дома у телевизора во время выступления бывшего «придворного» юмориста, (который жил одно время в одном доме с президентом Борисом Ельциным и его друзьями) Михаила Задорнова. В его рассказе о поезде с двумя вагонами, имеющими одинаковые номера (№6), была обычная в конце его выступления реплика, что «только в такой бестолковой стране, как Россия, такое возможно».

Наверно, не предполагал известный юморист, что кто-то, слушая его, идущее одно за другим, по кругу, и одно и то же, по сути, перетолковывание непонятной только ему какой-нибудь стороны повседневной российской жизни, воспринимает и его в этой «бестолковой стране», таким же бестолковым персонажем.

Послесловие

Нужно обязательно сказать ещё несколько слов о Дневнике метеоритной рекогносцировочной экспедиции Константина Коханова 1982 года. К сожалению, не все комментарии, сделанные в тексте отредактированного в 2022 году «Дневника 1982 года», полностью раскрывают все детали и подробности одиночного путешествия, и как уже отмечалось в комментариях, не только по разным причинам, но и по условиям жизни в СССР в то время, когда любая инициатива, если и не была в прямом смысле наказуема, но вызывала к ней подозрительное отношение и не только советских властей, но и не в меру бдительных граждан великой и могучей Советской Державы.

Но, к счастью, в основном люди, к «экспедициям» Константина Коханова, относились с пониманием, хотя и с некоторым удивлением, что человек во время своего отпуска, занимается теми проблемами, которые должны решать люди, имеющие к этим проблемам непосредственное отношение и получающие за это не плохую зарплату, не говоря уже о наградах с присвоением им научных степеней кандидатов и докторов наук или званий (доцента, профессора и академика, хотя академик – это всё-таки пожизненный титул).

Правда, в 1971 году Константин Коханов «вышел в тайге» на странную категорию советских учёных, которые, занимаясь проблемами далёкими от изучения космического пространства и упавшего на землю вещества космических тел – метеоритов, болидов, астероидов и комет, создали «Комплексную Самодеятельную Экспедицию (КСЭ)» для решения «Проблемы упавшего на землю в 1908 году Тунгусского метеорита», под впечатлением прочитанных ими фантастических повестей Александра Казанцева и Бориса Ляпунова о взрыве в атмосфере марсианского космического корабля с двигателем на атомной энергии (по Казанцеву) или звездолёта (по Ляпунову).

Но если эти сибирские учёные отнеслись к изучению «Проблемы Тунгусского метеорита» действительно «по-научному» (рассматривая больше сотни «диванных» гипотез), не отрицая даже её техногенного характера, то для Константина Коханова природа «Тунгусского метеорита», была известна из научно-популярной литературы и ему было не важно, чем он был на самом деле – просто метеоритом (болидом, астероидом) или ледяной кометой.

Его путешествие к официально признанному «эпицентру взрыва» Тунгусского метеорита, было связано с обычным любопытством московского туриста, на спор с друзьями, в одиночку, «посетить», в 1970 году, по сути, уже ставшее легендарным, это известное всему миру место (по крайней мере почти всем в СССР).

О том, что кто-то кроме КМЕТа (Комитета по метеоритам) АН СССР, ещё самостоятельно серьёзно научно занимался, после 1962 года, изучением природы Тунгусского метеорита (чем он мог быть на самом деле), Константин Коханов не имел никакого представления, а знал лишь, из прочитанной книги геолога Бориса Вронского «Тропой Кулика» (М., Мысль, 1968), что его поиски ещё продолжаются, в основном преподавателями и студентами сибирских университетов.

Кстати, описанием из этой книги самой «тропы Кулика», от Ванавары до эпицентра взрыва Тунгусского метеорита в районе «Заимки Кулика», Константин Коханов тогда и руководствовался в своём походе, за неимением у него топографической карты, и, имея представление о тех местах, лишь из Атласа СССР за 1969 год, по карте масштабом 25 км в 1 см.

Общаясь в тайге с этими учёными и студентами и демонстрируя им свою полною неосведомлённость, о сделанном ими вкладе в советскую науку, он вызвал к своей особе не меньшей интерес, чем Хлестаков в гоголевском «Ревизоре» у городничего, хотя Хлестаков безбожно врал, о своей значимости в Санкт-Петербурге, а Константин Коханов совсем не скрывал, кем был на самом деле в Москве то, что после увольнения по собственного желанию из «почтового ящика» с технической должности, он работал на заводе МЗТМ (точной электромеханики) наладчиком-испытателем 4 разряда в цехе по окончательной сборки и диагностированию приборов СВЧ (сверхвысокой частоты).

Студенты и их «учёный наставник» или, как они его называли, «командор», Дмитрий Дёмин, подумали тогда, что Константин Коханов, по каким-то причинам, прикидывается простым рабочим, который с поллитровкой в авоське (в прямом смысле), приходит на «Заимку Кулика», где, до его прихода, все пели вместе с туристическими песнями Юрия Визбора и песню «Владимира Высоцкого» из фильма «Вертикаль», – «Здесь вам не равнина, Здесь климат иной… Идут лавины одна за одной, И за камнепадом гремит камнепад. И можно свернуть, обрыв обогнуть, Но мы выбираем трудный путь, Опасный как военная тропа!».

И после «такой песни», разве могли они, «по своей наивности», поверить, что он простой, но только не в меру любопытный, советский рабочий. Такого просто не могло быть, говоря словами Владимира Высоцкого, по крайней мере, в этих «Заповедных и Дремучих, Страшнее Муромских, лесах».

Не знаю зачем, в шутку или в серьёз, но студенты всё-таки пригласили Константина Коханова, на свою ежегодную конференцию по Тунгусскому метеориту, в Томский университет, которая у них совмещалась с празднованием очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Разумеется, никто из них не мог подумать, что я действительно к ним приеду, но «простой советский рабочий» к ним всё-таки приехал и чувствуется не на шутку перепугал все «руководство их самодеятельного научного коллектива».

Конференция, конечно представляла собой обычный студенческий капустник, с кратким отчётом о проделанной Комплексной самодеятельной экспедицией работы в 1971 году, с планами на 1972 год и демонстрацией фильма о первом испытании советской атомной бомбы.

Когда руководство КСЭ, во главе с будущим академиком Николаем Васильевым, решило проконсультироваться с Константином Кохановым, – можно ли показывать этот фильм студентам, так как в нём могут быть секретные материалы, – он понял, что на этой конференции играет, как в песне Владимира Высоцкого, роль «засекреченного ракетчика», но скорее всего, человека, связанного с органами КГБ. На это указывало и то, как Николай Васильев, поделился с ним, чуть ли не шёпотом, о сделанном недавно сенсационном открытии, связанным с тем, что под эпицентром ядерного взрыва на высоте 500 м, мощностью 10 килотонн в тротиловом эквиваленте, на деревьях не повреждается лиственный покров. Оказалось, что при ядерном взрыве такой мощности, каждый листок обволакивается паром и лист не повреждается, хотя должен был, по крайней мере, обгореть и погибнуть.

Когда же Константину Коханову рассказали, достаточно подробно, что будет показано в этом фильме, он понял, что этот «секретный фильм» предназначался для познавательных целей на курсах по обучению командиров отрядов гражданской обороны, которые тогда создавались на крупных предприятиях СССР. На заводе, где он в то время работал наладчиком, таким «Командиром по ГО», был его бригадир Анфиногенов, которому лень было посещать эти курсы, возможно уже не в первый раз, и он попросил Константина Коханова отбыть за него эту повинность, не забывая при этом во время учёбы, откликаться во время переклички, когда назовут его фамилию.

В итоге «секретный фильм» был показан, но когда «конференция по Тунгусскому метеориту» плавно перешла к праздничному банкету, Константин Коханов понял, что пора возвращаться в Москву. В Москве он уже поинтересовался «биографиями» и научными работами руководителей КСЭ и узнал, что один из них математик Вильгельм Фаст даже защитил кандидатскую диссертацию в 1966 году, связанную с Тунгусским метеоритом по теме: «Статистическая структура полей разрушений, вызванных Тунгусским метеоритом», а другой учёный, проводивший параллельно с КСЭ, собственные исследования, последствий взрыва Тунгусского метеорита, Алексей Золотов, издал книгу «Проблема Тунгусской катастрофы 1908 г.» (Минск: Наука и техника, 1969) и оформил результаты своих «изысканий» в виде диссертации на соискание степени кандидата физико-математических наук по специальности «Экспериментальная физика», где обосновал взрыв Тунгусского метеорита за счёт его внутренней энергии.

Таким образом «литературные гипотезы» Казанцева и Ляпунова, вопреки очевидным фактам, отсутствия повышенного радиоактивного фона в «эпицентре взрыва Тунгусского метеорита», в 1971 году, можно сказать, обрели второе дыхание, и этот бред сивой кобылы «продолжает фонить» на страницах бульварной и околонаучной прессы до настоящего времени.

Для справки: Информация из «компетентных источников», – «На месте падения Тунгусского метеорита» на сайте https://am-world.ru/na-meste-padeniya-tungusskogo-meteorita/

Но к 1972 году, Константин Коханов уже был достаточно подготовлен к поиску места предполагаемого падения «Тунгусского метеорита», ознакомившись с первоисточниками сообщений о его падении по сообщениям (публикациям) в сибирских газетах 1908 года (которые были в наличии в московской «Ленинской библиотеке», теперь – РГБ) полностью разделял мнение Дмитрия Дёмина, одного из руководителей КСЭ, с которым он познакомился на Заимке Кулика в 1971 году, что слово (выражение) «не там» – будет обозначать (или толковаться), в Третьем издании Большой Советской энциклопедии, как место падения Тунгусского метеорита».

Обследовав в 1972 году одно из предполагаемых мест (указанных эвенками) вероятного падения Тунгусского метеорита в верховьях реки «Верхняя Лакура», Константин Коханов вышел, перейдя через хребет Лакура, к реке Хушма и по ней к ручью Чургим, по долине которого дошёл до Заимки Кулика, где ещё один из руководителей КСЭ Джон Анфиногенов, нашёл на горе Стойковича, бледно-голубоватого цвета валун, весом, уже раскопанной им части, в несколько тонн, который, среди трапов чёрного цвета, выглядел на их фоне, действительно инородным телом, и был принят этим учёным за Тунгусский метеорит.

Не смотря, что коллеги учёного и студенты, над его находкой только посмеялись, Константин Коханов, предложил Джону Анфиногенову прекратить продолжать раскапывать валун, а начать производить раскопки вокруг валуна, потому что его валун, если действительно прилетел из космоса, то по своей структуре конгломерата, должен был основательно, раскалённой поверхностью, «наследить» своими осколками по траектории своего полёта.

Когда Джон отказался бросать раскопки своего валуна, Константин Коханов вызвался ему помочь, и попросил разрешить ему самому провести раскопки вокруг валуна на расстоянии от него в 5 метров. Джон, задумался, но всё-таки дал ему разрешение, на проведение раскопок вокруг своего валуна, но только на расстоянии в 10 метров.

Раскопки Константина Коханова закончились тем, что он практически, на одной из предполагаемых траекторий (рассчитанных или указанных очевидцами падения Тунгусского метеорита), обнаружил осколок валуна, со структурой и цветом, как у Джона, а под ним белую, как показалось ему, и следом за ним Джону Анфиногенову, выжженную этим осколком площадку, то ли из мелкого песка, то ли из какого-то порошкообразного вещества. Можно сказать, сразу же, после находки Константина Коханова, валун (который теперь носит название «Камень Джона») Джона Анфиногенова, превратился на глазах участников КСЭ-14 в «Тунгусский метеорит».

Но призыв Владимира Маяковского «Сочтёмся славою…», в ситуации с «найденным» Тунгусским метеоритом, явно не устраивал сибирского учёного, «делиться славою» с каким-то московским старателем Костей (до этого уровня его опустил сам Джон Анфиногенов, причём в разговоре с ним после его находки осколка валуна), ему совсем не хотелось, видно, что-то у него сразу перемкнуло в голове, насчёт того, что Константин Коханов станет теперь, как и он, претендовать на получение Нобелевской премии.

«Московскому старателю» хотелось сразу послать Джона Анфиногенова с Нобелевской премией «на хрен» в его штанах, но пришедшие в это время на Заимку Кулика московские геоморфологи из МГУ, с которыми Константин Коханов познакомился в Ванаваре, предложили ему плыть с ними на резиновых лодках по реке Кимчу до её левого притока Кимчукана, и при этом даже пообещали, каждый вечер, специально для него, «запускать» в небо «тунгусский метеорит», из имевшейся у них, ракетницы…

Подробнее об этой «таёжной трагикомедии» рассказано в Дневнике Константин Коханова 1972 года, опубликованном не только на его сайте, но и частично ещё на нескольких сайтах Интернета, в том числе на сайте КСЭ «Тунгусский феномен».

Можно сказать, что именно с 1972 года, описанные в дневниках Константина Коханова приключения в тайге, стали по содержанию и интересу, уступать описаниям событий и «приключений» по пути в тайгу и при возвращении из тайги домой.

За прошедшие больше чем полвека (с 1970 года), как ни странно, в памяти, наиболее отчётливо сохранились именно они (попутные впечатления и встречи, не относящиеся к таёжным приключениям), имеющие вроде бы второстепенное значение, потому что лучше отражали жизнь советской эпохи в Сибири и намного правдивей, как это сделали профессиональные сибирские писатели В. П. Астафьев (1924-2001) В. Г. Распутин (1937-2015), отражавших сибирскую жизнь, к сожалению, главным образом, действительно талантливо, но в основном с позиции пассивного наблюдателя, без непосредственного участия, что-то по существу сделать им самим для того, чтобы жизнь там стала хотя бы немного лучше.

Зачем помогать конкретным людям, когда рассуждаешь о судьбах человечества и общечеловеческой морали, ведь копаться в прошлом и решать, что в нём было сделано неправильно или вообще преступно, всегда было намного легче и популярней (как у нас, так и за бугром), чем в те годы говорить, писать и требовать, чтобы что-то, хотя бы в жизни людей изменить к лучшему, или по крайней мере не мешать им жить по-человечески, а не так, как это представляла себе после войны и развала СССР, такая безграмотная, самонадеянная или спившаяся сволочь за кремлёвской стеной, из числа «реформаторов», как Никита Хрущёв, Михаил Горбачёв и Борис Ельцин.

В Интернете (zubkoff.livejournal.com) Константин Коханов случайно наткнулся на характеристику Виктора Астафьева: «Дело в том, что великий писатель Астафьев был не столько умён, сколько хитёр; точнее говоря, по-крестьянски хитрожоп. Именно это качество – хитрожопость – в итоге и привело его, после нескольких лет унылого топтания в патриотической литературе, в объятия прогрессивной общественности».

О писателе Валентине Распутине, Константин Коханов, никогда бы такого не мог сказать и даже подумать, но вот автобиографический рассказ этого писателя «Уроки французского», он прочувствовал на собственной шкуре, хотя его самого, эта история, коснулась в меньшей степени, но была значительно страшней и намного правдоподобней. В Дневниках Константина Коханова эта история растянулась на несколько лет и только в 1986 году, он поставил в ней последнюю точку, а затем сам написал рассказ «Уроки советского языка», который был им опубликован в Интернете и в качестве комментария на сайте газеты «Мир Новостей» (https://mirnov.ru/obshchestvo/socialnaja-sfera/povezet-dovezet.html) в 2017 году.

Следует отметить, что иногда Дневники путешественников начинают терять свою привлекательность, в частности достоверности изложения описанных событий, в части их хронологической последовательности.

Это связано, во-первых, потому что события могут принимать иногда экстремальный характер, когда нет просто времени вести записи в дневнике, а нужно быстро устранять последствия либо вашего неудачного спуска в лодке через пороги, либо, при пересечении сильно заболоченной местности, заниматься бесконечными поисками на ней безопасного прохода, между непроходимыми трясинами или карстовыми озёрами, с плавунами, покрытыми мхами или другой болотной растительностью, имитирующими твёрдую поверхность.

А во-вторых, просто усталость и отсутствие достаточного количества продуктов, заставляющая искать «подножный корм» (грибы и ягоды), охотиться или ловить рыбу, а не записывать об этом в дневнике, как всё это совсем не хотелось делать, причём безрезультатно, в течении нескольких однообразных дней, которые затем в дневнике могут быть отмечены и одним днём, и целой неделей.

Так в принципе произошло и с Константином Кохановым, в конце его путешествия в 1982 году, когда он потерял в своём дневнике, почти два дня, после того, как он искупался при спуске с порога «Ворон» и умудрился в тот же день приплыть сухим в Ерёму, и на следующий день улететь с пересадкой с самолёта на самолёт (с АН2 на АН2), из села Преображенка в Киренск.

И если бы в его воспоминаниях, опубликованных раньше, не было сказано, что он прилетел в Киренск в рыбный день (который тогда в СССР был четвергом), и на следующий день на теплоходе «Заря» не поплыл бы в Усть-Кут (по отметке в билете 9 июля 1982 года), то, конечно, не смог бы установить, хронологическую последовательность событий в последние дни своей метеоритной экспедиции: с 5-го до 7-го июля 1982 года ночевал и сушил вещи в зимовье в 17 км от деревни Ерёма, 7 июля 1982 года приплыл вечером в Ерёму и 8 июля 1982 года вылетел на почтовом АН2 из Ерёмы в Преображенку.

Основные документы, подтверждающие хронологическую последовательность событий, описанных Константином Кохановым в «Дневнике метеоритной экспедиции 1982 года»: железнодорожный билет из Москвы до станции Лена (Усть-Кут) от 20 мая 1982 года и билет на теплоход «Заря» от 9 июля 1982 года из Киренска в Осетрово (Усть-Кут).

22.

Следует также отметить, что среди непронумерованных листов Дневника метеоритной экспедиции Константина Коханова 1982 года, среди черновых записей описания некоторых частей путешествия с вариантами стихотворных набросков впечатлений, в часы вынужденного пережидания в палатке окончания частых дождей и ливней, также был лист с перечнем снаряжения для предстоящей экспедиции 1984 года, в котором впервые, было указано, не просто палатка, а трёх-местная палатка, (в которой можно было бы встать в полный рост) и не просто спальник, а именно спальник пуховой, и даже две ножовки и лучковая пила. В список также были внесены изменения в объём необходимых канистр – вместо одних только 10-литровых канистр (10-11 штук), он решил взять четыре 20-литровые канистры, две 10-литровые канистры и одну 5-литровую канистру

И затем уже, на вложенном в Дневник листе с этим перечнем снаряжения, перепечатанным в Москве на пишущей машинке, им были добавлены в него: туристическая лопата, походная раскладушка и даже походный стол и стул, но судя по обведённым кружками номерам перечисленных позиций снаряжения, от походного стола и стула, Константин Коханов всё-таки отказался, как и от 5-литровой канистры.

Разумеется, этот перечень снаряжения не раз ещё за два года уточнялся, но главное снаряжение оставалось прежним – лодка «Романтика-2» и лодочный мотор «Ветерок-8».

Декабрь 2022 года – январь 2023 года

«…После того, как я за Большим Чунским порогом проводил Сергея Першина с женой Татьяной с двумя их собаками в Байкит, оттолкнув их лодку подальше от левого берега Чуни, занялся переноской к лодке, оставшихся выше порога, своих вещей. Хотя уже наступили сумерки, я всё-таки попутно продолжил фотографировать два последних каскада порога, прекрасно понимая, что качественных снимков всё равно не получится, но полного впечатления о пороге без фотографий, как не описывай его потом, лучше некачественных фотографий, не смог бы сделать даже Лев Толстой в соавторстве с Иваном Тургеневым…».

8 июня 2017 года (продолжение описания событий конца дня, сделанные только по памяти)

Далее в дневнике Константина Коханова до 10 июня 2017 года никаких записей нет и ему приходиться полагаться только на воспоминания о событиях в конце дня 8 июня 2017 года и затем на протяжении последующих двух дней, потому что впечатления от них остались у него в памяти навсегда и что-то в них перепутать или забыть какие-то в них существенные подробности просто невозможно:

Когда я перетаскал все свои вещи и всё туристическое снаряжение к лодке «Романтика-2», то особенно не старался загружая секции лодки, оптимально распределить его по весу на всей лодке, потому что предполагал проплыть на ней незначительное расстояние, до ближайшего подходящего относительно ровного места, на любом из берегов реки, где мне можно было бы установить палатку и переночевать.

Оттолкнувшись веслом от берега, я стал отгребать лодку поближе к сливу порога, но не к самым его ещё большим, образующим пенистые гребни волнам, которые могли скрывать под собой большие камни и даже крупные валуны. Эта была моя самая большая ошибка, потому что русло реки делало поворот, но при этом левый берег не имел плавного очертания и состоял из небольших бухточек, образованных каменными осыпями, куда сразу же течением реки стало прижимать лодку.

Несмотря на то, что я интенсивно стоя на одном колене, двумя руками, налегая на одно весло, старался увеличить расстояние лодки от берега, это мало помогало и лодку несло течением почти у самого берега, где уже можно было легко разглядеть выступающие из воды, очертания, крупных камней. Но, когда мне, наконец, удалось немного развернуть лодку в сторону основного слива, её почти сразу занесло на скрытую водой поверхность крупного валуна. Лодку на валуне развернуло почти поперёк течения и в кормовую секцию, через щель между ней и фальшбортом, стала поступать вода, и чем выше задирался нос лодки, тем сильнее.

Я попробовал веслом сдвинуть лодку с валуна, но она даже не пошевелилась, насколько крепко села днищем на его поверхность и поэтому мной была сделаны попытка, откачивать воду из кормовой секции, при помощи самодельного ковша из полиэтиленовой бутылки, но вода прибывала быстрее, чем я успевал от неё избавляться.

После того, как кормовую секцию почти всю затопило, я не раздумывая прыгнул из лодки в воду и толкая её в транец, стал сталкивать с поверхности валуна. К моему удивлению, усилий много не потребовалось, и лодка быстро «сошла» с валуна и мне пришлось только держась за транец и при помощи ног в болотных сапогах, выравнивая её движение, искать подходящее место, чтобы причалить к берегу, где было бы поменьше крупных камней и было бы какое-либо подобие бухточки, без течения или с противотоком воды.

Первым делом, когда я вплавь приткнул лодку к левому берегу и, вылезая из воды, прижал её к нему правым бортом, сразу же, постарался там же и надёжно закрепить, в удобном и даже в сравнительно устойчивом положении, при помощи причального и кормового фалов. И только, когда мне удалось это сделать, на заваленном камнями берегу, обмотав фалами два крупных валуна, я приступил к полной разгрузке лодки.

Разгрузку лодки, разумеется начал с кормовой секции, к этому времени, больше чем на половину затопленной водой. Сначала вытащил на берег лежащие в ней большие водонепроницаемые гермомешки и лодочный мотор, с лежащими вместе с ними двумя сумками. И только затеи разгрузил и остальные секции лодки, вытащив на берег все китайские сумки с вещами, продуктами и походным снаряжением, но не сделал самого главного, даже не вспомнил о лодочных вёслах, где они могли тогда быть или куда их могло отнести течением реки, чтобы сразу же, ещё до разгрузки лодки, приступить к их поискам.

После разгрузки лодки пошёл искать пригодное для установки палатки место, что оказалось сделать нелегко. Пройдя метров двести, я ни одного хорошего или хотя бы относительно ровного места так и нашёл, поэтому решил ставить палатку примерно в 50 метрах от лодки, почти вплотную к скале, частично завалив все рытвины на каменной осыпи по направлению большей частью к реке, обрубив ветки с нескольких пробивавшихся там сквозь камни небольших, практически стелящихся по ним кустов, чтобы они не мешали натянуть тент моей палатки. Устанавливая палатку, вход в неё, я сориентировал в направлении Большого порога, точнее говоря в сторону, стоящей у берега реки, моей лодки «Романтика-2».

Перетаскивая к установленной палатке сумки с вещами и походным снаряжением, я обратил внимание, что мне не холодно, даже тепло, хотя, когда я вылез из реки, с температурой воды не многим выше + 10°C, не переодевался в сухую одежду и лишь опустил ботфорты сапог, чтобы из них вылилась вода, а потом не снимая сапог, просто сел на валун и поднял вверх ноги, и дождался, когда из сапог уже окончательно, она вытечет на землю. И только тогда я смог оценить преимущество надетого на голое тело термобелья по сравнению с обычным хлопчатобумажным, или даже с шерстяным спортивным костюмом.

1.

Первыми принёс к палатке сумки с вещами, которые меньше всего пострадали от воды, попавшей в лодку. Переоделся в сухую одежду и сменил болотные сапоги на обычные. Затем принёс сумки с газовыми баллончиками и с посудой, где вместе с ней всегда был сахар и чай, а также портативную газовую плитку. Сходил к реке и наполнил чайник водой. После на ровном месте рядом с палаткой установил газовую плитку, включил и поставил на неё чайник с водой.

Потом из куртки достал паспорт, который хотя был якобы в специальной водонепроницаемой упаковке, но промок также, как и куртка, не говоря уже о денежных купюрах, которые были без водонепроницаемой упаковки и рассованы по внутренним карманам куртки и по дополнительным, ниже основных, закрытых матерчатыми клапанами, карманам брюк.

Когда я положил паспорт, раскрытый на странице с фотографий, на покрытый плитками утеплителя пол палатки, и стал выкладывать с ним рядом денежные купюры, его остальные листы почти сразу начали сами раскрываться наподобие гармошки.

Заниматься сушкой паспорта и денежных купюр было некогда, и я, на случай дождя, стал заносить в палатку, из принесённых к ней китайских сумок, сухие вещи и расстелил в ней, вытащив из компрессионного мешка, спальный мешок.

9 июня 2017 года.

Сумка, в которой лежал фотоаппарат, дозиметр, эхолот, фонарь, компасы, карты, путевой дневник и литиевые батарейки, мне показалась сухой и поэтому я не стал её открывать, хотя, проверить в каком состоянии находится её содержимое, конечно, нужно было в первую очередь.

Вымокшие вещи разложил сушиться на камнях вокруг палатки, лодочный мотор на берегу рядом с лодкой накрыл клеёнкой, а сумки с продуктами с оставшимися вещами и туристическим снаряжением, в том числе со вторым спальником и гермомешком с четырёхместной палаткой и двумя шезлонгами, накрыл складным раскрытым туристическим столом.

2.

Когда я проснулся утром, через ткань палатки просвечивало солнце. Неожиданно по ткани, перед входом в палатку, промелькнула черная тень и раздался сильный грохот. Я сразу расстегнул молнию на входе в палатку и высунул голову наружу, но ничего, кроме чистого солнечного и голубого неба не увидел, а также, и на берегу, чего-то подозрительного, тоже. Застегнул на молнию вход в палатку и только я снова захотел влезть в спальный мешок, как снова промелькнула по ткани палатки перед её входом чёрная тень и снова раздался сильный грохот.

Пришлось снова расстегнуть молнию и теперь уже выйти из палатки наружу. Вход палатки был с видом изнутри на Большой Чунский порог, и я теперь, уже снаружи палатки, более внимательно осмотрел левый берег реки перед ним, но всё равно ничего на нём подозрительного не заметил. И это показалось мне очень странным, потому что я сам видел тень чего-то, что там с гротом, всё-таки падало, причём два раза подряд. Поэтому я, даже не завязывая шнурки на ботинках, решил сходить посмотреть, что там могло быть и заодно проверить состояние своей лодки.

И вот, когда я стоял около лодки, то услышал за спиной, как сверху, свалилось несколько маленьких камешков и только тогда догадался, что развалился один из возвышавшихся над берегом реки останцов или рухнули его части. Внимательно осмотрев камни на берегу, я легко обнаружил две свежие каменные осыпи, причём одну из них почти рядом с моей лодкой.

И только тогда я не понял, куда делась вся моя эйфория от увиденной мной красоты каменных обнажений, причудливых столбов, и многочисленных останцов, и всего увиденного мной каменного сказочного леса, особенно после того, как я вернулся к палатке и посмотрел, что над ней находится наверху. И мне уже стало не до того, чтобы сравнивать, на что похоже беспорядочное нагромождение выветренных на верхушках столбов горных пород, а впору задуматься, как бы ненароком сильно не чихнуть под ними и не оказаться погребённым под этими камнями, если они на меня рухнут.

Когда я возвращался от лодки к палатке, где-то на полпути к ней, у самого берега, заметил какой-то синий предмет, но подходить к нему не стал, но переобувшись в палатке, сменив ботинки на утеплённые сапоги, всё-таки решил посмотреть, что это такое. Оказывается, это было одно из моих вёсел прибило водой к берегу. И тут сразу в моей голове возник вопрос, а где тогда может быть моё второе весло.

Самое главное, я совсем не помнил, выбрасывал ли я из лодки вёсла на берег, а может, вообще, не думал этого делать, и они сразу после того, как я прыгнул вводу, сами следом за мной упали в воду, и поплыли, за мной и моей лодкой, вниз по реке. Поэтому снова вернулся к лодке и от неё пошёл пешком по левому берегу, почти у самой кромки воды, вниз по течению реки, но, пройдя около километра, весло так и не нашёл.

Поиски весла решил прекратить и проверить содержимое всех подмоченных водой сумок. Первой проверил сумку с приборами и фотоаппаратом, в которой сверху также лежал дневник моего путешествия по реке Чуня.

Хотя сумка казалось почти сухой, но всё в ней оказалось сильно подмоченным, особенно дневник, а фотоаппарат при включении с трудом выдвигал из корпуса объектив. После нескольких попыток включения и выключения фотоаппарата с удалением при этом с корпуса объектива влаги, фотоаппарат, просто перестал функционировать и его пришлось поставить на ближайший камень на просушку под солнечными лучами. Тоже самое пришлось сделать с дневником, у которого все страницы оказались влажными, а большая часть незаполненных текстом страниц, вообще, слиплось в единое целое.

После того, как я позавтракал, занялся просушкой паспорта, поочередно всех его страниц и денежных купюр, из них номиналом 5 тысяч рублей было на сумму 80 000 рублей и ещё мелочью, в основном купюрами по 100 рублей и по нескольку штук по 500 рублей, 50 рублей и 10 рублей, на общую сумму немногим больше 10000 рублей.

День был солнечный и тёплый, ничего не предвещало дождя и поэтому я, вытащил из палатки все вещи наружу и на полу палатки, устеленным соединёнными друг с другом плитками утеплителя «Тёплый пол», разложил аккуратно, все пятитысячные купюры, а всю денежную «мелочь» рассовал под тентом палатки, почти по всему её периметру.

Было, конечно, не плохо бы, сфотографировать, в таком виде пол палатки, но фотоаппарат не работал и образовавшееся на берегу реки Чуня «логово фальшивомонетчика», к сожалению, на память, запечатлеть не удалось.

Как в последствии выяснилось из всех приборов, которыми я пользовался, после попадания в них воды, в рабочем состоянии до конца моего сплава по реке Чуня, остались только навигатор, водонепроницаемые часы и ручной эхолот (который при работе с ним итак требовалось погружать в воду).

После того, как я перевернул для дальнейшей сушки, разложенные ещё вчера на камнях все намокшие вещи, я пошёл к Большому Чунского порогу, а затем, к тому месту пред ним, где вчера видел несколько валявшихся шестов. Затем выбрал по длине, диаметру и весу, как мне показалось, наиболее удобный для управления моей лодкой сосновый шест.

Вернувшись затем к палатке, обмотал виниловой изоляционной лентой конец этого шеста, имевший меньший диаметр, для того, чтобы не натирать руки об неровности ствола сосны, который уже использовался рыбаками, как шест при подъёме лодок вверх по главному сливу Большого Чунского порога.

Но всё-таки я ещё не потерял надежды найти второе весло и решил снова пройтись по левому берегу реки, но уже в два три раза дальше, чем в первый раз. К сожалению, ни паспорт, ни дневник и даже пятитысячные купюры ещё не просохли, и чтобы не искушать видом денег, каких-нибудь рыбаков или туристов, которые в моё отсутствие, могли спуститься с порога, мне пришлось денежные купюры засунуть между плитками утеплителя, положив их друг на друга и прикрыть сверху спальным мешком, под который я также засунул паспорт и свой дневник-еженедельник.

После этого я застегнул на молнию вход в палатку и, «вооружённый до зубов» двумя газовыми аэрозольными пистолетами и топором, пошёл вниз по течению реки Чуня искать своё второе весло.
Прошёл более трёх километров, но вместо весла увидел только на противоположном правом берегу реки рыбака, который над чем-то там суетился и ему было некогда смотреть на реку и тем более на противоположный берег, где можно было скорее увидеть медведя, чем человека без оружия и собак.

Пришлось снова, не найдя весла, возвращаться назад к своей палатке. Когда пришёл, расстегнул молнию на входе в палатку, достал из-под спальника этажерку из плиток утеплителя, с пятитысячными купюрами между ними, паспорт и свой дневник. Плитки утеплителя перевернул купюрами наружу, паспорт раскрыл на другой странице, а дневник вынес из палатки наружу, раскрытым почти на середине, и положил сушиться на ближайшем камне, непосредственно под солнечными лучами. Следует отметить что хуже всего просыхали страницы дневника, которые приходилось отделять аккуратно, по одной, друг от друга, чтобы они не порвались, особенно те, которые были заполнены рукописным текстом.

Высохшие вещи, сортируя по полным комплектам одежды, я стал постепенно укладывать в пластиковые магазинные продуктовые пакеты и затем размещать их в разных больших, плетёных, клетчатых, китайских, «челночных» сумках из полипропилена.

К вечеру паспорт и денежные купюры просохли, как и первые и последние страницы дневника, но были ещё малопригодны для записей впечатлений от событий последних двух дней.

Вернулся к записям в дневнике только утром 10 июня 2017 года и первым делам закончил описывать свои впечатления после того, как искупался в реке 8 июня 2017 года. Следует отметить, что записи в дневнике приходилось делать там, где бумага окончательно высохла, а не там, где я заканчивал писать накануне, и нередко приходилось делать короткие заметки поверх страниц, с записями, сделанными даже неделю назад.

Отплыл от вынужденной стоянки ниже Большого Чунского порога, с двумя ночёвками 8 и 9 июня 2017 года, только в 20-22 КВ 10 июня 2017 года. Трудно в это поверить, но погрузка моей лодки перед отплытием, заняла больше 4-х часов. В 16-10 МВ появилась из-за поворота реки моторная лодка, но сидевшие в ней рыбаки, как только увидели меня, сразу повернули назад. Подобному поведению рыбаков с 1984 года, на реках Восточной Сибири, я уже не удивлялся.

В 20-54 КВ по правому берегу, не обращая на меня внимания, «пасся» медведь. В 21-25, но уже на левом берегу «пасся» второй медведь, который сначала, увидев меня, побежал по кустам вдоль берега, а затем «рванул» в тайгу.

В 21-38 КВ прошёл порог.

Дальше ничего интересного не отметил, даже не заметил, как день 10 июня 2017 года, плавно перешёл в другой день – 11 июня 2017 года.

Правда, проплывал я мимо не менее красивых мест со скальными образованиями, как и перед Большим Чунским порогом, но уже запечатлеть их не было возможности, так как фотоаппарат не работал, поэтому всю ночь грёб, к сожалению, только одним веслом, как будто плыл не в лодке, а на байдарке, но все же плыл быстрее, чем ранее на двух вёслах, даже на широких плёсах, потому что ночью не было встречного ветра. А на шиверах скорость лодки даже заметно увеличивалась, так как там мне помогало там, уже быстрое течение самой реки.

Я знал, что в устьях рек Верхняя Чунку и Нижняя Чунку, есть зимовья и разумеется пристал бы там к берегу, но с реки этих зимовий не заметил, к тому же, именно там, и течение было заметно быстрее, и приходилось больше смотреть на реку, чтобы снова не налететь на скрытый под водой валун, чем на то, что находится на берегах.

По крайней мере, я надеялся, что зимовьё около устья реки Нижняя Чунка, я точно увижу, так как в верховьях этой реки, правда далеко, в 210 км, выше устья, на её левом притоке, реке Суринде, находится большой эвенкийский посёлок «Суринда», в котором, в 2017 году проживало 412 человек, в то время, как в двух посёлках на самой реке Чуня – в Стрелке Чуне и в Муторае, соответственно проживало 183 и 92 человека или всего 275 человек.

3.

Моя палатка за Большим Чунским порогом была примерна в 124 км от Подкаменной Тунгуски (или от устья реки Чуня), устье Верхней Чунку было в 113 км (от устья Чуни), а устье Нижней Чунку в 82 км (от устья Чуни), но 42 км до устья Нижняя Чунку от большого порога, я проплыл, всё-таки достаточно быстро.

11 июня 2017 года.

Только, совсем некстати, вскоре начался дождь.

Решил плыть под дождём до первого зимовья, но через два часа так стемнело, что разглядывать зимовья на берегах реки стало невозможно. А дождь не только не хотел заканчиваться, но даже кратковременно превращался в ливень и продолжался до самого рассвета.

Когда же дождь закончился и через облака пробилось солнце, поднялся сильный встречный ветер и реку сразу же заштормило, начали подниматься большие волны, как на средних порогах, с пенящимися над ними гребнями.

Течение уже не помогало лодке плыть вперёд, а словно остановилось совсем и мало того, лодку вскоре стало относить ветром назад, заставляя плыть её против течения или прижимать к берегу. И то, что я интенсивно работал одним веслом, управляя лодкой, как байдаркой, это мало помогало, и создавалось впечатление, что со стороны это всё выглядит, только, как бесполезная трата, приложенных на борьбу с ветром сил, доведённых почти до полного истощения, от нахождения длительное время, на пределе, всех моих возможностей.

В 3-00 КВ проплыл мимо двух моторных лодок со стороны правого берега. Зимовья с реки не разглядел. Хотел причалить к берегу, но из тайги выбежали две собаки, хотя, увидев мою лодку, при этом, не залаяли. Люди, скорее всего, ещё спали, решил их не будить и поплыл дальше.

Когда же я на правом берегу увидел лодку, а её выше большую пластиковую бочку, на крышку которой лилась, точнее, как водопад, падала вода из ручья, то сразу понял, что выше, на горе, находится зимовьё и поэтому решил к нему подняться, поговорить с рыбаками, о дальнейшем своём маршруте.

До зимовья пришлось идти метров сто в гору. Правда зимовьё, стоящее в окружение гари, больше походило на жилой дом, даже с наличниками на окнах. Зная, что в зимовье находятся люди, я сначала постучался в дверь, и потом только её открыл.

В зимовье было шесть человек, подвое человек спали на нарах, а двое на полу. Для разговора с пола поднялся только один человек. Чтобы не будить остальных, предложил ему. Поговорить снаружи, за дверью зимовья. Сначала я поинтересовался у рыбака, все ли так зимовья до Байкита также спрятаны в тайги, что их с реки совсем нельзя разглядеть?

Рыбак сказал, что, например, два зимовья в 5 км и в 10 км отсюда, даже хорошо видны по обеим сторонам реки, но я не стал уточнять, какое из них находится на каком точно берегу, потому что понял, что даже до ближайшего из них, при таком встречном ветре, я сегодня вряд ли уже доплыву и мне всё равно придётся где-нибудь, для отдыха, поставить палатку.

Подарив парню свою визитку на память, я вернулся к своей лодке. Впереди был прямой, штормящий до поворота участок реки, причём встречный ветер с такой силой давил на байдарочную лопасть весла, что его рукоятка прокручивалось в моих ладонях, превращая лопату весла в парус, который начинал гнать лодку не вперёд, а назад.

Когда я проплыл всё-таки метров пятьсот, меня догнала лодка с двумя парнями и женщиной, которые предложили меня отбуксировать на середину реки, но я отказался, потому что прекрасно понимал, что уж там мне точно не справиться со встречным ветром.

Но, чтобы не обижать своим отказом плыть на середину реки парней, я сказал им, что хочу, как красноармеец Сухов, лучше помучиться при помощи весла с шестом у берега, а не сразу загнуться, надорвавшись от гребли, при встречном ветре, на середине реки.

Учитывая, что парни никак не отреагировали на мою шутку из фильма «Белое солнце пустыни», я понял, что этот фильм они просто не смотрели, хотя может быть им просто стало скучно досматривать этот фильм до конца.

После разговора с парнями в лодке, меня начало прижимать ветром к правому берегу и управлять лодкой теперь приходилось только с помощью шеста. Промучившись так ещё с полчаса, я, наконец, почти у самого поворота реки, пристал к правому берегу, за устьем небольшой речки, где решил поставить палатку и, уже не в зимовье, а в ней, как следует отдохнуть.

Лодку завёл в устье речки и начал сдуру разгружать её, не выходя из лодки, причём две маленькие сумки поставил у кромки берега, на не совсем ровное место, в результате одна из сумок свалилась с берега в реку и как назло та, в которой находился мой многострадальный дневник, фотоаппарат, телефон, дозиметр, тонометр и фонарь со встроенным генератором для зарядки его батареи. Они к тому времени итак толком не просохли, но теперь мне уже стало понятно, что после второго купания в реке, вообще, электроника в них больше работать не будет, так, впрочем, и оказалось на самом деле.

Выбранное для палатки место, оказалось очень удачным, с одной стороны от ветра её защищала размытая, как стена, часть крутого берега, а со стороны реки большой густой куст, правда для того, чтобы натянуть тент, пришлось отрубить от него несколько веток.

Определил по навигатору «Магеллан» координаты своей палатки: 61,66725°; 97,23631° справа от устья реки Амуннакан, на правом берегу реки Чуня. До устья реки Чуня, со стороны правого берега Подкаменной Тунгуски мне оставалось плыть около 60 км.

Сплав по реке Чуня от Муторая до Байкита на участке от Большого Чунского порога до реки Амнуннакан 10-го и 11-го июня, без ночёвки в пути, с местами установки моей палатки, 8 июня и 11 июня 2017 года:

4.

Для справки:

«С 11 июня по 13 июня 2017 года я пережидал дожди и отдыхал в палатке рядом с устьем реки Амуннакан, примерно в 60 км от устья реки Чуня на правом берегу реки Подкаменная Тунгуска. Река Амуннакан интересна тем, что в том месте, если посмотреть на топографическую карту, она протекает по «белому пятну», но это всего лишь обозначения редколесья, сухостоя и горелой тайги»:

5.

Затем пришлось быстро забрасывать вещи в палатку, потому что погода явно стала настраиваться на дождь, который уже начинал моросить. Особо есть не хотелось. На газовой плитке вскипятил в чайнике воду и в нём же заварил чай. Выпил кружку чая с галетами, положив между ними кусочки голландского плавленого сыра ассорти «Президент».

Сначала просто решил прилечь отдохнуть, но как-то сразу задремал и крепко заснул. Проснулся от голосов за палаткой: «Здравствуйте, С Вами можно поговорить?»

Вылез из палатки и увидел перед входом в неё двух мужчин в полукоммуфляжном одеянии, на одном их которых была надета шапка с оттопыренными в разные стороны «ушами».

«Какой у Вас экзотический вид», – сделал я комплимент мужчинам и получил такой же доброжелательный ответ, – «Да и у Вас тоже, не хуже.

Один из мужчин, работал в пожарной части, в той самой «ПЧ-2», где был её «пост» пост напротив устья реки Янгото.

Мужчины поинтересовались, не видел ли я здесь поблизости поставленных сетей, или рыбаков, которые здесь ставили сети. Оказывается, у них ночью кто-то украл (снял) пару сетей. На заданные мне вопросы, я ничего существенного сказать им не мог, лишь только отметил, что до меня здесь не на продолжительное время останавливались двое парней и женщина, которые затем поплыли вниз по реке на своей моторной лодке, но только никаких сетей не ставили и сетей не проверяли, а скорее всего снимали какаю-то поставленную ими снасть, донку или перемёт, а что именно, понять издали было невозможно.

Потом пожарник поинтересовался, – видел ли я, проплывая по реке, две лодки, стоящие у берега. Я сказал, что видел не только две лодки, но и выбежавших к ним из тайги двух собак. Да ещё после этих лодок, видел ещё одну лодку на этом же правом берегу и бочку, вероятно с рыбой, на которую сверху текла с горы вода из ручья, даже причалил там и сходил к зимовью, поговорить с рыбаками, чтобы уточнить, все ли здесь байкитские зимовья «спрятаны» в тайге?

Это там, где четверо рыбаков? – уточнил пожарник, но я ответил, что в зимовье было на самом деле шесть мужчин. Товарищ пожарника во время моего рассказа о зимовьях, при этом отметил, что почти напротив этого места, на противоположном берегу, есть зимовьё, правда с реки его тоже не видно. Неудивительно, что и я его тоже не заметил.

Пожарник поинтересовался, есть ли у меня знакомые в Байките, и, узнав, что у меня в селе их нет, предложил оставить мою лодку у него, добавив, что у него большой двор и места для лодки хватит.

Я тоже поинтересовался у него, – слышал ли он что-нибудь о Викторе Григорьевиче Коненкине, убитым, приблизительно в 1967 году, в Байките.

Пожарник о нём ничего не слышал. Пришлось «вкратце», минут за десять-пятнадцать, рассказать и о нём, и о себе, и о Тунгусском метеорите. Затем подарил на память мужчинам свои визитки, а пожарнику ещё значок «Космические Юра и Нюра ищут Тунгусский метеорит», а также показал ему фотографию дочери Иры, стоящей между американским астронавтом Фишером и российским космонавтом Юрчихиным, со специально изготовленными (кукольником Н. А. Охливанкиной) персонажами мультфильма, которые моя дочь придумала (создала, как художник их образы, приняла участие в их анимации и в озвучке) для детей дошкольного возраста, снятого телестудией «Роскосмоса.

6.

