Константин Коханов: Друзьям давно не интересен, нет тем, о чём поговорить, что «Жизнь лишь Миг», – слова из песни, и этот «Миг», – не повторить.

Как вёл себя, я понял глупо,
Искал зачем-то идеал,
Хотел понравиться кому-то,
Кого в гробу лишь не видал.

Мне было времени не жалко,
Ему казалось нет конца,
Но, как почти, конца дождался,
Сошла беспечность вся с лица.

Зачем напрасно время тратил,
Хотел кому-то показать,
В ладони Солнце на Закате,
Спешил кто засветло назад.

Разочарованность на лицах,
Зачем пришли – немой вопрос:
Увидеть Солнце, как садится?
Смотреть, как сбудется прогноз!

На пляже пусто и уныло,
Что дальше? – сумерки и тьма,
И где недавно Солнце было,
Надежда есть увидеть Марс.

На что надеялся, не сбылось,
Хотя бы с Марсом повезёт,
Его почувствовать мне близость,
Где свет холодный только звёзд.

Друзьям давно не интересен,
Нет тем, о чём поговорить,
Что Жизнь лишь Миг, – слова из песни,
И этот Миг, – не повторить.

Константин Коханов: Того, что было не вернуть, расстался с кем того не встретить…

Того, что было не вернуть,
Расстался с кем того не встретить,
Лишь там, где шею не свернуть,
Споткнёшься камень не заметив.

Всего забытого не вспомнить,
От незабытого лишь стыд,
Что слов достойно непристойных,
В огромном перечне обид.

Забыть так многое хотелось,
Но вспоминаешь всё равно,
Как был не прав, любую мелочь,
И откровенное враньё.

Бывало даже не ругались,
И шли всегда на компромисс,
На день казалось расставались,
И навсегда вдруг расстались.

Довольны были обоюдно,
Что обязательств никаких,
Не пили после беспробудно,
Ни от обид, и ни с тоски.

Что делать с памятью не знаешь,
Пойти отмаливать грехи?
Но, что грехом ты сам признаешь,
Добро кому-то вопреки.

Как за себя бывает стыдно?
Кого просить, тебя простить?
Их даже в прошлом спин не видно,
Чиста чья совесть, или спит.

26.04.2024, 23:26.

Константин Коханов: «Как хочется понравиться кому-то, кого нам в жизни лучше обойти…»

Как хочется понравиться кому-то,
Кого нам в жизни лучше обойти,
И до конца трамвайного маршрута,
Понять, что дальше, с ним, не по пути.

Как хочется нам всё же оправдаться,
Что поняты, вы может быть, не так,
И вам ещё не нужно расставаться,
Что это не каприз уже, а факт.

Уйти, конечно, всё-таки придётся,
И даже хлопнуть дверью, сгоряча,
Хотя надежда всё же остаётся,
Когда-нибудь всё заново начать.

Сейчас доходит редко до дуэли,
Ведь стало проще киллера, нанять,
Ведь всех мерзавцев учат с колыбели,
Что у барьера незачем стоять.

Как хочется понравиться кому-то,
Кого нам в жизни лучше обойти,
И до конца трамвайного маршрута,
Расстаться с ним, и где-нибудь сойти.

И на пустой трамвайной остановке,
Другой трамвай, там сидя, подождать,
И прочитав рекламы заголовки,
За чем-нибудь, не нужным, не бежать.

Всегда найдутся те, кто предлагают,
Нам что-нибудь ненужное купить,
Но хуже, если в дружбу поиграют,
Вас за игру, заставят заплатить:

Они уходят, просто, не прощаясь,
Чтоб лет через пятнадцать, позвонить,
Напомнить, как однажды повстречались,
И ты помог, как мог и дал взаймы.

Не требовал расписки с днём возврата,
Не думал, что товарищ пропадёт,
Как без вести пропавшего солдата,
Искать не стал, и ждать, когда придёт.