Теперь мультяшные персонажи моей дочери, – попробовал я объяснить пожарнику, который явно из моего рассказа ничего не понял, – как индикаторы невесомости, находятся в космосе, а, изображённые на значках, путешествуют со мной в лодке по реке Чуня и, как написано на значке: «Юра и Нюра ищут Тунгусский метеорит» …

Имеет смысл сделать небольшую справку о причинах побудивших Константина Коханова осуществить «Сплав по реке Чуня от Муторая до Байкита в мае-июне 2017 года»:

Главное, что нужно отметить по поводу этого мероприятия в 2017 году, это то, что оно Константином Кохановым, вообще, не планировалось. Его главной целью было закончить рекогносцировочные экспедиции по поиску мест предполагаемого падения Тунгусского метеорита, в междуречье реки Кимчу и реки Муторай, а конкретно, связанную с пешим выходом с реки Муторай на левый приток реки Кимчу реку Кимчукан с возвращением тем же путём обратно на реку Муторай и в одноимённый посёлок. По независящим от Константина Коханова причинам от этого плана пришлось отказаться, ввиду отсутствия в Муторае, никого из желающих, даже просто отбуксировать его с лодкой до выбранного им места начала этой рекогносцировочной экспедиции. 23 мая 2017 года, уже сплавляясь по реке Чуня, Константин Коханов определил координаты одного из зимовий, в котором решил переночевать (61,73180; 100,01298) и затем, перебирая содержимое репортёрского трансформера (сумки-рюкзака), он достал из пакета, взятые им сувениры для жителей Ванавары и Муторая – памятные значки его рекогносцировочной экспедиции «Тунгусский метеорит» и, поставив их в ряд на подоконнике зимовья, сфотографировал на память. Главным из всех сувениров был значок «Космические Юра и Нюра ищут Тунгусский метеорит»:

7.

Правда, говоря о том, что пожарник мог меня не понять, я и в отношении себя, не смог понять пожарника, когда он сказал, что меня думали, что встретят в Байките 16 июня 2017 года, тогда, кто и зачем? Если он имел ввиду себя, то должен был бы сказать в единственном числе, что это он меня думает встретить в Байките, но тогда, почему так поздно, как будто я иду до Байкита пешком.

К тому же он поинтересовался сколько дней я плыл от Большого порога до устья Амуннакана, и когда узнал, что один день, если не считать ночь, то удивился, как и теперь пришлось удивиться мне, – почему путь в лодке по реке, равный около 65 км до Байкита у меня займёт целых 4 дня. Думая, что я просто ослышался, поэтому переспрашивать пожарника не стал.

Пожарник, Крючков Алексей Петрович, перед отплытием с другом в Байкит, оставил мне номера своих байкитских телефонов – домашний и местный служебный в пожарной части «ПЧ-134».

После отплытия рыбаков из Байкита, немного разобрал вещи в палатке, вынул из телефона SIM-карту и аккумулятор. Внутри палатки постелил утеплитель «тёплый пол», по площади такой же, какой уже был под дном палатки. Залез в спальный мешок и только задремал, как пошёл, (скорее начал лить, как из ведра), дождь. Дождь, кажется шёл всю ночь и видимо не зря я хорошо натянул тент палатки, и она меня не подвела, всё-таки её производителем был сам Трамп, который стал теперь Президентом США.

12 июня 2017 года

Проснулся в 7-00 Кв. Температура в палатке +12°C. Принял лекарства от для понижения давления. Ночью снился сериал с сюжетом мелодрамы, в котором, судя по своему положению в палатке, явно принимал очень активное участие, потому что, если ложился спать ногами к выходу из палатки, то проснулся поперёк выхода. От этого, похожим на современную жизнь сновидения о том, чем заканчивается эта сама жизнь и как люди ведут себя в её конце и уходят из неё без сожаления, даже с некоторым юмором, скорее похожим на человеческую грусть, когда проснулся, осталось ощущение, что жизнь всё-таки прошла хорошо и рядом был кто-то, кто тебя по-настоящему любил…

Когда описывал в дневнике, впечатления от сна, в 7-54 КВ заморосил дождь и шёл он с небольшими перерывами в течение всего дня, я только иногда отмечал в дневнике время и температуру воздуха: в 11-41 «опять пошёл дождь», 17-20 КВ «снова дождь», в 18-15 КВ «в палатке +15° C, то идёт, а то просто моросит дождь», напрягаю память вспоминаю и записываю в дневник свои старые песни, В 19-10 и в 19-40 КВ проглядывала сквозь дыры в свинцовых тучах солнце, но освещало, к сожалению, лишь левый берег реки, а не мою палатку, стоящую на правом берегу.

В 21-40 КВ, по крайней мере, точно определился, где я сейчас нахожусь по навигатору «Магеллан» и по 10 км карте Красноярского края, даже нашёл речку, около устье которой, стоит моя палатка. Даже прикинул расстояния – до левого большого притока Чуни реки Тычаны – 20-25 км, до Байкита, как и предполагал, около 70 км и приблизительно в 22-00 – лёг спать.

13 июня 2017 года.

Проснулся в 3-00 КВ. В палатке +6,5° C. Расстегнул молнию на спальном мешке и, откинув его в сторону, сразу почувствовал прохладу и дискомфорт. Пришлось надевать куртку и только после сделать эту запись.

В 3-17 КВ вышел из палатки. Снаружи был сильный туман. Видимость в сторону реки Чуни 20 метров, в сторону долины речки (Амуннакан) – 40 метров. В сторону реки Чуня видимость оценил по течению воды в шивере, визуально, по хорошо заметной на ней ряби.

Когда влезал обратно в палатку, сделал глубокий выдох и увидел шедший изо рта пар.

В 3-35 КВ подогрел на газовой плитке заваренный в чайнике чай и выпил целую кружку с галетами.

После выпитого чая, в 3-40 КВ, снова забрался в спальный мешок, хотя подумал, что уже вряд ли усну – 5 часов сна в палатке вполне достаточно для полноценного отдыха.

Всё-таки заснул. Проснулся в 5-20 КВ. Температура в палатке +9,5° C. Выглянул из палатки наружу – туман ещё не рассеялся. Вспомнил, что сквозь сон слышал, как начался и кратковременно прошёл дождь.

Опять забрался в спальный мешок. Поудобнее лёг и опять заснул. Проснулся в 9-30 КВ. Температура в палатке +19° C. Даже через тент палатки было видно, что светило солнце. Вылез из палатки наружу.

В 9-40 КВ со стороны левого берега (вдоль его) прошла моторная лодка. В 11-00 КВ ходил к реке с чайником за водой и убедился, что вода в реке Чуня, после дождя, поднялась на 20-25 см.

Когда позавчера, я причалил в лодке к берегу в этом месте, там, почти у самой кромки воды, был вбит в землю кол, к которому явно привязывали какую-то рыболовную снасть – перемёт или сеть. Высота этого кола над землёй была 15-20 см, а теперь он был от берега на расстоянии более метра и над ним был слой воды высотой не менее 5 см.

Когда я разобрал палатку и все принесённые в неё вещи погрузил в лодку, в 13-30 вверх по Чуне прошла вдоль левого берега, вторая за этот день, моторная лодка. К моему отплытию в 14-50 КВ от устья реки (Амуннакан), вода в реке Чуня поднялась ещё не менее чем на 5 см, это было заметно по узлу фала на кусте, к которому была привязана моя лодка, к этому времени уже, оказавшемся под водой.

В 15-20КВ меня обогнала моторная лодка с рыбаком в красной куртке, в 15-25 КВ со стороны правого берега увидел ледники с двумя шумными ручьями на расстоянии друг от друга где-то около 100 метров.

В 15-35 КВ прошёл плёс с разводами, напоминающими большие водовороты и с множеством маленьких водоворотиков.

Там, где были большие водовороты, я в двух местах направлял в них лодку, и при помощи эхолота измерил глубину реки и перед водоворотами (6,7 метра и 6,4 метра), и в середине самых сильных водоворотов (3,5 метра и 3,7 метра), определив, что перепад глубин в измеренных мной «точках», отличался почти в два раза. Поэтому не трудно было догадаться, что рельеф дна, скрытый под водой шивер (с большими скальными образованиями, а также с валунами и камнями, которые к концу лета будут торчать из воды) и был причиной образования этих водоворотов, как и больших пузырей после устья реки Панонгна, в каньоне со «сказочным каменным лесом».

В 17-30 КВ проплыл мимо нежилого посёлка «Тычаны» и устье одноимённой реки. В самих «Тычанах» я смог разглядеть с реки только сарай и вдали от него, стоящее вроде бы там зимовьё. На то, что там оно есть указывала, стоящая в 100-150 метрах от устья реки Тычаны, пустая моторная лодка.

В 19-40 КВ проплыл устье реки Чуняткан и после него шиверу, затем, в 20-15 КВ прошёл и вторую, но на этот раз, бурную шиверу. В 23-40 я причалил лодку на левом берегу, так как уже стемнело и ориентироваться на реке стало затруднительно, решил там сделать остановку до рассвета и поужинать. Координаты стоянки на Чуне приблизительно в 30 км от Байкита: 61,61351°, 96,66982°.

14 июня 2017 года.

На берегу на газовой плитке вскипятил воду в чайнике. Кипятком залил «Доширак», предварительно положив сверху открытого лотка с лапшой, полбанки говяжьей тушёнки. (Тоже самое я делал выкладывая на сковороду рис или гречку, даже если на в банках с кашами, было указано, что они с мясом).

Пока приготавливался «Доширак», долил воды в чайник, снова поставил его на газовую плитку, и когда вода в чайнике закипела, заварил в нём чай.

Во время чаепития понемногу стало рассветать и над серединой реки, на высоте около 2-х метров начал стелиться туман, а противоположный правый берег, у кромки воды оказался к этому времени полностью размытым уже этим же, опустившимся на него, туманом.

В 3-00 КВ температура воздуха +5° C. В 4-10 КВ диск солнца показался над тайгой со стороны правого берега.

В 5-00 КВ наблюдал интересное явление. Утром выше по течению реки с гор (сопок) спускался туман. К тому времени туман над рекой полностью рассеялся, а стена «горного» тумана остановилась примерно в 100 мерах от моей лодки.

За переднем фронтом тумана видимость была «0» и на солнце сквозь этот туман можно было смотреть не щурясь. Туман даже не белый, а какого-то бело-серого, грязноватого цвета. Солнечный диск уже, как Луна, постепенно скрывается в толще тумана.

Я поднялся по крутому берегу вверх примерно на 25 метров, посмотреть скроет ли туман при такой высокой плотности, стоящую у берега мою лодку, но в 5-40 КВ стена тумана начала рассеиваться.

В 5-47 КВ сквозь туман пробилось солнце и стало можно рассмотреть очертания противоположного берега, а всего лишь через минуту, в 5-48 КВ, на нём уже можно было разглядеть крупные детали (валуны и поваленные деревья). Вниз по течению реки туман стал перемещаться в сторону правого берега, а вверх по течению реки, на расстоянии от меня около двухсот метров, он ещё скрывал всё русло реки, хотя солнце было уже выше тумана, который и там тоже распространялся в сторону правого берега.

Но невдалеке, ниже по течению, где туман полностью рассеялся, на высоте 20-25 метров повисло над рекой самое настоящее облако, выше которого было чистое синее небо, а ниже, залитое солнечными лучами, протекала река. Мне даже показалось, что моя стоящая у левого берега реки лодка, разорвала это облако на две части.

В 6-13 КВ туман снова начал надвигаться на лодку, поэтому, чтобы не плыть в тумане, пришлось быстро отчаливать и проплыть под висевшим над рекой облаком.

В 6-24 КВ облако было уже за спиной и, судя по деревьям по берегам реки, висело над рекой на высоте около 30-ти метров и там же над серединой реки разорвалось на две части, одна из которых стала надвигаться на левый берег, а другая часть поплыла в сторону правого берега и между частями разорванного облака, образовался большой просвет.

Некоторые подробности необычного явления природы:

«14 июня 2017 года, в 5 часов утра красноярского времени, я наблюдал интересное явление. Утром выше по течению реки с гор (сопок) спускался туман. К тому времени туман над рекой полностью рассеялся, а стена «горного» тумана остановилась примерно в 100 мерах от моей лодки. Но невдалеке, ниже по течению, где туман полностью рассеялся, на высоте 20-25 метров, повисло над рекой самое настоящее облако, выше которого было чистое синее небо, а ниже, залитое солнечными лучами, протекала река…». (Коллаж по памяти выполнен Константином Кохановым с использованием фотографий Интернета).

8.

В 7-47 КВ доплыл до устья реки Чуня на правом берегу реки Подкаменная Тунгуска. Больше часа грёб вдоль правого берега Подкаменной Тунгуски до Байкита, и уже там не сразу понял, где находится лодочная станция, так как в нескольких местах были причалены у берега небольшие грузовые суда и баржи. Так как рядом с ними моторных лодок не было, я проплыл мимо стоянок этих судов и приблизительно в 9-00, наконец, доплыл до ещё не оборудованной, но уже охраняемой лодочной стоянки на окраине Байкита и причалил рядом с лодками, приблизительно в 20 метрах от сарая или балка, в котором находился сторож.

Закрепив лодку на берегу, пошёл договариваться со сторожем о стоянке у него моей «Романтики-2». Никаких с этим проблем у меня не было – нужно было только заплатить за охрану лодки 150 рублей в сутки. Заплатил за двое суток 300 рублей.

9.

Потом при помощи знакомого сторожа вызвал на лодочную стоянки такси. Таксистом оказалась женщина, с которой я поделился своими планами – сначала съездить в ближайший магазин, где можно было бы купить сотовый телефон и второе доехать потом до гостиницы, и как я узнал от неё, их в селе было две – частная и социальная. Поэтому женщину-водителя такси, попросил после магазина, отвезти меня в гостиницу, которая была в Байките получше, разумеется частная, к тому же с баней.

Сотовый телефон купил в магазине «Искра», а вот гостиница, которая была частной и якобы получше социальной, оказалась закрытой.

10.

Пришлось ехать в социальную гостиницу, где я сразу оплатил проживание в двухместном номере за двое суток. Потом хотел поехать в аэропорт покупать билеты на самолёт, но в гостинице мне сказали, что билетная касса есть в селе, недалеко от гостиницы, к тому же там можно купить билет не только до Красноярска, но даже до Новосибирска, на рейс, который бывает по пятницам.

11.

В билетной кассе сказали, что в Новосибирск есть только билеты на следующую пятницу. Ближайшем рейсом оказался только рейс на Красноярск и то только на понедельник 19.06.2017 года. Пришлось брать билет на Красноярск на эту дату и задекларировать дополнительный груз на 50 кг (больше груза на одного человека брать было нельзя).

В уме прикинул, что если выкинуть некоторые камни и что-то ещё взятое из Муторая, из привезённых туда из Стрелки Чуни и Ванавары предметов, в том числе печатных материалов, газет, книг и выброшенных из снесённых домов на месте месторождения по добыче исландского шпата «Железная гора» проектов разработки месторождений экспедиции «Шпат», как там, так и в других местах, то, скорее всего, подумал уложусь в норму задекларированного мной груза.

Проблемы начались только с новым телефоном, в который я вставил две SIM-карты из моего московского телефона, который у меня перестал функционировать, после того, как в него попала вода. Так как на одной из сим-карт оказался долг 290 рублей, хотя на другой ещё оставалось 860 рублей, я получал только сообщения о невозможности соединения, сразу по двум номерам.

Пришлось снова идти в магазин «Искра» и купить SIM-карту сотового оператора МТС. И уже только тогда я дозвонился до Москвы и поговорил с женой, от которой выслушал немало упрёков в свой адрес и узнал, что она с дочерью настолько переволновались, что стали меня разыскивать, сначала дозвонившись до Муторая, где им просто нагрубили, а потом до байкитского МЧС.

Только после разговора с женой, я понял, кто меня ждал в Байките и пожарник, с которым я говорил на устье реки Амуннакан, об этом знал и даже назвал дату, когда там меня сотрудники МЧС ожидали увидеть.

Закончив разговаривать по телефону с женой, я пошёл на лодочную станцию, чтобы забрать из лодки в гостиницу, оставшиеся у меня в ней продукты. А осталось их не так уж и мало: 6 банок тушёнки, 15 банок гречневой и рисовой каши, 1 банка сайры, круглая коробка с треугольными, завёрнутыми в фольгу, кусочками плавленого голландского сыра «Президент», два лотка лапши «Доширак», 3 пластмассовых стаканчика картофельного «Ролтона», пачка чая, пачка сахара, около килограмма галет и даже плитка казахстанского пористого горького шоколада.

Когда я перекладывал на лодочной стоянке в две небольшие китайские сумки продукты и кое-что из одежды, появился пожарник Алексей Крючков. Оказывается, он уже видел мою лодку, но что я нахожусь от неё поблизости, он об этом даже не подумал.

Проблема с лодкой и с моим грузом, который я собирался взять с собой в Москву, таким образом решилась сама собой – все мои вещи с лодки погрузили, частично внутрь машины, а большую часть, на багажник на её крыше.

Сумки с продуктами и некоторыми вещами, а также с найденными интересными камнями, гермомешки с четырёхместной палаткой и шезлонгами, с металлодетектором и солнечной батареей, а также и с разными печатными материалами, я с Алексеем Крючковым, отвёз в гостиницу.

Всё остальное походное снаряжение, включая двухместную американскую палатку, японский лодочный мотор, два американских спальника и газовую плитку с газовыми баллончиками, верхнюю и нижнюю одежду, куртки и обувь, отвезли с ним в гараж Алексея Крючкова, где, после того, как его закрыли, он мне дал ключ от замка, чтобы я в любое время мог оттуда забрать всё, что мне, из моих вещей, может понадобиться в Байките.

Затем, уже без меня, Алексей Крючков, перевёз на прицепе к своему гаражу и мою лодку «Романтика-2».

Моё пребывание в Байките: посещение байкитского районного суда, знакомство с некоторыми достопримечательностями села, в гостях у новых знакомых, сортировка привезённых в гостиницу вещей и образцов горных пород и печатных материалов, сушка четырёхместной американской палатки и двух шезлонгов из «непромокаемого гермомешка»:

14 июня 2017 года.

Приступил к проверке походного снаряжения и вещей сначала в одной из принесённой в гостиницу больших сумок с куртками и верхней одеждой. Несмотря на то, что я уже сушил лежавшую там зимнюю куртку, туристические импортные и отечественные костюмы, спортивную обувь и тренировочную шерстяную, трикотажную и хлопчатобумажную одежду, она ещё сохраняла в себе сырость. Поэтому пришлось всю одежду и обувь из сумки, выносить из гостиницы и укладывать для окончательной просушки, на трубу теплотрассы, которая была проложена между деревянной гостиницей и стоящим с ней рядом деревянным общежитием, практически одинакового с ней, барачного типа.

Разумеется, это сразу привлекло внимание, к моей особе некоторых постояльцев гостиницы и общежития. Пришлось одному из самых любопытных постояльцев гостиницы представиться «начальником московской экспедиции», связанной с поисками мест падения Тунгусского метеорита.

Я думал тем самым удовлетворил любопытство людей, но людям непременно захотелось узнать, причём здесь Байкит, если Тунгусский метеорит взорвался над тайгой рядом с селом Ванавара. В итоге разговор с постояльцами гостиницы закончился моей небольшой лекцией о состоянии решения проблему Тунгусского метеорита, с 30 июня 1908 года до дня моего прибытия в село Байкит 14 июня 2017 года.

Но, как только любопытные постояльцы гостиницы разошлись, из окна общежития, ко мне обратился мужчина за разрешением, задать мне ещё несколько вопросов или ещё лучше поговорить, и о Тунгусском метеорите, и о моём сплаве по реке Чуня от посёлка Муторай до села Байкит.

Я сказал, что не возражаю ответить на все вопросы мужчины и лишь поинтересовался, – есть ли у него фотоаппарат? Мне захотелось сфотографировать мой номер в гостинице с принёнными в него моими вещами, ещё в закрытых сумках и в гермомешке.

Мужчина вышел из общежития с фотоаппаратом, и я с ним сразу познакомился. Евгений Щербаков сам был из Байкита, но проживал 10 лет в другом месте (в городе Бородино, Красноярского края), и хотя селе Байкит живёт его брат, вернувшись в село, ему пришлось жить в общежитии.

После знакомства с Щербаковым, который оказался к тому же фотохудожником, мы зашли с ним в мой двухместный номер в гостинице, где он сделал несколько фотоснимков, в том числе и меня с одним из найденных мной «метеоритов».

Некоторые подробности моего заселения и пребывания в гостинице:

Сумки с продуктами и некоторыми вещами, а также с найденными интересными камнями, гермомешки с четырёхместной американской палаткой и шезлонгами, с металлодетектором и солнечной батареей, а также с разными печатными материалами, я с Алексеем Крючковым, отвёз в социальную гостиницу. В гостинице разместился в двухместном номере, куда попросил, никого ко мне не подселять. В тот же день, 14 июня 2017 года познакомился, с жившим напротив гостиницы в общежитии фотохудожником Евгением Щербаковым, вернувшимся через десять лет в Байкит и не имеющим ещё в селе квартиры, который там, по моей просьбе, фотографировал меня в гостинице, перед ней и на фоне некоторых местных достопримечательностей с 14.06.2017 года по 19.06.2017 года.

12.

В гостинице 14 июня 2017 года пришлось оценить заново все найденные на реке Чуня «интересные» камни и часть камней оставить в Байките:

13.

Договорившись с Евгением Викторовичем Щербаковым завтра (15 июня 2017 года) поснимать достопримечательности села Байкит, я решил затем проверить состояние всех предметов, которые
были упакованы в «водонепроницаемом гермомешке» –четырёхместной американской палатки, шезлонгов, металлодетектора и солнечной батареи.

Как гермомешок мной был вскрыт, я был неприятно удивлён тем, что палатка и шезлонги в нём промокли, а так как, лежавшие в нём металлодетектор, и солнечная батарея были в пластиковых пакетах, то они пострадали меньше, чем в таких же пакетах печатные материалы (газеты и проекты разработки месторождений исландского шпата) и все книги.

Пришлось на вторую кровать в гостиничном номере, сразу же после заселения накрытую мной полиэтиленовой плёнкой, выкладывать на неё все распакованные печатные издания. Палатку пришлось сразу же вынести из номера гостиницы наружу и развернуть её для сушки на солнце, непосредственно, на трубе теплотрассы между деревянными зданиями гостиницы и общежития, практически на всю длину этих зданий.

15 июня 2017 года.

Ходил в байкитский суд, поискать там в архиве уголовное дело, связанное с убийством Виктора Григорьевича Коненкина.

Ввиду того, что в мой фотоаппарат попала вода, в Байките я сам ничего не фотографировал. По моей просьбе достопримечательности и меня фотографировал байкитский фотохудожник Евгений Щербаков. Думал найду в Интернете фотографии всех мест, которые я посетил Байките, но зря надеялся. Две фотографии слева – конец мая 2012 года, справа байкитский суд – тоже не вид 2017 года.

14.

15.

Некоторые подробности проживания Константина Коханова в социальной гостинице села Байкит:

В селе «Байкит» я поселился в социальной гостинице (на снимке №15 здание на фотографии слева). Окно моего двухместного номера было с видом на общежитие. Главной целью моего пребывания в Байките было посещение байкитского суда и знакомство в архиве с уголовными делами за 1966-1967 год, связанными с убийствами на бытовой почве. Судья не горел желанием копаться со мной в архивных документах, но я напомнил, что он, три года назад, давал по телефону обещание (я звонил ему из Ванавары), посмотреть есть ли в архиве суда дело, связанное убийством Виктора Коненкина. Пролистали с судьёй архив даже за 1965-1967 годы, но «дела с убийством Коненкина», мы там, так и не нашли:

16.

Общежитие рядом с социальной гостиницей (на снимке №16 первое здание справа).

Когда я посещал районный суд Байкита, после моего возвращения, служащая гостиницы сказала, что ко мне приходил Иван Иванович Шаламов, но кто он такой, не уточнила, но после её слов, что он снова придёт вечером, я и сам уточнять, кто он такой, тоже не стал.

Вечером, когда он пришёл и представился, я сразу понял, что это и есть тот сотрудник МЧС, с которым разговаривала по телефону моя дочь, занимаясь моими поисками.

Как он занялся «поисками» меня на реке Чуне, он мне не без юмора рассказал, после того, как подробно расспросил мою дочь, кто её отец и сколько раз и где путешествовал по Эвенкии. А когда узнал, что в Сибири я уже в двадцатый раз, и по реке Чуня, уже плавал неоднократно, причём и с проводниками и один, то расспросил по телефону рыбаков из Муторая и Ванавары, кто в это время рыбачил или охотился на реке Чуня.

После этого он составил две служебные записки для своего начальства, когда узнал от рыбаков из Ванавары, с которыми я встретился на реке в 200 км от посёлка Муторай, что это расстояние я проплыл за 10 дней, то значит буду в Байките не раньше 15 июня 2017 года.

Что же ты так меня подвёл перед начальством, – смеясь закончил свой рассказ Иван Шаламов, – взял и приплыл на день раньше, даже этой, указанной мной, приблизительной даты.

Нужно нам обязательно ещё раз встретиться, – на прощанье предложил мне Иван Шаламов, – я сегодня только вернулся из тайги, где провёл три дня и за это время убил 4-х медведей.

Иван Шаламов наверно думал меня удивить, а я вместо выражения удивления, только спросил, – а зачем? Объяснив ему, что, когда я начал путешествовать по северу Иркутской области с 1972 года, на реке Большая Ерёма были охотничьи угодья ангарских охотников, которые на своих участках медведей, если они не безобразничали, не убивали, потому, что они друг другу не были конкурентами. Когда охотник зимой промышлял, медведь спал в берлоге, а летом медведь сам охранял свою «помеченную им» территорию, и заодно охотничьи угодья, и других медведей, на свой «медвежий участок», никогда не пускал. Нужно только было не «прикармливать» медведя и держать свой участок в «чистоте от пищевых отходов», после обработки пушнины, засолки рыбы и заготовки мяса дичи и зверя.

А теперь и там, как и у Вас, стараются убить, как можно больше медведей, но чем Вы больше убиваете медведей, тем больше их становится на Ваших охотничьих участках, потому что, «после убийства медведя-хозяина, на его освободившийся участок, сразу приходят медведи со стороны». Поэтому и стоят у Вас зимовья теперь в тайге, почти везде без окон и с распахнутыми дверями. Иван Шаламов видно не знал, чем мне можно возразить, на было ясно, что об этом он никогда не задумывался.

Следует всё-таки отметить, что о медведях, у меня это был уже не первый разговор с охотником на реке Чуня. С 2010-го по 2015-й год моим проводником по тайге пешком и по рекам Южная Чуня и Северная Чуня на своей лодке, был охотник из посёлка Стрелка Чуня Валерий Николаевич Зарубин. На Южной Чуне в двух километрах от озера Амут, в старице реки Чуня, у него было зимовьё, имеющее от частых посещений его медведем, просто жалкий вид.

Поэтому им, примерно в 100 метрах от этого зимовья, всегда устанавливалась настороженная петля на медведя. Не знаю сколько он убил там медведей, расспрашивать его об этом, мне совсем не хотелось, к тому же, зная повадки этого зверя, я сам никогда не брал в тайгу огнестрельного оружия, в основном стараясь путешествовать по тайге в одиночку и без собаки. Медведь зверь сильный, смелый, но очень осторожный и зная, что его присутствие я всегда чувствовал, также старался меня «не замечать», во всяком случае не попадаться мне на глаза.

С медведем непосредственно я встречался дважды. Первый раз в Эвенкии в 1970 году, около устья реки Чамба, когда он переплыл Подкаменную Тунгуску, и так встряхнул на берегу свою шкуру, что казалось исчез под фонтаном брызг. Как медведь переплывал реку я не видел, и только, когда рядом со мной ловивший рыбу ванаварский подросток запричитал от страха, – «медведь, медведь…» – повернул голову в ту же сторону, куда смотрел этот испуганный мальчик.

А медведь, стряхнув воду со своей шкуры, повернул голову в нашу сторону, явно раздумывал, чтобы ему такое предпринять, и мне ничего оставалось делать, так это только бросить удочку, подбежать к рюкзаку, выхватить из него фотоаппарат «Зенит-3М» им щёлкая затвором побежать в сторону медведя. Реакция человека, встретившегося с медведем, для него, предсказуема, а самого медведя на бегущего к нему человека, явно оказывается за пределами его интуиции, но инстинкт, что кто-то сейчас на него может напасть, когда он этого совсем не ожидал, может породить у него только страх.

И медведь бросился от меня бежать в тайгу. Разумеется, я его не догнал и только на одном из фотоснимков, всё-таки потом, когда проявил в Москве плёнку, разглядел задницу медведя, перед тем, как он, с разбега, как мне тогда показалось, подпрыгнув спортсменом, «нырнул» в тайгу.

Второй раз непосредственная встреча с медведем у меня произошла в Иркутской области в 1979 году, на реке Алтыб, левом притоке реки Большая Ерёма в двухстах километрах от её устья со стороны левого берега Нижней Тунгуски или Угрюм-реки.

Когда я, закончив очередную рекогносцированную экспедицию возвращался в лодке назад, в село Ерёма, на Нижней Тунгуске, то на одном из перекатов, со стороны левого берега, увидел высунувшего из прибрежных кустов голову медвежонка, как мне показалось, похожего на «олимпийского мишку», и очень пожалел, что в это время мой фотоаппарат не был готов для фотосъёмки. А медвежонок, посмотрев на меня сразу же скрылся в кустах.

Приподнявшись в лодке с фотоаппаратом, ругая себя, я даже несколько раз крикнул, – «мишка, ку-ку, мишка, ку-ку…», – но «олимпийский мишка», видимо не хотел со мной общаться, и я снова сел в свою алюминиевую лодку и продолжил греблю на ней, байдарочным веслом.

И вдруг, в конце переката, у поворота реки влево, у самой воды, я снова увидел медвежонка и, бросив грести, стал приподниматься в лодке, чтобы его сфотографировать, но в это время увидел мать медвежонка, поднявшуюся на задних лапах в свой полный, почти трёхметровый, рост. Я даже не успел оценить всего ужаса сложившейся ситуации, как медведица бросилась на задних лапах на меня, и остановилась, оказавшись в реке, всего лишь в полуметре от моей лодки.

Просто упав мешком на сиденье лодки, я схватил байдарочное весло, и так интенсивно стал им грести, что в то время, наверно, установил мировой рекорд, потому что начал соображать, что со мной произошло только через 40 км, когда оказался у большого порога. Хотя, откровенно говоря, вспоминая, как я звал медвежонка, меня периодически тогда разбирал смех, но в тоже время выступавший от смеха, на заднице холодной пот, возвращал меня к оценке реальных опасностей таёжных приключений. К этому стоит добавить ещё то, что в 1982, 1984 и 1986 годах, проплывая мимо того места, где хотел сфотографировать медвежонка, на «Романтике-2» с подвесным мотором «Ветерок-8», мне всё равно казалось, что я на вёслах преодолел расстояние до большого порога быстрее, чем в те годы на моторной лодке.

Но вернёмся к зимовью в старице на реке Южная Чуня охотника Валерия Зарубина. Поговорив с ним, как в 2017 году с Иваном Шаламовым о медведях, что нет смысла их истреблять, потому что их от этого меньше не станет, так как на реках Южная и Северная Чуня, медведей всё равно в десятки раз больше, чем охотников в их охотничьих угодьях. Но Валерий Зарубин сразу же мне возразил, что медведей стало в Эвенкии больше только оттого, что они от сильных пожаров в Иркутской области просто к ним перебежали, и проблема только в этом.

Спорить с Валерием Зарубиным я не стал, но только в этом споре, меня через год поддержали, пожары в Красноярском крае, которые оказались намного территориально больше, чем в Иркутской области, и теория о медведях Валерия Зарубина, рухнула с треском горящей в Эвенкии тайги. После этих сильных пожаров медведей в Эвенкии стало больше, чем даже до пожаров, но о том стоит или не стоит убивать медведей, я больше с Валерием Зарубиным не говорил.

Через год после этих пожаров, когда я снова один ходил на озеро Амут, чтобы отнести туда резиновую лодку и возвращался потом назад, то обратил внимание, что петля на медведя в 100 метрах от зимовья была не насторожена и поинтересовался у Валерия Зарубина, – почему?
= Понимаешь, Константин,- ответил он, – медведь вроде бы не хулиганит, и я решил его не трогать!

Ещё через год эта история имела продолжение. На этот раз сам Валерий Зарубин, решил со мной посоветоваться:

«Не зная, что делать с моим медведем, – сказал он мне, и на мой вопрос, – неужели стал вредничать? – ответил, – ну, как бы, точнее сказать, ничего не трогает и даже из зимовья продукты не ворует, но ему почему-то не нравится в зимовье мой ватный матрац, и он его выбрасывает наружу».

А тебе не кажется странным, почему он выбрасывая твой матрац наружу, просто его не порвал? – поинтересовался всё-таки я, и в шутку сделал сам предположение, – что может у тебя Валерий Николаевич моченедержание, и медведю просто не нравится, как он пахнет.

«Мне просто не нравится, что когда я хочу переночевать в зимовье, мой матрац всегда, как назло, попадает под дождь и не разу ещё не оставался сухим», – обиженно закруглил свою жалобу на медведя охотник, как будто он был моим самым близким родственником.

Валерий Николаевич, мне просто удивительно, что ты не догадался, что выбрасывая из зимовья ватный матрац наружу, медведь просто напоминает тебе, что он здесь хозяин, а ты у него просто квартиросъёмщик и по совместительству охранник его территории, когда он зимой спит в берлоге.

Конечно, ты можешь убить его, но придут на его место несколько медведей, начнут делить, незанятую пока ни кем из них медвежью территорию, и заодно снесут зимовьё и ненароком даже смогут тебя убить или покалечить, – только и сказал я тогда охотнику Валерию Зарубину, а как он в дальнейшем поступил, теперь не знаю, так как в 2015 году на своей лодке «Романтика-2» с японским подвесным мотором, уплыл от него в Муторай, где так и не смог найти ему замены, такого же хорошего, но главное надёжного, речного и таёжного, на реке Чуня, эвенкийского проводника…

16 июня 2017 года.

Ходил с Евгением Щербаковым по Байкиту, изучал достопримечательности, просил Евгения Щербакова на их фоне меня сфотографировать – на лодочной стоянке, у церкви, на устье реки Большой Байкитик, у гаража Алексея Крючкова, рядом с моей лодкой «Романтика-2», и в пожарном депо вместе с Иваном Шаламовым.

17.

18.

19.

20.

21.

«В Байките после посещения лодочной стоянки, когда шёл обратно с фотохудожником Евгением Щербаковым в гостиницу, обратил внимание на дом с наличниками на окнах и попросил его сделать несколько снимков этого дома. Как в селе Ванавара, фотографировать наличники в селе Байкит, я не мог – не было ни времени, ни фотоаппарата».
(«Наличники Ванавары»: http://parfirich.kohanov.com/blog/?p=397)

22.

15 июня 2017 года я почтил память всех погибших на войне жителей Эвенкии и на мемориале сфотографировался у ещё не зажженного вечного огня и у памятника Героя Великой Отечественной войны Иннокентия Петровича Увачана, но Вечный огонь в Байките зажгли только в День Победы 2020 года:

«В 10 часов утра 9 Мая 2020 года на Центральной площади с. Байкит у мемориала боевой и трудовой Славы был зажжен вечный огонь. Глава села И. О. Скребцова, председатель Совета ветеранов села Байкит Г. Д. Попов, главный специалист ОДО УД Администрации ЭМР Н. Н. Тимофеев, депутат А.Г. Костоусов и почетный житель В.И. Музыкантов возложили живые цветы к стеле Победы и к бюсту Героя Советского Союза Иннокентия Петровича Увачана.

В 12.30 от здания администрации с. Байкит в небо были запущены воздушные шары цветов российского триколора. Эту акцию поддержали многие жители села и небо над Байкитом на несколько минут раскрасилось в разноцветную радугу (хотелось бы в это поверить).

Несмотря на то, что все массовые мероприятия в честь 9 Мая были отменены, в 22.00 с Центральной площади по традиции прогремел праздничный фейерверк. Салют длился несколько минут и был виден практически во всех районах Байкита…» (http://www.baykit-evenkya.ru/news/969.html).

23.

15 июня 2017 года, фотографируясь у звезды для вечного огня, я не думал, что так его будет зажигать Глава села Байкит И. О. Скребцова с лучшими людьми села, в составе 5 человек 9 Мая 2020 года, положив рядом 4 букета.

24.

Сплав Константина Коханова на вёслах и шесте по реке Чуня от Муторая до Байкита в мае-июне 2017 года. «Два романтика» или Константин Коханов в роли «Дон Кихота», правда, за его спиной в селе Байкит, не им поверженные мельницы.

25.

26.

27.

28.

17 июня 2017 года.

Ходил в гости домой к Ивану Шаламову, помылся у него в бане, посидели-поговорили после за столом, выпили бутылку коньяка за благополучное окончание моего путешествия.

29.

Попросил Ивана Шаламова сделать мне копию его служебной записки, после звонка моей дочери в МЧС, ввиду отсутствия от меня вестей и какой-либо информации, где я нахожусь в Муторае. К тому же при разговоре по телефону с кем-то, в Муторае, по одному из телефонов, которые я оставил жене в Москве, моей дочери, там ещё, и нахамили.

Первая служебная записка И. И. Шаламова:

Начальнику МУ «Управление по делам ГО и ЧС» по ЭМР
Тронько В. Ф.

Довожу до Вашего сведения по факту пропавшего гр. Коханова К.П., мною была проведена разъяснительная работа с рыбинспектором с. Байкит Ларченко А. о том, чтобы он информировал рыбаков, которые отправляются на рыбалку по реке Чуня о пропаже данного человека. Результат не заставил себя ждать. Вчера на мой мобильный телефон поступил звонок из Москвы от дочери Кохановой И. К.
Она сообщила, что папу встретили байкитские рыбаки и сказали, что его уже ищут, они дали ему спутниковый телефон, и он позвонил домой. Находится Коханов выше большого порога, 60 км на устье реки Сунтапчи.
Самочувствие его удовлетворительное, продукты в наличии есть, продолжает сплав в с. Байкит.

Специалист отдела организации
пожаротушения по Байкитской
группе поселений
МУ «Управление ГО и ЧС» ЭМР подпись И. И. Шаламов (служебная записка без даты)

Вторая служебная записка И. И. Шаламова:

Начальнику МУ «Управление по делам ГО и ЧС» по ЭМР
Тронько В. Ф.

Довожу до Вашего сведения о том, что 1.06.2017 в 18 ч 30 мин на мой служебный телефон поступило сообщение от гражданки Кохановой Ирины Константиновны, проживающий в г. Москве, о том, что её отец Коханов Константин Поркиереевич, 1946 года рождения 10 октября, проживающий в городе Москва (указан адрес), в мае месяце текущего года вылетел в Красноярский край с. Ванавара для того, чтобы из с. Муторай сплавиться по реке Чуня по маршруту «Муторай-Байкит». При себе имел карты Эвенкии, навигатор и т.д.
- «13 мая мой отец из с. Муторай связался с нами и сообщил, что у него всё хорошо и в этот день он отплывает по реке Чуня в направлении Байкит».
Протяжённость маршрута более 500 км, по пути следования по реке Чуня четыре порога – «Паямбинский», «Аганский», «Чунский замок», «Чунский большой порог» – в большую воду они не проходимы. В настоящее время гражданин Коханов К.П. в с. Байкит не появлялся, билет маршрутом Красноярск-Москва им не приобретался. Мною установлено, что в 7 часов 30 минут 28 мая 2017 года Коханова К.П. видел житель из с. Ванавара Карелин В., находясь в данный момент на рыбалке на устье Янгото, которое впадает в р. Чуня. Он с Кохановым К. П. разговаривал и предупредил его, что на такой лодке «дюральке» типа «Ромашка» пороги пройти невозможно, тем более, что мотор у него не работал, он плыл на вёслах по течению вниз.
Мною были заданы вопросы Карелину В.: «Был ли он одет в спасательный жилет?» – на что получил ответ: «На нём я жилета не видел. Может в лодке лежал? Огнестрельного оружия у Коханова К.П. не было, я его предупредил о медведях».
Мною проанализировано следующее, что Коханов К. П. за 10 дней на вёслах прошёл по реке 200 км, так как это расстояние по карте от с. Муторай до устья Янгото составляет примерно 200 км. Расстояние от устья Янгото до с. Байкит составляет 310 км, следовательно, в с. Байкит он должен появиться не раньше 15 июня.

И эта, вторая служебная записка Ивана Шаламова, которая была даже им не подписана и тоже без даты.

Некоторые подробности застольного разговора Константина Кохановым с Иваном Шаламовым:

«17 июня 2017 года. Ходил в гости домой к Ивану Шаламову, помылся у него в бане, посидел-поговорил с ним после за столом и с пришедшим после Алексеем Крючковым, выпили на троих бутылку коньяка за благополучное окончание моего путешествия.

Перед застольем я подарил на память Алексею Крючкову и Ивану Шаламову свои два аэрозольных газовых пистолета, разного калибра, причём Крючкову предложил взять себе на выбор любой, и он предпочёл пистолет большего калибра. Следует отметить, что при стрельбе из них, разницы не было никакой, если не стрелять против ветра, чтобы самому не испытать, поражающего слизистую оболочку глаз, воздействия, ослепляющего их, распылённого в воздухе, аэрозольного вещества.

Во время разговора, я, наконец-то, узнал, что на самом деле «ПЧ-2», прямого отношения к МЧС не имеет – это оказалось просто зимовьё самого Ивана Шаламова. Когда место его работы переименовали, остались ненужными, доски старого наименования «пожарной части». Выбрасывать их было жалко, вот он и прибил их на своём зимовье. А я, когда зашёл в его зимовьё и увидел рядом с входной дверью «средства пожаротушения», вышел наружу, чтобы снова прочитать, куда я попал на самом деле. Даже на селфи заметно, что я тогда находился, почти в состоянии прострации».

30.

18 июня 2017 года.

Был в гостях у Алексея Крючкова. Пообедал с пивом с его женой и сыном. Он интересовался, знаю ли я Владимира Коваля. Оказывается, Коваль останавливался приезжая в Байкит у Крючкова в доме, и жил у него даже со своей женой.

Некоторые подробности о разговоре в гостях после возвращения в гостиницу от Алексея Крючкова и разговора там с Евгением Щербаковым:

Из дневника: «В Байките 18 июня 2017 года был в гостях у Алексея Крючкова. Пообедал у него с пивом с его женой Екатериной и сыном Николаем. Алексей поинтересовался, знаю ли я Владимира Коваля.

Оказывается, Коваль, приезжая в Байкит с женой, останавливался у него в доме. Рассказав Евгению Щербакову о том, что меня часто спрашивают, – знаю ли я Коваля, – и отвечая, – что не знаю и знать не хочу, – и от него, к своему удивлению узнал, что на почте продаётся фотоальбом этого «учёного и фотохудожника», уже уценённый до 500 рублей, который он, пролистав там, думает даже купить, но пока на это у него нет денег.

Я достал из кармана 500 рублей и попросил Евгения Щербакова купить эвенкийский фотоальбом Владимира Коваля. Захотелось пролистать фотоальбом Владимира Коваля, с его восприятием Эвенкии, и потом подарить его, на память обо мне, Евгению Щербакову»:

31.

19 июня 2017 года.

С Евгением Щербаковым снова фотографировали достопримечательности Байкита. Вылет из Байкита в Красноярск. Провожали меня Щербаков, Крючков и Шаламов.

32.

33.

В Байките намечались торжества, связанные с 90-летием села, которые были запланированы на 23-25 июня 2017 года. В магазинах появилась сувенирная продукция. В одном из них я купил две кружки «Байкит-Эвенкия». А байкитский фотохудожник Евгений Щербаков подарил мне пять своих виниловых магнитов с эвенкийской тематикой и ещё его три магнита, я купил на «ресепшене» в социальной гостинице.

Перед отъездом в аэропорт, оставшиеся у меня консервы отдал Евгению Щербакову, оставил себе только на всякий случай две банки тушёнки. Провожали меня в Красноярск Иван Шаламов, Алексей Крючков и Евгений Щербаков. Там же в последний раз и сфотографировались на память:

34.

35.

10 июня 2017 года в аэропорте села Байкит был пожар. На двух верхних фотографиях коллажа показан вид аэровокзала с двух сторон (со стороны взлётной полосы и со стороны села. Когда меня провожали в Красноярск, деревянной пристройки на втором этаже уже не было и, когда точно аэровокзал села Байкит приобрёл вид, как на нижней фотографии коллажа, я не знаю.

Но всё-таки стоит рассказать о пожаре в аэропорте села Байкит, немного подробнее, хотя о его действительных причинах до сих пор ничего неизвестно:

«10 июня 2017 года в 15.55 по местному времени произошло возгорание в здании аэровокзала ГП КК «КрасАвиа». На момент прибытия первого пожарного подразделения обнаружено сильное задымление, открытое горение по всей площади кровли здания аэропорта и надстройки. В 17.30 пожар был локализован, в 18.00 – ликвидирован. В тушении были задействованы 25 человек и 6 единиц техники: ПСЧ-134, СПАСОП, МП ЭМР «Байкитэнерго», полиции. В результате пожара полностью сгорели – деревянная надстройка на площади 156 м² и кровля здания площадью 696 м², частично повреждены – стены и оборудование на втором этаже. Во время тушения пожара была проведена частичная эвакуация имущества. Предварительная причина пожара – короткое замыкание: в этот день в селе Байкит был сильный ветер – 18-20 метров в секунду. Порывом ветра сорвало антенну, которая повредила рядом с ней проложенные кабели, возникла искра и произошло возгорание: https://wiki2.net/Байкит_(аэропорт)».