Мы создаём, проблемы себе, сами,
Мы верим дружба, с детства, навсегда,
А не отмерена лишь днями и часами,
Из года в год, в прошедшие года.

Лишь остаётся видимость знакомства,
И прошлого, ты знаешь, не вернёшь:
Им больше другом, ты не назовёшься,
И ты к себе, его не позовёшь.

В трамвае встреча, просто объяснила,
Как трудно даже, молча постоять,
И ждать лишь, остановку, через силу,
Не спрашивать, дела, как обстоят.

Страшно вновь понравиться кому-то,
Записать попутчика в друзья,
Растянуть прощания минуты,
После, много лет, встречаться зря.

Повод вновь найдётся, чтоб расстаться,
Всякая поспешность, не всерьёз,
И в трамвае хочется остаться,
А не выйти сразу на мороз.

В павильон трамвайной остановки,
И другой трамвай в ней, подождать,
Прочитать рекламы заголовки,
Что купить и следует пожрать.

05.11.2013, 2014, 21.09.2023

Константин Коханов: «Не закончить жизнь, чтоб одиноким…»

Не закончить жизнь, чтоб одиноким,
И друзей своих не растерять,
Нужно даже в старости глубокой,
Больше тем, кто рядом, доверять.

Не искать во всём, везде, подвоха,
Не считать, что веры нет словам,
И бояться, если другу плохо,
Он придёт за помощью не к Вам.

Не попасть, чтоб в список одиноких,
В Интернете дружб не заводить,
Помните о близких и далёких,
Приглашайте чаще заходить.

И самим отказывать не нужно,
Коль зовут, дела все отложить…
Бескорыстной лишь бывает дружба,
В жизни больше не чем дорожить.

От друзей с годами отдаляясь,
Числишься в знакомых много лет,
И один в итоге оставаясь,
Ты за дружбой лезешь в Интернет.

Но друзей там новых не отыщешь,
Уровень общения не тот,
Пусть в «друзья» запишется пять тысяч,
Но придёт на встречу идиот.

Не остаться, чтобы одиноким,
И друзей своих не растерять,
Нужно даже в старости глубокой,
Больше тем, кто рядом доверять.

Не искать во всём, везде, подвоха,
Не считать, что веры нет словам,
И бояться, если другу плохо,
Он придёт за помощью не к Вам.

2014, 2021

Жизнь кота Барбариса

Честно говоря, я точно не помню, когда у нас в начале 2002 года в квартире появился кот Барбарис. Маленького беспомощного котёнка принесла моя дочь Ира, но взяли его специально для меня, так как я уже несколько лет боролся с резкими скачками артериального давления, стабилизируя его различными прописанными врачами лекарствами.

Ни для кого не является секретом, что кошки снижают артериальное давление и даже помогают предотвратить инсульты и инфаркты и к тому же улучшают работу сердца, не говоря уже о том, что кошки помогают уменьшить сердечную и головную боль. Учёные находят для этого «кошачьего эффекта лечения», простые объяснения.

Во-первых считают, что этот эффект связан с ощущением человеком живого тепла, так как температура тела кошек выше человеческой, и поэтому, когда кошка ложится на больное место, прогревание снимает спазмы сосудов кровеносной системы и таким образом уменьшает боль.

Во-вторых, если при прогревании очагов боли, кошка еще мурлычет, то лечебный эффект дополнительно усиливается от легкой вибрации её тела.

Трудно сказать насколько эффективно кошки помогают заживлению ран и укреплению костей, но мурлыканье кошек происходит на частоте между 20-120 Гц, И некоторые исследователи на основании произведённых ими экспериментом, уверяют, что механические вибрации, происходящие на частоте кошачьего мурлыканья в диапазоне 18-35 Гц, ускоряют восстановление клеток, мягких тканей, суставов и мышц. И в тоже время они же считают, что вибрации в диапазоне 20-50 Гц и 100-200 Гц ускоряют рост костей и способствуют их укреплению. Но в основном все исследователи «кошачьего лечебного эффекта» сходятся в одном мнении, что поглаживание кошки понижает артериальное давление и происходит это только благодаря снятию с тела человека статического электричества.

Но человеку страдающего аритмией, совершенно безразлично научное объяснение «кошачьего лечебного эффекта», если присутствие рядом с ним дружелюбного хвостатого существа, приводит его в душевное равновесие. Возможно, правильно иронизируют медики на протяжении нескольких веков, что искусство врача заключается, только в том, чтобы чем-нибудь занять больного пациента, он пичканья его бесполезными лекарствами, до назначения ему ненужных процедур, пока его могучий организм сам не справится с его болезнью.

Барбарис, был четвёртым котёнком в нашей семье. Первым котёнком у нас была кошка Лизка, и за непродолжительное время нахождения у нас в квартире, до того как мы её отвезли к моей матери в деревню, она вела себя, как кот Киплинга, который гулял один, где хотел и где ему вздумается. Если бы это её поведение только этим ограничивалось, то с этим можно было смириться, но она ещё и гадила, где ей заблагорассудится. И никакое тыканье её носом, в дурно пахнущую лужу, не давало никаких результатов, как и наказание за то, что она прыгала на обеденный стол и могла с него что-нибудь украсть, хотя в это время, в её миске еда, оставалась почти не тронутой.

Вторым котёнком был Тихон, породистый кот, от породистых родителей. Его мать несколько лет рожала от одного и того же кота, той же длинношерстной породы, и от них всегда выли просто очаровательные котята. Бывают иногда люди без явно видимых недостатков, так вот этого Тихона, когда он подрос, можно было считать даже интеллигентным по всем кошачьим повадкам. Этот кот никогда, как бы не был голоден, не издавал недовольных кошачьих режущих ухо звуков. Подходил к своей миске, и если она была пуста, просто уходил из кухни в комнату и занимал своё любимое место на тахте, дожидаясь там, когда его позовут есть. Больше всего кот Тихон любил смотреть, как моя жена что-нибудь вяжет, крючком или спицами, тёрся у её ног или просто лежал рядом. Остальным членам семьи он только позволял себя гладить, и если было хорошее настроение даже поиграть, побегать за привязанным к верёвке фантиком от конфеты или погнаться за брошенной впереди его игрушечной мышью.

Во время летнего отпуска, подросшего за зиму Тихона, мы так же, как и кошку Лизку в прошлом году, взяли с собой в деревню, но оставлять его у матери, тогда не собирались. Но мать просто влюбилась в красивого кота, да и Лизка оказалась к нему не равнодушна. Она постоянно крутила перед ним своим задом, поднимая хвост, но кот явно по своей молодости не понимал, что ему с ней нужно было делать.

Интересно было смотреть на Тихона, когда он утром возвращался с неудачной охоты, покачивая из стороны в сторону головой, тихо мяукая с небольшими паузами, – «мяу-мяу», «мяу-мяу»…. Однажды он попал в одну из проволочных петель, расставленных в овраге мценскими живодёрами. И как только петля не задушила его, но, видимо, он настолько сильно сопротивлялся, что проволока от скручивания им в разные стороны, просто переломилась. Насколько сильно была затянута петля на шее Тихона, я понял только тогда, когда попробовал перекусить проволоку кусачками.

Один недостаток был у кота Тихона, он был очень доверчивым ко всем людям, наверно думая, что никто из людей не может причинить ему вреда. Кота пришлось оставить матери, но когда я через два с половиной месяца снова приехал на несколько дней в деревню, то узнал, что и Лизка умерла при родах и Тихон пропал. Оказывается после нашего отъезда, Тихон понял, зачем Лизка, подняв хвост, крутит перед его носом своим задом. Но Тихон был значительно крупнее Лизки, и котёнок, которого она рожала, тоже оказался крупным. Роды у неё были не только тяжёлые, но и мучительные, причём на глазах у Тихона, который не мог понять, что происходит.