Причина пожара так и осталось на уровне предположений, и даже фотографий 25-ти человек на пожаротушении нет. Я нашёл в Интернете лишь две фотографии, четырёх пожарников в аэропорте села Байкит, как они поливают из шлангов горящее здание, но только не мне по ним судить, тушат ли они пожар или спасают от огня только его 2-й этаж»:

36.

Прилетев в аэропорт Красноярска «Емельяново» 21-15 КВ, я с двумя попутчиками поехал на частном автомобиле на Красноярский железнодорожный вокзал и купил билет на московский поезд (фирменный поезд «Россия») на 08-29 КВ (04-29 МВ) 20 июня 2017 года, потому что лететь до Москвы из Красноярска на самолёте, с имевшимся у меня грузом (50 кг) и сверхнормативным багажом (25 кг), нужно было быть полным идиотом.

37.

21 июня 2017 года, в 12-30 МВ до меня в поезде «Владивосток-Москва» дозвонился Иван Шаламов и при разговоре со мной в частности сказал:

- «Я очень рад, что познакомился с таким мужественным человеком, как Вы».
- «И я тоже люблю таких, как Вы людей», – так ответил тогда я, на это его мнение обо мне, и до сих пор, продолжаю любить и уважать таких людей, как Иван Шаламов.

В конце разговора, Иван Шаламов попросил меня, по приезде в Москву, ему обязательно позвонить.

22 июня 2017 года в 14-13 МВ поезд «Россия» (Владивосток-Москва») приехал на московский Ярославский вокзал Москвы. Так закончился незапланированный мной заранее «Сплав на вёслах на лодке «Романтика-2» (с японским исправным подвесным мотором, лежащим в кормовой секции) по реке Чуня от Муторая до Байкита».

Приложение к дневнику и воспоминаниям о сплаве на вёслах на лодке «Романтика-2» по реке Чуня в мае-июне 2017 года:

Перед тем, как редактировать и размещать на коллажах свои фотографии о сплаве по реке Чуня и фотографии Евгения Щербакова, сделанные по моей просьбе, в интересующих меня местах села Байкит, я всегда просматривал фотографии этих мест в Интернете, где жил и куда ходил в селе Байкит в 2017 году, в последующие, после этого путешествия, годы, иногда с трудом узнавая те места, где я тогда решил сфотографироваться. А всё потому, что рядом с социальной гостиницей, 16 октября 2018 году, сгорело общежитие и, судя по столбу, с электрическими проводами рядом с ней, который покосился в 2012 году или ещё раньше, сразу понял то, что и её ожидает та же участь.
А на фотографии, где я стою у Свято-Тихоновского храма, за моей спиной, не знаю, когда точно, уже снесли двухэтажный деревянный дом.

Также мне неизвестно, когда отремонтировали крышу аэровокзала села Байкит, и к тому же я не нашёл в Интернете, фотографий, как выглядел аэровокзал сразу после пожара 10 июня 2017 года, хотя с трудом, но всё-таки нашёл фотографии, как его тогда тушили.

38.

39.

40.

Следующий большой пожар в селе Байкит, о котором было упомянуто, не только в Красноярской прессе, но также и в центральных средствах массовой информации, произошёл 15 декабря 2019 года. И даже было отмечено, что тогда «На севере Красноярского края из горящего дома спасены 25 человек»:

16.12.2019, 11:28 На севере Красноярского края из горящего дома спасены 25 человек. Пожар произошел поздним вечером в минувшее воскресенье, 15 декабря, в двухэтажном жилом доме в поселке Байкит Эвенкийского муниципального района. Как выяснилось, горела квартира на 2 этаже. Позднее огонь распространился на соседние квартиры через кровлю, площадь пожара составила 200 квадратных метров.

Все 25 проживающих жильцов, в числе которых 5 детей, были спасены. Для них были подготовлены 2 пункта временного размещения на базе социальной гостиницы, однако люди разместились у родственников.

К тушению привлекались 22 человека и 7 единиц техники, в том числе, от МЧС 15 человек и 3 единицы техники.

По информации краевого ГУ МЧС, причиной пожара стало короткое замыкание электропроводки.

Фото: https://24.mchs.gov.ru/

https://zapad24.ru/news/territory/69997-na-severe-krasnoyarskogo-kraya-iz-goryaschego-doma-spaseny-25-chelovek.html

15 декабря 2019 года, около 23:20 в Красноярском крае в посёлке Байкит по адресу, улица Чистякова, 23, сгорел двухэтажный деревянный дом на 12 квартир, постройки 1968 год. (https://www.gornovosti.ru/news/novosti/item/v-krasnoyarskom-krae-sgorel-dom-na-12-kvartir/) Пожарные, которые прибыли в 23:27 обнаружили, что горит квартира на втором этаже, а также кровля дома. Общая площадь возгорания составила 200 квадратных метров. К тушению пожара привлекались 22 человека и 7 единиц техники, от МЧС 15 человек личного состава и 3 единицы техники. Пожар был ликвидирован в 6:14 утра 16 декабря 2019 года, но дом при тушении пожара, сгорел полностью, так что пожарникам, можно было сказать спасибо, хотя бы за то, что не сгорели рядом с ним соседние дома. По данным синоптиков, температура воздуха ночью в Байките тогда была минус 30 градусов, поэтому сразу «определили», что причиной пожара стало замыкание электропроводки, и в МЧС лишь дали рекомендации жителям села Байкит, как избежать подобных случаев:

- Не оставлять включенные приборы без присмотра; следить за тем, чтобы горючие предметы интерьера (шторы, ковры, пластмассовые плафоны, деревянные детали мебели и прочее) не касались нагретых поверхностей электроприборов;
- При включении обогревателей, по возможности, стараться не использовать удлинители. Если вы всё же ими пользуетесь, убедитесь, что расчетная мощность удлинителя не меньше мощности электроприбора;
- Не закреплять провода на газовых и водопроводных трубах, на батареях отопительной системы;
- Следить за исправностью электропроводки, электрических приборов и аппаратуры, а также за целостностью и исправностью розеток, вилок и электрошнуров;
- Не эксплуатировать электропроводку с нарушенной изоляцией, не завязывать провода в узлы, не соединять их скруткой, не заклеивать обоями и не закрывать элементами сгораемой отделки;
- Не включать одновременно в электросеть несколько потребителей тока, так как возможна перегрузка электропроводки и замыкание;
- Пользоваться только сертифицированной электрофурнитурой.

https://ngs24.ru/text/incidents/2019/12/16/66401080/

И ни одного слова о том, когда в доме постройки 1968 года, пожарная инспекция проверяла состояние электропроводки этого дома, или ей это просто не приходило в голову. А температура воздуха в ту ночь 15 декабря 2019 года в Байките была минус 30°C и дураку было понятно, что проще списать пожар на состояние электропроводки, потому что электрообогревательные приборы были включены во всех квартирах, а не на то, что кто-то нажравшись водки заснул в постели с дымящейся в руке сигаретой. Можно, конечно, сделать много предположений из-за чего возник пожар, если ничего не говорить о жителях квартиры, где был очаг пожара или промолчать, кто находился в служебном помещении аэровокзала, когда ветром якобы сорвало антенну и возникла искра, тоже можно сказать о пожаре в общежитии рядом с социальной гостиницей, где тоже причиной пожара предположительно была неисправная электропроводка.

Я как-то не придал значения в 2017 году в разговоре с пассажиром самолёта, с которым летел из Байкита в Красноярск, тому, что виновником пожара в аэропорте был не сильный ветер, который сорвал с фасада аэровокзала антенну, повредившую электрических кабель, а то, что кабель давно болтался на фасаде аэровокзала и постоянно там искрил, но никто не обращал на это внимания, пока на фасаде не загорелась его облицовка или утеплитель.

Когда же по причине якобы неисправности электропроводки, сгорело общежитие рядом с социальной гостиницей, я посмотрев внимательно на фотографию гостиницы после пожара общежития, сделанную в 2019 году, и на покосившийся электрический столб рядом с входной дверью, и почти сразу нашёл в Интернете, ещё одну фотографию 2012 года с тем же покосившимся электрическом столбом, так что не трудно догадаться, что и он может стать причиной пожара, виновником которого признают также сильный ветер, если он этот столб когда-нибудь всё-таки повалит. Так что социальная гостиница, вполне может разделить участь общежития, и войти в летопись пожаров села Байкит.

41.

В Байките работникам районного суда, Алексею Крючкову, Ивану Шаламову и сторожу лодочной стоянки Сергею Машарову, при знакомстве или при разговоре с ними, я («всё-таки русский писатель») обещал выслать свои книги. Сергею Машарову я отправил в Байкит книгу «Последняя точка в творчестве Владимира Высоцкого». Не знаю, кто из перечисленных мной лиц, получив мои книги их прочитал, кроме Сергея Машарова, который действительно, скорее всего, прочитал до конца мою книгу о творчестве Владимира Высоцкого, если при разговоре со мной по телефону, он сказал, что хочет на руке набить наколку «Трезвей космонавта». Опубликованные в книгах стихи, мало кто читает, а если и читает, то мало кто понимает для чего их автор включил в свои книги, причём не чужие, а свои. А так как фраза «Трезвей космонавта» была взята из моего стихотворения (в песенном варианте), это говорило о том, что Сергей Машаров, стихотворную часть книги, прочитал, и даже что-то запомнил.

Несколько слов об этой книге Константина Коханова «Последняя точка в творчестве Владимира Высоцкого:

Хотя эта книга доступна любому читателю в Интернете, 31 августа 2016 года, я получил письмо: «Здравствуйте, Константин Парфирьевич! Я много лет занимаюсь библиографией творчества Высоцкого. Напишите, пожалуйста, где можно приобрести Вашу книгу «Последняя точка в творчестве Владимира Высоцкого». С уважением, Вадим Анатольевич Дузь-Крятченко». Я ответил Дузь-Крятченко, что моя книга не продаётся, а только дарится. Отправляя книгу издателю сочинений Владимира Высоцкого, напомнил ему, что в ней, только моё личное отношение к барду, в разные годы не его, а моей жизни, хотя сам Высоцкий себя «бардом» не считал, и всё время подчёркивал, что он только автор-исполнитель, своих песен

То, что отношение к Владимиру Высоцкому у Константина Коханова менялось, он никогда не скрывал, но за написанную в 1972 году песню о Высоцком, которая была спета неоднократно им, похожим на его, «хрипатым» голосом, – «Ну, как его, не посчитать за короля, Его попробуй, в песнях перепойка, Он – капитан, но мостик корабля, Самая обычная помойка…», – ему совершенно не стыдно, потому что эта песня касалась не так самого Владимира Высоцкого, как его «лучших друзей», которыми он и был, в конце концов, безжалостно убит.

В книге Коханова о Высоцком, есть больше десятка других песен и стихотворений о нём, в которых он отдаёт должное его таланту, но и отводит место, детальному разбору его песен в сравнении с песнями Галича, Окуджавы, Анчарова, Визбора, Кукина и других знаменитых бардов.

42.

Константин Коханов, через несколько недель, после возвращения в Москву, во время телефонного разговора с Сергеем Машаровым, узнал, что его лодочная сторожка сгорела. Виноват в этом, он был сам. Пожалел бомжа, разрешив ему переночевать в сторожке, а тот, как бездомный кобель, расслабился ночью в тепле, поленился выйти справить малую нужду снаружи и облил мочой пол сторожки. Увидев такую «плату» за гостеприимство, Сергей Машаров сразу же выгнал бомжа из сторожки, а тот, за это к нему негуманное отношение, нашёл простой способ ему отомстить. Он украл из лодки, рядом с лодочной стоянкой, бачок с остатками горючего, облил им дверь сторожки, и поджёг. Результата этого пожара на лодочной стоянке, на фотографиях Байкита в Интернете, Константин Коханов, не обнаружил и как теперь выглядит там сторожка, не знает. В новостях Байкита за 2017-2022 год об этом пожаре на лодочной стоянке, вообще, ни слова.

43.

29.06.2014 года Константином Кохановым на его сайте «Парфирич» в Интернете был опубликован цикл из трёх рассказов под общим названием «Возвращение домой», где во вступительной части этих воспоминаний было сказано:

Как правило, путешественники мало уделяют внимания в своих дневниках, в устных и опубликованных рассказах тому, какие они испытывали приключения, когда возвращались домой. Сборы в дорогу, и сам путь, настолько заслоняли своими впечатлениями все испытанные ими неудобства, связанные с возвращением, хотя бы потому, что они настолько ещё у нас обычны, что просто не могли вызвать особого интереса, так как редко кто не испытывал подобных неприятностей, даже после проведения отпуска на самом престижном курорте.

http://parfirich.kohanov.com/blog/?p=1174

После знакомства Константина Коханова с пожарником Алексеем Крючковым, первое чем поинтересовался он, – не продам ли я ему что-нибудь из своего туристического снаряжения? Я сказал, – что продавать ему ничего не буду, а могу почти всё снаряжение, включая лодку, японский мотор, палатку, спальники, – ему просто подарить. А, если он за этот подарок (почти на 2000 долларов), пришлёт мне посылку хорошей, холодного копчения рыбы, я ему ещё скажу спасибо. Говоря о хорошей рыбе, я на всякий случай подчеркнул, просто какую лишь рыбу, кое-как приготовленную, чтобы он лучше не присылал совсем, но Алексей, видимо, судя по первой посылке, содержимое которой мной было отправлено в мусоропровод, понял меня неправильно.

Благодарить за эту рыбу Алексея Крючкова, я разумеется не стал и думал, что на этом моё общение с ним закончилось. Но я ошибся, так он прислал, через свою сестру в Красноярске, вторую посылку, причём наложенным платежом на сумму в 500 рублей. Я думал в этой посылке не просто рыба, а «царь-рыба», золотые осетры или таймени, реки Чуня или Подкаменная Тунгуска, но и её также пришлось отправить «нереститься» в мусоропровод.

Думал, что на этом, моё желание поесть хорошей копчёной рыбки, в 2017 году, останется несбыточной мечтой, но, к моему удивлению, от Алексея Крючкова, пришла третья посылка, на этот раз без наложенного платежа, хотя и лучше присылаемой раньше, но не настолько, чтобы ей восхищаться. Рыбу, кроме меня, никто из мох близких, кто её попробовал, есть не стал и её также пришлось выкинуть.

Если вы думаете, что я обиделся на Алексея Крючкова, то глубоко ошибаетесь, потому что в Эвенкии и на Севере Иркутской области, не так уж много рыбаков, кто умеет хорошо приготовить рыбу холодного копчения.

Первый раз меня угостили, хорошо приготовленной щукой холодного копчения геологи на реке Большая Ерёма в Иркутской области в 1973 году. Самое интересное, что пойманная щука была весом 30 кг, которую поймал рабочий экспедиции самодельной удочкой на блесну, привязанную к ней леской длиной не больше 2-х метров. Он просто шёл по берегу и водил блесной почти у самого берега, когда её схватила, фактически заглотила, эта щука. Рыбака, который держал удочку двумя руками и упиравшегося двумя ногами в берег реки, щука проволокла почти два километра, до первого переката, где рабочему экспедиции удалось, наконец, выволочить эту щуку из воды на пологий берег. Самое смешное было в том, что рост рабочего экспедиции был 160 см, а длина щуки оказалась 170 см, поэтому, когда он нёс щуку в лагерь геологов, её хвост волочился по земле. Ширина подаренного мне куска щуки холодного копчения была не меньше чем полметра, а длины его была больше, почти, где-то на треть. Но главное, что кусок щуки был жёлто-золотистого цвета и что немаловажно важно, очень вкусным.

Константину Коханову неоднократно приходилось в разговоре с рыбаками в Иркутской области, шутливо упрекать их в том, что они буквально сидят на хорошей рыбе, но при этом, не умеют хорошо приготовить её холодного копчения, хотя и горячим копчением не могут похвастаться, да и просто как следует завялить-засушить, не всякий может.

В селе Ерёма, на Нижней Тунгуски, разговор, о копчении и вяление-сушке рыбы со мной в 1979 году, видно сильно задел душу председателя сельсовета Виктора Фёдоровича Васильева, и он сказал, что он обязательно пришлёт мне в Москву хорошо приготовленную рыбу, но только не раньше поздней осени или зимой, когда там у них начинается лов подо льдом, нагулявших жирок ельцов.

И действительно он мне прислал хорошо приготовленную рыбу. Во-первых, её было легко очистить от чешуи, во-вторых, сразу после очистки рыба вся покрывалась очень мелкими капельками жира, и как говорят настоящие гурманы, просто «таяла» во рту.

Но вкусовые ощущения, трудно передать в словесной форме, притом у каждого свои критерии, судить, что вкусно, а что годится в плохо пережёванном виде, в качестве солёной закуски, только после третьей кружки пива. Поэтому и решать должен, у кого из рыбаков рыба вкуснее, может только авторитетный эксперт.

Таким экспертом в управлении, где я тогда работал, была секретарь начальника, которую все самые заядлые рыбаки-любители, из прорабов и начальников участков, всегда угощали ими лично пойманной и завяленной рыбой.

Угостил эту даму, вяленными зимой ельцами с Нижней Тунгуски, и я. Моя рыба, только с виду, как у городничего Николая Гоголя мадера, была неказиста, но слона с ног повалить могла, так и секретарша, через несколько дней, резко встав из-за стола, чуть не упала, схватив меня за руку почти у самых дверей кабинета начальника управления:

- Константин, я много всякой рыбы ела и пробовала, но такую, поверь мне, только первый раз в жизни!

В 2012 году, сигов холодного копчения, меня попросила передать в Красноярске сыну Людмила Адольфовна Моховикова из Ванавары. При этом она мне дала две бумажные упаковки с рыбой и сказала, что одна упаковка для сына, а вторая для меня. Не знаю, сама ли она коптила эту рыбу или кто-то из её знакомых, но рыба была очень вкусной.

В посёлок Муторай с тех пор я больше не звонил, как и мне уже никто не мог позвонить сам оттуда, потому что, я от сотового оператора Мегафон, перешёл, оказавшись с ним без связи с Москвой в Байките, к сотовому оператору МТС, а потом к нему же и в Москве.

Поэтому, после моего возвращения в Москву, продолжал общаться по телефону только с моей дочерью, сын Степана Дмитриевича Копылова, у которого на хранение в Муторае, я оставлял свою лодку «Романтику-2», подвесной мотор и канистры с 2015 по 2017 год.

Сын Степана Копылова отобрал мой фотоаппарат у Александра Зарубина и затем отправил его посылкой моей дочери, хотя я сказал дочери, передать ему, чтобы он мне мой фотоаппарат не присылал, и оставил бы его себе, хотя обо мне, на память.

Осталось только рассказать, что мне стало известно, после пребывания в селе Байкит, о Викторе Григорьевиче Коненкине:

24 января 2019 года, в 14-37, по электронной почте, я получил письмо от Фазлиева Александра Зариповича, с которым я познакомился в 1972 году на Заимке Кулика и по инициативе которого в 2009 году был создан сайт «Тунгусский феномен»:

Здравствуйте, Константин Парфирьевич! Меня нашла дочь В. Г. Коненкина. Ему 27 января исполняется 100 лет. Она живёт в Москве. Я переслал ей ваши статьи о её отце. Она попросила позвонить ей. Её телефон 8-916-989-ХХХХ. Фазлиев А. З.

Разумеется, я сразу же позвонил дочери В. Г. Коненкина – Людмиле Викторовне Березовской – и во время этого первого разговора, неожиданно для себя узнал, что она ещё в 2001 году в журнале «Наука и религия», в №6 за июнь месяц, опубликовала статью В. Г. Коненкина «Где лежит Тунгусский метеорит?» с написанным, в соавторстве с профессором МГУ Дмитрием Рукиным, научным комментарием, где были описаны обстоятельства, связанные со смертью её отца. Она мне предложила встретиться, но только не у неё дома, а именно, когда и где, сказала, что через день-два, сама позвонит, и мы тогда решим.

Утром 25 января 2019 года я отправился в РГБ, чтобы ознакомиться в журнале «Наука и религия» (№6, июнь, 2001, стр.8) с «научным комментарием» к статье «Виктора Коненкина», которую я со своими комментариями, ещё 2010 году, опубликовал в своей книге «Тунгусский метеорит – история поисков»», используя оригинал этой статьи, находящейся в открытом доступе на сайте «Тунгусский феномен».

И в тот же день (25 января 2019, 13-11) я получил второе электронное письмо Александра Фазлиева, где в частности было упоминание о дочери В. Г. Коненкина:

Здравствуйте, Константин Парфирьевич!
…Вас не смыло волной воспоминаний Людмилы Викторовны? Уговорить её написать об отце, мне не удалось. Однако она пишет статью в журнал МГУ об отце.
Всего хорошего. Фазлиев А.З.

Выдержка из ответа Константина Коханова Александру Фазлиеву от 25января 2019, 19-00:

Здравствуйте Александр Зарипович! Спасибо за телефон от дочери Коненкина. Позвонил ей. Поговорить толком не удалось, но возникла масса вопросов. Дал ей свой городской телефон. Для меня полной неожиданностью было то, что она родилась в Преображенке. Я был уверен, что она родилась в Ванаваре. На это у меня были основания. Во-первых, Виктор Коненкин преподавал по всем источникам в средней Ванаварской школе. Во-вторых, жена моего проводника в Стрелке-Чуни, якобы рожала свою дочь в одном родильном отделении с гражданской женой Виктора Коненкина. Я даже навёл справки, оказывается, это действительно было так, и отчество родившейся дочери была Викторовна. Со слов же дочери Коненкина, телефон, который Вы мне прислали, в Ванаваре проживал тогда полный тёзка Коненкина – Виктор Григорьевич Коненкин. Внимательно проверил по датам – и понял свою ошибку. Жена Валерия Зарубина родилась 6 февраля 1963 года, и когда погиб именно тот Коненкин В.Г., который имел отношение к Тунгусскому метеориту, ей было 5 или 6 лет (так как точную дату смерти Коненкина В.Г., я до сих пор не знаю). Благодаря Вам, узнал хотя бы дату его рождения, (произвёл не сложные расчёты) – 27 января 1918 года.

Константин Коханов о разговоре по телефону с дочерью В. Г. Коненкина:

Людмила Березовская позвонила 26 января 2019 года и предложила мне, в соавторстве с ней, написать книгу об отце, как о великом учёном, но я не согласился, потому, что это не соответствовало действительности, а моё предложение написать книгу о нём, как об известном многим, представляющим для них интерес, человеке, сочла за оскорбление.

Но об этом я не сразу догадался, хотя она сразу дала мне понять, что писать об отце, где учился, работал, как женился и о его музыкальных способностях, не хочет и считает, что в книге должно быть главным, это только его научные открытия.

Но зато я узнал массу противоречащих реальной жизни и даже его смерти всяких подробностей о взаимоотношениях В. Г. Коненкина с разными людьми, как на работе в разных экспедициях, так и с близкими родственниками. Говоря, конкретно, об отношении семьи к увлечению отца семейства проблемой Тунгусского метеорита, она, раздражённая моим вопросом по этому поводу, всё-таки выразило об этом, своё личное мнение:

«Тунгусский метеорит принёс семье одно горе, потому что, все заработанные деньги Виктор Григорьевич Коненкин тратил только на поиск Тунгусского метеорита».

В тоже время она перечислила все заслуги отца, но на вопрос,- «почему он заинтересовался Тунгусским метеоритом только в 1962 году, когда уже были две экспедиции КМЕТ АН СССР в эпицентр взрыва Тунгусского метеорита в 1958 и в 1961 году, а также три экспедиции КСЭ, в 1959-1961 годах?» – Людмила Березовская, отвечать мне не стала, даже после наводящего вопроса, – «не потому ли, что он только проявил к Тунгусскому метеориту интерес, получив в 1961 году письмо из Преображенки от Милитины Ивановны Коненкиной, в котором его родственница указала траекторию полёта метеорита в противоположном направлении, от уже признанной в научных кругах, на основании опроса очевидцев и конфигурации, обнаруженного Леонидом Куликом радиального вывала тайги северо-восточнее села Ванавара.

Зато Людмила Березовская себе внушила, что настолько её отец стал мешать советским властям, скрывать всю правду о взрыве Тунгусского метеорита, что на него было совершено несколько покушений и даже на улице его чуть не сбила машина. И удивляться тут нечему, потому что, как она считает все карты В. Г. Коненкина засекречены до сих пор.

Она отметала все причины и обстоятельства убийства её отца, но даже откровенную чушь из воспоминаний одного из участников тунгусских экспедиций начала 1960-х годов, Попова Леонида Иннокентьевича, как оно «на самом деле произошло», хотя его убийство и так можно было себе представить, но не обратила внимания, что местом убийства отца, упоминался «район Ванавары», а не посёлок Куюмба, где оно действительно произошло. В воспоминаниях Л. И. Попова это выглядело так:

- Весной 1964 года В. Г. Коненкин погиб (уточнение А. Ольховатова – Коненкин погиб в 1969 году, Л.И. Попов согласился в этим уточнением). Началось с того, что из Москвы прибыл начальник геологической экспедиции, которая в районе Ванавары добывала исландский шпат.

- За водкой Коненкин, как обычно, «покатил бочку» на науку. Геолог пыжился, выслушивая ругательства, схватил кухонный нож и пырнул собутыльника. Ушёл в комнату и уснул мгновенно. Утром его разбудил сотрудник по экспедиции: «Вставай, Коненкин мёртвый за столом»!
- Геолог немедленно протрезвел, увидел зарезанного Коненкина и принял последнее решение. Пистолет всегда был при нём. Покончил с собою выстрелом в лоб (http://olkhov.narod.ru/popov-tunguska.htm)

На самом деле, – как считает Людмила Березовская, – геолог застрелился не из пистолета, а из охотничьего ружья, и всю «версию Попова о гибели отца», перевернула на свой лад и окутала мистикой:

«Около посёлка Куюмба стояли геологи – 8 человек, которые потом неизвестно куда исчезли, но потом в тайге, якобы нашли их скальпы… Виктор Коненкин похоронен не на кладбище посёлка Куюмба, а на ближайшей горе, где над его могилой был поставлен деревянный крест… С мая 1969 года Людмила Березовская в Куюмбу больше не ездила, хотя её знакомые в Голливуде предлагали даже снять там фильм о Викторе Коненкине… Она уверяла, или хотела в это верить, что эвенки помнят её отца и хранят о нём память…».

О том, что в Эвенкии давно никто не помнит (по крайней мере из местных властей и работников библиотек) не только её отца, но даже его ванаварского однофамильца с тем же именем и отчеством, несколько раз переспрашивая меня, она не хотела в это верить и в итоге убедившись, что «у Коханова К. П. по Тунгусскому метеориту, знания очень поверхностные», зачем-то вылила ведро помоев на своего соавтора по научному комментарию статьи Виктора Коненкина «Где лежит Тунгусский метеорит», опубликованной в журнале «Наука и религия» (№6, июнь 2001 года, стр.8):

«Михаил Рукин, мой соавтор «научного комментария статьи отца», в своей книге «Тайны Тунгуски и планеты Земля, Загадки Вселенной», изданной в Германии, тиражом 500 экземпляров (Издательство: Saarbrücken [город Саарбрю́ккен], Palmarium Academic Publishing, 2016) переврал несколько предложений. Из-за этого я с ним несколько лет не разговаривала, потому что он хотел примазаться к славе отца»:

Мистика открытий
Людмила Березовская, Михаил Рукин:
Научный комментарий к статье В. Коненкина «Где лежит Тунгусский метеорит?»

Тунгусский метеорит (или «Тунгусское тело», как его нередко именуют, отчаявшись постичь истинную природу огненной мистерии, свершившейся над Сибирской рекой Тунгуской 30 июня 1908 года): что же это всё-таки было? Столкнувшаяся с Землёй комета; гигантская шаровая молния; огненная плазма, истекшая из земных недр; гибнущий инопланетный корабль – гипотезам не числа. И все они неплохо аргументированы! Кто же ближе всех подошёл к правильному решению? Мы не берём на себя смелость ответить на этот вопрос. Однако стоит напомнить. Что в истории науки нередко бывает так: мало, кому известный при жизни исследователь, впоследствии становится «знаковой фигурой» для всей эпохи.

Сегодня мы открываем имя учёного, о котором пока не знают даже многие специалисты по Тунгусской проблеме. Виктор Григорьевич Коненкин работал простым учителем математики в средней школе, в глухой сибирской тайге, в том самом посёлке Ванавара Красноярского края, который находится в районе падения «Тунгусского тела» и упоминается во всех публикациях об этом событии. И похоже многолетняя работа над проблемой, так сказать, «на месте действия» оказалась плодотворной…

Рано утром 17 мая 1969 года дочери В.Г.Коненкина в Иркутск пришла телеграмма, посланная с фактории Куюмба Байкитского района Красноярского края: «Ура! Тайна Тунгусского метеорита открыта. Вылетаю. Встречай. Отец». В тот же день вечером дочь получила ещё одну телеграмму, от незнакомых ей тогда людей: «Срочно вылетайте. Ваш отец в тяжёлом состоянии. Администрация фактории Куюмба». Девять суток дочь добиралась к отцу. И только на месте узнала, что на самом деле он погиб 18 мая 1969 года от рук убийцы – длинным кинжалом его пронзили со спины в самое сердце…
Поработать с архивом В.Г.Коненкина, посвятившего свою жизнь раскрытию тайны ХХ века и, очевидно, вплотную приблизившегося к разгадке этого феномена, стремились многие исследователи, в том числе такие известные, как А. Казанцев и Н. Васильев. Но по решению семьи, архив в полном объёме может стать достоянием общественности лишь к столетию Тунгусской разгадки. Однако уже сейчас вам впервые в авторской редакции) научная статья В.Г.Коненкина, написанная в марте 1962 года и по разным причинам до сего времени неопубликованная. Автор смело вступает в дискуссию с ведущими авторитетами по изучению самого загадочного метеорита в истории Земли.
Людмила Березовская,
Михаил Рукин

Что же такого, принципиально важного в жизни Виктора Коненкина, переврал в своей книге профессор МГУ Михаил Дмитриевич Рукин, то оказывается, если мы обратим на это внимание, он написал, что Виктор Коненкин отправил многообещающую телеграмму детям (а не только одной дочери Людмиле Березовской) в Иркутск со словами, – «Ура! Тайна Тунгуски открыта! – далее написал «Приезжайте! Встречаю! Отец!..», и после этого сообщения «трагически и таинственно погиб».

А нужно было Михаилу Рукину, как и «в научном комментарии, приведённом полностью выше», написать: «Ура! Тайна Тунгусского метеорита открыта. Вылетаю. Встречай. Отец» и то, что в тот же день вечером, дочь получила ещё одну телеграмму, от незнакомых ей тогда людей: «Срочно вылетайте. Ваш отец в тяжёлом состоянии. Администрация фактории Куюмба».

Если анализировать просьбу Виктора Коненкина в двух вариантах его телеграмм – детям и одной дочери, в них нельзя найти какого-либо сходства: в одном из вариантов телеграммы отец просит детей его встретить в Иркутске, в другом варианте, наоборот приглашает их прилететь к нему в Куюмбу. Вероятней всего, таких телеграмм Виктор Коненкин членам своей семьи в Иркутск не отправлял, но, конечно, во всяком случае, могла быть телеграмма семье Виктора Коненкина от администрации посёлка Куюмба о его «тяжёлом состоянии».

44.

Константин Коханов о разговоре по телефону с дочерью В. Г. Коненкина:

Людмила Березовская 26 января 2019 года предложила мне написать с ней книгу об отце, как о великом учёном, но писать книгу о нём, как об известном многим человеке, сочла за оскорбление.

Наверно Бог меня уберёг, не связываться с дочерью Виктора Коненкина и не списать с ней в соавторстве книгу о её отце, а то бы она и меня, как профессора Михаила Рукина, обвинила, что я тоже решил «примазаться к отцовской славе».

А вот какое отношение сам Михаил Рукин имел к «Проблеме «Тунгусского метеорита, я всё-таки поинтересовался, ознакомившись с его книгой «Тайны Тунгуски и планеты Земля, Загадки Вселенной», изданной в Германии, тиражом 500 экземпляров (Издательство: Saarbrücken [город Саарбрю́ккен], Palmarium Academic Publishing, 2016).

И о чём я даже не мог даже подумать, это оказалась не просто книга профессора МГУ Михаила Рукина о «Тайнах Тунгуски, планеты Земля и о загадках Вселенный, а целый «пилотный проект, задуманный автором, который охватывает раскрытые и нераскрытые пока проблемы Тунгусского
Аномального явления. Проблемы происхождения Вселенной и тайн воды, проблемы многих других аномальных событий, который сможет объединить и вывести через радио и ТВ всех заинтересованных исследователей в мир новых чудес и загадок этого и других аномальных чудес, в таинственный мир непознанного…

Масштабы замысла Михаила Рукина, – были таковы, как считал он, -что не могут не затронуть умы, не всколыхнуть сознание всех, кто так или иначе знаком с этими феноменами или причастен к другими событиям, а многих заставит глубже увидеть и понять развернувшиеся в течение прошедшего после 30 июня 1908 года столетия драматические явления, совершенно по новому взглянуть на окружающий мир, практически заново оценить эту и другие загадки и тайны природы и попытаться связать их все с будущим России.

Речь пойдёт о научной романтике, о мистике и фантастике, о реальных событиях до и после 30 июня 1908 года, рождённых неопознанным до конца Тунгусским аномальным явлением и Великим Космосом. Это и рассказ об энтузиастах-поисковиках Тунгусского феномена, проложивших и пролагающих свои тропы к разгадке космических и земных тайн Природы и нашего Бытия.

Именно на примере Тунгусского аномального явления в начале XIX столетия Космос ещё раз продемонстрировал Земной цивилизации свою сокрушительную силу и грозную мощь, непознаваемость предложенных людям Земли Тунгусской и других загадок.

Эти загадки заключаются и в том, что космос направил своих посланцев к Земле в самое безлюдное для человечество место, Находящееся в сердце России: дремучую, неприступную, непроходимую сибирскую тайгу.

Три произошедших в начале века взрыва в районе рек Подкаменной и Нижней Тунгуски с тротиловым эквивалентом в десятки мегатонн, явились грозным предостережением человечеству, предупреждением об опасности встречи Земли с космическими посланцами…».

Свою книгу Михаил Рукин посвятил «светлой памяти Виктора Григорьевича Коненкина, трагически погибшего в Сибири, и Евдокии Степановне Коненкиной, его неизменной спутницы жизни.

В частности, им были подготовлены материалы и карты, собранные Виктором Коненкиным, учителем математики и физики из сибирского посёлка Ванавары, более 17 лет своей жизни посвятившему исследованию Тунгусских событий в районе Подкаменной Тунгуски (которые почему-то хранились не у него, а у дочери В. Г. Коненкина).

Также в своей книге Михаил Рукин целую «Главу 5» посвятил В. Г. Коненкину и его семье, озаглавив её «Легенда о тайне Тунгусского феномена»:

М. Д. Рукин «Тайны Тунгуски и планеты Земля, Загадки Вселенной», Глава 5. «Авторская легенда о тайне Тунгусского метеорита».

Краткое содержание бреда профессора МГУ Михаила Рукина о сыне инопланетян Викторе Коненкине:

На планете Гиза, в одной из удалённых Галактик Вселенной, неожиданно вспыхивает кровавая война, в которую оказалось втянуто всё население планеты.

Победившее в этой нечеловеческой бойне население, решает покинуть разорённую и сожжённую планету и отправляется в «космическую одиссею» на поиск обитаемой планеты в одной из удалённых от единого управляющего Центра Вселенной Галактик, где после уничтожения коренного местного населения, возможно будет создать собственное самоуправляемое государство, не подчинённое Разуму Единого Центра Вселённой.

В составе этой экспедиции оказалась «удивительной, божественной красоты» беременная женщина Елена и её яростный враг, погубивший её мужа и страстно желавший смерти её будущего ребёнка.

В космическом полёте накануне нового 1908 года (по земному летоисчислению) уже при подлёте к Земле (по горькому стечению обстоятельств, этой планетой именно наша Земля) на космическом инопланетном корабле у прекрасной Елены, рождается чудный голубоглазый малыш, названный земным именем Виктор, что в переводе трактуется, как «Победитель».

И тогда вспыхивает яростная борьба между Еленой и её раскрывшимся злейшим врагом, в орбиту которой оказываются втянутыми все члены «космической одиссеи». В результате этой борьбы, Елена и её злейший враг гибнут, когда при подлёте к Земле происходит разгерметизация «космического лайнера», но в образовавшуюся в нём трещину, люлька с малышом «выпадает» на Землю.

Устройство люльки, напоминающее земной парашют, спасло жизнь малышу. Люлька с малышом благополучно приземлилась в сибирской тайге, недалеко от оленеводческого посёлка.

В этот момент корабль, изменив траекторию почти на 90, резко взмыл вверх, поднявшись на высоту свыше 10-ти км. «Через несколько дней», а точнее, 30 июня 1908 года, ранним утром, когда ещё продолжалась яростная схватка инопланетян – жителей «космической Одиссеи», втянутых в орбиту этой массовой бойни, конфликт завершается неожиданной трагической развязкой: раздалось три, один за другим следующих взрыва (помните о лазерных лучах, посланных из единого управляемого Центра Вселенной вдогонку взбунтовавшейся инопланетной цивилизации, вспыхнул и практически на мелкие осколки разорвался межгалактический корабль-разведчик, а ударные волны от этих взрывов развалили глухую тайгу на 10-ки километров, образовав в земле глубокую воронку, которую позднее люди назовут Гнилым болотом.

А что же произошло с выпавшей люлькой, в которой безмятежно спал малыш с голубыми, как чистое небо, глазами?

А в это время пожилая эвенкийка из местного оленеводческого посёлка Ванавара. Собирала в тайге болотные ягоды и лесные грибы…

…Именно она и стала одной из первых невольной свидетельницей спускающегося к Земле, сверкающего в лучах солнца, невиданного никогда ранее, огромного сигарообразного аппарата, который при приближении к Земле неожиданно трансформировался в огромную, как показалось бабушке, овальной формы и очень большого диаметра, летающую тарелку…

…С удивлением и страхом смотрела пожилая эвенкийка, укрывшись за деревьями, за этими необычными событиями. Корабль уже почти приземлился, и в этот момент что-то выпало из него и медленно, словно на парашюте, стало опускаться на траву. В это самый момент аппарат внезапно изменил направление полёта почти под прямым углом, резко взмыл вверх и вскоре пропал из поля зрения плохо видевшей эвенкийки…

…Она вдруг явственно услышала детский смех. Раздвинув густые кусты, на небольшой полянке она увидела необыкновенной красоты люльку, а когда заглянула внутрь – была потрясена, поражена и в тоже время очарована открывшейся перед её взором поистине сказочной картиной: в люльке, подняв улыбающееся личико к небу, лежал чудесный малыш примерно двухнедельного возраста с голубыми, голубыми, даже чуточку ярко синими улыбающимися глазками. Увидев наклонившуюся над ним эвенкийку, малыш вдруг радостно рассмеялся и протянул к ней ручонки, издавая какие-то укающие звуки. Какое сердце, какая мать устоит перед таким порывом…

…Ни на минуту не засомневавшись, не думая, чем это может закончиться, к каким последствиям привести, она приносит найденную люльку с малышом к себе домой и единолично принимает решение – стать ему приёмной матерью. В первый момент даже мысли не возникает в её голове: «А что подумает и скажет по возвращению с охоты её муж…

…И с той поры цепь неожиданных, удивительных и необъяснимых событий стало происходить в этом и близ расположенных стойбищах оленеводов, в том числе, необычайно и удивительно сложилась и дальнейшая жизнь найденного инопланетянина, о чём никто даже не догадывался, маленького Виктора… (хотя вы, наверно, сами догадались, что это был Виктор Коненкин).

Дальше в написанной Михаилом Рукиным легенде, шло приукрашенное и припудренное описание жизни настоящего Виктора Коненкина, о его увлечении разгадкой тайны Тунгусского катастрофы, о его счастливой семейной жизни, и о его окружённой таинственностью и мистикой, смерти.

Но самое интересное, что связано с легендой написанной Михаилом Рукиным, это то, что он разрешил её литературно обработать дочери В. Г. Коненкина Людмиле Викторовне Березовской, которая явно не без удовольствия её почти всю обработала и даже опубликовала в виде двух фантастических рассказов в журнале «Наука и религия» с комментариями автора легенды.

45.

В прошлом (№6) вы прочитали статью В. Г. Коненкина о Тунгусском метеорите. Этот учёный вроде бы разгадал тайну одного из «чудес ХХ века» …но погиб при загадочных обстоятельствах. Статью предоставили журналу Л. В. Березовская и М. Д. Рукин. Сейчас (№7) мы начинаем публикацию научно-фантастической повести Л. В. Березовской – хранительницы наследия своего отца В. Г. Коненкина. На первый взгляд повесть (она пишется при научной консультации М. Д. Рукина) никак не связана с реальной историей поисков Тунгусского метеорита. Однако автор обещает читателю открытия совершенно неожиданные – и именно о знаменитом загадочном метеорите.

P.S. Как Константин Коханов «отказался» от нобелевской премии, уступив дорогу к ней Джону Анфиногенову:

В 1972 году я отнёс на Заимку Кулика часть продуктов и заодно привёл туда трёх томских студентов, двух парней и девушку, в помощь Джону Анфиногенова, которого туда с женой на вертолёте «забросили» ванаварские пожарники. После этого вернулся в Ванавару, где случайно познакомился с московскими геоморфологами из МГУ, у которых несколько дней копировал на кальку цветными фломастерами секретные карты-километровки с местами моей предстоящей рекогносцировочной экспедиции в верховья реки Верхняя Лакура.

Дальше мне предстояло, через верховое болото, отмеченное на карте, как непроходимое, дойти до Хребта Лакура и преодолев его, выйти к реке Хушма и уже по её берегу, вниз по течению, достигнуть ручья Чургим, и по его долине, вернуться на Заимку Кулика. Короче говоря, если продукты на Заимку Кулика я занёс с восточной стороны, то снова вернуться на Заимку Кулика, должен был, можно условно сказать, с западной стороны.

На Заимке Кулика я узнал, что во время моего отсутствия, Джон Анфиногенов, нашёл на вершине горы Стойковича, большой валун, который принял за осколок Тунгусского метеорита и вёл вокруг него раскопки. На Заимке Кулика, кроме смеха у коллег из Томской Самодеятельной Экспедиции (КСЭ), его находка тогда ничего другого не вызывала, но я всё-таки решил подняться на гору Стойковича. Предполагая, что может быть Джон Анфиногенов нашёл, наконец-то, камень Константина Янковского:

«…В один из своих походов по тайге, в верховьях ручья Чургим Янковский, рабочий из экспедиции Леонида Кулика, обнаружил редкий, необычный камень: длиной 2 м, шириной 1 м и высотой 80-90 см. Камень бросался в глаза своей необычайной пористой структурой и был как бы покрыт светло-желтой глазурью. Охотник сфотографировал свою находку, но путь к ней не пометил, потому что ему показалось, что он хорошо запомнил это место. Вскоре после этого открытия Янковского укусила гадюка. Он долго пролежал в забытьи, выздоравливал несколько месяцев, и ему даже пришлось выехать из тайги. А когда он вернулся, то долго бродил, пытаясь отыскать тот странный камень, но безуспешно. Искали его камень, несколько раз, в разные годы, и десятки других исследователей, но найти его так никто и не смог. Многие ученые даже засомневались в том, что камень существовал в реальности, но единственная фотография, сделанная Янковским, и тогда ещё неоднократно приводила к спорам…», какое он имеет отношение к Тунгусскому метеориту (для справки о Константине Янковском: http://baik-info.ru/kopeika/2005/15/010001.html).

Геолог Борис Вронский, написавший книгу «Тропой Кулика» (М., Мысль, 1968), которую я использовал в своих экспедициях 1970-1972 года в качестве «путеводителя» писал в ней, что «в подлинности фотоснимка сомневаться не приходится. Странный вид деревьев – просто результат ретуши, неумело проделанной Валей Петровым на уникальном снимке».

«Мне лично кажется, – далее отмечал он, – что камень этот найден не будет. Янковский уверен, что он видел камень в долине Чургима, широкой заболоченной низине. Болота же в районах с вечной мерзлотой имеют свои характерные особенности. Так, мочажины и повышенные участки на их поверхности постепенно перемещаются. Следы этого перемещения можно видеть во многих местах. Например, если идти от заимки к Сусловской воронке, то бросается в глаза сооруженный еще Куликом бревенчатый мостик-настил, находящийся почему-то на сухом, возвышенном месте.

Оказывается, мочажина, через которую он был когда-то перекинут, сместилась на несколько метров ближе к заимке. На Кобаевом острове исчезли захваченные болотом остатки лабаза Джонкоуля. То же самое могло произойти и с камнем Янковского, который, вероятно, скрыт сейчас под моховым покровом какой-нибудь мочажины…» (Б.Вронский, «Тропа Кулика» (М., Мысль, 1968, стр.163-164)).

Поэтому я достал из рюкзака книгу Бориса Вронского «Тропой Кулика» и вырвал из вкладки в ней с фотографиями, лист с фотографией «Камня Янковского», чтобы показать его Джону Анфиногенову.

После того, как я обошёл вокруг, место с откопанным валуном и присел на корточки перед траншеей, из которой Джон Анфиногенов выбрасывал лопатой грунт, решил всё-таки спросить его, – зачем он продолжает копать дальше, а не делает шурфы вокруг валуна, особенно по предполагаемой траектории полёта Тунгусского метеорита. И не кажется ли ему, что может быть он нашёл камень Константина Янковского и протянул ему листок с фотографией этого камня.

Только после этого Джон прекратил работу, взял у меня листок с фотографией камня Янковского, и стал её сравнивать со своим, почти им полностью откопанным, валуном.

46.

Понимая, что Джон, видимо, решил не отвечать на мой праздный вопрос о том, как следовало бы проводить в окрестностях его валуна раскопки, решил сам, предложить ему свою помощь, и для начала предварительно прокапать вокруг его валуна траншею глубиной в штык лопаты радиусом в пять метров.

Стоит отметить, что откопанный Джоном валун производил впечатление действительно своего внеземного происхождения, даже не формой, а своим отдающим голубизной цветом, который на фоне чёрных, слагающих гору Стойковича каменных глыб, мог показаться отражением небосвода в вырытой вокруг этого камня глубокой траншее.

Я попросил одного из студентов, которого он привёл к Джону в качестве помощников, сделать снимок его с Джоном у этого камня. В фотоаппарате в то время была заряжена цветная плёнка и теперь есть возможность судить о цвете откопанного Джоном Анфиногеновым валуна, сравнивая его с тем чёрным цветом, который приобрёл этот валун в настоящее время…
… Джон задумался над моим предложением и согласился на проведение раскопок вокруг своего валуна, но только радиусом не менее 10-ти метров. Я не стал ему возражать по поводу возросшего объёма работ потому, что Джон сам предложил мне в помощь двух своих студентов…

…Чтобы ускорить продвижение раскопок, я решил прорубить всю размеченную мной окружность вокруг валуна топором, чтобы затем прорубленный с двух сторон грунт затем было легче приподнимать совковой лопатой.

В одном месте, почти в центре размеченного участка окружности, лопата провалилась в песок. Вывернув в этом месте дёрн и переворошив его, я стал устанавливать направление залегания этого песка.

Участок оказался очень узким, и я решил установить его границы. После того как кое-что прояснилось, решил позвать Джона. Но Джон с Сашей в это время были заняты извлечением какого-то очень интересного обломка, так что автору статьи пришлось начать послойно снимать грунт одному.

В это время пришёл Валера и стал помогать ворошить торф. Джон тем временем освободился и с нетерпением ждал результата, а потом, взяв у автора статьи лопату и…, показался сразу же большой со сферической поверхностью обломок, за ним другой. А потом, в торфе, уже вывороченном перед этим нами, Владик нашёл третий обломок.

Видя, с каким нетерпением ребята набросились на мой участок, я остановил Джона, предложив продолжать раскопки утром. Джон согласился, так как хорошо понимал, что в спешке можно наделать немало глупостей.

Настроение у всех поднялось. Было очевидно, что этот осколок явился причиной образования этого «песка». А это уже что-то значило. Всем после этой находки стало понятно, что валун («Камень Джона Анфиногенова») стал приобретать очевидные признаки Тунгусского метеорита.

Во время падения «метеорита», раскалённый осколок мог выжечь грунт, и нахождение этого выжженного осколками валуна участка, на траектории его полёта, было уже крупным (серьёзным) доказательством неземной природы «камня Джона Анфиногенова» …

…25 июля 1972 года, после завтрака, Джон сказал, что нужно выложить берёзовую звёздочку на болоте. Оказывается, она предназначалась для пожарников, которым Джон был многим обязан. В этом году они доставили его с женой на Заимку, так как после перенесённой несколько месяцев назад операции, она ещё чувствовала себя не совсем уверенно.
- Вот, если найду метеорит, первым делом выложу звёздочку на болоте, специально для Вас, – пообещал, он тогда, прощаясь с ними.

Звёздочку выкладывали почти все, кто был на Заимке. Когда она была выложена, было решено сфотографироваться в ней. Вовнутрь звёздочки вошли мы с Джоном, его жена и зачем-то Вика (студентка, которую автор статьи привёл на Заимку Кулика), не имевшая к находке метеорита отношения и находилась на Заимке неизвестно зачем…

47.

…И вот все опять на горе Стойковича. Весь упор сделан на мою на площадку. Джон делал её дальнейший обкоп и обмер, в то время, как я, в нескольких метрах от него, искал новые осколки…

…Через несколько часов работы пришла завхоз экспедиции Мося и сказала, что ко мне, с Кимчу, пришли москвичи, геоморфологи из МГУ, которые спускались на плотах по реке Кимчу. Вскоре они появились сами. В руках одного из московских ребят была кинокамера, и поэтому я спросил Джона, – можно ли ребятам поснимать на кинокамеру места раскопок? Джон не возражал, хотя явно было видно, что он чем-то сразу стал недоволен…

…Правда, я не сразу придал значение, к неожиданной перемене настроения Джона, думая, что тот просто переутомился и решил немного отдохнуть. Поэтому, расспрашивая геологов о планах на будущее, я пригласил ребят остаться на Заимке Кулика хотя бы до конца дня и вместе поужинать. Но геологов очень заинтересовала на горе Стойковича галька, и они попросили у Джона разрешение на копку шурфа.

Джон не возражал и даже предложил копать его у самого камня. Коля с Таней сразу же приступили к делу, а Володя попросил меня показать ему свой шурф, который я выкопал в 40 метрах от камня Джона, где и продолжил копать его дальше.

Когда время подошло к ужину, Джон сказал, что все могут идти на Заимку, а он ещё немного поработает. Я посмотрел на Джона не без удивления и тоже выразил готовность остаться.

– Ладно, пойдём все вместе, – сказал Джон и стал звать геологов.

Геологи были заняты работой, как они выразились, «которой осталось на двадцать минут». Все студенты и Мося начали спускаться вниз, а Джон сел на бревно и стал смотреть в сторону геологов.
Мне стало как-то не по себе, и я уселся рядом. Помолчали несколько минут, а затем Джон, встал и предложил идти дальше.

Но теперь, уже при спуске с горы Стойковича, Джон стал допытываться у меня, зачем мне всё это нужно – поиск метеорита и все эти приключения в тайге. И неожиданно озадачил меня вопросом, на который сам же постарался дать ответ:

- Что ты знаешь, Костя о Коненкине, учителе из Преображенки, который хотел найти метеорит с единственной целью, чтобы получить Нобелевскую премию?

Я был ошарашен этим неожиданным вопросом, но ответил, – «что, во всяком случае, это мне нужно, не из-за Нобелевской премии».

Настроение у меня, окончательно испортилось, и подошедшие вскоре ко мне геологи, сразу это почувствовали. Разумеется, стали интересоваться, в чём дело.

Лгать мне не хотелось. Объяснил положение вещей. Ужин прошёл вяло. У Джона почему-то тоже пропал аппетит, и он опять зачем-то решил пойти к своему камню.

Когда Джон ушёл, геологи стали приглашать меня к себе на Кимчу:

– Да пошли ты его куда подальше, поплывёшь с нами, – шутили они, – а метеорит мы тебе будем запускать каждый вечер из ракетницы.

Я колебался с принятием решения, уйти или остаться, но когда пошёл провожать геологов, принял решение покинуть Заимку. На болоте я с ними расстался, но уже ненадолго. Поднявшись затем на гору Стойковича, пришлось там сказать Джону, – что ему будет лучше работаться, если я перестану маячить перед его глазами.

Джона, крайне удивило моё решение уйти, но отговаривать он меня не стал и к счастью даже не стал задавать больше никаких вопросов. Просто оба, молча, спустились с горы вниз к Заимке Кулика. Джон слазил в лабаз и достал оттуда принесённые мной из Ванавары продукты.

На прощанье автор статьи подарил ему книгу Б. И. Вронского «Тропой Кулика», а Джон в свою очередь подарил ему, один из осколков своей каменной глыбы.

С хорошим настроением, что в пору было только плакать, я быстро собрал рюкзак и пошёл тропой, ведущей в сторону озера Чеко. По дороге к озеру я быстро догнал Серёжу с Таней, которые шли к реке Кимчу, успев к тому времени, попутно, обследовать Южное болото.

Когда я шёл с геологами к месту их лагеря на реке Кимчу, мужские и женские голоса, вперемежку с ружейными выстрелами и глухими ударами топоров, наполняли своим шумом тайгу так, что у меня терялось ощущение того, что я на нахожусь в дремучем и заповедном месте. Как-то это всё смахивало на Подмосковье и кульминацией, этого праздника жизни, была взвившаяся над тайгой зелёная ракета…

Подробнее о всех таёжных приключениях Константина Коханова в 1972 года в статье:
«27 января 2019 года исполняется 100 лет со дня рождения Виктора Григорьевича Коненкина»
(http://parfirich.kohanov.com/blog/?p=4581).

Правда всё-таки скажу тем, кто не любит, что-то уточнять или узнавать больше о чём-то по предложенным в книгах и статьях ссылкам, даже то что касалось возможности получить Нобелевскую премию за найденный Тунгусский метеорит, приведу выдержку из записей в дневнике своей рекогносцировочной экспедиции 1972 года:

27 июля 1972 года (это было в то время, когда я уже плыл на плотах с московскими геоморфологами по реке Кимчу от озера Чеко до устья, её левого притока, реки Кимчукан):

«Место для стоянки представляло собой сильно вытянутый мыс, который с одной стороны окаймляла старица, а с другой собственно сама река. Здесь мы простояли целый день.

Ребята уплыли (брать и промывать в старательских лотках пробы) к устьям ближайших ручьёв, а я, (когда) приготовил обед и дождался одну из групп, сделал вылазку в один из подозрительных ближайших районов, где даже провёл кое-какие раскопки «лисьей норы». Но об этом я узнал только благодаря Серёже, которого я попросил мне помочь, и который обнаружил рядом с ней ещё несколько подобных «метеоритных воронок».

Самое главное же в этот день было то, что перед тем, как отправится за пробами, Коля (начальник группы геоморфологов из МГУ), попросил меня, вырыть в тени «холодильничек» (ямку до мерзлоты) и положить туда, успевшее подтаять, сливочное масло.

Как только ребята уплыли, я взял лопату и отправился к одной из больших берёз и начал копать яму. Но, только откинув дёрн, сразу же наткнулся на тот же самый белый «песок», который я обнаружил на горе Стойковича и который воспринял, как продукт воздействия на грунт, упавшего там, раскалённого космического тела.

Как истинный исследователь, которого уже начинал разбирать смех, я подошёл к другой березе, стоявшей в нескольких метрах от первой и начал копать там. Вскоре я наткнулся на такой же «песок».

У третьей берёзы было то же самое. Никогда я ещё так не смеялся над собой, и когда ребята вернулись, то своё хорошее настроение, объяснил тем, что принял за метеоритную воронку «лисью нору» и только благодаря Серёже, не продолжаю её раскапывать до сих пор.

То, что Джону Анфиногенову теперь придётся очень долго доказывать, что его «камень» является Тунгусским метеоритом», я уже не сомневался, но своей «радостью» с московскими геоморфологами решил всё-таки не делиться, и сохранить это «открытие» в тайне…»

Кстати:

Было бы неправильно, после того, как я охарактеризовал Джона Анфиногенова, совсем не как учёного, а с одной стороны, как «социолога», а с другой стороны просто, как человека, с которым я больше не испытывал желания встречаться, не дать ему самому высказаться о себе, как учёному и рассказать какой вклад он внёс в советскую и российскую науку. В статье в газете «Комсомольская Правда», посвящённой 110-летию падению «Тунгусского метеорита», ему была предоставлена возможность рассказать всё о себе самому, за язык его никто не тянул, и вклад его в науку, никто не оспаривал:

Евгений САЗОНОВ, Надежда ИЛЬЧЕНКО» «Заставил вздрогнуть всю Землю и исчез: исполняется 110 лет со дня падения Тунгусского метеорита»
Источник: https://kp.ru, 5 июля 2018, 15:38

«Комсомолка» пытается раскрыть тайны самого загадочного космического происшествия в истории человечества

Читайте на WWW.KRSK.KP.RU: https://www.krsk.kp.ru/daily/26846/3888528/
Перепечатка текста этой статьи: https://salik.biz/articles/45893-zastavil-vzdrognut-vsyu-zemlyu-i-ischez-ispolnjaetsja-110-let-so-dnja-padenija-tungusskogo-met.html

(из статьи взята только информация о Джоне Анфиногенове и 2 комментария Константина Коханова)

«Камень Джона»

Спустя 42 года после экспедиции Кулика, 19 июля 1972 года, томский исследователь Джон Анфиногенов вместе с группой соратников обнаружил в районе падения метеорита странный камень. Поросшая мхом и лишайником глыба вошла в историю изучения «Тунгусского метеорита», как камень-олень, или камень Джона.
- Камень я обнаружил в очередном маршруте, – рассказывает томский исследователь, в то время заместитель заведующего социологической лабораторией ТГУ Джон Анфиногенов. – В те дни в районе катастрофы работали опытные красноярские геологи. В один из дней мы вместе с начальником геологической партии Николаем Сапроновым делали радиальный выход по плоской вершине горы Стойкович, у подножья которой находится заимка Кулика. Сапронов вместе с товарищами вернулся на базу на реке Хушма, а я решил еще раз пробежаться по горе. И на обратном пути обнаружил камень-олень.

48.
Камень-олень или камень Джона весит порядка 10 тонн. Фото: личный архив Джона Анфиногенова.

Гигант в 10 тонн весом, покрытый мхом и лишайником, пропоров в земле огромную борозду, которая к тому моменту уже основательно заросла, лежал на самой поверхности. Какая-то неведомая сила разломила его, потому что неподалеку, метрах в 15, исследователи обнаружили «нос» камня, весом еще в полторы тонны.
- Он выскочил очень полого из-под земли, вероятнее всего, в момент падения космического тела. При этом направление борозды совпало с направлением движения космического объекта, – загадка камня до сих пор не дает покоя Джону Федоровичу, и он уверен, несмотря на утверждения о земном происхождении камня, это гость из космоса.
- Необычный по составу, он является для тех мест экзотической породой. На 98 процентов он состоит из окиси кремния. Думаю, с высокой вероятностью можно утверждать, что он все-таки прилетел с неба.

49.
Место, где обнаружился гигантский камень, ученые пометили звездой. Фото: личный архив Джона Анфиногенова.

На такую мысль Джона Анфиногенова наталкивает то, что порода камня относится к той, что есть в составе планет земной группы, скажем, на Марсе.
- Самый крупный вулкан в Солнечной системе, известный человечеству, – Олимп расположен как раз на Марсе, – поясняет свою гипотезу исследователь. – Его подошва – 500 километров, высота – 27 километров. Вулканические трубки у него, как гигантские орудия. И если по коре Марса, скажем, ударил астероид, могла сработать его внутренняя энергия, и случился мощнейший выброс. То есть, возможно, наш космический пришелец – гость с Марса, хотя известно, что марсианский метеорит – довольно редкий тип.
Вообще, Джон Анфиногенов – человек уникальный и в хорошем смысле слова одержимый метеоритом. Может быть, поэтому ему вместе с другими участниками группы свободного поиска удалось значительно продвинуть науку в решении загадки метеорита.
- Я проблемой занялся в конце 1963 года, спустя пару лет впервые поехал в экспедицию. Таких экспедиций у меня было больше 20, – вспоминает исследователь.
А началось увлечение Джона Анфиногенова со случайности: к нему в руки попали результаты аэрофотосъемки (которую сделал в 1938 году Кулик). Поскольку в армии Джон Федорович занимался дешифровкой таких снимков, очень заинтересовался. И, как говорится, – понеслось!
- Когда я начал заниматься дешифровкой аэрофотосъемки 1949 года, установил площадь и конфигурацию сплошного вывала леса. Этот показатель важен для расчета силы ударной волны, — рассказывает Джон Анфиногенов. – Вообще, считаю, что на начальном этапе исследований мало внимания уделялось показаниям коренных жителей
по разрушениям на местности, а говорили они очень интересные вещи. Например, что вода из-под земли била фонтаном несколько суток, образовав кипящее озеро. И несколько таких озер мне удалось обнаружить.
Когда Анфиногенов построил картину вывала леса, оказалось, что по форме она сильно отличается от того, на что опирались ученые ранее (наземная съемка). Они думали, что был центр взрыва, от которого образовался радиальный повал.
- Я пришел к выводу, что повреждения нанесены ударной волной, похожей на веретено. Это еще в 70-х подтвердили результаты лабораторного моделирования, — говорит Джон Анфиногенов.
В районе Тунгусской катастрофы было взято большое количество проб торфа.
- В слое, включающем 1908 год (а торф откладывается ежегодно), были найдены в том числе силикатные шарики, содержащие, как и камень Джона, кремний, – рассказывает Джон Анфиногенов. – Пока научного ответа о происхождении шариков не найдено, но я убежден, что они связаны с Тунгусским феноменом.

Читайте оригинал статьи полностью на WWW.KRSK.KP.RU: https://www.krsk.kp.ru/daily/26846/3888528/

В конце статьи редакция газеты «Комсомольская Правда» обратилась к читателям с просьбой:

Дорогие читатели! Вполне возможно, у вас тоже есть уникальные данные, сведения, документы, свидетельства, касающиеся Тунгусского феномена. Мы, журналисты, просим вас с нами этим поделиться. Звоните в редакцию «Комсомольской правды» по номеру (391) 206-96-52 или пишите нам в социальных сетях.

Константин Коханов решил указать на некоторые неточности в самой статье и поделился своими мыслями о «тунгусском феномене». Не смотря, что на одной из опубликованных в статье фотографий он стоит в звезде из берёз на болоте с Джоном Анфиногеновым, его комментарий был проигнорирован, так как не соответствовал убеждению работников редакции газеты, где нужно искать Тунгусский метеорит.

Константин Коханов случайно обнаружил перепечатку текста этой статьи с сайта WWW.KRSK.KP.RU: https://www.krsk.kp.ru/daily/26846/3888528/ на сайте https://salik.biz/articles/45893-zastavil-vzdrognut-vsyu-zemlyu-i-ischez-ispolnjaetsja-110-let-so-dnja-padenija-tungusskogo-met.html и вторично опубликовал свои комментарии:

Konst.Koxanov
30.06.2018 15:39
# ↓
Константин Коханов:
Уже много «учёных» раскрыло тайну Тунгусского метеорита, как Семёнов и не меньше тех, кто знает, как Коваль, где Тунгусский метеорит искать. Но, если отказаться от «священной коровы», привязки куликовского радиального вывала к падению или взрыву Тунгусского метеорита, и рассчитать траекторию его полёта исключительно по заслуживающим доверия показаниям очевидцев, то и вероятность нахождения его крупных осколков, не только возрастёт, но и станет реальным делом.
Знакомясь с рассказами «ванаварских» очевидцев, просто удивляешься, как их наблюдения можно было связать с полётом «Тунгусского метеорита». Всё в их рассказах больше напоминало впечатления от пережитой ими «страшной бури» и прохождения над ними или рядом с ними одного или нескольких смерчей.
Иван Аксёнов, первоначально в своих показаниях Виктору Коненкину говорил, что вдруг, над его головой, небо стало красным, потом какая-то сила отбросила от него лося, и стало темно. Когда он очнулся, валились или уже были повалены деревья, собаки не было. И вот тогда Аксёнов увидел летящего к нему или на него «дьявола», «длинного, как таймень, серого с круглыми, как окошки, глазами».
Аксёнов от страха упал на землю, лицом вниз, стал молиться, и только это считает он, тогда его и спасло. «Дьявол» покружился над ним и улетел. Если бы все эти показания «ванаварских» очевидцев, прочитал бы в какой-нибудь летописи любой метеоролог, он, не раздумывая, мог бы сразу сказать, что это был обыкновенный смерч и вызванная им сильная буря.
Подробнее в моей статье: parfirich.kohanov.com/blog/
Ответить
Konst.Koxanov
07.07.2018 23:03
# ↓
Константин Коханов:
Несколько слов к части приведённой здесь статьи с сайта газеты «Комсомольская Правда», озаглавленной: «Камень Джона» и об одной там фотографии с пояснительной записью: «Место, где обнаружился гигантский камень, ученые пометили звездой».
Интересны такие учёные, как Джон Анфиногенов, лишь тем, что только своё мнение считают единственно правильным. А кто я такой, чтобы так говорить, вы можете увидеть на этой фотографии, стоящим рядом с Джоном Анфиногеновым внутри звезды сложенный из берёзовых стволов. Это был знак Джона для пожарников, делавших там облёты местности на вертолёте, о том, что он нашёл Тунгусский метеорит. А человек стоящий с ним рядом тогда сделал убедительную находку, осколка раскопанного им валуна на траектории полета Тунгусского метеорита, причем даже со следами его термического воздействия на лежащий под ним грунт. Но эта старая история и подробно о ней можно прочитать на нескольких сайтах в Интернете. Особо отмечу, только то, что рассказывал корреспондентам газеты Джон Анфиногенов о «Куликовском радиальном вывале тайги»:
«Когда Анфиногенов построил картину вывала леса, оказалось, что по форме она сильно отличается от того, на что опирались ученые ранее (наземная съемка). Они думали, что был центр взрыва, от которого образовался радиальный повал.
- Я пришел к выводу, что повреждения нанесены ударной волной, похожей на веретено. Это еще в 70-х подтвердили результаты лабораторного моделирования, — говорит Джон Анфиногенов».
А человек стоящий рядом с Джоном на фотографии (Константин Коханов), уже доказывает несколько лет, что «Куликовский радиальный вывал» не имеет никого отношения к Тунгусскому метеориту, а лесоповал образован там смерчами, сравнимыми с разрушительными торнадо в США. Но корреспонденты Комсомольской Правды, наверно ничего не слышали о смерчах, но зато хорошо представляют, как крутится «веретено».
Ответить
Источник: https://salik.biz/articles/45893-zastavil-vzdrognut-vsyu-zemlyu-i-ischez-ispolnjaetsja-110-let-so-dnja-padenija-tungusskogo-met.html

Март, 2022

Инопланетяне, шутят, рядом с нами,
Все на нас похожи, только поскромней,
Правда, есть похуже, кто с властями дружит,
В Белом Доме рожи, те же и в Кремле.
Помню, что и сам я, был, как марсианин,
Томские студенты, думали всерьёз,
Что в тайгу Тунгусскую, с водкой и закускою,
Для эксперимента, прибыл я со звёзд…

Из дневника Константина Коханова 1971 года: …Теперь Чамба была значительно мельче, чем в прошлом году. Я дважды переходил её вброд, если замечал под вечер на противоположном берегу охотничью избушку, потому что утром предпочитал идти по знакомому, ещё с прошлого 1970 года, берегу. Под лиственницами, как в прошлом году, меня спать больше не тянуло. На третий день я дошёл до переправы. Рядом с продолжением тропы, которой я в прошлом году не увидел с противоположного берега, росла в два обхвата лиственница, покрытая по всему обтёсанному стволу до двух метровой высоты многолетними автографами туристов и участников КСЭ (из Томской Комплексной Самодеятельной Экспедиции). Не удержался от этого соблазна оставить на этой лиственнице автограф, и я.

Продолжение тропы мало отличалось от пройденного мной в прошлом году участка. В первый день пришлось заночевать около болота там, где тропа делала ответвление на хребет Хладного, а на следующий день, прошагав под дождём более 20 км. я достиг реки Хушмы и перейдя её вброд смог оценить все прелести хорошо натопленной избушки.
Место, где стояла эта избушка, имела даже название «Пристани на Хушме», и была построена ещё Леонидом Куликом. «Пристань» представляла собой не только добротную избу, но ещё и стоящую невдалеке от неё, ближе к реке, баню. По-человечески отдохнув в этой избе, я решил на следующий день сходить на Заимку Кулика, находящуюся в восьми километрах от Хушмы.
Так как я знал, что Куликом отсюда до Заимки прорублена просека, то решил идти туда налегке, оставив свой рюкзак в этой избушке на Хушме. Я взял с собой только авоську, положив в неё полиэтиленовый пакет с разломленными сушками и полулитровой бутылку, с изготовленным ещё с вечера вчерашнего дня лимонадом из последнего лимона и фотоаппарат.
На всякий случай, оставив в избушке записку, что «ушёл на Заимку 21.08.71 года», я положил в авоську полиэтиленовый пакет с десятком ломаных сушек с маком и полулитровую бутылку с изготовленным из последнего лимона лимонадом. Особенно не придавая значения своему внешнему виду, с заправленной клетчатой рубашкой с длинным рукавом в брюки тренировочного костюма, и брюками с тесёмками для ног в кеды, закрыл за собой дверь избы, подперев её на всякий случай, воткнутой в землю палкой. Затем, взяв там же валявшуюся рядом с избой другую палку в руку, пошёл к ручью Чургим и стал подниматься вдоль его левого берега к водопаду с тем же названием.
Водопад Чургим был самым красивым местом этого участка тропы Кулика. С высоты десяти-двенадцати метров поток воды низвергался в небольшое озерцо, в котором резвились маленькие рыбки, а сам водопад Чургим, казался крепостной стеной, преградившим мне дорогу на Заимку Кулика. Сине-чёрные камни, как бы изрубленные каким-то великаном, ощетинились и даже вода, низвергавшаяся вниз, не смогла сгладить их упрямые гребни. На фоне зелёных склонов гор водопад светился каким-то неземным фиолётовым светом, оставаясь загадочным, как издали, так и вблизи. Балансируя на камнях почти вертикальной стенки, рискуя на них поскользнуться и сорваться вниз, я всё-таки без особых героических усилий добрался до гребня водопада и пошёл по каменистому руслу ручья дальше, поднимаясь по нему словно на вершину горы.

Идти было, перепрыгивая с камня на камень было неудобно, поэтому, пройдя по руслу ручья после водопада метров двести, я свернул с него налево и поднялся по склону горы к просеке.
Просека, прорубленная рабочими Леонида Кулика в двадцатые годы, всё ещё хорошо просматривалась, так что заблудиться, случайно свернув с неё в сторону, было невозможно. Через три километра показались избы
Заимка меня встретила ледяным безмолвием. На столах, которые я сразу увидел, когда пересёк последний заболоченный участок, была навалена посуда. Заимка состояла из трёх деревянных построек. Когда я начал их обходить, то в одной обнаружил инструменты, в другой на нарах какие-то вещи и только в третьей избе, к своему удивлению, людей. За столом сидел спиной ко мне мужчина, рядом у стола стояла девушка, которые даже не обратили внимания, что кто-то открыл дверь, вошёл внутрь и теперь на них смотрит.
Можно войти? – спросил я.
Когда они обернулись, мне показалось, что они оцепенели от удивления. Наконец, мужчина спросил, пристально уставившись на авоську с бутылкой, – откуда, это вы, здесь, появились?
– Из Ванавары, – ответил я.
– А зачем? – допытывался мужчина.
– Да так, посмотреть, – ответил я.
– А где вы остановились? – не унимался он.
– Да здесь, рядом, в восьми километрах, на Хушме.
– Тогда, может, переберётесь к нам, мы так раз провожаем сегодня группу в Ванавару и у нас будет что-то вроде банкета.
– Хорошо, – сказал я, и пошёл обратно на Хушму.
Легко сказать пройти восемь километров назад и затем восемь обратно, но это стоило сделать хотя бы потому, что когда я появился снова около Заимки, меня встретили, наверно, почти также как Иисуса Христа на картине Иванова, молча, не веря своим глазам. Как потом выяснилось Дёмин, который руководил в это время КСЭ-13, рассказал вернувшимся из маршрутов ребятам, что тут приходил один товарищ из Ванавары, который сейчас пошёл на Хушму, чтобы захватить сюда оставленный там рюкзак. О том, что этот товарищ был с поллитровкой – ребята восприняли, как розыгрыш.
А, зная слабость Дёмина к летающим тарелкам, то стали его уверять, что это был марсианин. И теперь этот марсианин приближался к почти накрытым столам…

Мне было понятно, какую естественную реакцию, мог вызвать рассказ Дмитрия Дёмина, руководителя Томской комплексной самодеятельной экспедиции (КСЭ), о моём посещении Заимки Кулика, особенно в таком экзотическом виде, у вернувшихся из дальних маршрутов его товарищей. Кое-кто резонно заметил, что пришельцы из космоса, вступая в контакт с людьми, могут принимать облик типичного землянина, но вряд ли отнесутся к этому делу с таким чёрным юмором. Поэтому моё возвращение вечером того же дня напоминало известную картину художника Иванова «Явление Христа народу» с маленьким отличием – за плечами у этого «Христа», почему-то ещё был рюкзак.
Впечатления от новых встреч и сама дружественная обстановка взаимоотношений членов экспедиции по отношению друг к другу, как выяснилось через год, были скорее исключением из правила, но в то время энтузиазму этих ребят можно было только позавидовать. Разве можно было сравнивать моё праздное любопытство с тем, что у них было поставлено на научную основу.

Руководителя КСЭ Дмитрия Дёмина, видимо, распирало любопытство, кто я собственно такой и чем занимаюсь в Москве. Прямо об этом он, видимо, спросить постеснялся поэтому, как бы, между прочим, сказал, что у них принято, всем, кто посещают заимку Кулика, обязательно регистрируются в специальном журнале.
Я не стал возражать и когда Демин достал тетрадь, то официально представился:
– Коханов Константин Парфирьевич. Место работы – МЗТэМ. Наладчик испытательного оборудования.
– А что такое МЗТМ? – переспросил Дёмин.
Я ответил, что это завод точной электромеханики, где пропущенная “Э” в его названии, говорит о его повышенной секретности, хотя всем в округе он больше известен, как бывший часовой завод.
Дёмин посмотрел на меня с видом человека, который якобы мне поверил и сделал в тетради соответствующую запись.
Не знаю, что он сказал по поводу моей работы студентам, но меня очень удивило, когда один из КаСэЭшников поинтересовался, что я преподаю в МГУ. Как завод МЗТМ трансформировался в МГУ, я до сих пор не понимаю.

Фантазии Дмитрия Дёмина носили определённый оттенок научности. К примеру, вскоре после нашего знакомства сказал, он мне сказал, что к югу от Заимки, уже несколько дней наблюдается какое-то неопознанное тело, явно маневрирующее на горизонте. Дёмин даже решил мне показать этот странный космический объект. Ночью мы все, кто тогда ещё оставался на Заимке Кулика, поднялись на гору Стойковича, и я убедился, что действительно это «неопознанное тело» маневрирует как раз там, где проходит просека, и чем сильнее раскачиваются деревья, тем сильнее были колебания НЛО.
Скорее всего, – это Марс, – сказал я, когда мы выскрёбывали до блеска сковороду, на которой разогрели две банки тушёнки. Продукты у КСЭ заканчивались – и это был последний пир, после окончания астрономических наблюдений, и разговоров о посещении Земли братьями по разуму, если уж не из солнечной системы, то хотя бы с каких-то ближайших к Солнцу звёзд.

На Заимке я познакомился с Сашей Мошкиным, геологом, который после окончания изысканий геологического отряда, в котором он работал, решил задержаться по каким-то причинам на Заимке Кулика и в ближайшее время собирался возвращаться в Ванавару. КСЭ-13 сворачивало свою работу, а так численность экспедиции к этому времени сократилась, то я вместе с Александром Мошкиным, Ольгой Чаркиной и туристкой из Уфы Светланой, согласился сходить за торфяными пробами на цезий на Южное болото. Света руководила группой туристов, которая подтверждали требования для присвоения её участникам звания «Мастера спорта СССР по туризму». Требования основывались на делении туристских походов в соответствии с нарастающей сложностью на пять категорий и на их «накопительном принципе», в зависимости от пройденных маршрутов.
По продолжительности в днях (16 дней), количества полевых ночлегов (12) и протяженностью маршрута, с преодолением естественных препятствий (160 км), поход на Заимку Кулика и по её окрестностям соответствовал 5-ой категории сложности. Группа Светы зарабатывала необходимые баллы на одном из дополнительных маршрутов, а Света, у которой уже было достаточно баллов, возглавила нашу группу за торфяными пробами на Южное болото. Группа Светы должна была вернуться в середине этого дня на Заимку и возвращаться в Ванавару. Поэтому Света всё время «подгоняла» нас, торопила и злилась, когда мы уж слишком расслаблялись, во время отдыха, особенно, когда шли обратно, с тяжёлыми рюкзаками, в которых лежали послойно расфасованные в пронумерованных полиэтиленовых пакетах образцы торфяных проб.
На Южном болоте, Ольга Чаркина и Света, привели нас к указанному на карте (схеме) Дмитрием Дёминым месту, разметили там площадку 1 х 1 метр и мы стали срезать торф пятисантиметровыми слоями, нумеруя каждый слой и укладывая, снятый так торф по пронумерованным полиэтиленовым пакетам.
Срезать торф нужно было до мерзлоты, а до неё в этом месте было более полуметра, так что им было доверху наполнено все наши четыре рюкзака.
Этот торф затем послойно сожгут в специальных муфельных печах, и выделят из него, находящееся в нём мелкодисперсное вещество (магнетитовые шарики – полные аналоги промышленной пыли), проверят их состав. Учитывая, что возраст торфа можно датировать, как и дерево, но только не по кольцам на его поперечном срезе, а по слоям его отложений, биологом Львовым, членом томской экспедиции, был разработан способ, позволяющий выделить слой торфа, относящийся к 1908 году.
Так что и я внёс тогда вклад, хотя и маленький, для развития советской науки…. Когда мы возвращались на Заимку Кулика, Саша Мошкин что-то всё время увлечёно рассказывал Ольге Чаркиной. Наверно очень интересные истории, потому что Ольга, постоянно замедляла шаги и смеялась. Они не в пример Светлане, туристки из Уфы, которая торопилась на Заимку, потому что в тот день, должны были вернуться из отдалённого похода за торфяными пробами, остальные члены её группы, никуда не спешили и всё время от нас отставали. Свете это не нравилось, а мне было просто смешно смотреть в это время на неё и постоянно выслушивать её упрёки в адрес Саши, хотя, когда он подходил к ней, она, как будто забывала, что только что, говорила мне.
Под впечатлением этого похода на Южное болото, ещё тогда, когда мы возвращались на Заимку Кулика, я «набормотал» шутливую песенку, в которой Ольгу, для рифмы, назвал Нинкою:

Тропинкою, тропинкою, за Светкою и Нинкою,
Несу с болота Южного, пробы на Заимку я.
Куда торопишь Света, ведь не воротишь лета,
Хотел бы знать, а нужно ли, твоё упрямство это.

Тропинкою, тропинкою, за грозною уфимкою,
Плетусь, как бедный каторжник, а Санька крутит с Нинкою:
То далеко отстанет, а то смеяться станет,
Но перед Светкой, как должник, стою я, вместо Сани.

Тропинкою, тропинкою, со Светкой не в обнимку я,
Иду и мне обняться с ней, нельзя, как Саньке с Нинкою,
Она ведь Мастер спорта, а я второго сорта,
Не «Кандидат» в её «постель», а просто для эскорта.

Тропинкою, тропинкою, ведь мог пойти бы с Зинкою,
За пробами, к болотам здесь, на Север от Заимки я.
Она пусть меньше нравится, как Светка не красавица,
Но всё же в ней, что надо есть, чем бабы наши, славятся.

Вернувшись в Москву, я эту песню (первые два куплета) и ещё две других, написанных там же на Заимке, напел в студии звукового письма на улице Горького, и эту «грампластинку» на глянцевой фотобумаге, отправил бандеролью Ольге Чаркиной в Новосибирск.
Так состоялся мой первый «официальный» дебют в качестве таёжного барда, ознаменованный выпуском двух «грампластинок». Напеть и записать, хотя бы ещё третью пластинку, в студии звукового письма, я тогда просто постеснялся.

В Москве, накануне октябрьских праздников я получил письмо из Томска с приглашением на ежегодную конференцию по Тунгусскому метеориту, которая проводилась в Томском университете ежегодно 7 ноября.

Приглашение было написано в стихотворной форме и очень польстило моё самолюбие:

В лесах Тунгуски в утренний туман,
Мы долго не встречали марсиан.
Ты появился как-то спозаранок,
Со связкой неизгрызенных баранок.
И долго над Заимкою висело,
Какое-то космическое тело.
Баранок тех с тех пор никто не видел
Но всё-таки тебя хотим увидеть.
Забудь свои земные недоделки
Спустись к нам на летающей тарелке.
Сбор 7 ноября 71 г.

Поэтому, практически не раздумывая, я решил лететь в Томск, несмотря на то, что стоимость авиабилетов туда и обратно, в то время, было больше моей месячной зарплаты, с вычетом двух налогов – подоходного налога и налога за бездетность.
«Конференция по Тунгусскому метеориту» в помещении Томского университета выглядела вечеринкой старых знакомых, собравшихся обсудить планы на лето.
В официальной части прочитали доклады Львов, специалист по датированию торфа, Джон Анфиногенов, Николай Васильев и ещё кто-то из членов КСЭ.
Затем началась неофициальная часть, на которой, выпив стакан портвейна и закусив варёной колбасой, я как-то сразу приуныл, что это заметил, один из первых руководителей КСЭ Геннадий Плеханов.
Грустно мне стало ещё оттого, что перед конференцией, в узком кругу, в который я почему-то был допущен, решался вопрос, – «а стоит ли до всех членов КСЭ доводить результаты ядерных испытаний?»
Когда руководители КСЭ поинтересовались моим мнением по этому вопросу, я сказал, что у меня о КСЭ было мнение, как об организации единомышленников-энтузиастов – людей завтрашнего дня.
Видимо, кому-то из руководителей КСЭ, моё замечание не понравилось – но результаты испытаний всё-таки были доведены до всех.
Плеханову же, я сказал, – «что, скорее всего, больше ничего интересного не предвидится, и потому мне пора возвращаться домой».
В принципе получилось, что я слетал в Томск, чтобы выпить стакан портвейна, за упокой легенды о КСЭ, как об организации нашего идеального будущего.

Встречи и «дипломатические» контакты с инопланетянами

Можно было понять томских студентов, которые в Константине Коханове, разглядели «марсианина», там, где туристы совершали маршруты пятой категории сложности и на пеший поход на Заимку Кулика, многих вдохновляли песни Владимира Высоцкого из фильма «Вертикаль». Появление на Заимке Кулика странного москвича только с поллитровкой в авоське, без рюкзака, топора и даже охотничьего ножа, заставило многих с грустью спуститься с покорённых ими «вершин», чтобы снова ходить за торфяными пробами к одним и тем же эвенкийским болотам. И, если у Владимира Высоцкого «лучше гор, могли быть, только горы» то для большинства томских студентов, оказалось, что ничего нет хуже этих эвенкийских болот, и никакой зависти к тем, кто, к этим болотам ещё не ходил.

ТРУДНО БЫЛО ПОНЯТЬ КИРСАНА ИЛЮМЖИНОВА, главу Республики Калмыкия, для чего он рассказал о своей встрече с инопланетянами и потом ещё «себя ругал, что не задал пришельцам каких-то вопросов…»

Запад повергло в шок заявление видного российского политика, сделанное на Первом, главном, телевизионном канале страны, в программе Владимира Познера:

Ночь, балкон, труба, желтые пришельцы…

26 апреля 2010 года ведущий Первого канала Владимир Познер спросил Кирсана Илюмжинова: – Я никогда не встречал человека, который бы сам говорил, что он побывал на межпланетном корабле инопланетян. Это действительно случилось? – Если серьезно, да, это было, – ответил глава Республики Калмыкия. И коротко рассказал свою потрясающую историю о первом и последнем контакте с представителями внеземной цивилизации, случившемся в Москве в его квартире в Леонтьевском переулке. – Повторов не было? – уточнил Познер. – Повторов не было, – заверил Илюмжинов. Историческая встреча произошла поздно вечером 18 сентября 1997 года, когда Кирсан Николаевич отходил ко сну, почитав книгу и посмотрев телевизор. И вдруг заметил, что открылась балконная дверь. Вышел. А там полупрозрачная труба к балкону тянется. В трубе – пришельцы в желтых скафандрах. Зовут. С ними калмыцкий лидер и улетел. На инопланетном корабле, естественно. Передача Владимира Познера с этими прямо-таки сенсационными воспоминаниями Кирсана Илюмжинова почему-то не сразу шокировала цивилизованный мир. А спустя несколько дней. И лишь после того, как внимание к прозвучавшему в ней откровению привлек депутат Госдумы от ЛДПР Андрей Лебедев. Он направил депутатское письмо прямо Президенту РФ, где выразил озабоченность, что глава Республики Калмыкия, являясь носителем секретной информации, мог её – информацию – выболтать представителям внеземной цивилизации. После такой «подачи» западная пресса уже взорвалась. Оценила сенсацию. Сотни газет по всему миру признали: общение президента республики с инопланетянами – случай уникальный. Но никто не понял, зачем он об этом рассказал. Да и в России, наверное, найдутся люди, которые подумают: «Странный поступок для главы субъекта Федерации». – Познер спросил, я ответил, – объяснил своё поведение Илюмжинов.

Не до космоса было.

Люди, приближенные к уфологии, конечно же, в курсе: калмыцкий лидер далеко не первый раз рассказывает о своем контакте с инопланетянами. И уже не трясутся от восторга. Тем более что ничего нового он не сообщает. Знал, естественно, и Познер, раз спрашивал. Мол, про пришельцев – правда? Или как? Но далеко не все знают, что впервые Кирсан Николаевич явил чудо откровения 22 июля 2001 года, выступая на радио «Свобода». И никто его тогда, простите, не тянул за язык наводящим вопросом. Сам, рассуждая о шахматных перспективах, вдруг посетовал: «Была мысль Остапа Бендера провести межгалактические соревнования, но, честно говоря, сейчас времени нет – в космос. Один раз я летал уже… Правда, не нашими российскими космическими кораблями, а с инопланетянами. Один раз забирали меня в космос». – Кто забирал? – переспросил ведущий. – Ну, вот на «тарелке» прилетели, забрали, и вот сутки находился я в космосе, – уточнил Илюмжинов. На момент выступления Кирсан Николаевич уже был действующим президентом Калмыкии, выборы на следующий срок – только через год. Он уж 6 лет как президент ФИДЕ. И никуда больше не рвется. То есть неожиданное и странное откровение – отнюдь не пиар. Значит, это навязчивая мысль.

«Не воспринимайте меня, как шизофреника»

На вопрос, как выглядели инопланетяне, Илюмжинов, слегка горячась и чувствуя недоверие со стороны ведущих, ответил: – Ну, как человеки. Вот так вот выглядели. – Здоровые, по 2 метра? Как их описывают часто? – попросили его уточнить. – Да нет. Не воспринимайте меня как шизофреника. Я просто говорю, что видел их. Нормально, как мы с вами общаемся, так вот я и видел. Кстати, еще тогда, за 9 лет до обеспокоенного письма депутата Лебедева Президенту России, у Илюмжинова на радио «Свобода» пытались выведать подробности контакта. – А они вам какие-то напутствия давали? Программировали на дальнейшее? – выведывали у Илюмжинова. И словно бы интересовались, не завербован ли он. – Нет, – отвечал Илюмжинов. – Ничего… Я так и не понял… Потом несколько дней ходил и думал: «Для чего меня забрали?» И я себя ругал, что вопросы им не задал… Но, может быть, еще не время, чтобы эти внеземные цивилизации встречались… Да и нужно ли нам сейчас встречаться? Я считаю, что не нужно. В нравственном плане мы еще не дошли до уровня, когда мы можем встретиться с этими цивилизациями, с пришельцами.
Сайт газеты «Комсомольской Правды», от 27.052010, 02:00, https://www.kp.ru/daily/24497.3/650118/

Константин Коханов только развёл руками, но ничему не удивился, зная какие у нас в России в субъектах федерации «президенты и губернаторы» и как они врут российскому народу, не хуже, чем правительства всех других зарубежных стран:

Много всяких, достоверных, фактов есть про НЛО,
О явленьях атмосферных, всех пугающих полно,
Про людей в одеждах белых, даже с крыльями до ног,
И сидит, что в «Доме Белом», с Президентом рядом «Бог».

Пресса вновь приводит факты, и астрологов прогноз, -
Есть с пришельцами контакты, даже с трёх каких-то звёзд.
Врут правительства народам, что не в курсе этих дел,
Что никто ещё к нам с роду, ни на чём не прилетел.

Разве в это, кто поверит, – есть рисунки на полях,
И наскальные в пещерах, космонавтов на конях.
А потом их даже видел, сам Калмыцкий Президент,
Правда, он «кумыса» выпил, в тот ответственный момент.

Закусив от Ванги корнем, он Пришельцев в дом пустил,
Ничего потом не помнил, у какой «Звезды» гостил.
Но как шахматный он гений, всё осмыслил наперёд,
У жены вне подозрений, верит тоже, что не врёт.

Как тут людям не поверить, и зачем им нужно врать,
Сквозь закрытые, как двери, приходили их забрать,
Существа с глазами зайцев, на тарелку за окном,
Где их щупальца, как пальцы, тело резали потом.

Не оставив, как им шрамов, возвращали снова в дом,
Не снимая с окон рамы, не ломая дверь притом.
Объяснять, кто это будет, кто поверит в этот бред,
Если верят в Бога люди, видят и Пришельцев след.

Пресса вновь приводит факты, и астрологов прогноз, -
Есть с пришельцами контакты, даже с трёх каких-то звёзд.
Врут правительства народам, что не в курсе этих дел,
Что никто ещё к нам с роду, ни на чём не прилетел.