Возможно, после смерти Лизки, он куда-то убежал, но мать не могла вспомнить точно когда, сразу или на другой день, так что он мог довериться кому-то из людей, и быть ими украден. Ладно, ещё, если бы Тихон был только украден и продан новым хозяевам, а не просто убит местными живодёрами.

Походив несколько дней по ближайшим к дому оврагам, в надежде найти Тихона, я понял, что искать его дальше бесполезно, так как со дня его пропажи прошло уже несколько дней. Но, так как мать осталась в деревне без кошки, то моя жена попросила женщину, с которой поддерживала дружеские отношения, и у которой уже ранее забрала котёнка Тихона, если её кошка окотится, отдать ей снова одного котёнка. Женщина пообещала, и обещание сдержала, но когда она летом была на даче, её кошка оказалась к приезду в Москву беременной от местного деревенского кота.

Котёнок, которого назвали Барсиком, был отнюдь не красавец, но приспособленный жить, как и его отец, в любых условиях и выжить даже тогда, если хозяева выкинут его где-нибудь по дороге с дачи домой в совершенно не знакомой ему местности. Но подросший за зиму кот, оказался неряхой, и к тому же без каких-то намёков на порядочность и тем более на интеллигентность. Всё что «плохо лежало» из мясных или молочных продуктов на столе или не было вовремя убрано в холодильник, оказывалось в его желудке. Он не только ловил хорошо мышей и душил кротов, но также успешно охотился на зайцев.

Мать в тот год посадила капусту, и очень удивлялась, почему кот стал проявлять к ней интерес. Он либо рядом с ней дремал на траве, либо сидел поблизости на заборе. Как-то, зачем-то отправившись в погреб, я увидел Барсика, который пятился в мою сторону. Сначала я не понял, что он с таким трудом тянул в сторону дома, но подойдя поближе, увидел, что Барсик умудрился загрызть зайца. Самое главное заяц был в полтора раза больше Барсика и явно тяжелее его раза в два.

Я позвал мать и показал ей добычу Барсика. Мать разрубила топором зайца на части, один большой кусок отдала Барсику, а остальные куски, положив в таз, отнесла в погреб. Съев оставленный кусок ему кусок зайчатины, Барсик с раздутым животом растянулся у дверей погреба и задремал. Потом в течение двух дней, он не отходил далеко от погреба и спал только у его дверей, пока не съел всего зайца. Как потом мне рассказывала мать, он в то лето загрыз ещё несколько зайчат и каждого из них обязательно подтаскивал к крыльцу дома, чтобы продемонстрировать хозяйке, какой он хороший охотник.

Когда Барбарис подрос и окреп, мы его также на лето решили отвезти в деревню к моей матери. Но когда для поездки в деревню было выбрано время, и я повёз Барбариса на машине сына Володи, наконец-то, туда, не обошлось без курьёзных приключений.

Вначале Барбарис, сидя у меня на коленях, вёл себя спокойно, но как только нас с рёвом обогнал один из грузовиков, у которого явно отсутствовал глушитель, Барбарис настолько перепугался, что «обдал», не только мои колени, но даже все брюки, вместе с обувью, жёлтым поносом.

Я попросил сына, который сначала прыснул от смеха, а потом уже не в силах сдержать смеха, остановить машину, чтобы привести себя в порядок, а заодно и вытереть Барбарисов понос с коврика под ногами в салоне автомобиля. Сын прижался к обочине шоссе и остановил машину. Перед тем, как выйти из машины, я передал Барбариса сыну, чтобы он его подержал, пока я буду выходить из салона. Сын брезгливо приподнял Барбариса над своими коленями, поглядывая, чтобы тот его не дай Бог, не испачкал, своим грязным хвостом.