О СВЕТЯЩИХСЯ НОЧЬЮ ЭВЕНКИЙСКИХ КАМЕШКАХ

Участник экспедиции Комитете по Метеоритам АН СССР 1948 года, в предполагаемый район падения Тунгусского метеорита, геолог Борис Вронский, приводит в своей книге «Тропой Кулика» (М., Мысль, 1968, стр.49-50) рассказ эвенкийской женщины Кати. Она так же, как и другая женщина (Типталик) тогда вела, связку из десяти оленей с навьюченным на них снаряжением, его экспедиционной группы, под управлением проводника Ильи Джонкоуля. Тогда, во время первой стоянки в 7 километрах от Ванавары, во время остановки на ночлег, когда «Илья и Типталик быстро улеглись спать, а Катя (как пишет Борис Вронский), покуривая трубочку, долго сидела с нами у костра. Я спросил её, не помнит ли она что-нибудь из рассказов о том, как прилетал бог Агды.
- Какой Агды? – раздраженно заметила Катя. – Такой бог совсем нет. Это люче (русский) выдумал бог Агды. Люди говорили: летел по небу огонь, чего-то бомбил, палил тайгу, а больше не помню.
Меня заинтересовали её воспоминания из далёкого детства, когда она и её родители кочевали где-то в бассейне Кимчу.
- Хорошо было, – рассказывала Катя. – Мы играли с камушками. Были такие камушки, светлые, как вода, разного цвета. Были и такие, что ночью светились. Ты чего, не веришь? – обиженно спросила она, уловив недоверчивое выражение моего лица. – Правду говорю. Возьмешь такой камушек в руку, он холодный, а сам светится, как огонек, только не красный, а какой-то другой, не знаю, как сказать.
Мне припомнился минерал плавиковый шпат, который называется также флюоритом за свою способность светиться некоторое время после облучения солнечным светом. Однако такое свечение – флюоресценция – продолжается очень недолго».
Зачем привёл в своей книге Борис Вронский рассказ эвенкийской женщины Кати? Скорее всего, для того, чтобы сказать, что тогда, после падения Тунгусского метеорита, эвенки находили какие-то необычные цветные камешки, некоторые из которых даже излучали свет. А куда потом делись эти камешки, это не столько Борису Вронскому важно было бы узнать, если бы ему это тогда пришло в голову, а важней было бы поинтересоваться, почему, когда с этими камушками играли дети, им было так хорошо?

Константин Коханов попробовал, занимаясь поисками Тунгусского метеорита, расспросить эвенков, о светящихся ночью камешках, но они ему предлагали посмотреть в тайге много разных камней, которые уже до него искали, но до сих пор даже «Камень Янковского не нашли». Зато ему однажды ночью, в зимовье на реке Хушме, приснился сон, как всё могло быть в 1908 году на самом деле и откуда были у эвенков эти разноцветные и святящиеся ночью камешки:

Где не встретить поселенья,
И вокруг уныл пейзаж,
Звездолёту приземленье,
Место выбрал экипаж.

Разметав тайгу по кругу,
Приземлились у болот,
Упиравшихся с испугу,
Взяли эвенков на борт.

Провели их по каютам
В управления отсек,
Ознакомили с маршрутом
В сто одиннадцать парсек.

В схеме Солнечной системы,
Показали, где Земля,
Но эвенки на пол сели,
Экипаж тем разозля:

На Земле по их расчётам
Был технический прогресс,
Получилось ничего там,
Вышел боком интерес.

На пространстве обозримом.
В ста верстах лишь две избы
На упряжках к ним звериных.
Три-четыре дня езды.

И сидит в той Аннаваре,
Главный, кажется, их жрец,
Воду огненную варит,
Ещё света ждёт конец.

Не поймут пришельцы это,
Что эвенки им плетут,
Без конца, как здесь без света,
Воду огненную пьют.

Отпустили их со смехом,
Драгоценных дав камней,
Всем по варежке из меха,
А не то, чтоб стать умней.

ОБ «НЛО» В ВИДЕ «ЧЁРНОГО КУБА»

Специалисты по уфологии обратили внимание на необычный объект огромных размеров вблизи Солнца.

Дата обнаружения странного куба, вдвое превосходящее по размерам нашу планету – 28 сентября 2017 года, снят он был на камеру EIT 171. По рассказам уфологов, куб на короткое время возник на изображениях NASA, но уже через 13 минут исчез с поля зрения. Куб обладал идеально ровными гранями и находился внутри поля, чью природу установить не удалось. Находку можно назвать НЛО, однако у такой версии есть противники, объясняющие появление куба техническими сбоями в работе камеры.

https://deepkosmos.ru/news/obnaruzhen-gigantskij-kub-vblizi-solntsa

«Чёрный Куб» видели в небе над Техасом,

поэтому совсем не стоило удивляться тому, что «Чёрный космический корабль в виде куба, с инопланетянином на борту», приземлился в России:

«Куб» какой-то приземлился,
Опалил зелёный луг,
Кто-то вышел, разозлился,
Затоптал огонь вокруг.
А потом полез обратно,
И сменил внутри костюм,
Чтобы стало нам понятно,
Что с планеты он «Сатурн».
Не из Солнечной системы,
Был похож лишь силуэт,
На груди его и шлеме,
Больше не было планет.

Грани куба цвет меняли,
Но сирены звук стихал,
И что делать, мы не знали,
Я рукой лишь помахал.
Друг Серёга кепку скинул,
И холодный вытер пот,
Лишь от страха рот разинул,
Что случилось, не поймёт.
Говорить не сможет, ясно,
Да и я, не дипломат,
В чёрный ватник влез напрасно,
Знал, что мне он маловат.

Куб космический был страшен,
Не внушал доверья вид,
Явно корпус был окрашен,
В цвет, когда он обгорит.
Ну, была б другая форма,
Пусть сигара или круг,
Треугольная платформа,
Меньше был тогда б испуг.
Ну, а тут огромный «ящик»,
Вышел из него мужик,
Перед выходом «поддавший»,
Чтоб спросить у нас, – «Как жизнь?..»

Получив ответ короткий…,
Лишь сказал Пришелец: «Счас!»,
В «Куб» полез и за три ходки
Смог задобрить всё же нас.
Стол поставил на поляне,
На него с ведро бутыль,
Три стакана, как для пьяни,
И за стол нас пригласил.
Нас как будто, ветром сдуло,
Как тут случай упустить,
Притащили мы три стула,
И что было закусить.

Только выпили по «двести»,
Прилетает вертолёт,
Репортёр программы «Вести»,
Кто из нас, кто, – не поймёт.
Все мы в чёрных телогрейках,
На один почти фасон,
У Пришельца вся в «наклейках»,
Наши – в пуговках с кальсон.
Мы «прикидом» обменялись,
Просто со смеха лежим,
Ведь не так всем представлялись,
Встречи с разумом чужим.

Репортёр спешил ведь, сразу,
На «как жизнь? – узнать ответ,
Чтоб бессмертной сделать фразу,
Диалога двух планет.
Жаль ответ, наш был готовым,
Человечество не злись,
Непечатным русским словом,
Всем понятным, – «Заебись!»
Жаль ответ, наш был готовым,
Человечество не злись,
Непечатным русским словом,
Как и вся в России жизнь!

ВСТРЕЧИ С «ЛЮДЬМИ В ЧЁРНОМ»

«Люди в чёрном» являются персонажами известной всем легенды уфологии. Согласно показаниям людей, вскоре после того как кто-то видел в небе НЛО, к ним домой приходил таинственный человек одетый в черный классический костюм. Чаще всего таких людей приходило двое, иногда трое. Эти люди вели себя настолько странно, что у многих возникало впечатление, что перед ними робот, лишь внешне похожий на человека. Обычно все «люди в чёрном», занимаются запугиванием «очевидцев» видевших Неопознанные Летающие Объекты (НЛО). Приказывают им ничего не рассказывать о том, что они видели, иначе у них будут большие неприятности. Они исчезали также необычно, как и появлялись и все их угрозы, как правило, оказывались невыполненными.

http://paranormal-news.ru/news/vstrechi_s_ljudmi_v_chernom/2017-04-07-13326

Рассказ Константина Коханова о его встрече с «Людьми в чёрном»:

«Люди в чёрном», ростом выше,
Явно расы не земной,
Из тарелки, молча, вышли,
Я боюсь, идут за мной.

Цепенею словно кролик,
Каждый смотрит, как удав,
Как вампир, что жаждет крови,
Хотя может, я не прав.

«Люди в чёрном» уже рядом,
Вот до них рукой подать,
И я чувствую по взглядам,
Что они меня съедят.

«Люди в чёрном» посмотрели,
Что с меня такого взять,
Видно зря к Земле летели,
И отправились назад.

Улетели, только ужас,
Спать ночами не даёт,
«Люди в чёрном», что им нужно,
Где никто их не зовёт.

Знакомясь с рассказами очевидцев, просто удивляешься, как их наблюдения можно было связать с полётом «Тунгусского метеорита». Всё в их рассказах больше напоминало впечатления от пережитой ими «страшной бури» и прохождения над ними или рядом с ними одного или нескольких смерчей. В показаниях трёх основных очевидцев, находившихся на относительно небольшом расстоянии друг от друга, ясно указывается, что страшная буря была вызвана не взрывной волной от упавшего метеорита. Конечно, взрывная волна могла бы повалить на большой площади тайгу, как и поднять в воздух чум и разметать по тайге людей и оленей, снести часть горы и образовать в результате завалов в руслах рек и ручьёв новые озёра, но вот только действие «такой космической бури» носило бы кратковременный характер.

А что, собственно говоря, можно почерпнуть из рассказов очевидцев, если, непредвзято, снова просмотреть (прочитать) их показания. Акулина, её муж Иван и Василий Охчен спали, когда утром, чум вместе с ними, налетевшим вихрем был поднят над землёй и затем упал на землю. Акулина и Иван потеряли сознание и, когда сознание к ним вернулось, они увидели горящий вокруг лес. Много лесу было повалено, но кругом слышался какой-то шум. Василий проснулся в тот момент, когда сорвало чум и его сильным толчком отбросило в сторону. Сознание он не терял и поэтому слышал невероятно сильный продолжительный гром, чувствовал, как тряслась земля, и видел, как падали деревья. При этом, он также отмечает, что всё вокруг было застлано дымом и мглой. Вскоре, когда гром стих, ветер прекратился, но лес продолжал гореть. Дети эвенка Подыги Чекарен и Чучанча были разбужены сильным грохотом. Повсюду слышались удары, сотрясение земли, сильный треск и шум. Страшная буря, от которой трудно было удержаться на ногах, вблизи их чума валила лес. Вдали, по направлению на север, было видно какое-то облако; после они убедились, что это был дым.И, наконец, Иван Аксёнов, первоначально в своих показаниях Виктору Коненкину говорил, что вдруг, над его головой, небо стало красным, потом какая-то сила отбросила от него лося, и стало темно. Когда он очнулся, валились или уже были повалены деревья, собаки не было. И вот тогда Аксёнов увидел летящего к нему или на него «дьявола», «длинного, как таймень, серого с круглыми, как окошки, глазами». Аксёнов от страха упал на землю, лицом вниз, стал молиться, и только это считает он, тогда его и спасло. «Дьявол» покружился над ним и улетел. А вот, что говорят о пожаре Акулина, Василий Охчен и Иван Аксёнов: «После бури лес продолжал гореть. И только Аксёнов и Павел Даонов пошли тушить пожар. Если на его стойбище, по его словам эвенки очухались только к вечеру, становится понятно, что пошли тушить тайгу не сразу, и вторично рассказывая, как всё было на самом деле, Иван Аксёнов уточняет, что лишь «на другой день» в той стороне, где он видел огонь, стала гореть тайга. Складывается впечатление, что тайга загорелась оттого, что разметала у чумов костры, и это мало походило на пожар, а больше было похоже на горение сухой травы, ягеля и мха, а также только некоторых сухих, стоящих или поваленных ветром рядом с чумом деревьев. Если бы это был настоящий таёжный пожар, то эвенкам впору было думать не о тушении огня, а только о том, как бы самим выбраться живыми, из охваченных огнём мест.

Если бы все эти показания очевидцев прочитал в какой-нибудь летописи любой метеоролог, он, не раздумывая, мог бы сразу сказать, что это был обыкновенный смерч и вызванная им сильная буря. В связи с этим учёным следовало бы придать больше значения, не только рассказам этих трёх очевидцев, а вообще показаниях всех опрошенных лиц, особенно в части указанного ими времени полёта Тунгусского метеорита или наблюдавшихся ими атмосферных световых и акустических явлений в течение времени суток – утром, в обеденное время или после обеда. И уже потом судить о форме и цвете наблюдаемого объекта, с целью уточнения траектории его полёта.

Самое интересное заключается в том, что Леонид Кулик не смог убедить всех учёных в Академии наук, что найденный им «радиальный вывал тайги в окрестностях Ванавара имеет отношение к падению Тунгусского метеорита, не смотря на предоставленные им фотографии.

Со слов академика Е.Л Кринова (помощника Л.А.Кулика в его третьей экспедиции 1929-1930 года), «мы знаем, что основной характерной особенностью, установленной Л. А. Куликом ещё в первую его экспедицию в 1927 г. для предполагаемого места падения метеорита, является вывал леса. Местами (этот вывал леса) переходит в сплошной (вывал), с радиальным расположением поваленных деревьев, ориентированных корнями на котловину, а вершинами наружу. Этот вывал леса и был принят за главный и несомненный признак падения здесь метеорита, а котловина, вокруг которой проявляется радиальность вывала леса,— за место падения метеорита».

Леонид Кулик и Евгений Кринов, фотографии из книги Бориса Вронского «Тропой Кулика» (М., Мысль, 1968, вкладка после стр.192)

Правда, Е.Л.Кринов делает в своей монографии «Тунгусский метеорит» (М-Л, 1949) оговорку, что «радиальный характер вывала леса был установлен Куликом в пределах лишь ближайших окрестностей котловины, когда он обследовал вершины и гребни окружающих ее сопок, в радиусе не более 5 – 8 км, считая от центра котловины…

Тем не менее, сам Е.Л.Кринов, хотя обследовал далеко не всё место «тунгусской катастрофы» и то в нарушении запрета своего начальника этого не делать, осмотрел лично около 40 кв. км, и о своих личных впечатлениях, написал следующее:

1. «Вывал леса действительно внушал представление о происшедшей в данной местности грандиозной катастрофе. Наоборот, не говоря уже о торфяниках, которые мы исключаем, как места падения метеорита, само Южное Болото казалось обыкновенным образованием ландшафта. Более того, при самом тщательном осмотре ближайших к нему участков, вплоть до края болота и, особенно, в западной его части, т.е. в непосредственной близости от места взрыва, всё оказалось самым обычным и естественным…»

2. «С вершин северных сопок автор хорошо видел синеющую тайгу, расположенную сразу же за Лебединым озером (Чеко) и уходящую к северу от него. Насколько можно было определить во время наблюдений, с расстояния около 6 – 8 км, этот участок уцелевшей тайги расположен на возвышенном, ничем не защищенном месте. Поэтому сохранность леса от действия взрывной волны в указанном месте совершенно непонятна…»

3. При просмотре аэрофотоснимков северо-западного, западного и юго-западного участков, расположенных на расстоянии 2 – 4 км от Южного Болота, т. е. на внутренних, очень пологих склонах котловины, обнаружены места с очень мощным вывалом леса, ориентированным на Южное болото. Однако в этом участке была обнаружена полоса почти сплошного вывала леса, ориентированная на северо-западный торфяник котловины… По-видимому, этот вывал леса полосой, не согласный с общим радиальным вывалом, был образован обычным сильным ураганом, уже после падения метеорита…»

4. «Далее на указанных участках бросалась в глаза неравномерность вывала леса – «выхватывание». В некоторых местах можно было видеть отдельные поляны, где лес был повален начисто. Но тут же рядом наблюдались участки с сохранившимся на корню растущим лесом. Контуры площадок с вывалом леса неправильные и какой-либо ориентировки их по отношению к Южному Болоту не усматривается…»

5. «Следует отметить ещё одну интересную особенность действия взрывной волны. Во многих местах, как внутри котловины, так и вне её, но в зоне распространения ожога, неоднократно встречались уцелевшие на корню одиночные старые лиственницы, совершенно лишенные боковых ветвей. Очевидно, последние были сорваны воздушной волной, однако самые стволы деревьев (хлысты) уцелели и даже не были обожжены. В результате за прошедший после падения метеорита промежуток времени они обросли густыми молодыми побегами и приобрели теперь совершенно необычную форму, напоминающую форму пирамидальных тополей или кипарисов…».

Из выделенных Константином Кохановым пяти личных впечатлений Евгения Кринова от вида «радиального вывала тайги», приведённых в его монографии «Тунгусский метеорит», особого внимание заслуживает, отмеченное под №4, о «неравномерности вывала леса – выхватывание». Можно было видеть, что рядом с полянами, где весь лес был повален начисто, находились участки с сохранившимися на корню и растущими деревьями.
Удивительно, почему Евгений Кринов не придал значения сохранившимся на корню участкам тайги рядом со сплошным вывалом деревьев, видимо, не знал, хотя в это трудно поверить, что одной из особенностей движения смерчей является их прыгание. Пройдя какое-то расстояние по земле, смерч может подняться в воздух и не касаться земли, а затем снова опуститься и, соприкасаясь с поверхностью земли, снова продолжая вызывать большие разрушения.

Например, чудовищной, невероятной силой обладал смерч, который зародился 8 июля 1984 года на северо-западе Москвы и прошёл почти до Вологды (до 300 км), по счастливой случайности минуя крупные города и села. Ширина полосы разрушений достигала 300-500 м. Сопровождалось это выпадением крупного града. Ужасающими были последствия другого смерча этого семейства, получившего название «Ивановское чудище». Он возник в 15 км южнее Иванова и прошёл зигзагообразно около 100 км через леса, поля, пригороды г. Иваново, далее вышел к Волге, уничтожил турбазу «Лунево» и затих в лесах близ Костромы. Только в Ивановской области существенно пострадали 680 жилых домов, 200 объектов промышленного и сельского хозяйства, 20 школ, детские сады. Без крова остались 416 семей, разрушено 500 садово-дачных строений. Более 20 человек погибли (http://www.grandars.ru/shkola/bezopasnost-zhiznedeyatelnosti/uragany-i-buri.html).

У торнадо 31 мая 2013 года в штате Оклахома, скорость ветра в районе города Эль-Рино (El Reno) достигала 475 километров в час, что соответствовало максимальной измеряемой категории F5 по расширенной шкале Фудзиты. Этот торнадо стал самым широким в истории. По данным НОАА, диаметр атмосферной воронки достигал 4,16 км и оставил на земле след протяженностью 25,9 км.
Предыдущий рекорд ширины составлял 4 км и принадлежал торнадо категории F4, который 22 мая 2004 года обрушился на Уилбер-Халлам, штат Небраска.
Вертикальный ворот, ударивший по Эль-Рино, был в 2 раза шире, чем шторм, разрушивший город Мур, в штате Оклахома, 20 мая 2013 года, последствия которого метеорологи США сравнили со взрывом атомной бомбы. При этом специалисты считают, что смерч разрушивший город Мур по силе в 8 раз превзошел бомбу, сброшенную на Хиросиму. (https://piter.tv/event/Tornado_v_Oklahome_bil_v/).
Таким образом, менее чем за две недели Центральная Оклахома подверглась удару сразу двух суперторнадо (F5). Для сравнения, на всей территории США за весь рад наблюдений, с 1950 года, таких явлений было «всего» 60. Шкала Фудзиты разработана для классификации торнадо и содержит 13 категорий, от F0 до F12. При этом категории от F6 до F12 являются чисто теоретическими, поскольку скорость ветра в них превышает 512 км/ч, а ее просто невозможно измерить, так как не уцелеет ни один прибор. Такие торнадо называют «апокалипсическими». Вне зависимости от скорости ветра максимальная категория таких торнадо всё равно всегда будет F5. (https://www.gismeteo.ru/news/stihiynye-yavleniya/tornado-nablyudavshiysya-v-oklahome-31-maya-ustanovil-rekord-shiriny/).

В повести Константина Коханова «Поиск Тунгусского метеорита. Малоизвестные герои драмы ХХ века. Виктор Григорьевич Коненкин. Часть 1 – Часть 4», автором подробно рассматривались попытки Леонида Кулика, как и после его Евгения Кринова, не говоря уже о сменивших их последователях от Кирилла Флоренского (КМЕТ) до Николая Васильева (КСЭ), доказать, что обнаруженный Леонидом Куликом вывал тайги, действительно является эпицентром взрыва Тунгусского метеорита.

При этом автора этой повести всегда удивляло, что при описаниях радиального вывала тайги и самой местности, ни кем из исследователей «Тунгусского феномена» никогда не заострялось внимание на то, что «радиальный вывал тайги» находится в зоне вечной мерзлоты. Её ледяная граница, в зависимости от прогреваемости почвы даже летом, находится на глубине в основном 15 – 50 см, и поэтому сама тайга в тех местах, представляет собой, как бы единый живой организм с переплетёнными, доходящими до этой глубины корнями. Поэтому для того, чтобы повалить почти сплошь все деревья на значительной площади в тех местах, хватило бы силы средней мощности ураганного ветра, который в европейской части России, на такой же площади, повалил бы только отдельные деревья. В «Части 4» (http://parfirich.kohanov.com/blog/?p=101) этой повести, Константин Коханов подробно рассмотрел разрушительное действие смерчей (торнадо), которые обрушились на штаты Канзас и Миссури в США 29 и 30 мая 1879 года. Для этого он воспользовался «детальным и полным освещением этих 9 смерчей, которое сделал американский метеоролог Джон Финлей («Report of the Tornadoes of May 29 and 30, 1879», Вашингтон, 1881). Из девяти обрушившихся в те дни, в основном на штат Канзас смерчей, Джон Финлей выделил нанёсшие наибольшие разрушения два идущих друг за другом смерча Ирвинг, два смерча Дельфос и смерч Ли.

Действительно тому, кто интересуется проблемой Тунгусского метеорита и тем более занимается изучением обстоятельств его падения, а может быть даже поиском этого космического тела, было бы полезно ознакомиться сделанным Джоном Финлеем описанием прохождения этих смерчей на американскими штатами. Это нужно сделать, хотя бы только потому, что в описании содержатся ответы на некоторые вопросы, связанные с радиальным вывалом тайги, чем вызвано скручивание некоторых стволов деревьев и чем вызван их «специфический» ожог, который объясняемым сейчас тепловым воздействием на них воздушного взрыва космического гостя:

«Ирвингский смерч начался с того, что 30 мая 1879 года к югу от небольшого местечка Ирвинг, на севере Канзаса, над высокой степью в 4 часа после полудня появились два необыкновенных облака, чёрных и плотных, нависших над землей.
Встретившись, они слились в одно облако, в котором начались бешеные вращательные движения; отдельные обрывки облаков с молниеносной быстротой устремлялись вверх.
Начался дождь и крупный град, а минут через пятнадцать на нижней поверхности облака возникла воронка. Быстро удлиняясь, она приняла форму огромного хобота и достигла земли. Немедленно начались разрушения, которые продолжались 3 часа, в течение всего 150-километрового пути смерча.
Второй смерч прошёл над Ирвингом на несколько десятков минут позже первого и значительно отличался от него по форме.

Четко ограниченная воронка отсутствовала, но разрушительная сила его была ещё больше. Вероятно, это был низкий, широкий смерч с расплывчатыми очертаниями. Вблизи он напоминал чёрное облако, сильную бурю, двигавшуюся прямолинейно, но следы вращения были очевидны. Его путь был северо-восточного направления и шириной от 100 до 300 метров Разрушения были ужасны. Местами путь расширялся до 1500-2000 метров.

Вот тут-то и случилось самое удивительное. Перейдя Большую Голубую реку, воронка упёрлась в высокий и крутой обрывистый берег, не смогла преодолеть его и загнула к западу. При этом сила её резко увеличилась, и когда она встретила на пути новый железный арочный мост, то подняла его и сбросила в воду. Далее воронка пошла вдоль обрыва до первого оврага, свернула в него и пошла по старому северо-восточному направлению. Оставим её на время и вернемся к мосту.
Мост был новый, железный, длиной 75 метров и стоял как раз поперёк движения смерча. Воронка, коснувшись его, подняла стальную громадину, и подняла так быстро, что каменные быки, на которых лежал мост, почти не пострадали: у одного быка даже уцелел цемент сверху, а у другого сорвало всего два камня.
Подняв громадное стальное сооружение, воронка в воздухе изогнула и закрутила его с невероятной, совершенно исключительной силой. Вся структура моста превратилась в плотный свёрток стальных планок и канатов, порванных и изогнутых самым фантастическим образом.
Свёрток был настолько компактным и такого небольшого диаметра, что полностью исчез в воде, хотя глубина реки была 1.5-2 метра.
Мост летел с быков до воды всего несколько секунд, и за эти секунды сложное, красивое и прочное сооружение было превращено в длинный свёрток. Такова была сила вращения в стенах воронки, скорость которой, несомненно, превышала сверхзвуковую.

Этим удивительным событием ирвингский смерч закончил свою разрушительную деятельность, поднялся в воздух и исчез в темноте.
Его материнское смерчевое, грозовое облако продолжало ползти дальше на северо-восток. Сопровождавшие его шквальные ветры в ряде пунктов вызвали разрушения, но это уже был не смерч.

Эпопея ирвингского смерча, его длительный путь со сплошными разрушениями, сотни уничтоженных зданий, десятки убитых людей, корова и мальчик, благополучно летавшие над лесом, громадный железный мост через реку, поднятый, скрученный и брошенный в воду, живые голые цыплята, бегающие по степи, все это поразительные, но для большого смерча обычные явления.

Дельфосский смерч, названный по имени местечка Дельфос в Канзасе, относился к той же группе смерчей 29 и 30 мая 1879 года, что и ирвингский смерч. Вероятно, он был связан с тем же громадным и высоким грозовым облаком, которое дало начало ирвингскому смерчу и восьми другим, убившим 42 человека и сопровождавшимся ужасными разрушениями.
Это облако появилось над Канзасом после полудня; первая воронка из него образовалась около 2 часов дня, последние – около 6 час.

Дельфосская воронка возникла в 3 часа дня и исчезла в 4 ч. 25 м. За это время она прошла около 70 км со скоростью 50 км/ч. Она отличалась своей свирепостью. Проходя через реку Салин, она сорвала верхушки деревьев, но бурелома после себя не оставила, снова опустилась и двинулась почти по прямой линии к речке Солт Крик.

Самые страшные разрушения начались у реки Соломон и непрерывно продолжались, пока смерч проходил рядом с местечком Дельфос. Само местечко осталось совершенно нетронутым.

Перейдя реку, путь смерча расширился до 2.5 км и вошёл в лес. Здесь ужасная сила воронки проявила себя полностью. Громадные старые деревья ломались, как прутики, а молодые скручивались в верёвку. У многих деревьев были содраны все листья и ветки, остались одни голые стволы.

Масса бурелома перегородила все русло реки, образовав небольшое озерко.
Многие видели, что, когда воронка пересекала реку, дно ее обнажилось на всём пути, так же как у Москвы-реки во время смерча 1904 году.
Высосав воду и ил со дна реки, хобот смерча превратился в ужасную массу воздуха, воды и ила, вращающуюся с безумной скоростью. Его разрушительная сила была чрезвычайной.
Когда смерч подходил к Дельфосу, один наблюдательный горожанин по фамилии Макларен находился на возвышении, с которого было видно очень далеко, и спокойно наблюдал за смерчем.
Как рассказывал Макларен, сначала надвинулось чёрное, низкое, плотное облако и пошёл дождь с необыкновенно крупным градом. Затем на нижней поверхности облака, почти горизонтальной, в разных местах начались какие-то странные движения. Скоро они приняли спиралевидную форму и из спиралей начали отвисать многочисленные тонкие воронки. Они непрерывно изменяли свою, форму, то появляясь, то снова исчезая в облаке, грациозно качаясь и изгибаясь, они напоминали «танцующих фей».

Через некоторое время они исчезли, сменившись громадным, тёмным хоботом высотой около 150 м, почти, но не совсем достигшим земли. Через несколько минут хобот ударился о землю, навстречу ему поднялся конический каскад пыли. Слившись вместе, они приняли форму песочных часов. В таком виде смерч и двинулся дальше, уничтожая всё на своем пути.
Когда он переходил через небольшую речку, то засосал вверх массу воды и ила. Они повисли вокруг главной воронки в виде футляра. Смерч получил редкую форму, напоминающую бокал. Скоро вода и грязь упали на землю, и в своей обычной форме смерч двинулся дальше. Большая часть этой воды и ила обрушилась на ферму Крона, принеся незабываемое им несчастье.

Услышав отдалённый грохот, как от сотни поездов, Крон вышел из дома. На расстоянии около 3 км он увидел гигантскую чёрную воронку, с резкими очертаниями, ползущую по земле и наполненную обломками. Она то утолщалась, то утончалась, непрерывно изгибаясь.

Он бросился обратно в дом с криком: «Торнадо, торнадо, уходите из дома скорее!». В доме было около двадцати человек. Все бросились бежать, но было поздно.
Гигантский хобот схватил хозяина, бросил его на землю, снова поднял его, снова бросил и покатил по земле. Сам Крон жестоко пострадал, но остался жив.
С другими было хуже: его дочь, бежавшая рядом с отцом, была подхвачена в воздух, пронесена 200 метров и брошена на изгородь из колючей проволоки. Вся одежда с неё была сорвана, а тело и волосы пропитаны грязью. Она была моментально убита.
Столбы, на которых держалась проволока, были вытащены из земли, проволока сорвана с них и закручена в громадный бесформенный ком.
Сын Крона в одно мгновение перенесен в поле, весь окатан в грязи и убит. У другой дочери нога была проткнута доской, которая оставила зияющую рану около 15 см длиной; рана была наполнена гвоздями, грязью и щепками.
Остальные члены семьи все были более или менее серьёзно ранены. Особенно пострадали женщины, с которых неизменно сдиралась одежда, а волосы настолько пропитывались грязью, что их приходилось срезать у самой головы, – иначе удалить грязь с головы было невозможно.
Двое мужчин, прибежавших в дом искать убежище, трагически пострадали. Один заполз в амбар, но вместе с ним был поднят, затем брошен на землю, снова поднят, снова брошен, и потом его волочило по земле, как тюк зерна. Он был изуродован и убит. Другой спрятался в стог соломы, но стог взлетел, распался на соломинки, и мужчина полетел с ними. Как высоко он летел, он не знает. В воздухе он схватил за гриву летящую рядом лошадь, но лошадь вырвало из рук и его опустило на землю со шляпой в одной руке и пучком конских волос в другой. Его ранило, но он остался жив.
В это время Крон лежал на земле и видел, как над ним летели телега и лошадь. Потом оказалось, что телега, запряженная двумя лошадьми, стояла у амбара. И телегу, и лошадей подняло в воздух и понесло. Тут-то мужчина, летевший рядом, и схватил одну лошадь за гриву, но не удержал. От телеги не нашли и следов. Одна лошадь пропала, а другая была убита.
Огромный, прочный и высокий амбар был разнесен в щепки. В нём находилось шесть лошадей, восемнадцать жирных свиней, куры и кошка. Две лошади были убиты сразу, остальных пришлось застрелить, – так жестоко они были ранены летевшими обломками. Все свиньи были уничтожены. Одна из них, весившая 120 кг, была проткнута балкой длиной 2 м и 15 см в поперечнике, другая – доской от забора; третью насквозь проткнул заостренный столб от забора; четвёртую свинью унесло в поле на 300 м и убило. У всех кур были ободраны, высосаны перья, а одну унесло по пути смерча на 5 км. Но тяжелее всех пострадала кошка: её унесло на километр и бросило о землю с такой силой, что она буквально была размозжена.
Что делалось с машинами и другим инвентарем, бывшими в амбаре, трудно и представить. Стальная ось одной повозки была изогнута воздухом в петлю. Громадные балки летели по воздуху, как перья. Живая изгородь вокруг фермы была наполнена обломками, обрывками одежды, кусками мебели.
Большой, прочный дом в несколько секунд бесследно исчез; не осталось ничего даже от фундамента – одна голая земляная площадка.
По полноте разрушения и ужасам, которые его сопровождали, дом Крона стоит на одном из первых мест, даже в злосчастном Канзасе.
Рядом стоял дом дочери Крона. И от этого дома не осталось и следа. Здесь смерч достиг максимума своей силы. Следующий дом, несмотря на то, что стоял в стороне от центра пути, вместе с конюшней и складом тоже превратился в тучу обломков, летящих по воздуху.
Еще далее воронка прошла через группу из трёх домов, новых и солидных. От них ничего не осталось. Полнота уничтожения поражает. Хозяин одного дома пытался спастись бегством, но был убит летящими обломками. Другие семьи спаслись в погребах, но трудно представить их переживания, когда они вышли из погребов и увидели пустое место там, где были их дома и все хозяйство.
Немного пройдя по степи, воронка обрушилась на дом священника, стоявший в 2 км от Дельфоса. Большое здание в одно мгновение было снесено, и обломки его исчезли в воздухе. Здесь произошел трагикомический случай.
Священник с семьей спрятался в углу большого погреба, тянувшегося под всем домом. Погреб был заполнен старой мебелью, вещами и запасами пищи. Когда надвинулась воронка, наступила полная темнота; ужасный рев и грохот от подходящего смерча не поддавался описанию; над головами семьи что-то страшно зашумело и затрещало, пыль и мусор посыпались на их головы, рядом что-то тяжело упало.
Через минуту все ушло, стало светло, и семья с удивлением увидела рядом с собой двух свиней, с удовольствием пожиравших запасы каких-то сладостей. От пола дома – крыши погреба – ничего не осталось, а свиней смерч принес и благополучно опустил в погреб.
Две лошади священника также совершили интересное путешествие. Каждая из них весила 480 кг; обе взлетели в воздух и полетели по кругу. Одна пролетела 1.5 км над ручьем и рощицей; когда она вернулась к дому, шла она нетвердо, качаясь, как будто от головокружения: после полета. Она почти не пострадала. Другая лошадь пролетела километр и тоже осталась цела.
Соседние три дома были несколько в стороне от пути смерча и мало пострадали. Только у одного были полностью разрушены амбар и конюшня. Лошадь была поднята в воздух и брошена о землю с такой; силой, что все ноги и ребра у нее были буквально раздроблены.
Городок Дельфос остался в стороне, в 2 км от пути смерча. Перепуганные жители с ужасом смотрели, куда пойдёт воронка, но она прошла по равнине, уничтожая фермы. В самом городке не чувствовалось даже ветра. За десять минут до смерча пошел дождь, а затем град, сначала обильный и мелкий, затем редкий, с громадными градинами, до 35 см в окружности; угловатые градины были с кулак величиной.

Воронка смерча даже издали произвела на жителей Дельфоса страшное впечатление. Гигантский чёрный хобот все время изгибался и вращался с непостижимой скоростью. Его силе ничто не могло противостоять. Всё, что было на его пути, поднималось вверх мощным вихрем и разбрасывалось в стороны. Сама воронка довольно быстро двигалась почти по прямой линии на северо-восток. Её основание в облаке было несколько светлее, но тоже вращалось с огромной скоростью.

Пройдя мимо Дельфоса, смерч за домом священника встретил другой дом. Этот дом и пристройка разлетелись в разные стороны. Большая и тяжелая балка пролетела 800 м. Тяжёлая плита с очага в кухне весом 20 кг пронеслась 400 метров.
Следующая ферма в 500 м дальше испытала такую же судьбу. Сила смерча все еще была ужасна. Сначала разлетелись конюшня и амбар их обломки пролетели над домом. Затем дом был буквально разорван на куски; обломки его тоже описали дугу. У амбара на колу, вбитом в землю, был привязан на длинной веревке телёнок. Его подняло в воздух и начало крутить вокруг кола. Ему почти оторвало голову, но и он, и кол остались на месте. Но самое удивительное случилось с тремя жеребятами. Они паслись на лужайке, окруженной живой изгородью. Смерч их поднял, пронёс через изгородь на пшеничное поле рядом, где они опустились на землю. Несколько раз их перевернуло на земле, затем снова подняло в воздух, где они описали полный круг. Когда их нашли, они были сплошь покрыты грязью.
Следующая ферма, стоящая в километре далее по пути смерча, тоже была полностью разрушена, и весь инвентарь уничтожен.
Через полтора километра находился большой, прочный, каменный двухэтажный дом Острандера. К этому времени смерч явно ослабел и уничтожить дом не смог. Он сорвал крышу, разнеся её на три стороны, и почти разрушил стены верхнего этажа. У стены дома стоял наёмный рабочий. Его подняло в воздух и бросило в ручей, это спасло его. Он был весь в синяках, ужасно вымазан илом, залепившим ему рот, глаза, уши и волосы, но остался жив.
У следующего дома тоже была только сорвана крыша. В самом конце пути стояла небольшая хижина. Хозяин её с ужасом ждал конца, но перед самой хижиной воронка поднялась и пролетела над ней, не затронув её.

За хижиной смерч прошел по открытой, ненаселенной равнине еще 6 км, постепенно слабея и уменьшая ширину пути. На этом отрезке пути из воронки непрерывно падали обломки, обрывки и мусор самого разно­образного состава. В конце смерч утончился, разорвался и ушёл в облако, закончив своё почти семидесятикилометровое странствование.

Книга Джона Финлея содержит описания и других разрушений, произведённых группой смерчей 29 и 30 мая 1879 года в Канзасе. Они все более или менее похожи, но одно выделяется своей жестокостью и силой. Оно произведено смерчем «Вершина Ли» в конце его пути.
Дом фермера Гарриса стоял в ложбине, недалеко от небольшого ручья, среди довольно значительного сливового сада. Дом размером 5X5 м имел мезонин и пристройку с кухней. Воронка ударила дом в угол, повернула его и полностью разрушила. Все обломки были унесены вихрем на расстояние до 1 км. Место, где стоял дом, было выметено ветром так чисто, как будто метлой. От одежды и мебели не осталось и следа. Только здесь и там, на деревьях или изгороди виднелись небольшие обрывки и обломки.

Жестоко пострадал и сад. Деревья в его восточной части были согнуты, сломаны и лишены листьев и веток. Та сторона их, которая подверглась давлению ветра, выглядела, как обожженная и высушенная.

Соседи Гарриса долго рассматривали деревья, но так и не могли решить, что с ними произошло. Группа деревьев к востоку от дома осталась нетронутой. Это подчеркивает резкое ограничение воронки.

Жестоко пострадала и сама семья. В её судьбе было много общего с судьбой семьи фермера Крона, уничтоженной дельфосским смерчем.
При приближении смерча вся семья бросилась из дома спасаться в саду, но вместо того, чтобы бежать от пути воронки, завернула к нему. Воронка настигла их, подняла в воздух и понесла.
Отец с грудным ребенком на руках были унесены в поле за 150 м, брошены на землю и покрыты грязью; их нашли в предсмертной агонии. Мать пролетела всего 75 метров, но её бросило о дерево, буквально закрутило вокруг него и разбило череп. Тело было совершенно голое и чёрное от грязи. Восьмилетняя девочка была найдена на расстоянии 50 м от дома разбитой о землю, голой и мертвой. Другая девочка пролетела дальше в середине пути воронки – 80 метров, но осталась жива. Спасся и мальчик, которого бросило о стог сена.

Когда тела убитых были отмыты от грязи, то оказалось, что та сторона тела, которая подверглась первому удару ветра, почернела так же, как и почернели стволы деревьев. Врачи, осматривавшие тела, установили, что эта чернота является сплошным синяком, как от очень сильного удара.

(Материалы со значительными сокращениями текста о смерчах в Канзасе взяты из книги Д.В.Наливкина «Ураганы, бури и смерчи», отредактированы автором статьи, в том числе с изменением фамилии американского метеоролога с Файнли на Финлей, как она значится в справочных изданиях, включая энциклопедию Брокгауза и Эфрона).

Но вернёмся снова к «куликовскому радиальному вывалу тайги» и к трудно объяснимым попыткам поиска Леонидом Куликом осколков Тунгусского метеорита в болотах, а не на возвышенных местах:

Учитывая, что монография Е.Л.Кринова «Тунгусский метеорит» была написана только спустя 10 лет, но даже то, что относится к нему лично, вероятно было написано в основном, полагаясь на память, а не на дневниковые записи. Поэтому трудно понять, почему Л.А.Кулик не обращал внимания на, казалось бы, очевидные факты, занимаясь поиском метеорита исключительно в болоте. Скорее всего, и выводы о предполагаемом месте падения Тунгусского метеорита были сделаны Е.Л.Криновым тоже спустя много лет, после описанных им в монографии (М., 1949, стр.173) событий:

«…исследования сначала нескольких небольших воронок, а затем воронки Суслова не привели не только к обнаружению в них метеоритов, но даже к установлению характерных и несомненных признаков того, что эти воронки были образованы падением отдельных метеоритов. Наблюдавшиеся некоторые следы деформаций и, по-видимому, нарушений нормальных процессов в них не могут быть признаны доказательством метеоритной природы этих образований.
С другой стороны, тот факт, что все воронки и депрессии располагаются в нескольких (трёх) низинных местах, в точности следуя контурам этих низин, и совершенно не обнаружены на склонах сопок и на других возвышенных местах между этими низинами, занимающих в общей сложности значительно большую площадь, чем низины, убедительно говорит против метеоритной природы этих образований».

Может показаться странным, какая была реакция Леонида Кулика, на предположения его помощников Сытина и Кринова, что метеорит упал, может быть в другом месте. И почему она была такой бескомпромиссной и, по сути, одинаковой: с Виктором Сытиным, после своего «спасения», он, вообще, прекратил общаться, а Евгения Кринова отстранил от работ и просто уволил.

Но странным такое поведение Леонида Кулика может показаться только тем, кто плохо разбирается в повседневной жизни страны во время его экспедиций. Академик Владимир Иванович Вернадский хорошо понимал, что представляет собой его «предприимчивый» подчинённый и даже отметил его «лучшие качества» в своём дневнике:

26 января 1941 года (утро, Москва):
…Утром вчера был у меня В.Г.Фесенков (его деда переселили в Донскую область). Я знал его по его диссертации о Юпитере, а затем (мы) встретились в Москве, когда он служил в Наркомпросе и затем ушёл в Академию. Ему одно время пришлось в Академии трудно, мне кажется, когда пострадали астрономы.
Я уже работаю с ним несколько лет и чем больше узнаю и слежу за его научной работой, тем больше ценю. Организатор и учёный.
С ним говорил о Кулике и Кринове: их прошлое для астрономов неизвестно. Оба – self made (сделавшие себя сами) люди, оба вошли в академический горизонт через меня.
Кулик с 1900 годов был, как помощник лесничего приглашён мною для составления монографии копей Ильменских гор – (он) там заинтересовался минералогией и метеоритами.
В голодное время он организовал «метеоритную экспедицию» – не что иное, как форма промышления пищи в голодное время.
Напечатанный им в Академии в «Известиях» отчёт («Кашинский метеорит»,Известия РАН, том. 12, №11, 1918, стр. 1089-1108) – как все работы Кулика – неточный, но есть и интересное.
От его успеха с Тунгусским метеоритом – у него закружилась голова. Он очень высокого мнения о себе, но без жены Лидии Ивановны, он бы пропал.
Как секретарь Комиссии (по метеоритам) он плохой – но весь преданный делу.
Получил всемирную известность. Работник – формалист. Знает много – но больше любитель. Страшный трус – подделывается к власти, выступает, как безбожник. Из мелких землевладельцев Оренбургской губернии – выходец из Украины. Брат его – геолог – гораздо выше.
Кринов – сын священника из-под Моршанска, работал у Морозова в Лесгафтовском институте, а затем был впервые послан мною на поиски Борискинского метеорита. Как сын священника, в то время не мог окончить (получить) ни высшего, ни среднего образования. Овладел и языками, и математикой, и астрономией. Более одарённый, чем Кулик и более основательный.

То же самое, можно сказать и о последователях Леонида Кулика, из числа «энтузиастов» после 1962 года. Они, как и он, нашли удобную форму, но только не «промышления пиши», а для получения научных званий, особенно не утруждая себя конкретными результатами, лишь занимаясь математическим моделированием процессов, которые не имели места в природе или теоретически могли быть на основании собранного статистического материала из сомнительных источников. Даже, если бы и таких источников не было, то их можно было просто высосать из пальца под впечатлением от прочитанных в детстве фантастических рассказов. Поэтому не удивительно, что на фоне «успехов» первых новоиспечённых кандидатов физико-математических наук, произошёл всплеск интереса к изучению вещества Тунгусской кометы, которого ещё никто не обнаружил. Не смотря на это, тогда у многих возникло очень большое желание всех убедить, что найденные в торфе магнетитовые шарики, ни чем не отличающиеся по составу от вещества обыкновенной промышленной пыли, имеют непосредственное отношение к космическому гостю, или гостье.
В 1972 году, малоприметную со стороны лавочку в СО АН СССР по финансированию работ этих «энтузиастов», решил прикрыть академик М.А.Лаврентьев, написав в своей разгромной статье, что «в науке много денег тратится на всякую ерунду, такую, как Тунгусский метеорит. И что даже, если установят, что это было за явление – пользы от этого никому не будет».
Глубоко ошибался академик, в том же году появились две аспирантки, у которых были темы по изучению вещества Тунгусского тела (то есть космической пыли, извлечённой из торфа Тунгусских болот). Насчёт финансирования, автор статьи ничего сказать не может, но как он убедился лично в 1972 году, число «энтузиастов» явно поубавилось, в части «активного» мужского контингента. После распада СССР и развития рыночных отношений, остались заниматься проблемой Тунгусского метеорита действительно только одни «энтузиасты», но с каждым годом, ввиду достижения преклонного возраста, их список постоянно сокращается, и надежд на значительное пополнение своих рядов, у них уже нет.

Теперь становится понятным, почему Леонид Кулик, не хотел расширять район поиска Тунгусского метеорита, потому что прекрасно понимал, что ему никто не позволит длительное время это делать в других местах. Оставалось только кормить всех обещаниями, что метеорит будет найден только в районе обнаруженного им «радиального вывала тайги». Как ни странно, нет сколько-нибудь убедительных фотографий самого «радиального вывала тайги», даже недавно опубликованные стереофотографии из архива КМЕТа, выглядят крайне неубедительно и не соответствуют словесным описаниям местности, сделанных ни самим Леонидом Куликом, ни его помощником Евгением Криновым.

Крайне осторожно нужно относиться и к воспоминаниям (1975 года) помощника Кулика в его второй экспедиции 1928 года, Виктора Сытина, которая напоминает больше детективную историю спасения «погибающего в тайге» начальника экспедиции, где сам поиск «гостя из космоса», является лишь «театральной декорацией», подчёркивающей героизм «советского учёного». Опубликованные им воспоминания «Тропа Кулика» сначала в журнале «Вокруг света» (№9, стр.39-45, 1975), затем в сборнике очерков «Пути и встречи» (М.,1976, стр. 57-58), через 47 лет, содержат подробное описание его размолвки с Леонидом Куликом. Но об этой размолвке с Куликом он не упоминает в своих воспоминаниях (впечатлениях участника экспедиции за метеоритом Л.А.Кулика), в своей книге «В тунгусской тайге» (Издательство Сойкин, Ленинград, 1929). За столь длительный промежуток времени у многих возникает соблазн, скорректировать своё прошлое таким образом, чтобы быть в числе тех, кто якобы никогда не менял своё мнение, и делал правильные предположения, что в далёком прошлом соответствовало тогда действительности. Поэтому стоит ознакомиться с этими «скорректированные воспоминания Виктора Сытина», а потом уже сделать окончательные выводы. Во время полёта над тайгой в душу В.А.Сытина закрались сомнения, – а там ли они ищут метеорит? Как будто с некоторых пор засела в ней заноза:

«Собственно не с некоторых пор, а точно первого октября (1928 года), немного более месяца назад. В тот день я влез в кабину старенького самолёта «Юнкерс-13» на поплавках. Александр Степанович Демченко покрутил ручное магнето, каким в то время заводили мотор, и, дав прогреться двигателю, повёл машину на взлёт по широкому плёсу Ангары. Внизу открылась панорама Иркутска, затем раскинулась до края неба необъятная тайга. Она была похожа на чёрно-зелёный ковер, украшенный затейливой вязью ярко-жёлтого рисунка. Лиственницы уже окрасились в цвет осени. В девственной тайге нет открытых, безлесных пространств. «Поляны» там – это либо «гольцы», вершины высоких сопок, либо пожарища или болота. Уже в районе Братска, когда сверкающая лента Ангары у горизонта вспенилась бурунами знаменитого Падуна, крупнейшего порога на этой реке, слева, в распадке, между грядами и покрытых чащобой холмов, я увидел обширное, продолговато-овальное болото. Поверхность его была буро-рыжая и волнистая – совсем как Большое Болото в «стране мёртвого леса» А в одной его части совершенно чётко выступали пятнышки, очень похожие на «кратеры» от падения осколков метеорита. Поспешность выводов, как известно, характерная черта молодости, недостаточности знаний…

- Здесь тоже упал метеорит, – подумал я сначала. Затем мысль моя повернулась, как говорят, на все сто восемьдесят градусов:

- Нет…, наверное, Кулик ошибается. Наверное, он принял обычные для таёжных болот ямы, выжженные в торфе подсохшего болота, вокруг пней, за «кратеры» – воронки от падения осколков метеорита. А лесоповал вокруг – следствие вихря, торнадо, подвергшего уже мёртвые, обожжённые большим таёжным пожаром деревья. Ведь таких пожарищ немало в тайге.

- Стало быть, – пришёл я к выводу, – Тунгусский метеорит упал не в том месте, где его ищем мы. Он, может быть, пролетел дальше. И где-нибудь лежит себе в бескрайних просторах на севере, у Хатанги.

Этот вывод и был той «занозой»…. А тут ещё новые «доводы» в пользу еретической мысли.

Добравшись до Заимки у Большого Болота, все мы участники «спасательной» экспедиции, и в том числе корреспонденты, почти две недели с утра дотемна рыли по указаниям Леонида Алексеевича траншеи и шурфы в «кратерах» и… ничего не обнаружили. Ни малейших осколков метеорита не было найдено и на каменистых склонах гор вокруг. А там ведь они не могли «зарыться» в породу! Ничего не дали и магнитометрические наблюдения. В одной из больших воронок, «кратере Суслова», сам Иннокентий Михайлович (в честь кого и назван был этот «кратер») пролежал немало часов, опустив голову над котелком магнитометра. Ничего не сказала ему стрелка прибора…

И я выдернул «занозу»:

- Леонид Алексеевич, – сказал я тихо, – Леонид Алексеевич…. А может быть, метеорит упал не тут, а пролетел дальше? Я видел болота…

Продолжать мне не пришлось. Кулик резко отодвинул, вернее – оттолкнул меня. Отклоняясь к противоположной стенке лабаза, я задел рукой за свечу, она упала и погасла. И в полной темноте я услышал чужой, жёсткий голос:

- Предатель…. Как я мог вам верить, старый дурак! Я должен был предвидеть, что академики вас убедят…, не верить мне! Уходите… (Виктор Сытин, «Пути и встречи», М.,1976, стр. 57-58)».

Как мы видим, что Тунгусский метеорит упал не там, где искал его Леонид Кулик, сделал предположение ещё Виктор Сытин в 1928 году, правда написал об этом только в 1975 году, хотя ещё в 1971 году один из руководителей КСЭ Дмитрий Дёмин уже острил в присутствии Константина Коханова, что слово «не там», в Третьем издании Большой Советской энциклопедии буде обозначать (толковаться), как место падения Тунгусского метеорита.

Интересно другое в этих воспоминаниях Виктора Сытина, что сам «радиальный вывал тайги» является воздействием на неё после пожаров, вихря или торнадо, и не имеет никакого отношения к взрыву метеорита или кометы

Но наиболее странным выглядит всё-же мнение Евгения Кринова, где всё-таки следует искать Тунгусский метеорит, словно забывая, что он говорил в свой монографии «Тунгусский метеорит» об этом месте раньше:

«Вывал леса действительно внушал представление о происшедшей в данной местности грандиозной катастрофе. Наоборот, не говоря уже о торфяниках, которые мы исключаем, как места падения метеорита, само Южное Болото казалось обыкновенным образованием ландшафта. Более того, при самом тщательном осмотре ближайших к нему участков, вплоть до края болота и, особенно, в западной его части, т.е. в непосредственной близости от места взрыва, всё оказалось самым обычным и естественным…» (Е.Л.Кринов «Тунгусский метеорит», М-Л, 1949, стр. 176).
«…Итак, хотя в Южном болоте и не обнаруживается явных признаков падения метеорита, тем не менее, оно является наиболее вероятным местом падения метеорита… (Е.Л.Кринов «Тунгусский метеорит»», М-Л, 1949, стр. 177).

Откровенно говоря, Евгений Кринов мало чем отличался от Леонида Кулика в своей уверенности, что эпицентр взрыва метеорита и падения его осколков Тунгусского метеорита определён правильно и только искать его нужно «в Южном болоте», которое не было включено Куликом в объект исследования. Правда, он всё-таки допускал, в отличие от Кулика, что часть Тунгусского метеорита могла упасть и в другом месте:

«…Можно поэтому допустить, что в районе хребта Лакуры действительно упала часть метеорита. Во всяком случае, следует проверить сообщения эвенков и тщательно обследовать хребет, также как и всю область поваленного леса. Последнее, однако, имеет значение для изучения условий падения метеорита, но не в отношении поисков нового места его падения. Судя по тому, что со стороны эвенков, кочующих повсюду на огромной территории вокруг области поваленного леса, никаких указаний на другие «подозрительные» места не было получено, можно считать, что западная часть Южного Болота и является местом падения Тунгусского метеорита.
Следует отметить, что совпадение координат данной области (по определениям С. Я. Белых) с координатами эпицентра землетрясения, полученными Вознесенским, а также с приближенными данными о расположении места падения метеорита, получающимися в результате обработки наблюдательного материала, также убедительно подтверждает правильность определения места падения метеорита и пределах области радиального вывала леса. Никакие непроверенные сведения об обнаружении в других, далеко расположенных местах в тайге поваленного леса, подобно бурелому в бассейне реки Кети, о котором писал П. Л. Драверт, или в ином месте, не должны отвлечь нашего внимания от данной области» (Е.Л.Кринов «Тунгусский метеорит»», М-Л, 1949, стр. 179).

Таким образом, уже более 90 лет, обнаруженный Куликом «радиальный вывал тайги» считается эпицентром взрыва Тунгусского метеорита, и даже поиски других мест, связанных с его возможным падением, были ориентированы на похожие ему таёжные вывалы у болот с карстовыми озёрами (которые также воспринимали, как метеоритные воронки).

То, что причиной образования «радиальных» вывалов тайги могут быть смерчи, об этом стараются не говорить, даже обнаружив их признаки, приписывая этим вывалам техногенный характер, как например «поисковики» Чёртового Кладбища, случайно наткнувшиеся на сайт Константина Коханова, который мог, по их мнению, оказаться рядом с местом, предполагаемого ими «Шишковского вывала тайги». Для них Константин Коханов был интересен, как источник дополнительный информации, а не тем, что после падения Челябинского метеорита, совершив в места падения его осколков, настоящих и мнимых, две экспедиции (в 2013 и 2016 годах), по завершении в эти годы своих эвенкийских путешествий, понял, почему не был найден Тунгусский метеорит. Потому что, хотя и делались предположения, что метеорит мог быть каменным, искали всё-таки железоникелевый метеорит и на то у Кулика были веские причины – стране нужен был никель. А после войны, когда в космическом никеле потребности уже не было, с лёгкой руки писателя-фантаста Александра Казанцева, сделавшего предположение, если в месте падения Тунгусского метеорита ничего не было найдено, то значит, он взорвался в воздухе и это был не просто взрыв, а взрыв марсианского корабля с атомным двигателем. Следом за ним писатель Борис Ляпунов, известный своими популярными книгами о перспективах развития космонавтики, опубликовал научно-фантастический рассказ, в котором Тунгусское космическое тело превратилось в звездолёт. В послевоенных экспедициях КМЕТа (1953, 1958, 1961 и 1962 годах) под управлением Кирилла Флоренского, гипотеза писателя Александра Казанцева была частично подтверждена, учёные пришли к заключению, что взрыв Тунгусского метеорита действительно произошёл в воздухе, но взорвался не марсианский космический корабль, а маленькая комета с ледяным ядром.
Таки образом, послевоенные экспедиции Академии Наук СССР под руководством К.П.Флоренского в 1953, 1958, 1961 и 1962 годах по поиску вещества Тунгусского метеорита, тоже в основном ограничились районом, изучавшимся Леонидом Куликом, но уже для подтверждения версии его кометной природы.
Что же касается многочисленных самодеятельных экспедиций (большей частью КСЭ – комплексных самодеятельных экспедиций в основном из научных работников сибирских научно-исследовательских институтов и томского государственного университета с привлечением студентов) в те же места, начиная с 1959 года, то они подходили к объяснению природы Тунгусского метеорита, уже с широким спектром мнений. Первый руководитель КСЭ Геннадий Плеханов, например, был сторонником техногенной природы Тунгусского метеорита, сменивший его Николай Васильев – сторонником кометной теории, но и не отрицал полностью и иной его природы. В этом Константин Коханов смог убедиться лично, когда его в шутку пригласили 7 ноября 1971 года на конференцию по проблеме Тунгусского метеорита в Томский университет. Но, когда Константин Коханов приехал в Томск, сибирские учёные, подумали всерьёз, что уже их разыгрывает «товарищ из Москвы», прикидываясь простым рабочим, что было правдой, а не является на самом деле, как в песне Владимира Высоцкого «засекреченным ракетчиком».
Знакомство Константина Коханова с КСЭ произошло во время его второй экспедиции в 1971 году. Тогда его на Заимке Кулика приняли за марсианина, так как он пришёл туда с реки Хушмы налегке, с обычной плетёной авоськой, в которой были поллитровка с лимонадом, изготовленным из последнего лимона и полиэтиленовый пакет с ломаными сушками. На вопрос Дмитрия Дёмина, откуда он пришёл, Константин Коханов ответил, что из Ванавары. А на дополнительный вопрос, – зачем? – ответил, – чтобы посмотреть, чем они тут занимаются. После приглашения остановиться на Заимке Кулика, Константин Коханов вернулся на Хушму за рюкзаком и провёл на Заимке Кулика несколько дней. К тому же, не только отдыхал, но даже оказал томской экспедиции помощь, сходив на Южное болото, в составе одной из групп, за торфяными пробами на цезий.
В 1972 году, после пешего похода к хребту Лакура, (с целью обнаружить «сухую» речку), по берегам реки Верхней Лакуры от её устья на Подкаменной Тунгуске до верхового болота и через него до хребта, Константин Коханов второй раз оказал помощь КСЭ, на этот раз непосредственно Джону Анфиногенову. Этот в КСЭ «свободный поисковик» в то время нашёл на вершине горы Стойковича валун, который принял за Тунгусский метеорит. Среди его коллег, эта находка тогда ничего, кроме смеха, не вызывала. Константин Коханов отнёсся к находке Джона Анфиногенова серьёзно и предложил ему свою помощь.

Константин Коханов у камня Джона Анфиногенова, где он сравнивает свой валун с фотогрфией камня Константина Янковского (рабочего из экспедиции Леонида Кулика), которую ему дал автор статьи, вырвав с этой фотографией лист из книги Бориса Вронского «Тропой Кулика»:

Но вместо того, что помогать Джону Анфиногенову откапывать его валун (весом не менее 10 тонн), Константин Коханов предложил провести раскопки вокруг валуна, с целью поиска его осколков, потому что их должно было быть достаточно много перед падением на землю, на траектории его полёта. Так оно и оказалось – Константин Коханов откопал осколок валуна, который словно лежал на выжженной им поверхности грунта.

Камень Джона, фотография 1972 года

То, что Джон Анфиногенов нашёл действительно Тунгусский метеорит, вскоре, кроме Константина Коханова, стали верить все, и те, кто в то время находился на Заимке Кулика и те, кто, тогда возвращались из маршрутов за торфяными пробами. А так как все знали, что Джон Анфиногенов, обещал пожарникам, которые доставили его с женой на вертолёте на Заимку Кулика, если он найдёт метеорит, то выложит им из стволов поваленных берёз, звезду на ближайшем болоте. Поэтому звезду на болоте из поваленных берёз выкладывали на болоте, почти все мужчины, кто в то время находился на Заимке. Константин Коханов даже сфотографировался с Джоном Анфиногеновым внутри выложенной березовой звезды на память, но память у людей короткая, о Константине Коханове в КСЭ вскоре стало некому вспоминать и он думал, что фотографии того памятного дня ни у кого не сохранились. И вот в дни празднования 110-летия падения Тунгусского метеорита, одна из таких фотографий, отвратительного качества, появилась в одной из статей, напечатанных на сайте газеты «Комсомольская Правда». Нужно отметить, что пожарники с вертолёта, эту звезду увидели и приземлились, чтобы поздравить Джона Анфиногенова с находкой Тунгусского метеорита. На это торжественное мероприятие, завхоз экспедиции КСЭ даже не пожалела бутылки вина.

Джон Анфиногенов рядом с человеком, похожим на Константина Коханова. Заимка Кулика. 1972 год (https://www.krsk.kp.ru/daily/26846/3888528/).

Валун на вершине горы Стойковича, который мгновенно превратился в метеорит, в это даже сам Константин Коханов верил (правда всего в течение трёх дней, а мог ведь верить и до сих пор), вскоре стал для него темой неприятного разговора с Джоном Анфиногеновым. У Джона Анфиногенова вдруг сдали нервы, от предчувствия, что ему придётся делить Нобелевскую премию, с каким-то «старателем» Костей. Свидетелями этого неприятного разговора, оказались московские геоморфологи из МГУ. Они в тот день пришли в гости к Константину Коханову, который пригласил их ещё в Ванаваре, попутно, (при сплаве на плотах по реке Кимчу), посетить Заимку Кулика. С ними Константин Коханов и продолжил своё путешествие, послав Джона Анфиногенова на три всем известные буквы. Во время сплава по Кимчус геоморфологами, Константин Коханов, понял природу выжженного грунта, под найденным им осколком валуна – такой же грунт был под каждой берёзой, где он копал до мерзлоты ямки, чтобы положить в них сливочное масло. Путешествие с геоморфологами, правда, Константину Коханову пришлось прервать, примерно после 30 км сплава по реке. У них закончились листы топографических карт дальнейшего маршрута, радиосвязь с начальством в течение двух дней установить не удалось, и Константин Коханов решил возвращаться в Ванавару. Перед уходом от геоморфологов, он оставил им почти все консервы и заодно пообещал передать от них письмо их ванаварскому начальству. Попрощавшись с московскими геоморфологами, Константин Коханов пешком по берегу реки Кимчу вернулся на озеро Чеко, где в то время находилась лаборатория КСЭ, и руководитель экспедиции Николай Васильев. Вместе с ним и его студентами, Константин Коханов снова вернулся на Заимку Кулика. Задержавшись там, только на время подведения итогов экспедиции КСЭ 1972 года, Константин Коханов в тот же день с двумя студентами отправился в Ванавару. В Ванаваре Константин Коханов передал письмо геоморфологов их начальству, купил билет на самолёт до Красноярска, но поддавшись на уговоры, одного из добровольных участников в работе КСЭ «товарища», майора ВВС, предпенсионного возраста, решил составить ему компанию по спуску на купленной им лодке по реке Большая Ерёма до посёлка Усть-Чайка. Билет пришлось сдать в кассу и по просьбе одного из научных работников КСЭ Антонова-старшего, пообещать ему взять попутно несколько земляных проб. Как и оказанная помощь, Джону Анфиногенову, так и согласие быть попутчиком, майору авиации, по спуску на вёслах по реке Большой Ерёме, вышли для Константина Коханова боком. Посёлок Усть-Чайка оказался не жилым, характер майора авиации оказался, мягко говоря, на любителя терпеть оскорбления. Но отказ Константина Коханова продолжать путь в туман через пороги, до того времени, пока он не рассеется, вообще, привёл его в такое скотское состояние, что Константину Коханову, пришлось послать его, как и Джона Анфиногенова на те же, всем хорошо известные, три буквы. Майор поплыл дальше один, а Константин Коханов, оставшиеся 80 км до Нижней Тунгуски, прошёл по левому берегу Большой Ерёмы пешком. И как бы ему не было тяжело идти, он всё-таки, взятые им там, земляные пробы, тогда не выбросил. Эти земляные пробы, с указанием на самодельной карте, где они были взяты, он вручил потом Антонову-старшему на перроне Красноярского железнодорожного вокзала, во время остановки его поезда, на котором он возвращался в Москву. На этом «сотрудничество» Константина Коханова с КСЭ закончилось навсегда. Около двух лет продолжалась его переписка с некоторыми студентами, не с теми, которых он привёл к Джону Анфиногенову, когда был вынужден отнести на Заимку Кулика, часть продуктов, потому что никто из идущих туда членов КСЭ не соглашался помочь ему их туда отнести. Зато они навязали ему двух студентов и студентку, явно не носивших в тайге рюкзаки, даже со своими вещами, большую часть которых пришлось тогда нести за них Константину Коханову, причём вместо двух, почти четыре дня.

Константин Коханов со студентами, которых привёл к Джону Анфиногенову на Заимку Кулика в 1972 году. Слева на фотографиях жена Джона Анфиногенова. Снял этот «исторический момент» фотоаппаратом автора статьи сам Джон Анфиногенов:

Возвращался он после своих путешествий к хребту Лакура и сплава с геоморфологами по Кимчу, с другими двумя студентами, один из которых до сих пор имеет отношение к КСЭ и даже имеет отношение к её сайту, хотя сам был участником только одной метеоритной экспедиции 1972 года.

Вид на хребет Лакура с края отмеченного на карте непроходимого болота из которого берут начало несколько рек в том числе Верхняя Лакура. 1972 год

Насколько автору этой статьи (Константину Коханову) стало не так давно известно, изучением проблемы Тунгусского метеорита и его поиском, длительное время, как он (с 1970 года по 2017 год), никто за свой счёт не занимался. К тому же никто, как он не охватывал своими рекогносцировочными экспедициями, большую часть территории Иркутской области и Красноярского края на протяжении предполагаемой траектории полёта Тунгусского метеорита от села Ерёма на Нижней Тунгуске, до посёлка Муторай на реке Чуне. Причём свои экспедиции, первые девять из десяти (с 1970 года по 1986 год) он совершал в одиночку без проводников и огнестрельного оружия, так же без проводника и огнестрельного оружия, он совершил и свою, пока ещё последнюю двадцатую экспедицию 2017 года. Как и в годы своей молодости, ему пришлось послать, напившегося перед отплытием в верховья реки Муторайки, проводника, на те же всем известные три буквы. И после плыть в одиночку, но уже не на его лодке, а на своей «Романтике-2» от посёлка Муторай на реке Чуне до посёлка Байкит на реке Подкаменной Тунгуске.

Экспедиции Коханова К.П. с 1970 по 1986 год:

Рекогносцировочные экспедиции Константина Коханова в Иркутской области и в Красноярском крае с 1970 года по 2017 год:

Даже во время этого последнего путешествия Константин Коханов проплыл несколько мест на берегах реки Чуни с явно поваленными смерчем деревьями. Конечно, эти буреломы не шли ни в какое сравнение с «куликовским радиальным вывалом тайги», но это не имеет принципиального значения.

Вывалы тайги на левом берегу Чуни приблизительно в 200-х км от посёлка Муторай, ниже устья реки Янгото:

Хотя, до сих пор косвенным доказательством для определения эпицентра взрыва Тунгусской кометы считается, только обнаруженный Леонидом Куликом радиальный вывал тайги, даже он, за долгие годы уточнения его конфигурации трансформировался из окружности (вытянутого эллипса) во что-то напоминающее бабочку.
В связи с этим, поиск места падения Тунгусского метеорита был расширен, в соответствии с показаниями «очевидцев», которых с каждым годом становилось всё больше. Но опять же, почти все сходились в главном, что эпицентр падения (или взрыва) метеорита (кометы, космического корабля и прочих внеземных объектов) всё-таки связан с местом обнаруженного Леонидом Куликом, гигантского радиального вывала тайги и все попытки объяснить этот вывал тайги обычным ветровалом, всерьёз никогда не воспринимались.
Кстати о «бабочках». Константин Коханов никогда бы не додумался до такого, чтобы конфигурацию куликовского вывала тайги, прикладывать на спутниковую карту и искать на ней, похожие на этот вывал, места. От советских учёных можно было ожидать чего угодно, Чёрт знает каких, гипотез, хотя бы как-то аргументированных и не похожих на откровенную чушь. Профессор Александр Исаакович Китайгородский, ссылаясь на А.П.Чехова, называл такой бред сивой кобылы – «рениксой» по-русски, или по-латински («renyxa») – «чепухой». В отличие от них, от «российских учёных» на РЕН-ТВ, ждать нечего, у них философия художников-абстракционистов, плевать на то, что вы не понимаете, о чём они говорят, – только они верят в то, что Земля плоская, американцев не было на Луне, а Юрия Гагарина забрали к себе инопланетяне.

Примечание ко второй части дневника Константина Коханова о его сплаве по реке Чуне до 26.05.2017 года:

После падения и взрыва Челябинского метеорита, говорить о Тунгусском метеорите, что он имел техногенную природу своего происхождения, или более понятным языком – был звездолётом с какой-то планетной системы, одной из ближайших к Солнцу звезд, просто несерьёзно. Хотя, если продолжать досконально изучать таёжные буреломы и многочисленные карстовые образования, в радиусе 500-1000 км от Заимки Кулика в окрестностях села Ванавара, то при математической обработке полученных результатов, можно сделать ещё много «ошеломляющих открытий». Разговоров о том, что Тунгусский метеорит «ищут не там», было много, возможно даже раньше 1971 года, когда и мне такая мысль пришла в голову, а ещё раньше одному из «командоров КСЭ» Дмитрию Дёмину. Научный руководитель совместной экспедиции «Комсомольской правды», РГО и Первого канала ТВ, по местам предполагаемого падения Тунгусского метеорита (которая ограничилась только сплавом по рекам Кимчу и Чуни), Владимир Коваль, особенно не утруждал себя изучением исторических материалов, предпринятых после Леонида Кулика и до него самого, поисков Тунгусского метеорита, но сделал громогласное заявление, где нужно искать Тунгусский метеорит. Экспедиция сняла фильм о своём путешествии, опубликовала, что-то вроде дневников, без дат и фамилий её участников и, разумеется, не привлекла внимания читателей газеты «Комсомольская правда», а также не дождалась восторженных комментариев на сайте этой газеты, на сделанной этой экспедицией вклад в российскую науку. Развёрнутые комментарии сделал только Константин Коханов, но их часть не была опубликована. Части комментария, не опубликованные на сайте «КП», Константину Коханову пришлось, опубликовать на сайте «Телепрограммы» (teleprogramma.pro). На этом сайте публикация из газеты «Комсомольская Правда», была продублирована, перед показом снятого экспедицией «Комсомольской правды» документального фильма «Где же Тунгусский наш метеорит?» Пару комментариев с уточнением публикаций Константина Коханова на этих сайтах, сделал Андрей Строганов (тоже занимающийся поисками, но не метеорита, а «Тунгусского космического тела», надо полагать, скорее всего, разбившегося инопланетного космического корабля). Поблагодарила «за подробную информацию» Константина Коханова, только Ольга из Томска, судя по всему, с вероятностью 99,9%, это Ольга Чаркина (КСЭ-1971). Ну, кого ещё могут интересовать в Томске публикации Константина Коханова, даже его книг «о поисках Тунгусского метеорита» в библиотеке Томского университета и в Центральной библиотеке города, там никто ещё не читал.
Вряд ли, кто будет отрицать очевидные факты, относительно того, что местность в районе предполагаемого взрыва Тунгусского метеорита, в 70-ти километрах северо-западнее села Ванавара, представляет собой низину, с неравномерным вывалом тайги. При этом в некоторых местах, наряду с отдельными площадями, где все деревья повалены сплошь, непосредственно рядом с ними сохранился не поваленный «воздушным взрывом», растущий до настоящего времени лес. Ещё при жизни Леонида Кулика, некоторые учёные, ознакомившись с результатами его первых трёх экспедиций, указывали на то, что вывал тайги полосой, не согласуется с его «общим радиальным вывалом», и скорее всего, связан с сильным ураганом, к тому же не до, не во время, а после падения Тунгусского метеорита. Тогда же было отмечено, что все обнаруженные Леонидом Куликом воронки и депрессии располагаются в трёх низинных местах, в точности повторяя контуры этих низин, и их совсем нет, ни на склонах сопок, ни на других возвышенностях между этими низинами. И даже указание на то, что возвышенности над низинами, занимают в районе радиального вывала тайги несравнимо большую площадь, отрицая тем самым их метеоритную природу, Леонид Кулик не усомнился в метеоритной природе обнаруженных им там обыкновенных карстовых озёр. Даже обнаруженный им на дне «сусловской» воронки пень, не остановил его от поисков осколков Тунгусского метеорита именно в болотах, а не на возвышенных местах. Мало того, он как будто зомбировал большинство учёных и энтузиастов, непременно искать осколки Тунгусского метеорита в этих болотах или в окрестностях обнаруженного им «радиального вывала тайги». Не был исключением и Константин Коханов, хотя он уже ориентировался и на другие обнаруженные в тайге вывалы, на предполагаемых траекториях полета Тунгусского космического тела.
Получилось так, что во время поиска новых мест падения, самое интересное, имеющее прямое отношение к падению Тунгусского метеорита, Константину Коханову удалось обнаружить в 2011 году, непосредственно на реке Южная Чуня. В тот год, когда он плыл к охотничьей базе напротив устья реки Ирикты, Константин Коханов узнал, что после его отлёта в 2010 году из Стрелки Чуни в Москву (через Ванавару и Красноярск), его проводник Валерий Зарубин снова поплыл на эту охотничью базу, и ничего необычного, по пути туда, не заметил. А вот, когда возвращался обратно в Стрелку Чуни в 20 км ниже своей базы, он увидел, что на расстоянии более двухсот метров по обоим берегам реки, поваленную тайгу. Когда лодка с Кохановым и Зарубиным достигла этого места, то выйдя из лодки на берег, Коханов, кроме обычного ветровала, ничего другого не отметил. Сделав несколько фотографий берегов реки, он, может быть, и оставил бы это место без дальнейшего его обследования, если бы тогда, от них там не убежали собаки. Звать и ждать их там, было бесполезное занятие, поэтому выбросив на берег, пустой бак от горючего, Зарубин и Коханов решили с утра на следующий день наведаться на это место снова – Коханов ещё раз посмотреть на ветровал, а Валерий Зарубин, чтобы забрать своих собак. На охотничьей базе, когда они вечером снова разговорились об этом вывале, Валерий Зарубин сказал, что в тот год образовался вывал тайги не только на Южной Чуне, а также и в верховьях речки Киниген, где проходит его путик (прорубленная для езды на «буране» тропа, на которой охотники ставят свои капканы). Но там вывал тайги, значительно больше, но на какой площади, он точно определить не смог, хотя насколько он большой, можно было судить потому, что свой путик от поваленных деревьев Валерий Зарубин расчищал, пройдя по нему не менее двух километров. После таких уточнений о площади и силе ветровала тайги 2010 года в бассейне Южной Чуни, интерес Константина Коханова к нему значительно возрос. Мало того, он на следующий день, кроме навигатора и компаса, взял с собой, на всякий случай и металлодетектор, который, правда, ничего, имеющего отношения к метеоритному веществу, там не определил. Зато стало понятно, что вывал тайги был образован смерчем, причём направление его вращения легко было установить по направлению стволов переломленных, но не поваленных деревьев. Таким образом, образование куликовского таёжного радиального вывала, нашло ещё одно убедительное подтверждение, его естественного природного происхождения. Подробнее об этом можно прочитать в статье «Поиск Тунгусского метеорита. Малоизвестные герои драмы ХХ века. Виктор Григорьевич Коненкин. Часть 3 (http://parfirich.kohanov.com/blog/?p=114).

Однако стоит отметить, что природное происхождение куликовского вывала, какие бы доказательства не приводились, никогда не переубедят тех, кто был «запрограммирован» А. П. Казанцевым, а затем Б. В. Ляпуновым, на доказательство техногенной природы «Тунгусского космического тела», на основании написанных ими фантастических рассказов. Наибольшего успеха на этом поприще добился А.В. Золотов, защитивший даже кандидатскую диссертацию, о природе взрыва Тунгусского космического тела за счёт его внутренней энергии, да так, что всем было понятно, что согласно математическим выкладкам в его кандидатской диссертации, речь идёт о ядерном взрыве инопланетного космического корабля. Много приложил усердия, чтобы, навязать всем, кто проявлял интерес к «Тунгусскому феномену 1908 года» гипотезу ядерного (термоядерного) взрыва Тунгусского метеорита Феликс Зигель. Он даже не нашёл ничего более умного, чтобы на основании разноречивых рассказов очевидцев падения Тунгусского метеорита, заявить, что перед взрывом Тунгусское космическое тело совершило манёвр над селом Кежма на реке Ангаре в сторону села Преображенка на Нижней Тунгуске и оттуда обратно в сторону фактории Ванавара на реке Подкаменная Тунгуска.
Он также опубликовал несколько статей по итогам исследований А.В. Золотова, на которые XII метеоритная конференция отреагировала заявлением компетентных по этим вопросам лиц, что «результаты изучения радиоактивности и другие исследования не дают оснований для предположения о ядерном характере Тунгусского взрыва». При этом конференция признала недопустимость популяризации различных фантастических гипотез. Казалось бы, отмеченное в «эпицентре взрыва Тунгусского метеорита», повышение суммарной радиоактивности более чем в 1,5 раза, по сравнению с естественным атмосферным фоном, объяснить случайным совпадением было нельзя, но кому-то пришло в голову проверить на наличие радиоактивности грунта под Избами Кулика, построенными задолго до первых испытаний ядерного оружия. К большому разочарованию сторонников ядерного взрыва, в том грунте никаких следов повышенного уровня радиоактивности обнаружено не было. Казалось бы, вопрос с ядерным взрывом Тунгусского метеорита можно было бы закрыть навсегда, но спустя «какие-то 50 лет», по астрономическим меркам, что-то около одной миллиардной части от поддающегося измерению мгновения, находится очередной «энтузиаст», которому лень сходить в библиотеку и начинает снова говорить о ядерном взрыве Тунгусского метеорита. Тоже можно сказать и о техногенной природе Тунгусского метеорита. Казалось бы, после падения и взрыва Челябинского метеорита, 105 лет спустя, говорить о том, что Тунгусский метеорит, был инопланетным космическим кораблём, также несерьёзно, но всё равно, для тех, кто не воспринимает никаких доводов и доказательств его астероидного происхождения, это стало ещё одним поводом выдавать свой бред за «евангельскую истину». С одной стороны хорошо, что прошли те времена, когда любые не официальные точки зрения на различные проблемы, мягко говоря, не поощрялись и не имели шансов на широкое ознакомление с ними научной общественности, не говоря уже об ознакомлении с альтернативными точками зрения, просто интересующихся научными проблемами, обычных людей. Но с другой стороны, отсутствие критических публикаций, приводит к тому, что любая чушь, начинает выдаться чуть ли не истиной в последней инстанции. Теперь можно выйти и прочитать любую лекцию, о чём угодно и где угодно. Неважно, какому количеству слушателей, даже только своему отражению в зеркале, снять своё выступление на видеокамеру и выложить его в Интернете, где гарантировано несколько сотен просмотров, может не всей лекции, а хотя бы её скучного начала в основном течение не более 30 секунд. Слушая одну их таких лекций о техногенной природе Тунгусского метеорита, Константин Коханов невольно задумался, что она ему напоминает и не сразу догадался, что это всего лишь сеанс любительского гипноза (https://www.youtube.com/watch?time_continue=47&v=qBKJ7_I-7Sw). Участником таких любительских сеансов гипноза, он и сам был неоднократно в молодости и даже писал гипнотизирующие людей тексты, читаемые монотонным голосом или под стук метронома. Для большего эффекта, можно было держать в руке стеклянный шар, или какой-нибудь блестящий предмет, но теперь с успехом можно применять для этих целей жестикуляцию в сторону большого монитора или проектируемого на экран изображения.

«Сеанс Гипноза» члена РГО Андрея Строганова по внушению версии техногенной природы Тунгусской катастрофы посетителям клуба Искатель в Клубе Алые Паруса

По поводу сеанса гипноза Константин Коханов получил ответ от самого «гипнотизёра» Андрея Строганова, (март 06, 2018, вторник, 15:57):

Здравствуй Парфирич.
Почему-то твоё письмо попало в спам. Твой характер знаю. Так и думал, что ты обрушишься. Спасибо за похвалу про гипноз. Среди Тунгусников, я наверно первый гипнотизёр. Среди твоих доводов есть ошибки по недомыслию в сложных вопросах. Но я хочу попросить исправить не их, а только одну. В заголовке, где речь идет, что я делал доклад перед членами РГО. Потому что на докладе был только я из числа членов РГО. Лучше написать, что это перед посетителями клуба Искатель в Клубе Алые Паруса. Про РГО ты взял из своей головы. И это некоторыми будет воспринято, как не небрежная работа с источниками информации. Лучше, чтоб этого не было…

На ответ Александра Строганова по существу изложенной Константином Кохановым причины образования «куликовского радиального вывала», в одной строке достойной афоризма Кузьмы Пруткова: «Среди твоих доводов есть ошибки по недомыслию в сложных вопросах», он решил пока не заострять внимания, просто перевёл взгляд от монитора компьютера на книжные полки с книгами авторов, которые хорошо разбирались в «сложных вопросах» от Александра Казанцева до Вадима Черноброва.

Теперь, используя, ставшие доступными для всех в Интернете космические снимки земной поверхности, можно, разглядеть на них не только предполагаемые места падения или взрыва Тунгусского метеорита и оставленные его осколками воронки, но, оказывается, даже обнаружить место жесткой посадки звездолёта. Полвека назад это было невозможно, но и тогда М.А. Цикулин и И.Т. Зоткин поставили серию интересных экспериментов по воздействию ударных волн (баллистической и взрывной) на деревья, чтобы дать «научное» объяснение образования обнаруженного Леонидом Куликом радиального вывала тайги. Для этого они натягивали под некоторым углом детонирующий шнур, а на нижнем его конце, на некоторой высоте над поверхностью, изображавшей Землю, укрепляли заряд взрывчатого вещества. Деревья моделировались спичками и проволочками, установленными вертикально. Шнур поджигался, по нему шла волна детонации, в воздухе расходилась баллистическая волна, имевшая коническую форму. Наконец, взрывался концевой заряд и часть «деревьев» валилась. Все эксперименты проводились в специальной герметически закрытой камере. При изменении угла наклона шнура и мощности заряда, спички, имитирующие деревья, после некоторых взрывов падали, в виде «бабочки», похожей на вывал тайги в «эпицентре взрыва Тунгусского метеорита». Лучшие результаты получились при угле наклона детонирующего шнура в пределах 20-30°.

Если бы эти экспериментаторы догадались ещё сделать действующую модель космического аппарата Дмитрия Дёмина, то управляя его соплами, они могли бы получить более «достоверную картину», обнаруженного Леонидом Куликом радиального вывала тайги.

Что можно было бы сказать не поддавшемуся гипнозу слушателю лекции Андрея Строганова, только то, что «лектор» на самом деле обнаружил и изучал следы смерчей или торнадо в том месте, где теперь их больше не увидишь, так как они теперь затерялись на дне Богучанского водохранилища. Хотя «лектор» привёл фотографию последствий воздействия на лесной массив, одного из торнадо, подчеркнув хаотичность направления стволов поваленных деревьев, он не уточнил местность и тем более не показал фотографию самого торнадо, что не может служить каким-либо доказательством того, что все торнадо будут оставлять в лесных массивах только хаотично поваленные деревья. Откуда такая уверенность, что воронка смерча не будет укладывать деревья радиально по краям окружности вращения. Смерч (или торнадо) – атмосферный вихрь, возникающий в кучево-дождевом (грозовом) облаке и распространяющийся вниз, часто достигает поверхности земли, в виде облачного рукава или хобота диаметром в десятки и сотни метров. В последние годы Россию стали регулярно «навещать» торнадо, а в 2017 году их разрушительные последствия ощутили на себе жители одновременно и её европейской, и азиатской частей. Хотя наиболее наглядно, в полной мере, оценить сокрушительную силу торнадо (смерча), его последствия, в виде ветровалов в лесных массивах, удалось с помощью фотосъёмки этих ветровалов с беспилотника в Пермском крае, летом 2015 года. Вряд ли кто, из тех специалистов лесного хозяйства, кто публиковал эти фотоснимки с беспилотника и обрабатывал фотографии этих ветровалов, сделанные из космоса, мог подумать, что они смогут поставить окончательную точку, в продолжавшихся более 90 лет спорах о том, отчего образовался радиальный вывал тайги в предполагаемом месте взрыва Тунгусского метеорита. О том, что это ветровал, говорили некоторые учёные сразу же после Первой экспедиции Леонида Кулика 1927 года, ознакомившись со сделанными тогда первыми фотографиями, обнаруженного им, «радиального вывала тайги». В этом никогда не сомневался и Константин Коханов, которого никогда не гипнотизировал вывал тайги, напоминающий «бабочку» и вбитые в « неё» столбы, указывающие эпицентр взрыва Тунгусского метеорита, такими известными «куликоведами», как Вильгельм Фаст, Алексей Золотов и Джон Анфиногенов. Константин Коханов даже упомянул о их подвигах в своей песне, в одном из её куплетов:

«…Тех лет там сняли торфа пласт, Искали, что могло упасть, И словно соревнуясь, Сказать не прав, что был фантаст, Стоят три «ЭПИ-», «-Джон» и «-Фаст» На «-Золотова» дуясь…».

Вспомнил о «бабочке таёжного вывала» на Заимке Кулика и «лектор» Андрей Строганов и даже совместил её контуры с очертаниями звездолёта, который совершая «жёсткую аварийную посадку» недалеко от реки Ангары, в месте, где сейчас находится Богучанское водохранилище. Там стометровый космически корабль, оказывается, пробил насыщенный водой пласт земли и, пройдя под землёй почти полкилометра, «вылетел» наружу, и надо думать не взорвался, а «оказавшись» за пределами земной атмосферы, навсегда затерялся в бесконечных просторах Вселенной. Правда, после себя, он оставил, наверно на память землянам, такой же след «бабочки», как от вывала тайги у Заимки Кулика. Когда человеку вешают на уши лапшу, пусть даже в виде «бабочек», ему ничего не остаётся другого, как самому не подкинуть очередную «бабочку» для тех, кто ничего другого не хочет, не видеть и, тем более, знать. К тому же Константину Коханову, даже подобную «бабочку» не пришлось искать на месте таёжных буреломов, так как его промоина на левом берегу Чуни, тоже напоминала «бабочку», к тому же с её дна, им был поднят «очередной Тунгусский метеорит».

Если перестать иронизировать над «открытиями» энтузиастов, изучающих «Чёртовы Поляны» и «Места вынужденных жёстких посадок звездолётов», и вернуться к таёжным ветровалам в лесных массивах, образованных смерчами или торнадо, то следует обратить внимание на торнадо, которое прошло над Пермским краем 16 июня 2015 года. Именно оно наглядно показывает, как произошло образование «куликовского радиального вывала» в предполагаемом месте взрыва Тунгусского метеорита. В своей статье о смерчах Константин Коханов, разбирал известные исторические факты поведения торнадо, когда его хобот (основание рукава) натыкался на какое-нибудь препятствие, например на высокий и крутой берег реки и при этом изменял направление своего движения (огибая это препятствие по его контуру). Таким образом, в зависимости от рельефа местности торнадо может образовывать различные картины вывала деревьев, в том числе и в виде «бабочки».

Бури над Камой, 10 июля 2015, 14:00, http://www.npo-diar.ru/news/2082/25883/

Свалившиеся в начале июня 2015 года на Пермский край смерчи, ураганы и торнадо причинили немало вреда. В конце июня жители Перми наблюдали даже смерч, подходивший к городу вместе с грозовой тучей. К счастью, он распался, не дойдя до краевого центра.
И в конце июня в Пермь пожаловал ураган с юго-запада. Результат ужасающий. Реликтовый Патринский бор в устье Яйвы почти полностью был уничтожен в течение нескольких минут. Особенно шквал разгулялся там, где Яйва впадает в Каму. На речных просторах ветер набрал силу и просто снёс все сосны на берегу. Несколько рыбаков, ночевавших там, попали в итоге в больницу – на их палатки рухнули толстенные сосны, сломанные шквалом. Местечко, прозванное местными Ситовкой, просто перестало существовать. Метеорологи признали этот ураган сильнейшим в июне. Однако парадокс в том, что метеостанции его не зафиксировали. Специалисты связывают учащение резких изменений погоды с общим потеплением климата. Воздух становится теплее и к тому же он до предела насыщен влагой. А это питательная среда для возникновения смерчей, ураганов, шквалов и торнадо. По данным метеорологов, если раньше подобные происшествия случались раз в несколько лет, то сейчас они происходят ежегодно и по несколько раз в сезон. В том, что стихийные бедствия будут происходить все чаще и чаще, учёные уверены. Климат меняется, и когда-то суровая погода Западного Урала постепенно смягчается. Но потепление, как сейчас выяснилось, имеет не только плюсы, но и значительные минусы. В итоге и смерчи, и ураганы, и невиданные ранее грозы становятся в Пермском крае нормой.