Но не успел я опустить ноги на дорогу, как мимо нас промчался с рёвом другой автомобиль, явно из того же, как первый, «антиглушительного сообщества». От охваченного вновь ужаса, Барбарис теперь обдал жёлтым поносом моего сына, даже обильнее, чем перед этим меня, от середины его груди до самых ног. Теперь уже я не смог сдержать смеха, а сыну совсем стало не смешно, и почему-то очень обидно, что теперь по внешнему виду он ещё стал больше похож на своего отца.

В общем, сложилась карикатурная ситуация, которая даже известному юмористу-сатирику Михаилу Зощенко, не могла присниться. Следом за мной пришлось выходить из машины и сыну Володе, вернувшего мне кота. Когда я опустил кота на землю, он сразу, в предчувствии наказания, «нырнул» под днище автомобиля.

Но всё-таки нам повезло, потому что недалеко от автомобиля, за придорожным щебёночным покрытием, была большая лужа с относительно чистой дождевой водой. После того, как я и мой сын Володя, привели себя в порядок и затем вымыли салон автомобиля, пришлось долго извлекать Барбариса, отчаянно оборонявшегося от нас, под днищем автомобиля. Разумеется, наказывать Барбариса мы не собирались и только посадили его теперь у заднего стекла машины, где он быстро успокоился и уже с интересом смотрел на дорогу, больше не вздрагивая и не стараясь спрятаться от шума, идущих навстречу нам или обгоняющих нас, большегрузов и рейсовых автобусов.

Если моей матери, Антонине Фёдоровне, кот Барбарис понравился сразу, то живший у матери кот Барсик, сразу же воспринял его, как возможно конкурента, посягнувшего на его кошачью «собственность». Особенно, поэтому не стоило удивляться, почему Барсик сразу стал относиться к Барбарису враждебно, и старался выгнать его из дома во двор, но Барбарис, находясь в доме, оказывал ему сопротивление и к тому же находился под защитой, как нас, а потом, когда мы уехали в Москву, хозяйки дома.

Поэтому Барсик постоянно подкарауливал Барбариса во дворе и при всяком удобном случае, старался там на него напасть. Только Барбарис спускался с крыльца в сад, как отрезая ему путь назад в дом, Барсик начитал на него охоту. Интересно было наблюдать, как происходила погоня Барсика за Барбарисом. Во время преследования Барбариса, Барсик несколько раз пробегал следом за ним вокруг дома. Но Барбарис бегал быстрее и расстояние между ним Барсиком, не уменьшалось, а только увеличивалось. И вот Барбарис на четвёртом или пятом круге, оставив Барсика далеко, позади вне поля его видимости, стремительно забегал на крыльцо, скрывался в доме, и удобно устроившись на диване, тщательно умывался.

Барсик думая, что Барбарис по-прежнему бежит вокруг дома, иногда пробегал ещё больше одного круга, и только тогда до него начинало доходить, что впереди Барбариса нет, и было видно, как он, царапая когтями землю, по-кошачьи возмущался, как это его, опытного деревенского кота, смог обмануть какой-то молодой и неопытный московский кот.

Кот Барсик был грязнулей, и считал, что, живя в деревне умываться необязательно, и к тому же был настолько блохастый, что даже казалось, что он совсем не обращает внимания на кусавших его блох. Но зато Барсик был прекрасный охотник, о чём уже рассказывалось выше, и совсем не боялся пробежать по утренней росе в сторону деревни, где у него были знакомые кошки, и всегда можно было чем-нибудь поживиться. То, что ему доставалось от местных котов, было заметно по его обгрызенным кончикам ушей, а иногда и по прихрамывающей походке после очередной кошачьей потасовки.

Когда деревенские коты узнали (почувствовали), что в доме моей матери появился ещё один кот, то сразу, когда разглядели его короткошерстную голубую масть, забеспокоились, как бы их деревенские хвостатые пассии, не стали бы отдавать ему предпочтение, и решили объявить ему войну. Не хотелось бы думать, что они пришли по просьбе Барсика, но Барсик никак не реагировал, что они стали проникать на его территорию.