Березниковское лесничество сняло последствия разрушительного шквала с беспилотника, 03 августа 2015, 09:56, https://www.business-class.su/news/2015/08/03/bereznikovskoe-lesnichestvo-snyalo-posledstviya-razrushitelnogo-shkvala-s-bespilotnika

ГКУ «Березниковское лесничество» опубликовало новые снимки последствий сильного шквала, прошедшего 16 июня южнее Березников. По информации центра геоинформационных систем ПГНИУ, в результате шквала, имевшего западное направление, был частично уничтожен сосновый бор западнее устья реки Яйва, а также лесной массив в районе строящегося Усть-Яйвинского рудника. Всего было повалено или сильно повреждено около 350 га леса, ширина полосы разрушений от шквала составила около двух километров. На берегу Камского водохранилища шквал уничтожил практически все деревья. Для оценки последствий стихии Березниковское лесничество провело съемку территории с беспилотного летательного аппарата.
То в жар, то в холод, 30 декабря 2015, 10:01, https://www.business-class.su/news/2015/12/30/to-v-zhar-to-v-holod

Фотографии, сделанные с беспилотников, ветроповалов деревьев в лесах Пермского края, после прохождения над ними смерчей, намного убедительнее того, о чём уже не первый год говорит Константин Коханов по поводу Куликовского радиального вывала тайги северо-западнее села Ванавары:

Самым сильным за все лето был шквал, прошедший во второй половине дня 16 июня южнее г. Березники, в районе пос. Легино (Яйвинский рейд). Шквал повалил 350 га сосновых лесов по берегам Яйвинского залива. Ширина полосы разрушений составила 2-3 км, длина около 20 км. Метеостанция Березники шквал не зафиксировала.
Хотя площадь куликовский вывала оценивается 2150 квадратных километров, а вся суммарная площадь сплошных вывалов в Пермском крае только от смерча 16 июня 2015 года составляет 3.5 квадратных километра, что кажется на первый взгляд несоизмеримыми величинами. Но с учётом рельефа местности в районе предполагаемого взрыва Тунгусского метеорита и в Пермском крае в районе Яйвинского залива, а также того, что в районе падения Тунгусского метеорита лес (тайга) растёт в условиях вечной мерзлоты, то и устойчивость деревьев к сильным ветрам, бурям и ураганам, тоже несоизмерима. И она делает эвенкийскую тайгу намного неустойчивей лесов в Пермском крае. Твердая поверхность верхнего горизонта вечной мерзлоты в Эвенкии, а также низкие температуры оттаявшего грунта и вод ограничивает возможность проникновения корней деревьев глубоко в почву, и они вынуждены распространяться во все стороны горизонтально, лишь в верхних, лучше прогреваемых слоях почвы на расстояния до 12 м от их стволов. Поверхностная корневая система деревьев эвенкийской тайги, делает их неустойчивыми даже против там частых и сильных ветров, не говоря уже об ураганах и смерчах, которые там не такое уж редкое явление. Только ввиду малой заселённости местности, разрушительные смерчи в тайге ещё никто не наблюдал. А мини смерчи, которые на Севере Иркутской области, имеют название «вихорь», явление достаточно частое, даже Константин Коханов наблюдал их зарождение дважды практически рядом со своей лодкой и один наиболее сильный, находясь на берегу, посередине реки Нижняя Тунгуска, около двух километров выше села Ерёма. Тогда раздался, словно пушечный выстрел и над поверхностью реки поднялся большой водяной купол. При этом никакого рукава или хобота опустившего на реку смерча не было видно. Интересна была реакция на это явление, стоявшего с ним рядом местного жителя. На вопрос Константина Коханова, что это было, тот ответил, – ничего особенного, просто «вихорь». Остальные, сидевшие на берегу рыбаки, даже не обернулись, чтобы посмотреть, что это так громыхнуло на реке.

Контуры ветровалов, выделенные на спутниковом снимке в районе Яйвинского залива в Пермском крае

Рельеф местности в районе Яйвинского залива в Пермском крае

Спутниковая карта окрестностей Заимки Кулика

Рельеф местности в районе Заимки Кулика

Фотографии местности предполагаемого падения Тунгусского метеорита, сделанные при работе экспедиций Леонида Кулика в 1928-1930 годах (из архива КМЕТа – отредактировал снимки Коханов К.П.)

Следует отметить что ранее (в период с 2001 по 2012 гг.) на территории Пермского края и в сопредельных районах Республики Коми выявлено 16 участков массовых ветровалов на общей площади более 11,5 тыс. га (115 квадратных километров).. Из них 5 участков связаны с сильным шквалом 18 июля 2012 года, и 6 – со смерчами и шквалами 7 июня 2009 года. Пространственное распределение участков массовых ветровалов показано на рисунке ниже… Большинство участков массовых сплошных ветровалов расположены в северных районах Пермского края, где сохранились значительные площади спелых и перестойных хвойных лесов, подверженных вывалу при сильных ветрах. Значительный интерес представляет определение даты, когда наблюдались сильные шквалы и смерчи, приведшие к образованию ветровалов. Однако в ряде случаев определить дату опасного явления не представляется возможным по причине локального характера шквалов и смерчей и низкой плотности населения. С использованием космических снимков LANDSAT TM/ETM+ для каждого случая ветровала был установлен временной диапазон его появления (с точностью от нескольких дней до нескольких месяцев). Был выполнен анализ данных наземных метеорологических наблюдений, сведений об ОЯ и нанесенном ими ущербе, данных МРЛ за определенные периоды времени. По результатам анализа были установлены даты большинства ветровалов, а также подтверждены факты прохождения смерчей в Пермском крае 30.08.2008 года и 07.06.2009 года (http://gis-lab.info/qa/windfalls-perm.html).

Если оценить площадь распространения ветровалов от шквалов и смерчей на Севере Пермского края, то они с севера на юг распространяются приблизительно на 240 км, а с запада на восток приблизительно на 315 км. При этом площадь охваченная ветровалами в разные годы (на протяжении 10 лет) охватывает суммарную площадь приблизительно 75600 квадратных километров, что превышает площадь тайги в Красноярском крае изученный на месте и вокруг «куликовского радиального вывала» (2150 квадратных километров) примерно в 35 раз.

Если выделить только образованные шквалами и смерчами ветровалы 2005-2012 годов севернее населённого пункта Гайны (Западная часть Севера Пермского края), то даже тогда суммарная площадь ветровалов только этой западной части, будет приблизительно 12800 квадратных километров, что превысит суммарную площадь изученного «куликовского вывала» в Эвенкии в 6 раз. Поэтому если локально рассматривать вывалы деревьев от шквальных ветров и смерчей севернее населенного пункта Гайны, то можно найти участки с «радиальным вывалом леса» наподобие «куликовского радиального вывала тайги» северо-западнее села Ванавара в Красноярском крае на соизмеримой с ним площади 2150 квадратных километров.

А если вообще анализировать ветровалы деревьев на территории севера Пермского края и Кировской области, а также в южных и восточных районах Республики Коми, то 35 из них образованы прохождением смерчей в период с 2003 по 2014 год. В Пермском крае подобное явление наблюдалось днем 7 июня 2009 года. Тогда торнадо, один из самых сильных смерчей в России в те годы, прошёл через Юрлинский и Гайнский районы Пермского края и Усть-Куломский район Республики Коми. Длина пути смерча составила почти 200 км. Ширина полосы разрушений достигала местами полукилометра. Поскольку смерч практически не задел населенных пунктов, за исключением д. Кебраты и Шордын Гайнского района, то и пострадавших от него не было. Ущерб для лесного хозяйства оказался более значительным – на своем пути только этот один смерч уничтожил 2,5 тыс. га (25 квадратных километров) леса (http://accident.perm.ru/index.php/monitoring/otchety-ob-opasnykh-yavleniyakh-pogody/541-2014-08-29-tornado).

Пролетая на лёгкомоторном самолёте над Карельским перешейком в начале октября 2011 года, фотограф Фёдор Борисов, увидев сверху вывал леса после страшного урагана в конце июля 2010 года, был поражён настолько, что сказал, что в этих местах можно было бы снимать кино про Тунгусский метеорит. Вот насколько до сих пор в головах людей сохраняется убежденность, внушённая им Леонидом Куликом, что подобные, грандиозные лесоповалы, могут вызвать, только падающие на землю, или взрываясь над ней, «тунгусские» метеориты:

А теперь проанализируем, что пишет Е.Л. Кринов («Тунгусский метеорит», издательство Москва-Ленинград, АН СССР, 1949) об области поваленного леса на предполагаемом месте падения Тунгусского метеорита.
…Основной характерной особенностью, установленной Л. А. Куликом еще в первую его экспедицию в 1927 г. для предполагаемого места падения метеорита, является вывал леса, местами переходящий в сплошной, с радиальным расположением поваленных деревьев, ориентированных корнями на котловину, а вершинами наружу. Этот вывал леса и был принят за главный и несомненный признак падения здесь метеорита, а котловина, вокруг которой проявляется радиальность вывала леса, – за место падения метеорита. Вывал леса оказался настолько мощным, а радиальный характер его настолько необычным, что мы имеем все основания объяснить эти явления взрывом, последовавшим при падении метеорита… (стр.157).

Правда, не всё укладывалась в картину «идеального радиального вывала тайги», некоторые участки противоречили направлению стволов поваленных деревьев и даже напоминали обычные таёжные ветровалы, поэтому Е.Л. Кринову постоянно приходится делать всем этим участкам правдоподобные объяснения:

«…Иногда рядом с участками растущего леса на ровных площадках наблюдается сплошной валежник, ориентированный на котловину, расположенную на расстоянии 5-8 км к северо-востоку. Создается представление, что взрывная волна действовала далеко неравномерно вокруг места падения метеорита, и что не один только рельеф местности оказывал защитное влияние. Можно было заключить о том, что взрывная волна имела «лучистый» характер и как бы «выхватывала» отдельные участки леса, где и производила сплошной вывал его или другие разрушения. Такое «выхватывание» отдельных участков особенно хорошо наблюдалось при рассматривании аэрофотоснимков, относящихся к местности, расположенной на расстоянии 2- 3 км к западу от места падения метеорита (стр.160-161)».

«…При просмотре аэрофотоснимков северо-западного, западного и юго-западного участков, расположенных на расстоянии 2-4 км от Южного Болота, т. е. на внутренних, очень пологих склонах котловины, обнаружены места с очень мощным вывалом леса, ориентированным на Южное болото. Однако в этом участке была обнаружена полоса почти сплошного вывала леса, ориентированная на северо-западный торфяник котловины. …По-видимому, этот вывал леса полосой, не согласный с общим радиальным вывалом, был образован обычным сильным ураганом, уже после падения метеорита.
Далее на указанных участках бросалась в глаза неравномерность вывала леса — «выхватывание». В некоторых местах можно было видеть отдельные поляны, где лес был повален начисто. Но тут же рядом наблюдались участки с сохранившимся на корню растущим лесом.
Контуры площадок с вывалом леса неправильные и какой-либо ориентировки их по отношению к Южному Болоту не усматривается (стр.167-168)»
Наглядность «лучистого характера взрывной волны» или неравномерность вывала леса, его «выхватывание», которое не мог объяснить Е.Л.Кринов, легко понять, если посмотреть на фотографии с разрушительными последствиями смерча, который пронёсся над Пермским краем 16 июня 2015 года.

Фотографии с поваленными деревьями, сделанные при работе экспедиций Леонида Кулика в 1928-1930 годах (из архива КМЕТ – снимки отредактировал Коханов К.П.)

Общая панорама местности:

Фотографии с поваленными деревьями (из архива КМЕТ и из документального фильма «В тайгу за метеоритом)

Водопад Чургим и долина ручья Чургим в районе реки Хушмы

Если внимательно посмотреть на характер вывала деревьев в долине ручья Чургим, то нетрудно заметить, что это скорее последствия прохождения смерча, с явно выраженными следами вращения его воронки, чем действие взрывной волны от высотного взрыва Тунгусского метеорита или, как официально до сих пор считается, небольшой ледяной кометы.

Астроном Владимир Коваль: Тунгусский метеорит все эти годы искали не там.

Но что тогда упало на землю?
Владимир Коваль и другие ученые считают, что это точно не был ядерный взрыв, потому что до сих пор не найдено ни одного следа повышенной радиации, зато обнаружено множество уцелевших деревьев, которые по всем параметрам должны были превратиться в золу в эпицентре.
Не могло это быть и исполинским ледяным шаром – все расчеты были проведены еще на первых советских ЭВМ и показали, что для взрыва как у мощнейшей водородной бомбы лед должен быть прочнее титана. И даже если бы – гипотетически – и взорвалось ледяное ядро кометы, все равно бесследно испариться не могло – внеземных следов на земле оказалось бы достаточно.
Но что тогда упало на землю?
- По всем параметрам, это был редчайший, огромный по массе и необычный по траектории каменный метеорит! – отвечает Коваль. – По моим расчетам, он вошел в атмосферу Земли под углом 15 градусов. От столкновения с воздухом произошло резкое высвобождение энергии, что приняли за взрыв. Что-то вроде того, что мы наблюдали в Челябинске, но во много раз сильнее. Ударная волна повалила деревья на огромной территории. Но далее метеорит, грубо говоря, отскочил от тропосферы на высоте 15-20 километров, как камень от воды (все же забавлялись в детстве игрой в «блинчики») и упал в 100 – 150 километрах северо-западнее от эпицентра взрыва. Опять же приведу в пример Челябинский болид — взорвался над городом, а упал в озеро более чем в сотне километров.
Получается – все 90 лет со дня первой экспедиции Кулика Тунгусское диво искали не там.
- Все попадали под гипноз вывала, – усмехается астроном. – Если взрыв был здесь, значит и искать надо здесь. Хотя достаточно элементарно установить азимут полета по упавшим деревьям, высоту взрыва по уцелевшим и обожженным стволам, угол наклона по первым свидетельствам и т.д. Но для этого нужно было работать всем вместе, вместе искать истину. Но слишком у многих были другие цели — не найти Тунгусский метеорит, а заработать на нем — деньги, славу, ученые звания… По моим подсчетам, Тунгусское космическое тело упало в районе впадения речки Кимчу в Чуню. Там и надо искать. Но это дело очень большой и весьма хорошо оснащенной экспедиции. И — не одной.
Кроме того, что прочесать придется десятки квадратных километров дикой тайги, есть и еще одна сложность.
- За 109 лет осколки Тунгусского метеорита, рассеянные по тайге и берегам рек, стали неотличимы от земных камней. Понять их неземное происхождение можно только с помощью специальных анализов. Но, в принципе, и сейчас метеорит найти можно. Было бы желание раскрыть одну из главных тайн ХХ, да уже и ХХI века. Кто знает, может быть, найдется новый Кулик?

https://www.kp.ru/daily/26699.7/3722845/

Комментарии:

3 апреля (2018) 12:24, Владимир Брагинский
Господин Коваль перевалил на восьмой десяток. Он признанный авторитет в исследовании Тунгусского метеорита. Так, что упреки в том, что он шел не пешком, а летел на вертолете, не убедительны.
Москва, Россия

10 февраля (2018), 18:13, Тамара Каплинская
Я участвовала в экспедиции на Тунгуску с 1963 –го года. Так вот, атмосфера была неизменно доброжелательная. Принимали всех желающих охотно, приветливо. Естественно, возникали споры, несовпадения мнений, взглядов, отношений к проблеме. Но никогда не переходили на личности. Работа начиналась с ТРОПЫ КУЛИКА -90 с лишним километров – и не все по твёрдой земле, а больше по болотистой зыбкой поверхности – мы одолевали с тяжёлыми рюкзаками на спине. Работу, которой занимались, захватывающей вряд ли назовёшь: кропотливая, требующая внимания к массе мелочей. К тому же каждый добирался до Тунгуски за свой счёт. Я, к примеру, начиная со второй поездки, добиралась туда из Ташкента. Те, кто профессионально занимался проблемами взрыва, изучая его следы, из года в год оплачивали свои поездки из своего кармана. И этим учёным Владимира Коваль приписывает мошенничества, подтасовки фактов в корыстных интересах?! Приписывает бездоказательно, огульно! На каком основании? Покойный Вильгельм Фаст занимался вывалом деревьев. Математик, он вычислил его параметры. Он обошёл весь многокилометровый вывал собственными ногами, обследовал собственными руками. Знал его, как говорится, и на взгляд и на ощупь. И вот теперь этих учёных пытаются уличить в обмане ради продвижения в карьере. При этом никаких фактов, никакой конкретики. А ведь многих обвиняемых уже нет с нами. Где же уважение к памяти ушедших из жизни?! Ну, пренебрежительный, свысока тон Владимира Коваля можно объяснить. Ведь участники КСЭ добирались до центра и в рабочие маршруты пешим ходом, а господин Коваль – на вертолёте. На чём основаны его обвинения? Пожалуй, вполне можно предположить, других нет. В народе это называется – Мерить на свой аршин.
Иерусалим, Израиль

4 июля 2017, 13:40, Константин Коханов
Ну, что же? Будем ждать экспедицию с новой памятной доской от РГО, «КП» и Первого канала ТВ в 2018 году на 110-летие падения Тунгусского метеорита и рассказа о ещё какой-нибудь новой траектории, уточнённой каким-нибудь, никому неизвестным «астрономом». А сплав по реке Чуне и Подкаменной Тунгуске до Байкита, лучше всего совершить в первой половине мая, чтобы навсегда отпала охота совмещать рыбалку с наукой, в тех действительно удивительно красивых местах. К сожалению, чтобы оценить их по достоинству, нужно пролететь (покружить над ними) на вертолёте, т.к. с лодки или с плота виден только первый (нижний ярус) этих живописных отвесных скал и причудливых, отдельно стоящих от них, столбов.
Москва, Россия

https://www.vladimir.kp.ru/daily/26699.7/3722845/

Примечание к комментариям:

Прочитав бред Владимира Коваля по поводу того, где нужно было бы всем вместе искать Тунгусский метеорит, Константин Коханов, даже побрезговал его комментировать и ограничился только пожеланиями Владимиру Ковалю и его спонсорам из «Комсомольской Правды», установить ещё одну памятную доску уже в честь 110-ой годовщины со дня падения Тунгусского метеорита. Работая над этой статьёй, Константин Коханов, заглянул снова на страницу сайта, где Владимиром Ковалем было указано точное место падения Тунгусского космического тела – в районе впадения речки Кимчу в Чуню. Никто, как он считает, конечно, не мог даже предположить, не то, что проверить эту «ещё ни кем не озвученную гипотезу». Удивительно, как изучив всю литературу о Тунгусском метеорите, он пропустил шутливое стихотворение первого руководителя КСЭ Геннадия Плеханова, который не меньше его размышлял, где нужно искать Тунгусский метеорит:

«Пойдём искать Метеорит по средней траектории – А вдруг он где-нибудь лежит, у Муторай-фактории?»

Вникая в рассуждения Владимира Коваля о том, что для того, чтобы найти Тунгусский метеорит, «нужно было работать всем вместе, вместе искать истину. А то у слишком многих были другие цели – не найти Тунгусский метеорит, а заработать на нём – деньги, славу, учёные звания…», невольно, задаёшь себе вопрос, – а где в это время он был сам? Об этом «астрономе» в последнее время, очень много говорят, но почему-то не приводят ни одной его научной работы, и даже нет ссылок на результаты его более 20-ти экспедиций, в предполагаемые им районы падения Тунгусского метеорита. Хотя Константина Коханова в последнее время не раз спрашивали в Эвенкии, знает ли он Владимира Коваля, он всегда говорил, что нет, но интересовался, чем он там занимался, кроме фотографирования достопримечательностей, но вот только об этом, никто, ничего определённого, ему сказать не смог.

В персоналиях участников КСЭ на букву «К» перечислены 144 фамилии, (с перечнем лет, когда они в них работали), где отмеченные в комментариях лица, там присутствуют под следующими номерами:

21. Каплинская Тамара Моисеевна (1963, 1964, 1965)
54. Коваль Владимир Иванович (1988, 1999)
84. Коненкин Виктор Григорьевич (1967)
104. Коханов Константин (1972)

http://tunguska.tsc.ru/ru/cae/perso/3/12/

Коваль Владимир Иванович – (1945 г.) московский астроном, исследователь метеоритных кратеров, фотохудожник. Руководитель 20-ти самостоятельных экспедиций (данные В.Ромейко на 2008 год в книге-сборнике статей «100 лет тунгуской проблеме», М.»Бином», 2008, стр.439) начиная с 1978 г. Автор научных работ по природе Тунгусского взрыва. Активный участник московского коллектива исследователей Тунгусской проблемы. В тезисах к своему 10-минутному докладу «К вопросу о поисках фрагментов Тунгусского метеорита» на Конференция «95 лет ТУНГУССКОЙ ПРОБЛЕМЕ» ( 23-24 июня 2003 г., Москва, ГАИШ) перечислил вероятно все свои научные статьи:

Коваль В.И, Бижанов А.А. Тунгусский Сборник. Москва 2000, стр.76, 71;
Коваль В.И. Техника Молодёжи. №4. 1979 «Приморские чудеса»;
Коваль В.И. Астрономический Циркуляр. №927. «О происхождении комет…»;
Коваль В.И. Техника Молодёжи. №9. 1978. «Откуда приходят кометы»;
Коваль В.И. Земля и Вселенная. №5. 1989. «По следам Тунгусского Дива»;
Коваль В.И. Техника Молодёжи. №6. 1981. «Памятник на Тысячелетия».

Каплинская Тамара Моисеевна – (1934 г.) родилась в Курске, после эвакуации семья переехала в Самарканд. Закончила там школу с золотой медалью, затем филологический факультет Самаркандского университета. Работала в газете на Узбекской целине, «Молодежь Алтая», «Правда Востока» (Ташкент). Участница трёх экспедиций КСЭ (1963, 1964, 1965) к местам падения Тунгусского метеорита. С 1998 г. живёт в Израиле (http://питание.рф/764-6-drugajaekologija.html?pv=Y).

Упрекая всех, кто искал Тунгусский метеорит в том, что они не хотели скоординировать свои цели для общего дела, поиска Тунгусского метеорита, причём в том в месте, которое он якобы определил сам, Владимир Коваль, не указывает это место конкретно, хотя бы в радиусе 50 км.

А что он делает, чертит на спутниковой карте несколько окружностей циркулём или на экране компьютера «мышкой» в «фотошопе», вместо того чтобы начертить одну окружность радиусом в 250 км и говорит, – вот куда нужно отправлять экспедицию по поиску Тунгусского метеорита, а может быть не одну.

Вот, что нужно было сделать давно, а то, как считает Владимир Коваль, никто, кроме него, на самом деле, не хотел, как он, искать метеорит. Все только думали о славе, о том, как получить, прикрываясь поиском метеорита, учёные звания, и соответственно, на этом, ещё неплохо заработать. Соблазн, конечно, был у кого-то, войти «в большую науку», с чёрного входа, только больших успехов, почему-то не видно ни у кого. По сути, тех, кто занимался поиском Тунгусского метеорита, было не так уж много, а главное не было ни одной самодеятельной экспедиции, по уровню близкой к КСЭ. А руководитель КСЭ Николай Васильев всегда был готов объединять свои усилия по поиску Тунгусского метеорита, с кем угодно, даже с Константином Кохановым, который на три из пяти своих первых рекогносцировочных экспедиций (в 1972-1974 годах), потратил почти все свои три годовые зарплаты.

Конечно, спорить с Владимиром Ковалем, всем, кто занимался поиском Тунгусского метеорита, теперь совершенно бесполезно. Вздрогнул весь русскоязычный Интернет: «Русский ученый раскрыл загадку Тунгусского метеорита», «Астроном Владимир Коваль разобрался в тайне «тунгусского дива»», – оказывается он сделал выдающееся открытие, достойное нобелевской премии – доказал, что все 90 лет со дня первой экспедиции Кулика Тунгусское диво искали не там.
Чтобы сделать это открытие ему пришлось немало потрудиться, и сколько сил им лично было отдано Тунгуске:

«Более 1100 дней в Эвенкийской тайге, тысячи часов в библиотеке, сотни за компьютером – почему и зачем? Вкус расследования тайны, научный «альпинизм». Романтики и прагматики. Астероидная опасность и только? Уроки Каали, Содома и Гомморры /небесная кара – как сдерживающий фактор олигархического «беспредела». Необходимость управляемой фантазии. Альтернатива классическому сценарию. Гипотеза тунгусской инъекции, по принципу «космопедагогики». Гармония восприятия. От проблем метеоритики к проблемам сохранения прекрасного. Эвенкийский фотоальбом. АРМАГЕДДОН!» http://tunguska.tsc.ru/ru/science/conf/2003/p1/koval/

Но такой завышенной самооценки его персоны – могут позавидовать только «учёные» из состава редакции газеты «Комсомольская Правда». После 2003 года Владимир Коваль, видимо, забыл дорогу в библиотеку, думая, что о поисках Тунгусского метеорита, кроме него, больше никто не напишет.

Но вот для таких «учёных», как «астроном Владимир Коваль», Константин Коханов написал книгу «Тунгусский метеорит – история поисков. 1908-1962 год». В этой книге, он подробно рассказал о тех людях, кто искал Тунгусский метеорит. А главное о взаимоотношениях членов экспедиций, используя их воспоминания, не каждое в отдельности, а синхронизируя эти воспоминания с воспоминаниями других лиц, с которыми их пути пересекались. При этом он лишь делает краткие комментарии о некоторых неточностях от забывчивости «летописцев» за давностью лет, а также иногда указывает на откровенное враньё. Книгу он планировал написать в двух томах, и на период с 1963 до 2008 года, собрал много интересных воспоминаний. Правда, к сожалению, по этическим соображениям, наиболее интересные воспоминания, он опубликовать не мог (были ещё живы некоторые участники тех событий, и ему не хотелось тем, к кому он сам относился с явной симпатией, сыпать соль на раны). Первый том «сочинений» Константина Коханова был издан в одном экземпляре, специально для РГБ, а последующие двадцать аналогичных «сочинений», для удобства чтения, в двух книгах.

Стоит отметить то, что в последние годы интерес к проблеме Тунгусского метеорита в России, можно сказать, почти совсем угас, дальше «празднования» юбилеев его падения (через каждые пять лет) на очередных «международных» конференциях, дела не доходит. Серьёзных многочисленных комплексных экспедиций, скорее всего, в предполагаемых местах его падения уже больше не будет, поэтому одна надежда на итальянцев, может, хотя бы они, возобновят свои экспедиции и не будут ограничиваться только одним озером Чеко. Во всяком случае итальянец Анри Бруно (на фотографии ниже), не поленился сходить в РГБ, чтобы ознакомиться с монографией Константина Коханова, чтобы узнать из неё, как происходили поиски места падения Тунгусского метеорита, с момента его падения в 1908 году до 1962 года:

Первый том, Константина Коханова «Тунгусский метеорит – история поисков. 1908-1962 год», в двух книгах:

Теперь о самом главном, что имеет отношение к 110-ой годовщине падения Тунгусского метеорита.

Нужно отметить, что на 100-летие падения Тунгусского метеорита, некоторыми «учёными» делались прогнозы, что к 110-ой годовщине Тунгусский метеорит либо будет найден, либо точно установлено, чем всё-таки было это «Космическое Тело». И вот падение Челябинского метеорита 15 февраля 2013 года, избавило «учёных» дальше фантазировать на эту тему, хотя и с падением этого метеорита, было немало спекуляций на тему его техногенного происхождения, а кто-то, сравнивая его с Тунгусским метеоритом, поспешил уверить общественность, что теперь уж «тайна» Тунгусского метеорита будет, наконец, разгадана. Наверно кому-то очень хотелось, вопреки здравому смыслу доказать, что дважды два равно пяти. Теперь мы знаем, что наибольшего успеха на этом пути добилась совместная экспедиция газеты «Комсомольская Правда», РГО и Первого канала ТВ. Эта она сделало то, что не смогли сделать за 90 лет все искавшие Тунгусский метеорит со времён первых экспедиций Леонида Кулика, все последующие экспедиции – «раскрыла тайну Тунгусского метеорита». Успеха не смоги добиться, ни экспедиции Кирилла Флоренского (КМЕТ АН СССР), ни многочисленные самодеятельные экспедиции Геннадия Плеханова и Николая Васильева (КСЭ), ни даже менее многочисленные, но хорошо известные, как например, экспедиции Алексея Золотова, «доказавшие», что над Тунгусской тайгой, в 1908 году, произошёл ядерный взрыв.
Куда им было тягаться с экспедициями газеты «Комсомольской Правды», для которых нет ничего недостижимого или невозможного, ведь её члены, под руководством Дмитрия Шпаро даже впервые в мире, 31 мая 1979 года, только «на одних лыжах с рюкзаками», достигли Северного полюса.

«Комсомольская правда» раскрыла тайну Тунгусского метеорита
(публикация на сайте газеты «ЕВГЕНИЙ САЗОНОВ» от 18.11.17; 01:17)

Официальная наука ищет эти следы ровно 90 лет – ведь именно в 1927 году на берегу речки Хушма высадился первый российский исследователь метеоритов Леонид Кулик. Впоследствии сотни экспедиций прошли по его следам. Искали и космическое тело колоссальных размеров, и следы ледяной кометы, и даже обломки НЛО с ядерным двигателем. Удача никому так и не улыбнулась. Пока летом этого года на место не прибыла совместная экспедиция «Комсомольской правды», Русского географического общества, Первого канала и Министерства культуры. Благодаря научному руководителю отряда Владимиру Ковалю, который занимается тайной тунгусского феномена почти полвека, удалось установить, почему все эти годы метеорит не могли найти. Просто искали не там!

А вот чтобы определить реальное место падения космического гостя и установить, из чего же он состоял, экспедиции пришлось сойти с тропы Кулика и отправиться гораздо дальше – преодолеть почти 700 километров по диким рекам и тайге, где комфортно себя чувствуют исключительно медведи.

Фильм, снятый журналистами «Комсомолки», который вы увидите в это воскресенье на Первом канале, подробно расскажет о приключениях экспедиции и приподнимет завесу одной из самых интересных тайн ХХ века. Расскажет он и о трагической судьбе Леонида Кулика, в честь которого наш отряд установил памятную доску от РГО и «КП» на месте высадки первой научной группы.

Первый канал. «Где же Тунгусский наш метеорит?». Воскресенье, 9.10.

https://www.kp.ru/daily/26759.7/3789395/

Комментарии:

20 декабря 2017 08:40, Андрей (Строганов)
Уточняя комментарий Парфирьевича, хочу добавить, что есть данные, что в 38г отсняли аэрофотосъёмкой только центральную часть вывала рядом с эпицентром. Потом много позже доснимали значительно большую территорию. На этом основании Джон Анфиногенов построил карту вывала, которая практически совпала по форме с бабочкой вывала Фаста.
Московская область, Россия
ОТВЕТИТЬ

21 ноября 2017, 15:55; Парфирич
Константин Коханов: Хотелось бы отметить основные неточности, высказанные авторами документального фильма с подачи их «научного консультанта» Владимира Коваля о том, что «официальная наука ищет эти следы Тунгусского метеорита ровно 90 лет». Официальная наука прекратила поиски Тунгусского метеорита ещё в 1962 году и ограничилась признанием кометной природы «Тунгусского метеорита. С 1963 года изучением проблемы Тунгусского метеорита занимались только любители-энтузиасты при финансовой поддержке организаций, в которых они работали (академий, НИИ и университетов). Двое из этих энтузиастов Г.Ф. Плеханов и Н.В. Васильев, в разное время руководившие «комплексными самодеятельными экспедициями» в районе «куликовского бурелома», даже стали академиками, хотя и не по изучению, найденного ими космического вещества, в золе изучаемого ими торфа. При этом следует отметить, что с 1963 года изучением последствий падения и поиском Тунгусского метеорита занимались действительно одни «энтузиасты», к тому же, в основной своей массе, бескорыстно, и только потом на основании собранного материала, у некоторых «организаторов самодеятельного научного сообщества» появилось желание на этом «сомнительном научном материале» защитить кандидатские диссертации… (см продолжение ниже)
Москва, Россия
ОТВЕТИТЬ

21 ноября 2017, 16:14; Парфирич
Константин Коханов: (продолжение). Правда, успели это сделать только двое – Вильгельм Фаст в 1966 году (по теме «Статистическая структура полей разрушений, вызванных ударной волной Тунгусского метеорита ») и Алексей Золотов в 1969 году (по теме «Экспериментальная физика»). В отличие от Вильгельма Фаста, Алексей Золотов в диссертации научно обосновал выводы из своей монографии «Проблема Тунгусской катастрофы 1908 года» (Минск, 1969). Он просто убедил учёный совет, что «Обобщение имеющихся материалов показывает, что Тунгусская катастрофа – это новое, грандиозное, чрезвычайно редкое и исключительно интересное, но ещё не изученное уникальное явление природы, которое гораздо сложнее, чем падение обычного метеорита или ледяной кометы», причиной которой вполне мог быть ядерный взрыв, что подтверждалось его математическими расчётами. В 1972 году, малоприметную со стороны лавочку в СО АН СССР по финансированию работ этих «предприимчивых энтузиастов», решил прикрыть академик М.А. Лаврентьев, написав в своей разгромной статье, что «в науке много денег тратится на всякую ерунду, такую, как Тунгусский метеорит. И что даже, если установят, что это было за явление – пользы от этого никому не будет»… (см продолжение ниже)
Москва, Россия

21 ноября 2017, 16:22, Парфирич
Константин Коханов: (продолжение) Глубоко ошибался академик, в том же году появились две аспирантки, у которых были темы по изучению вещества Тунгусского тела (то есть космической пыли, извлечённой из торфа Тунгусских болот). Насчёт «источников» финансирования работ по поиску вещества Тунгусского метеорита, автор этого комментария, ничего сказать не может, но как он убедился лично в 1972 году, число «энтузиастов» явно поубавилось, в части «активного» мужского контингента. После распада СССР и развития рыночных отношений, остались заниматься проблемой Тунгусского метеорита действительно только одни «энтузиасты», но с каждым годом, ввиду достижения преклонного возраста, их список постоянно сокращается, и надежд на значительное пополнение своих рядов, у них уже нет. В конце фильма говорится, где нужно искать теперь Тунгусский метеорит, но почему-то не делается предложение, что этим должно заняться официальная наука, представители которой наверно сразу вспомнят, что говорил об изучении Тунгусского метеорита академик М.А. Лаврентьев. Кстати изучать за свой счёт Тунгусский метеорит, никогда никому не запрещали, так же, как собирать почтовые марки, заниматься туризмом и водными видами спорта. Неприятно прозвучала слова в фильме, что все кто искали Тунгусский метеорит, не объединяли свои усилия, а каждый хотел только прославиться. И с кем, кто должен объединять свои усилия: Золотов и Коханов с Васильевым и Анфиногеновым? …(см продолжение ниже)
Москва, Россия

21 ноября 2017, 17:08; Парфирич
Константин Коханов: (продолжение). К сожалению, со времён Леонида Кулика в основном упор делался на изучение именно бурелома, а не на поиск метеорита, который на официальном уровне стали считать взорвавшейся в воздухе кометой. Леонид Кулик полагал, что только аэрофотосъёмка даст ответ, где следует искать Тунгусский метеорит и возлагал на неё все свои надежды, особенно не утруждая себя изучением прилегающей к его Метеоритной Заимке территории. Наконец, аэрофотосъёмка была произведена в 1938 году на площади 250 км² и долгие годы она служила основным источником для уточнения конфигурации вывала, и подтверждения различных гипотез о природе взрыва Тунгусского Космического Тела (ТКТ), от кометы до инопланетного космического корабля. В Комплексных Самодеятельных Экспедициях (КСЭ) со слов одного из их руководителей академика Г.Ф. Плеханова, приняло участие более 1000 человек. Как сказал академик, – обо всех не напишешь. Константин Коханов частично этот пробел устранил, правда, пока ограничился экспедициями вплоть до 1962 года в своей монографии «Тунгусский метеорит – история поисков» (М., 2009-1077 стр, [60] л. ил., карт .) В центральных библиотеках Москвы (РГБ), Петербурга (РНБ), Томска и Томского университета, Красноярска, не считая ряда других библиотек – она находится в свободном доступе.
Москва, Россия

27 ноября 2017, 20:09; Ольга
Большое Вам спасибо за подробную информацию!
Томск, Россия

20 ноября 2017, 22:12; Виктор
Я родом из Карелии и мне от мамы достался прозрачный шарик с завернутой по спирали сине-белой массой ,на «экваторе»широкая а к полюсам узкие На мой вопрос» Это что»? Она сказала » что находили в тайге эти шарики , с неба упали». диаметр 2,3 см. мне по спине катала ладонью когда простужался.. Она от бабушки знала и меня учила кровь останавливать, грыжи лечить,ячмень на глазах заговаривать… Может до нас в Кенозеро прилетали дожди метеоритные???
Московская область, Россия
ОТВЕТИТЬ

19 ноября 2017, 15:22; Парфирич
Константин Коханов: После просмотра фильма у меня возникло несколько вопросов. Судя по анонсу «экспедиции КП пришлось пройти более 700 километров по диким местам и по тайге». Что-то в тайге действительно было показано, что-то из путешествия по реке Чуня тоже, но опять же не более половины маршрута и непонятно достигла ли экспедиция КП вплавь на лодке посёлка Байкит? Почему-то в фильме нет участка реки между притоками рек Верхняя и Нижняя Чунку, где скалы и столбы не менее экзотичны, чем показанные в документальном фильме. Зато показан самолёт АН2, и не на нём ли экспедиция КП закончила своё путешествие до аэропорта Байкита? Хотелось бы получить ответ. Почему-то никто из моих знакомых в Байките, присутствие членов экспедиции КП там не заметил. Зато, якобы кто-то им говорил, что видел её членов в аэропорте Байкит. Вообще-то я ждал от этого фильма больше интересных видеокадров и фотографий, а не пустопорожних размышлений о природе Тунгусского метеорита и мест, где его нужно искать.
Москва, Россия
ОТВЕТИТЬ

18 ноября 2017, 18:37; Парфирич
Константин Коханов: Ещё в 1971 году члены КСЭ (Томской комплексной экспедиции) в моём присутствии шутили о том, где упал Тунгусский метеорит. Даже тогда их начальник Дмитрий Дёмин, хлопая меня по плечу говорил: «Знаешь Константин, что в третьем издании Большой Советской Энциклопедии словосочетании «не там», будет толковаться, как место падения Тунгусского метеорита. Экспедиция КП, РГО и Первого канала спускалась по Чуне в 2017 году за мной следом, причём отплыла она от Муторая, когда я уже был на устье Чуни и плыл по Подкаменной Тунгуске в сторону Байкита. По пути туда я обнаружил много следов оставленных там туристами, из одежды и утопленного ими снаряжения, особенно на порогах. Своё пребывание там я отметил в нескольких зимовьях, на видных местах, в виде памятных значков своей экспедиции «Тунгусский метеорит». Если экспедиция КП их не увидела, то можно с уверенностью сказать, что господин Коваль никогда не найдёт место падения Тунгусского метеорита там, где задолго до него и до меня, его искали с десяток метеоритных экспедиций, без лишнего шума и громких заявлений, что они там что-то нашли.
Москва, Россия
ОТВЕТИТЬ

18 ноября 2017, 17:42; Сема
Тунгусский метеорит-опыт Теслы по передаче энергии на расстояние.
Россия, Республика Карелия, Петрозаводск
ОТВЕТИТЬ

18 ноября 2017, 05:47; Евгений Сазонов?
«Бурный поток»?
Амстердам, Нидерланды
ОТВЕТИТЬ

https://www.kp.ru/daily/26759.7/3789395/

«Где же Тунгусский наш метеорит?»
(публикация на сайте издания «ДАРЬЯ МИХЕЕВА», от 17 ноября 2017)

СЕТЕВОЕ ИЗДАНИЕ TELEPROGRAMMA УЧРЕДИТЕЛЬ И РЕДАКЦИЯ АО «ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ДОМ «КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА».
ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР: СУНГОРКИН ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ.
ИЗДАТЕЛЬ: ГЕМСТ ВЛАДИСЛАВ АЛЕКСАНДРОВИЧ
ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР САДКОВ ПАВЕЛ ПЕТРОВИЧ
Первый канал покажет фильм, созданный журналистами «Комсомольской правды».
Есть такие лихо закрученные тайны, что не дают покоя на протяжении веков. Одной из них является загадка Тунгусского метеорита, нагло ворвавшегося в атмосферу Земли 30 июня 1908 года…

«Где же Тунгусский наш метеорит?»
19 ноября 2017; 9.10, Первый канал ТВ.
Текст: Евгений Сазонов
Продюсер фильма: Владимир Сунгоркин.
Режиссер и автор сценария: Евгений Сазонов.

https://teleprogramma.pro/cinema-stop/295576/

Комментарии:

Парфирич, 2017.11.21; 19:01
Константин Коханов: Неприятно прозвучали слова в фильме, что все кто искали Тунгусский метеорит, не объединяли свои усилия, а каждый хотел только прославиться. И с кем, кто должен объединять свои усилия: Золотов и Коханов с Васильевым и Анфиногеновым? Не знаю, как Золотов, но Коханов попробовал «объединить усилия с Николаем Васильевым в 1971 году, как во время своей «второй экспедиции» так и на конференции в том же году по Тунгусскому метеориту в Томске. и даже во время своей «третьей экспедиции 1972 года», помог Джону Анфиногенову «доказать, что найденным им валун, на горе Стойковича «действительно является Тунгусским метеоритом». Самое главное Константин Коханов верил в это целых три дня, а Джон Анфиногенов верит в это до сих пор. Но, как только Джон Анфиногенов «убедился», что он «нашёл» Тунгусский метеорит, то сразу испугался, что ему придётся с Кохановым разделить «Нобелевскую премию» и стал его сравнивать с Коненкиным, который мог бы много принести пользы, таким, как он и Николай Васильев, но решил искать метеорит самостоятельно. И к чему это привело? – задал сам себе вопрос Анфиногенов, и сам же на него ответил, – в итоге он спился и был убит в Байките. Во время 20-й экспедиции в мае-июне 2017 года Константин Коханов. приплыл в Байкит, и одной из его целей там было узнать, в каком точно году Виктора Коненкина убили в Байките…(см продолжение ниже)
Ответить

Андрей Строганов> Парфиричу, 2017.11.25; 15:01
Полагаю, что вся компания по поиску была заорганизована как всё в СССР. И огромные толпы искателей мотались по просторам по заданным в каком-то центре направлениям. Конечно при такой организации возможны пропуски очень перспективных мест. Могут ли такие места быть обнаружены через 110 лет? Да могут. На базе новых методов спутниковой съёмки и глобальному скоростному обмену информации через интернет.
Ответить

Парфирич> Парфиричу, 2017.11.21; 19:06
Константин Коханов: (продолжение). Константин Коханов хотел в архиве Байкитского суда найти уголовное дело по факту убийства и по нему установить годы жизни этого давно забытого в Эвенкии человека. В копиях уголовных дел в Байкитском суде о Коненкине им ничего не было найдено, архив суда сгорел во время пожара, да и о самом Викторе Коненкине в Байките уже никто не помнил. У Константина Коханова вызывают даже не смех, а только улыбку воспоминания «родственников очевидцев» падения Тунгусского метеорита, особенно услышанные от их «дедушек и бабушек», которые во время его первой экспедиции в июне 1970 года, бегали по Ванаваре с октябрятскими значками, а кто постарше, с пионерскими галстуками.
После первой экспедиции Леонида Кулика в 1927 году учёными только допускалась возможность падения Тунгусского метеорита именно в том месте, которое было обследовано Куликом. А насчёт двух крайних суждений о буреломе «ничего необычного» и «его своеобразия», была принята расплывчатая формулировка «необычности бурелома» и поставлена основная задача не его изучения, а обнаружение метеорита… (Остальные части этого комментария на сайте газеты «Комсомольская правда»)
Ответить

Парфирич, 2017.11.19; 15:17
Константин Коханов: После просмотра фильма у меня возникло несколько вопросов.
Судя по анонсу «экспедиции КП пришлось пройти более 700 километров по диким местам и по тайге». Что-то в тайге действительно было показано, что-то из путешествия по реке Чуня тоже, но опять же не более половины маршрута и непонятно достигла ли экспедиция КП вплавь посёлка Байкит? Почему-то в фильме нет участка реки между притоками рек Верхняя и Нижняя Чунку, где скалы и столбы не менее экзотичны, чем показанные в документальном фильме. Зато показан самолёт АН2, и не на нём ли экспедиция КП закончила своё путешествие до аэропорта Байкита? Хотелось бы получить ответ. Почему-то никто из моих знакомых в Байките, присутствие членов экспедиции КП там не заметил. Зато, якобы кто-то им говорил, что видел её членов в аэропорте Байкит. Вообще-то я ждал от этого фильма больше интересных видеокадров и фотографий, а не пустопорожних размышлений о природе Тунгусского метеорита и мест, где его нужно искать.
Ответить

Андрей Строганов> Парфиричу, 2017.11.25; 15:12
Если они проплыли часть пути, то и надо было бы так и заявить. Но это снизит коммерческий успех от показа. А причины свернуть экспедицию могут возникнуть само-собой. Наиболее безобидная – разрядились или утопились аккумуляторы видеокамер. Раз участвовала РГО, то ставилась задача расшевелить интерес в народе к географии.
Ответить

Парфирич, 2017.11.18; 18:45
Константин Коханов: Ещё в 1971 году члены КСЭ (Томской комплексной экспедиции) в моём присутствии шутили о том, где упал Тунгусский метеорит. Даже тогда их начальник Дмитрий Дёмин, хлопая меня по плечу, говорил: «Знаешь Константин, что в третьем издании Большой Советской Энциклопедии словосочетание «не там», будет толковаться, как место падения Тунгусского метеорита. Экспедиция КП, РГО и Первого канала спускалась по Чуне в 2017 году за мной следом, причём отплыла она от Муторая, когда я уже был на устье Чуни и плыл по Подкаменной Тунгуске в сторону Байкита. По пути туда я обнаружил много следов оставленных там туристами, из одежды и утопленного ими снаряжения, особенно на порогах. Своё пребывание там я отметил в нескольких зимовьях, на видных местах, в виде памятных значков своей экспедиции «Тунгусский метеорит». Если экспедиция КП их не увидела, то можно с уверенностью сказать, что господин Коваль никогда не найдёт место падения Тунгусского метеорита там, где задолго до него и до меня, его искали с десяток метеоритных экспедиций, без лишнего шума и громких заявлений, что они там что-то нашли.
Ответить

https://teleprogramma.pro/cinema-stop/295576/

Несколько нескромных замечаний к вопросу о направлении полёта Тунгусского метеорита, особенно к её южной траектории.