Некоторые наиболее наглые коты даже пролезали сквозь штакетник забора в сад и практически приблизились к крыльцу дома вплотную. Совсем близко подойти к дому, эти хвостатые разбойники, всё-таки не решались, потому что знали, что реакция на их вторжение у Барсика могла быть непредсказуемой. Да и хозяйка дома особенно не церемонилась с этими котами и не жалела на них помоев, когда они делали попытку пробраться к ней в сад со стороны, заросшего ракитами оврага.

После того, как моя мать окатила помоями нескольких котов, часть кошачьей компании, выражая своим визгом явное неудовольствие, частично разбежалась. Другая же, небольшая, но наиболее наглая её часть, стряхивая с себя картофельные очистки и яичную скорлупу, либо не спеша возвращалась на свои, помеченные ими участки, вблизи мест своего постоянного проживания, либо шла в сторону своих охотничьих угодий.

Территорию, на которой охотились деревенские коты и кошки, точно определить было невозможно, но, по крайней мере, она простиралась от деревенской улицы в одну сторону до реки Оки, а в другую сторону, до глубоких, заросших, в основном берёзами, оврагов и окружённых полями, берёзовых рощ. Иногда, заходя даже в ближайший лес, в нескольких километрах от деревни, отправляясь туда за грибами или ягодами, я даже там встречал этих хвостатых охотников за лесной дичью.

Что касается кота Барбариса, то он никогда не покидал территории приусадебного участка, хотя и делал робкие попытки изучить ближайшие окрестности, потому что по сравнению с московской квартирой, там и так было много для него, интересных и ещё совсем неизученных мест. В конце концов, когда он освоился с новой для него обстановкой, по сути вольной жизни, у него проснулись охотничьи инстинкты, что было неудивительно, при неисчислимом количестве полевых мышей и кротов, которые хозяйничали в огороде.

А что касается мышей, то они к тому же, с прожорливой компанией крыс, даже в доме чувствовали себя хозяевами, так что ни кот Барсик, ни мышеловки, ни «запатентованная в Одессе отрава», ничего с ними не могли поделать.

Насколько у Барбариса была успешной охота на полевых мышей в деревне, мне сказать трудно, но я неоднократно видел его сидящего у мышиных норок, где он мог караулить, насколько у него хватало терпения, постоянно ускользающую от него, «дичь».

К тому же он старался ходить на охоту, когда солнце уже припекало, на траве уже не было росы. Ходить утром по росе, которая не успевала испариться на солнце, ему явно не хотелось, а когда всё-таки приходилось, было видно, что при этом он не испытывал никакого удовольствия, и передвигаясь по мокрой траве постоянно, поочерёдно, брезгливо встряхивал свои лапки. Не знаю насколько терпимыми, затем сложились у Барбариса отношения с Барсиком, потому что в конце октября 2002 года, в связи со смертью моей матери, его пришлось отвезти обратно в Москву. А Барсика, сестра моей матери, забрала к себе в город Орёл.

Когда Барбариса привезли в Москву, и он оказался в квартире, то долго ходил по комнатам и кухне, заглядывал в туалет, лазил под ванну, тщательно вынюхивая все углы и, наконец, всё вспомнил, даже любимые места, где любил спать в основном днём. А ночью, его любимое место всегда было в ногах, у спящих на раздвижном диване, хозяев. Причём, перед сном, он ложился в моих ногах, по его мнению, своего хозяина, а утром перебирался к ногам хозяйки дома, что ей не всегда нравилось. Поэтому моей жене, Татьяне Фёдоровне, приходилось часто его прогонять, сталкивая ногами с дивана, но Барбарис был упрям, и в итоге под утро растягивался вдоль её тела, словно понимая, что во сне она уже не сможет стряхнуть его с одеяла. Но и мне приходилось иногда сбрасывать Барбариса ногами на пол, но это бывало крайне редко, когда мы с женой ложились спать пораньше, а Барбарису спать не хотелось, и он начинал лапой лезть под одеяло, чтобы нащупать мои ноги, не понимая, что его когти могут их поцарапать. Барбарис делал несколько попыток, и только после того, как я, столкнув его в очередной раз на пол, бросал в него тапочки, он прекращал эту, явно доставлявшую ему удовольствие, кошачью игру.

Понять, кого именно кот или кошка выбирают себе в хозяева, совсем не трудно. Для этого достаточно присмотреться к поведению кошек. Кошки очень любят проводить время около того члена семьи, в которой они живут, который ей становится наиболее близок. Они постоянно трутся об ноги этого человека, наблюдают за ним со стороны, стараются всегда находиться неподалеку. Кошки очень любят сидеть на руках или коленях человека, которого считают своим хозяином, нередко мурлыкая, и тем самым, выражая свою искреннюю любовь и неподдельную привязанность. Практически все кошки любят спать со своим хозяином, запрыгивая к нему прямо в постель, либо располагаясь с ним рядом. Именно по этому признаку можно судить о том, кого именно кошка или кот выделяет из всех членов семьи, в которой они живут. Кот и его хозяин могут очень долго не видеться, но даже после длительной разлуки, кот обязательно вспомнит своего хозяина.

Так и кот Барбарис, из всех членов моей семьи, стал практически сразу воспринимать меня, как своего хозяина и очень ревновал ко всему, что мешало ему быть со мной наедине: и к компьютеру, за которым я работал и даже к телефонной трубке, если я с кем-то долго разговаривал.
Многое из того полезного для здоровья человека, что приписывают кошкам, я действительно испытал на себе, от лежащего на моей груди Барбариса, хотя прекрасно понимал, что это ни какое-то, пусть даже научно объяснимое чудо, а просто оздоравливающее влияние, бескорыстной любви самого близкого тогда к моему сердцу и любящего меня существа.

Некоторые люди верят, что домашние кошки могут предотвратить развитие многих заболеваний у своих хозяев, и считают, что они особенно «полезны» для профилактики повышенного давления, инфаркта, инсульта, остеохондроза, язвы желудка, гастрита и укрепления иммунитета. При этом ошибочно полагают, что, ложась на больное место хозяина, они его теребят своими когтями, как бы делая лечебный «кошачий» массаж, который по своему действию, якобы, даже превосходит иглоукалывание. На самом деле причиной улучшения самочувствия хозяина от «кошачьего массажа», является то, что больной человек, отвлекается от мрачных мыслей, связанных с его болезнью, начинает думать, как хорошо, что с ним рядом, находится преданное ему и любящее его существо, согревающее не только больное тело, но даже «ушедшую» в пятки душу.
К тому же кошки в отличие от собак могут эмоционально реагировать, во время общения с хозяином, словно читая его мысли, одобряя или осуждая даже его мысленные поступки.

Хотя Барбарис после приезда в Москву быстро освоился с жизнью в квартире, но долгое время не мог смириться с тем, что его не выпускали за её порог, хотя бы выйти лестничную клетку на 9-ом этаже, не говоря уже просто позволить погулять в подъезде дома и тем более на улице.

Поэтому Барбарис постоянно «дежурил» у входной двери, и когда её открывали хозяева дома или их дочь Ирина, особенно, когда родители возвращались с работы, а их дочь с учёбы, он всегда старался проскочить между ног наружу. Иногда его побег ограничивался этажной площадкой и его «отлавливали» в тупике лифтового холла, но иногда он бежал по лестничным маршам вверх или вниз, до каких-нибудь квартир соседних этажей.

Зная о его такой, приобретённой котом в деревне вредной привычке, вся семья внимательно смотрела себе под ноги и практически всегда упреждала его намерение выбежать из квартиры. Как правило, хозяин кота Барбариса, Коханов Константин Парфирьевич, приходил с работы первым и, открывая в квартиру дверь, всегда видел, выходящего из комнаты