Опросом очевидцев полёта Тунгусского метеорита Константин Коханов лично не занимался, но, как ни странно, к нему в 1973 году, один из очевидцев, когда он после своей Третьей экспедиции к реке Алтыб, возвратился в село Ерёма, пришёл сам. Фаркова Василия Семёновича члены экспедиции КСЭ опрашивали дважды, и его очень удивило, почему член ещё одной экспедиции, не проявил к его особе никакого интереса. Автор статьи, когда к нему пришёл в Ерёме В.С. Фарков, не стал расспрашивать его, что он видел, а сразу спросил, где он и с кем ещё из жителей села, тогда находился. В.С. Фаркову в то время было 10 лет, и он вспомнил, что тогда стоял на берегу реки Нижней Тунгуски вместе со своим дядей. Единственно, что он мог сказать уверенно, что метеорит пролетел, высоко в небе над Нижней Тунгуской от них с правой стороны. Но точно, где В.С. Фарков тогда с дядей стоял на берегу реки, он указать места не смог, потому что места уже такого не существовало, как и двух горок, за которыми тогда было расположено его село Ерёма. Обе горки были смыты окончательно большим паводком 50 лет назад, то есть где-то в 1922 году. Разве мог автор этой статьи подумать, что на месте песчаного пляжа, за круто обрывающимся размытым правым берегом, когда-то были две горки, за которыми стояло село Ерёма? По крайней мере, тогда Константин Коханов, убедился, что Тунгусский метеорит действительно перелетел Нижнюю Тунгуску в окрестностях села Ерёмы, которая была выше (севернее) села Преображенка, по прямой километров на пятьдесят, (а по воде, почти на 80 км).

Как всем хорошо известно, траектория (точнее вероятные траектории) полёта Тунгусского метеорита в основном определялась на основании показания очевидцев и уточнялась по конфигурации Куликовского вывала тайги. Насколько это несерьёзно, даже трудно себе представить, хотя нужно отдать должное тем, кто скрупулезно, на протяжении десятков лет изучал обнаруженный Леонидом Куликом таёжный ветровал, и фиксировал приборами координаты и направление поваленных, якобы взрывной волной стволов, даже отдельных деревьев. В связи с этим имеет смысл ознакомиться с рассказом лётчика-испытателя Бориса Антоновича Орлова на его впечатлениях от полёта на МИГ-25У над Северным Ледовитым океаном на высоте 10000 метров (Б.А. Орлов «Записки лётчика-испытателя», М., Авико-пресс, 1994):

«…Мы летали строго на север, на Новую Землю, и возвращались обратно, чуть отклонившись к западу. Никогда я не мог представить себе, что бывает такой прозрачный воздух: после взлёта и набора десяти километров высоты я видел конечный пункт нашего маршрута почти за 400 км!
Невероятно, но это так. Я видел, как Новая Земля скрывается за выпуклым горизонтом, и воочию тогда убедился, что Земля круглая…
Красота кругом была необычайная: синее море с кое-где поблескивающими точечками льдин, сверкающие грани причудливых вершин Новой Земли, яркое голубое небо и простор – дух захватывает!..».

Если б полёту Челябинского метеорита, его взрыву и падению его осколков, было уделено больше внимания теми, кто по своему служебному положению, должен профессионально заниматься изучением и поиском упавших на территории России метеоритов, то и к поиску осколков Тунгусского метеорита, можно было бы подойти иначе. При этом не зацикливаясь на Куликовском радиальном вывале тайги, а сосредоточившись на уточнении траектории его полёта, без спекуляций о совершённых «Тунгусским Космическим Телом» манёврах или о его техногенном происхождении.

Падение Тунгусского метеорита, как нам известно, по показаниям очевидцев «наблюдалось при безоблачном небе на огромной территории Восточной Сибири, начиная с берегов Енисея на западе и кончая населёнными пунктами вдоль рек Витима и Мухтуя на востоке, т.е. на пространстве около 1500 км в поперечнике. Очевидцы наблюдали полёт ослепительно яркого болида, затмившего собой солнечный свет. Болид пронёсся в течение нескольких секунд в направление с юго-востока на северо-запад (по Кринову). По пути движения болида оставался очень мощный пылевой след, наблюдавшийся в пунктах расположенных вдоль проекции траектории в виде гигантского столба; над местом падения метеорита наблюдалось пламя и облако дыма, отмечавшееся очевидцами из ближайших к месту падения пунктов. После падения раздались оглушительные взрывы, которые были слышны на расстояние свыше 1000 км от места падения. Затем раздался грохот, треск и гул. На огромной территории, почти достигавшей области видимости световых явлений, отмечалась сотрясение почвы, дрожание построек, раскол оконных стёкол, падение различных предметов и домашней утвари, качание висячих предметов. Многие очевидцы даже были свалены с ног воздушной волной, распространившейся с места падения».

В этом нет ничего удивительного, потому что Тунгусский метеорит летел на большой высоте и к тому же, как и Челябинский метеорит с гиперзвуковой скоростью. Если лётчик Б.А. Орлов с высоты 10 км видел конец своего маршрута за 400 км, то допустим, если бы на его борту взорвалась атомная бомба, эквивалентная хотя бы сброшенной на Хиросиму, то её вспышку тоже увидели бы на земле с такого же расстояния. Возможно, вспышку от взрыва бомбы на его самолёте, на такой высоте, смогли бы увидеть и за пятьсот километров, даже вне зоны видимости самого самолёта, а звук от взрыва бомбы, услышали бы ещё дальше и ощутили бы на себе действие её взрывной волны.
Наблюдали же полёт и взрыв Челябинского метеорита в районе села Просвет в 750 км юго-западнее города Челябинска. И удивляться тут нечего, потому что сейчас считается, что взрыв Челябинского метеорита произошёл на высоте от 25 до 30 км.

В сообщении о падении Тунгусского метеорита в газете «Красноярец» от 13 июля 1908 года, следует обратить особое внимание в показаниях очевидцев, на указанное ими направление его полёта и последовательность наблюдаемых ими световых явлений, и уже затем после их прекращения, на услышанные ими первые взрывы:

«…Как рассказывают очевидцы, перед тем, как начали раздаваться первые взрывы (удары), небо прорезало с юга на север со склонностью к северо-востоку какое-то небесное тело огненного вида, но за быстротою (а главное – неожиданностью) полета ни величину, ни форму его усмотреть не могли. Но зато многие в разных селениях отлично видели, что с прикосновением летевшего предмета к горизонту, в том месте, где впоследствии было замечено указанное выше своеобразное облако, но гораздо ниже расположения последнего – на уровне лесных вершин как бы вспыхнуло огромное пламя, раздвоившее небо. Сияние было так сильно, что отражалось в комнатах, окна которых обращены к северу, что и наблюдали, между прочим, сторожа волостного правления. Сияние продолжалось, по-видимому, не меньше минуты, так как его заметили многие бывшие на пашнях крестьяне. Как только «пламя» исчезло, сейчас же раздались удары…».

Евгений Кринов, в своей монографии «Тунгусский метеорит» подчёркивает то, что в первую очередь при изучении траектории падения метеорита следует учесть, что «ближайшим из населенных пунктов, откуда поступили сведении с описанием падения метеорита, опубликованные в газетах, является село Кежма. Однако оно удалено от места падения метеорита по прямому направлению приблизительно на 200 км» Далее он предлагает сравнить описания очевидцев падения Тунгусского метеорита, с наблюдавшимися явлениями при падении 12 февраля 1947 года Сихотэ-Алинского метеорита. Тогда «граница видимости его световых явлений проходила на расстоянии 300 км от места падения, а значительно более мощные явления с сотрясением земли и падением различных предметов наблюдались лишь в пределах нескольких десятков километров». И делает по этому поводу заключение, которое трудно оспорить: «то мы можем представить себе все грандиозные масштабы падения Тунгусского метеорита …». А вот его сетование о состоянии царской науки в то время, ничего кроме улыбки сейчас вызвать не может, на фоне её современного состояния: «приходится удивляться той инертности, с которой отнеслась наука царской России к этому небывалому явлению природы». А как российская наука отнеслась к такому же грандиозному событию, через 105 лет, что предприняла и что сделала для того, чтобы по горячим следам, в зоне рассеивания упавших осколков Челябинского метеорита, уточнить траекторию его полёта, высоту взрыва и даже место падения его последних осколков. Только благодаря наличию огромного количества видео регистраторов у российских автовладельцев, была компенсирована инертность научных кругов сразу после падения Челябинского метеорита. Ничего практически не было сделано, при благоприятных погодных условиях для поиска осколков Челябинского метеорита, но зато было сделано всё возможное, не только, чтобы «затоптать» зону падения осколков Челябинского метеорита», но даже её «проутюжить» Боевыми Машинами Десантных войск, на участке от Челябинского аэродрома Шагол до Чебаркульского военного полигона. Обо всём этом Константин Коханов написал в своих шести очерках под общим названием «Челябинский метеорит или что-то иное?!», обобщив в них работу двух своих рекогносцировочных экспедиций (2013 и 2016 года) в Челябинской области.

В дополнении к сказанному выше о траектории полёта Тунгусского метеорита, Константин Коханов, считает нужном, обратить внимание, на направление его полёта указанное очевидцами в Кежме – «с юга на север со склонностью к северо-востоку». Если бы очевидцами было бы отмечено направление полёта метеорита «с юга на север, со склонностью к северо-западу», то тогда можно было бы говорить о его южной траектории. А так как наблюдавшийся ими, практически на горизонте взрыв метеорита (его вспышка»), указывает, скорее всего, что он произошёл северо-северо-восточнее Кежмы, а сам метеорит перед этим летел на северо-северо-запад.

«Главным следом, оставленным Тунгусским метеоритом на поверхности земли, до сих пор считается астроблема без кратера».

По мнению академика Николая Владимировича Васильева (1930-2001), многолетнего бессменного руководителя и координатора исследований «в районе Тунгусской катастрофы», «единственным и бесспорным «специфическим» следом Тунгусского метеорита на поверхности земли, является вывал леса, открытый в 1927 году Л.А.Куликом.

И это мнение академика редко кем оспаривалось, по крайне мере, в серьёзных научных трудах не опровергалось. Никто, хотя бы как-то аргументировано, не оспаривал мнение Н.В.Васильева, что «именно район катастрофы представляет собой нерасшифрованный до конца «черный ящик», содержащий решающую информацию о последних секундах существования Тунгусского космического тела, о его природе, а возможно, и о дальнейшей его судьбе…».

Н.В.Васильев в своей монографии «Тунгусский метеорит: космический феномен лета 1908 г.», опубликованной после его смерти в 2004 году, пишет, что «картирование вывала леса было начато в 1958 г. экспедицией КМЕТ АН СССР (начальник- К.П.Флоренский), основной же объём работ был выполнен в 1960-1979 гг. экспедициями АН СССР (руководитель работ – И.Т.Зоткин) и КСЭ (В.Г.Фаст). Проведение этих уникальных исследований было бы абсолютно невозможно, если бы не самоотверженность и энтузиазм более чем ста участников экспедиций, непосредственных исполнителей полевой части работ. За двадцать лет ими было заложено свыше тысячи пробных площадей, причем на каждой пробе измерялись азимуты в среднем пятидесяти (на некоторых площадях – до четырехсот и более) поваленных деревьев, определялись их диаметры, число мертвых стоящих деревьев, а на пятистах с лишним площадях – также число переживших катастрофу живых деревьев. Проводя эту съёмку, маршрутные группы, состоявшие, как правило, из двух человек (оператор и документалист), уходили от базы экспедиции на расстояние до сорока пяти километров и более, причём продолжительность таких автономных маршрутов составляла нередко десять, двенадцать и более дней».

Не вдаваясь в подробности выполненных работ, на общей площади 2150 ± 25 кв. км (Фаст В.Г., 1967), в том числе сплошного лесоповала около 600 кв.км (Анфиногенов Д.Ф. и др., 1998) разрушенного лесного массива», по форме напоминающего «гигантскую бабочку (без головы), распластанную на Земле и ориентированную одним крылом на северо-восток, а другим – на юго-восток». По мнению Н.В.Васильева, «векторная структура вывала в целом радиальна, что подтверждает открытие радиального вывала тайги, сделанноё Л.А.Куликом ещё в 1927 году. Оставим без внимания рассуждения Н.В.Васильева о разных «осях симметрии бабочки вывала», а сразу перейдём к их сопричастности траектории полёта Тунгусского метеорита, по сути, к сделанному по этим вопросам академиком, резюме (точнее к неутешительному выводу):

«Добавим (ко всему), что в последнее время высказано мнение (Злобин А.Е., 1996) о том, что отождествление оси симметрии района взрыва с проекцией траектории метеорита представляет собой глубокое заблуждение, сыгравшее в истории изучения Тунгусского феномена драматическую роль. Полагая, что на подлёте к эпицентру Тунгусское космическое тело двигалось по траектории, близкой к южной (2-ой вариант траектории по И.С.Астаповичу), А.Е.Злобин считает, что непосредственным свидетельством этому является характерная «подковка» в структуре изоклин области вывала, представляющая собой след удара баллистической волны. В пользу «южного» варианта склоняются также М.Н.Цынбал и В.Э.Шнитке (1988).

Какая же из осей симметрии области вывала сопричастна траектории?

«…Мнение В.Г.Фаста (высказанное им в 1976 году, а затем опубликованное в работе с соавторами в том же году), по этому вопросу однозначно. Во внутренней структуре поле средних направлений повала деревьев имеет четко выраженную симметрию около прямой, проходящей через особую точку поля вывала в направлении 99° к востоку от географического меридиана. Эту симметрию следует связывать с симметрией ударной волны Тунгусского метеорита около траектории его движения. Но если это так, то парадокс, касающийся траектории Тунгусского космического тела, предельно обостряется: траектория в этом случае приобретает почти восточное направление, трудно совместимое с ключевыми показаниями очевидцев на Ангаре…».

Не будем вдаваться в умозаключения академика по поводу этого «парадокса». А сразу же перейдём к главному, с чего конечно надо было Николаю Васильеву начать, если бы он, перед тем, как писать свою монографию, ознакомился со статьёй В.И.Коваля, опубликованной в юбилейном выпуске Тунгусского сборника (под редакцией В.А.Ромейко М., 2000). Поэтому ему пришлось, несмотря на то, что раздел его монографии: «Главный след (Тунгусского метеорита) – астроблема без кратера» (из книги Н.В.Васильева «Тунгусский метеорит: космический феномен лета 1908 г.», М., Русская панорама, 2004, стр.93-115), снова вернуться «к рассмотрению круга затронутых им вопросов». А всё дело было, что вышедший в то время, юбилейный выпуск Тунгусского сборника под редакцией В.А.Ромейко (Москва, 2000) собрал тогда «отличную подборку свежих научных статей по проблеме Тунгусского метеорита и содержал, в ряде случаев, новую принципиально важную информацию:

«…В числе авторов сборника (особо отмечает Н.В.Васильев) присутствовал астроном-профессионал В. И. Коваль, по собственной программе осуществляющий разносторонние полевые и камеральные работы, связанные с проблемой Тунгусского события, и занимающий в спектре исследователей Метеорита свою собственную «экологическую нишу». Являясь сторонником ультракосмического направления, он на протяжении многих лет последовательно собирает материалы в пользу того, что Тунгусский метеорит был обычным астероидом. При этом исследователь не проявляет особой активности в публикации полученных (им) результатов. И вот сейчас «лед молчания» оказался сломанным, – данное обстоятельство ещё раз напоминает о необходимости серьёзного разговора на тему о вывале. Раздел проблемы Тунгусского метеорита, посвященный разрушениям, вызванным взрывной волной Тунгусского метеорита – сбор, каталогизирование и первичная обработка исходной информации – в большой мере был сформирован в 1960-1970-е годах. Итоги этого грандиозного труда запечатлены в двух коллективных работах (Фаст В.Г. и др., 1967; 1976), представляющих образец информационной классики. Наличие этих трудов способствовало формированию иллюзии, что все основное в сфере изучения вызванного Тунгусским взрывом вывала леса сделано, и что отныне мы вступаем в некую пору благоговейного созерцания достигнутого, внимая, так сказать, «Музыке сфер». Такие периоды приятного самопогружения в нирвану имеют место в истории развития, наверное, любой научной проблемы, – и Тунгусский материал в этом плане не является исключением. Но каждый, кто знаком с этим не понаслышке, знает, как и чем такие периоды заканчиваются: рано или поздно в хрустальных чертогах с треском рушится разбитый «стеклянный» свод, и в комнату влетает ловко запущенный кем-то с улицы кирпич. А дальше разворачивается действие, когда благоговейная гармония сменяется скандалом и начинается, в представлении одних – безобразие, а, по мнению других – научная революция. Именно это несколько эмоциональное сравнение приходит в голову при прочтении статьи В. И.Коваля (2000), посвященной итогам его исследований вывала леса, вызванного взрывом Тунгусского метеорита. Основные позиции, выносимые на обсуждение В.И.Ковалем, – причём в обычно присущей ему достаточно эмоциональной форме, – сводятся к следующим моментам:

- контур «бабочки» вывала определен в работах В.Г. Фаста на основании трудноверифицируемых субъективных критериев;

- при проведении подобного рода работ предпочтение следует отдавать измерению азимутов не вывороченных деревьев, а сломов, используя с этой целью теодолит.

Проведенные В.И.Ковалем, с учётом этих соображений замеры, свидетельствуют о том, что граница вывала, по крайней мере, в ряде мест, (была) проведена весьма произвольно, с большими ошибками. А направление траектории полета Тунгусского метеорита (на самом деле) составляет 126 ± 2°. Все это достаточно серьезно, чтобы от сказанного (им) можно было отмахнуться, сделав вид, что ничего (серьёзного) не произошло.
Совершенно очевидно, что нечто произошло, и это нечто породило ситуацию, требующую анализа и включающую в себя обсуждение ряда пунктов – отчасти тесно связанных, отчасти в известной мере независимых. Для этого нам с читателем придется, видимо, вернуться в экспедиционный архей, к кострам экспедиций начала 1960-х годов, когда в горячих спорах оттачивалась методика полевых работ. Дело в том, что разработчикам данного вопроса предстояло совместить два, мало совместимых момента. С одной стороны, съёмка должна была быть площадной и охватить территорию в несколько тысяч квадратных километров. А дело это очень трудоемкое. С другой (стороны), в каждой данной точке нужно было получить статистически устойчивую информацию, характеризующую не только направление поваленных деревьев, но и ряд других скалярных и векторных параметров (характер повреждений леса, процент уцелевших деревьев, состав пород, экспозицию склона, тип почв и т. д.).

С учётом сказанного, программа планируемых исследований в каждой данной точке района то сужалась, то, напротив, расширялась. Вердикт на согласованный проект методики съемки вывала деревьев был получен лишь после нескольких дискуссий на Заимке, в которых помимо К.П.Флоренского и В.Г.Фаста участвовали также И.Т.Зоткин, В.К.Журавлев, Г.Ф.Плеханов, Д.В.Демин, К.А.Любарский, Ю.М.Емельянов и ряд других специалистов. За основу была принята именно методика В.Г.Фаста, и именно она почти в неизменном виде использовалась в дальнейшем вплоть до завершения картирования вывала в конце 1970-х годов, (хотя и допускалась возможность использования и более подробных методик).

Именно с её помощью были получены все основные оценки в дальнейшем, и в силу этого она нуждается, естественно, в повторном обсуждении – коль скоро, как мы видим, соответствующие вопросы, безусловно, назрели. Прежде всего, начнем с вопроса о границах района. Поскольку действие взрывной волны на лес – это типичный затухающий процесс, очевидно, что говорить о границах района, подвергшегося его воздействию, можно лишь весьма условно. Тем не менее, они реально существуют, и об этом свидетельствует документ – карта с большим (площадью более 2 000 кв.км) и весьма компактным участком сравнительно молодого леса (с преобладанием древостоев менее чем столетнего возраста), – которая при ближайшем рассмотрении оказывается не чем иным, как «бабочкой вывала» . Конечно, это еще не значит, что формирование указанного пятна произошло только в результате действия ударной волны, без участия разрушительного действия, например, пожара и других факторов катастрофы 1908 года, – но то, что вклад в эту общую сумму именно взрывной волны является определяющим, – это вряд ли может быть взято под сомнение.
Тем более что взаимоотношения вывала и пожара 1908 года многократно служили предметом специальных исследований (Цынбал М.Н., Шнитке В.Э., 1986, 1988).

«Бабочку» Фаста, разумеется, не следует фетишизировать и рассматривать как некий аналог фамильного герба «автора»Тунгусской проблемы. Но было бы не меньшей ошибкой, – как это, похоже, собирается делать В. И. Коваль, – дисквалифицировать её до ранга надоевшей ванаварской мухи.

Что же касается неточностей, то они, конечно же, есть, вероятнее всего, их достаточно много, но вряд ли этот вопрос играет в данном частном случае принципиальную роль. Говоря о выборе в качестве объекта замера между сломом и вывороченным деревом, по-видимому, оптимальным было бы сочетать оба метода. Но это не поздно сделать и сегодня, так как каталоги замеров В.Г.Фаста целы и опубликованы, а замеры В.И.Коваля, надо полагать, также со временем увидят свет и будут всем доступны.

Сопоставить же результаты тех и других замеров, используя современную вычислительную технику, вполне реально. Вопрос о возможной искажающей роли местных локальных магнитных аномалий в формировании векторной картины поля вывала всегда беспокоил исследователей проблемы, и к нему возвращались неоднократно. В середине 1970-х гг. эта работа была специально проведена астрономо-геодезической группой А.В.Кардаша (1984), которая пришла к заключению, что на территории вывала имеются довольно многочисленные локальные магнитные аномалии, какой-либо объективной значимой закономерной картины они не создают и могут, скорее, затушевывать истинные эффекты, чем формировать ложные. Отметим, однако, что твёрдой уверенности в этом всё же нет.

Определённый В.И.Ковалем азимут траектории (126 ± 2°) гораздо ближе к оценкам Е.Л.Кринова (1949) и Н.Н.Сытинской (1955). Он представляется нам более реалистичным, прежде всего, по той причине, что не находится в столь явном противоречии с более ранними оценками траектории, сделанными на основании показаний очевидцев с Ангары.

Вместе с тем, однако, правомерен вопрос: если мы снова теперь уже в исполнении В.И.Коваля – возвращаемся к симметрии» фигуры вывала (на сей раз – определенной по сломам), то, сколько же, наконец, у этой фигуры осей симметрии, и какая из них является той самой, настоящей?

И хотя В.И.Коваль очень не любит слово «парадоксы», – полагая, видимо, что некто изобрел его специально к огорчению сторонников астероидальной версии, – тем не менее, факт остаётся фактом: налицо ещё один парадокс, разбираться с которым, по-видимому, придется уже самому его автору (В.И.Ковалю).

Итак, в целом: в благородном семействе состоялся скандал. С положением дел по проблеме вывала (теперь) необходим и тайм-аут, и соответствующая экспертиза. Д.В.Демин был глубоко прав, полагая, что основные события на этом поле ещё впереди. Не исключено, что в чем-то недалек от истины А. Е .Злобин (1996), считающий, что физику Тунгусского явления придется ещё в будущем переписывать едва ли не с «чистого листа» .

Впрочем, не будем загадывать. Наше дело – прежде всего, собирать и анализировать факты. Что же касается времени для выводов, – то оно, надо думать, придёт само собой. И, возможно, быстрее, чем это нам кажется. Итак, изучение «следа» № 1 – вывала леса – не только не снимает трудности, возникающие при анализе показаний очевидцев, но и усугубляет их наметившееся впечатление о нелинейном характере полета Тунгусского космического тела в атмосфере Земли. Таковы, в первом приближении, данные, полученные в ходе натурного изучения вывала леса, вызванного взрывной волной Тунгусского метеорита (Н.В.Васильев «Тунгусский метеорит: космический феномен лета 1908 г.», М., Русская панорама, 2004, стр.93, 95, 110-115).

Если ничего определённого нельзя сказать о форме и яркости, летящего высоко в небе, светящегося огненного шара, то об отмеченном некоторыми очевидцами оглушительном звуковом сопровождении его полёта, чего-то необъяснимого, в настоящее время нет.

Никого ведь теперь не удивляет звук пролетающего высоко над нами, на сверхзвуковой скорости, самолёта, что издаваемый им звук, доходит до наших ушей, уже после того, как он пролетел над нами, а не во время его приближения к нам, или когда он, пролетает над нами.

После падения Челябинского метеорита 15 февраля 2013 года, автор этой статьи до конца марта 2013 года, подбирал все опубликованные материалы и просматривал новые научные публикации о движении аппаратов на гиперзвуковых скоростях. Его интересовало больше всего в этом вопросе распространении ударных волн в атмосфере и их воздействии на земную поверхность, в том числе при высотных ядерных взрывах, не смотря на то, что он уже много лет интересовался этими вопросами, занимаясь поиском Тунгусского метеорита.
При знакомстве с опубликованных статьями о распространении сверхзвуковых волн, не трудно было прийти к заключению, что ударная волна, рождённая в условиях сверхзвукового движения тела, характеризуется фронтом разной формы исходя из геометрии объекта. Так, движение тела с головной частью округлой формы сопровождается формированием волны, обладающей кривой параболической поверхностью. Такая волна движется, несколько опережая объект. Однако совсем иначе выглядит процесс формирования волны объектом, имеющим заострённую головную частью. Здесь фронт ударной волны приобретает конусообразную форму, а верхняя точка конуса контактирует с объектом. В любом случае, сверхзвуковое движение тела порождает образование зон воздуха, резко отличающихся друг от друга по уровню плотности.

Изображение распространения сверхзвуковых волн, можно посмотреть даже в Википедии, в статье «Звуковой барьер»:

Жёлтая линия – след ударной волны на земле. Снаружи конуса ударной волны (а на земле – перед жёлтой линией) самолёт не слышен.

Но наиболее интересную иллюстрацию, распространения ударной волны при высотных взрывах, но с понятными любому обозначениями этого явления, можно посмотреть на форуме http://forum.atominfo.ru/lofiversion/index.php/t776-50.html

В комментарии к этому рисунке на форуме сказано, что «ударная волна имеет форму сферы и распространяется симметрично во все стороны. Отразившись от поверхности земли, она превращается в отражённую ударную волну. За фронтом падающей ударной волны, во-первых, создаётся разрежение, во-вторых, падающая ударная волна нагревает воздух, поэтому отражённая ударная волна движется с большей скоростью, чем падающая ударная волна. На некоторой высоте падающая и отражённая ударная волны сливаются и образуют головную ударную волну. В результате слияния на фронте головной ударной волны создаётся давление, примерно вдвое большее, чем на фронте падающей ударной волны. По этой причине считается, что головная ударная волна в зоне иррегулярного отражения, как бы создана зарядом удвоенного веса. Этим, скорее всего, объясняется наличие довольно сильных разрушений, например, как рухнувшая крыша и стена одного из цехов Цинкового завода в Челябинске. Хотя судить о силе, конкретно, этой ударной волны нельзя, так как разрушения произошли только из-за явно некачественного ремонта кровли, в чём смог убедиться автор этой статьи, на основании знакомства с фотоматериалами и рассматривая ещё не убранные обломки стены этого цеха, спустя три месяца после падения Челябинского метеорита.

Возможно, Константин Коханов что-то мог не знать о тонкостях движения космических тел в атмосфере земли на сверхзвуковых (гиперзвуковых) скоростях, но, что описано выше соответствовало действительности. В этом автор статьи смог убедиться лично в посёлках Депутатский и Березняки в Челябинской области, сравнивая с тем, что рассказывали очевидцы почти сразу после падения Челябинского метеорита:

На траектории полёта Челябинского метеорита, после его взрыва, в посёлке Березняки, Челябинской области, в доме на Лесной улице, слившиеся ударные волны, падающая и отраженная, выдавили наружу оконную раму:

Приблизительно через три километра от дома в посёлке Депутатский, ударной волной были разбиты стёкла в магазине, а на улице Береговой, в доме Андрея Владимирович Бирюкова, шиферную крышу сарая пробило осколком Челябинского метеорита:

Показывающий на разбитые стёкла магазина, проживающий в Депутатском Нестеров Ю.А., 1952 года рождения, во время взрыва Челябинского метеорита был рядом с магазином и от неожиданности, как он сказал Константину Коханову присел, думая что произошёл взрыв проходящего рядом с посёлком (невдалеке от магазина), магистрального газопровода.

И нечто похожее, произошло на озере Чебаркуль 15 февраля 2013 года, о чём совсем, не фантазируя, можно сказать, сославшись на интервью рыбака, которое он дал сотрудникам МВД и запечатлённого на видеозаписи, которую вероятно сделали, после оформления официального протокола:

Из рассказа рыбака:

«Вот, ребята сказали… (было), как после фугаса, бомбы. Лёд метров (на) сто взлетел, если не выше. И что поразительно вертикальное падение было, не под углом, а вертикальное…. А осколки разлетались, и наверно на излёте всё было, не то что с космической скоростью…. А вот именно после взрыва…».

Не правда ли, как это похоже на действие слившихся падающей и отражённой ударных волн?

Все признаки налицо: взлетел вверх лёд, около прорубленный чернобыльскими рыбаками лунок и у большой проруби на поверхности озера, затем рухнул вертикально вниз. Так что и на видеозаписях Николая Мельникова, в конце концов, может быть определят, если вообще что-то сумеют на них разглядеть, не пары газов после взрыва, а поднятый вверх, слившимися ударными волнами, снег и куски льда.

Если отказаться от «священной коровы», привязки куликовского радиального вывала к падению или взрыву Тунгусского метеорита, и рассчитать его траекторию исключительно по заслуживающим доверия показаниям очевидцев, то и вероятность нахождения его крупных осколков, не только возрастёт, но и станет реальным делом.

Е.Л.Кринов в своей монографии Тунгусский метеорит (М-Л, 1949. стр. 27) отмечает, что «Кулик, Вознесенский, а затем Суслов пытались определить (по показаниям очевидцев) направление движения болида и установили, что болид летел с юга на север (Кулик) или с юго-юго-запада на северо-северо-восток (Вознесенский и Суслов). Строгую научную обработку наблюдательного материала для получения траектории метеорного тела выполнил И. С. Астапович [10]. Он также получил направление траектории с юго-юго-запада на северо-северо-восток [10 и 11]. Тем не менее, автор счел необходимым заново пересмотреть весь наблюдательный материал, пополненный новыми сообщениями, которые не были в свое время использованы Астаповичем. Как мы потом увидим, полученное автором направление траектории оказалось несколько отличающимся от направления, полученного Астаповичем. По полученным автором данным, болид летел с юго-востока на северо-запад.

Автор этой статьи (Константин Коханов) считает, что все имеющиеся в наличии исследователей материалы, связанные с показаниями очевидцев, наблюдавшими полёт Тунгусского метеорита, нужно в обязательном порядке пересмотреть, исключительно в оригиналах, датированных до начала 1927 года, а не их сокращённые копии в монографиях учёных, изданных после экспедиций Леонида Кулика, даже таких авторитетных, как Евгений Кринов и Николай Васильев. Константин Коханов отмечает этих двух учёных, только в качестве примера, не перечисляя всех других и все их научные труды. При этом за основу для составления (графического изображения) новых схематических карт, возможных траекторий полёта Тунгусского метеорита, можно взять, схематическую карту А.В.Вознесенского, опубликованную Е.Л.Криновым в его монографии «Тунгусский метеорит» на стр.20, но только без заштрихованной местности, вероятного падения метеорита:

Конечно, это процесс очень трудоёмкий, но сейчас во многих библиотеках разрешают читателям делать фотографии, а в таких, как РГБ в Москве, почти со всех печатных изданий можно снять ксерокопии. Хотя это и дорого, но значительно дешевле, чем ехать изучать места падения Тунгусского метеорита, указанные такими всем всемирно известными астрономами, как Виталий Ромейко или Владимир Коваль, точнее других определивших траекторию полёта Тунгусского метеорита в компании с «мальчиками» из московских «дворцов пионеров», чередуя измерения самыми точными приборами азимутов поваленных в тайге деревьев с рыбалкой и охотой.

В начале 1970-х годов Константину Коханову приходилось в Ленинской библиотеке (теперь РГБ) от руки переписывать рассказы очевидцев падения Тунгусского метеорита, опубликованные в сибирских газетах в 1908 году. В статье «Перспективы поиска мест падения Тунгусского метеорита», опубликованной в Интернете в 2009 году и перенесённой на некоторые сайты без фамилии автора, Константин Коханов, приводит сокращённый Е.Л.Криновым источник информации, наблюдения полёта Тунгусского метеорита в Кежме, а затем дополняет его из оригинала, опубликованного в газете «Красноярец» и далее комментирует эту часть:

«Е.Л.Кринов в своей монографии «Тунгусский метеорит» (М-Л., 1949, стр.9-11) опускает, как не заслуживающие внимания, рассказы крестьян, хотя в них содержится заслуживающая внимания не менее важная информация. Что-что, а крестьяне слышали артиллерийские выстрелы, и перепутать их просто с какими-то сильными ударами или с обычным землетрясением (они) никак не могли. Выражение «то ли гром, то ли стреляют» и когда несли мешки с мукой и оба «при первом ударе упали», не следует воспринимать, что от страха, а отнести к резкому содроганию после «взрыва» земли».

Вроде бы несущественные детали опущены, но в них ничего не указано о том, как в некоторых источниках, что взрывом Тунгусского метеорита в Кежме было сметено часть почвы. И не отметить такого факта корреспондент газеты «Красноярец», конечно бы не смог, раз описал такие, несущественные для Е.Л.Кринова детали с падением крестьян, и как они комментировали то, что слышали после «падения метеорита».

Тоже можно сказать о сокращении оригиналов статей (источников информации) и в монографии Н.В.Васильева «Тунгусский метеорит: космический феномен лета 1908 Г».

Как считал академик Н.В.Васильев, «в общей сумме показаний очевидцев Тунгусской катастрофы приоритет принадлежит, безусловно, показаниям, собранным до 1941 г. и в особенности до 1930 г., т. е. по сравнительно свежим следам. Что же касается сообщений относительно поздних, то их следует подвергать тщательной фильтрации. В то же время «вес» любых показаний может существенно увеличиваться в случае, если они независимо подтверждаются какими-либо объективными данными, например, структурой разрушений, вызванных взрывной волной…» (стр72).
Например, по его мнению, для южной группы очевидцев, «в качестве эталонного показания» может рассматриваться свидетельство политического ссыльного Т.Н.Науменко, наблюдавшего Тунгусский болид в селе Кежемское: «… Около 8 часов утра день был на редкость ясный, и не было заметно ни одного облачка, ветер не шевелился, была полнейшая тишина. Вдруг послышался отдаленнейший, еле слышный звук грома; это заставило нас невольно оглянуться во все стороны; звук послышался, как будто из-за реки Ангары… звук грома начал быстро усиливаться, он казался уже чем-то необыкновенным, поскольку никаких туч на горизонте не было видно; при этом раздался первый, сравнительно небольшой удар, когда я быстро повернулся в направлении удара, то увидел, что лучи солнца, пересекались широкой огненно-белой полосой с правой стороны лучей; с левой же, по направлению к северу… в тайгу летела неправильной формы еще более огненно-белая (бледнее солнца, но почти одинаковая с лучами солнца) несколько продолговатая масса в виде облачка («комка»), диаметром гораздо больше луны и без правильных очертаний краев. После первого несильного удара, примерно через две-три секунды, а то и больше, раздался второй, довольно сильный удар грома, самый сильный, какие бывают во время грозы. После второго удара «комка» уже не стало видно, но хвост, вернее полоска, уже вс.я очутилась с левой стороны лучей солнца, перерезав их, и стала во много раз шире, чем была с правой стороны от него; и тут же через более короткий промежуток времени, чем было между первым и вторым ударами, последовал третий удар грома, и такой сильный (как будто бы еще с несколькими, внутри него слившимися ударами, даже с треском), что вся земля задрожала и по тайге разнеслось такое эхо (какой-то оглушительный сплошной гул), что казалось, что гул охватил всю тайгу необъятной Сибири… Плотники… после первого и второго ударов в полном недоумении крестились… а когда раздался третий удар, так плотники попадали с постройки на щепки навзничь… некоторые были так ошеломлены и совсем перепуганы, что мне приходилось приводить их в чувство и успокаивать… все мы побросали работу и пошли в село. Там увидели на улицах целые толпы местных жителей, с ужасом говоривших об этом .явлении. Некоторые еще спали, и их разбудили эти необыкновенной силы удары грома, от которых звенели стекла, а в некоторых домах даже треснули печки и попадала с полок кухонная посуда». Показания Т.Н.Науменко гармонируют с другими сообщениями очевидцев с Ангары, в частности, с подробным изложением наблюдений в Кежме, приведённым в газете «Красноярец» от 13 июля 1908 г.» (стр.74-75).

При этом Н.В.Васильев пользуется не оригиналом статьи из этой газеты, а той её частью, которая была опубликована в монографии Е.Л.Кринова «Тунгусский метеорит», делая тоже «несущественное сокращение», даже этой части.
Ну, а само «эталонное показание Т.Н.Науменко», он сократил настолько, что даже не привёл вид, изображённого им «комка» – продолговатой массы в виде облачка.

Поэтому Константин Коханов, считает уместным привести в своей статье копию статьи Т.Н.Науменко «Наблюдение полёта Тунгусского метеорита», опубликованную в журнале «Метеоритика» (1941, выпуск 2, стр.119-120):

Место падения Тунгусского метеорита (его осколков), по мнению Владимира Коваля, должно быть не на месте его взрыва:

«По всем параметрам, это был редчайший, огромный по массе и необычный по траектории каменный метеорит! – (говорит) Владимир Коваль. – По (его) расчетам, он вошел в атмосферу Земли под углом 15 градусов. От столкновения с воздухом произошло резкое высвобождение энергии, что приняли за взрыв. Что-то вроде того, (он говорит) мы наблюдали в Челябинске, но во много раз сильнее. Ударная волна повалила деревья на огромной территории. Но далее метеорит, (по его расчётам), грубо говоря, отскочил от тропосферы на высоте 15-20 километров, как камень от воды (все же забавлялись в детстве игрой в «блинчики») и упал в 100 – 150 километрах северо-западнее от эпицентра взрыва. Опять же (он приводит) в пример Челябинский болид — взорвался над городом, а упал в озеро более чем в сотне километров».

Всё о чём говорит Владимир Коваль, судя по сказанному выше, говорит только о его некомпетенции по поводу падения Челябинского метеорита. Вся его осведомлённость о падении Челябинского метеорита основывается на бреде Челябинских учёных, о том, что Челябинский метеорит упал в озеро Чебаркуль. Насколько они серьёзно отнеслись к падению Челябинского метеорит, говорит то, что к изучению мест падения его осколков, они приступили, когда в Челябинскую область, на третий день после взрыва метеорита, приехали из Москвы научные сотрудники КМЕТа академии наук РФ. Нужно быть благодарным только научным сотрудникам из Екатеринбургского Уральского федерального университета (УрФУ) и лично профессору, члену Комитета по метеоритам РАН Виктору Гроховскому, который, не ожидая указаний сверху, сразу же их послал в Челябинскую область искать упавшие осколки метеорита и затем определившему химический состав Челябинского метеорита:

«Чебаркульский метеорит» оказался обычным хондритом

ГОЛОС РОССИИ 18 февраля 2013 года
В воскресенье (17февраля 2013 года) экспедиция ученых Уральского федерального университета (УрФУ) обнаружила в районе озера Чебаркуль в Челябинской области около 50 фрагментов метеорита. Они были доставлены в лабораторию УрФУ в Екатеринбурге, где ими занимаются исследователи. На данный момент точно известно, что метеорит относится к классу обыкновенных хондритов. Это каменный фрагмент с содержанием железа около 10%. Интересно отметить, что и эта поездка к озеру Чебаркуль не была официальной. «Это была наша самодеятельность, я просто как член комитета не мог остаться в стороне, послал туда ребят», – рассказал Виктор Гроховский.

https://news.rambler.ru/science/17682819-chebarkulskiy-meteorit-okazalsya-obychnym-hondritom/

Виктор Иосифович Гроховский:

Во время своей Первой экспедиции в Челябинскую область, через три месяца после падения Челябинского метеорита (после окончания своей 16-ой экспедиции по поиску Тунгусского метеорита), Константин Коханов в районе эпицентра взрыва Челябинского метеорита, прошёл (проехал на дорожном велосипеде), под траекторией полёта Челябинского метеорита, несколько раз, от березовых рощ на окраинах посёлка Березняки до ближайших берёзовых рощ за посёлком Депутатский, определяя координаты, найденных там осколков метеорита и уточняя наблюдения полёта самого метеорита над этими посёлками у местных жителей. Несколько дней он также уделил на самостоятельный поиск осколков метеорита. Часть из собранных при помощи поискового магнита образцов, отправил в КМЕТ, который не подтвердил их метеоритного происхождения (но, оставшуюся, большую часть, собранных образцов, он решил отправить в КМЕТ, только тогда, когда там сменится его руководство).

О траектории полёта Челябинского метеорита и падении его осколков, Константин Коханов узнал, действительно и такое, о чём ещё тогда ещё не упоминалось в прессе:

Во-первых, что от белого инверсионного слоя, отделился черный след, который «шёл» по направлению к поверхности земли. Именно под этим чёрным (тёмным) следом Челябинского метеорита было собрано местными жителями большинства его упавших там осколков.

Во-вторых, осколок, который пробил крышу сарая Бирюкова, имел направление полёта противоположное полёта метеорита, что говорило о том, что после взрыва Челябинского метеорита, его осколки разлетались в разные стороны и падали, как в эпицентре его взрыва, так и за летевшими вперёд, как минимум двумя крупными, оставшимися частями.

На фотографии ниже, показан дом Андрея Бирюкова на Береговой улице и стоящеая, посередине её, дочь Бирюкова Настя. Со слов Андрея Бирюкова, если ориентироваться по облакам в небе, то чёрный, снижающейся след метеорита проходил над ребром крыши дома (маленькие облачка над ним, а белый след проходил справа от его дочери (большое облако, но значительно выше). Под чёрным следом от метеорита, местными жителями, было найдено большинство осколков Челябинского метеорита найденных в посёлке Депутатский и в его окрестностях:

Константин Коханов надеялся, что «уральские учёные», серьёзно отнесутся к установлению точной траектории полёта Челябинского метеорита, но оказалось, что они «действительно все такие же крупные учёные», как высокопоставленные чиновники, принятые в Академию наук РФ, в научных заслугах которых усомнился даже Президент РФ Владимир Путин. Он прямо спросил у Президента РАН Владимира Фортова, действительно ли это так? Ответ Владимира Фортова на этот вопрос, был на уровне обыкновенного дебила, что приём в Академию Наук решал не он сам, но это было понятно и так любому дураку, а Президенту РФ было важно его личное мнение:

«На Владимире Фортове не было лица. «Все они сказали, что получили разрешение…» – растерянно пробормотал он.
- Вопрос не в этом, – перебил ВВП, – Они действительно такие крупные ученые, что должны быть членкорами и академиками?
- Они прошли весь конкурс без изъятий и исключений…
- Вы не отвечаете на мой вопрос, – опять перебил президент и продолжил свой иезуитский допрос:
- Так, значит, они крупные ученые?
Положение Владимира Фортова выглядело абсолютно безвыходным. Он как будто одновременно получил шах и мат. Признать чиновников крупными учеными уровня Капицы или Жореса Алферова ему не позволяла совесть. Сказать, что они таковыми не являются, – честь. Ведь в таком случае получалось, что Академия наук, раздавала высокие научные звания, просто кому попало.
- Они достойны того, что их избрали, – наконец, чуть слышно прошептал президент РАН.
Путин кровожадно улыбнулся.
- Значит, они крупные ученые? – опять переспросил он.
- Получается, что так, – не мог больше сопротивляться Фортов».

http://www.mk.ru/politics/2016/11/23/putin-ustroil-zhutkiy-raznos-glave-ran-za-chinovnikov-stavshikh-akademikami.html

Получилось так, что даже учёные из Екатеринбургского УрФУ ограничились изучением эллипса рассеивания упавших осколков Челябинского метеорита от Челябинска (Коркино) до озера Чебаркуль, совершенно игнорируя очевидные факты, что часть осколков Челябинского метеорита упала значительно дальше города Сатки.

Поэтому в 2016 году, свернув работу своей рекогносцировочной экспедиции на реке Муторайке, ввиду многочисленных пожаров в Эвенкии (в том числе в окрестностях села Ванавара и посёлка Муторай), Константин Коханов, отправился в свою, уже вторую экспедицию в Челябинскую область. Учитывая, что неизрасходованных им средств на этот раз было достаточно, он не стал мелочиться и «принял» в состав своей экспедиции таксиста, жителя города Златоуст Сосновского Андрея Алеклавовича, 1967 года рождения и владельца резиновой лодки с мотором, жителя города Чебаркуль Бухарина Сергея Васильевича, 1963 года рождения. Использование Константином Кохановым личного автомобиля Сосновского и личной моторной лодки Бухарина, сэкономило ему много времени и позволило ознакомиться со значительной территорией Челябинской области, над которой пролетел Челябинский метеорит, а также, практически со всем озером Чебаркуль, при измерении эхолотом его глубины в предполагаемых точках падения в это озеро осколка Челябинского метеорита. Попутно, Константин Коханов посетил две редакции газет, «Златоустовский рабочий» и «Саткитский рабочий». В «Златоустовском рабочим» подшивок вышедших номеров в 2013 году, не оказалось (просмотрел их в Центральной городской библиотеке), а в «Саткинском рабочем, не только была подшивка газет за 2013 год, но даже их электронные копии. Редакции газет, на своих сайтах, отметили появления в них «активного московского блоггера», а главный редактор «Златоустовского рабочего», даже сфотографировался с ним на память:

Номер газеты «Саткинскй рабочий» от 19 февраля 2013 года, с фотографией следа Челябинского метеорита, пролетевшего над этим городом: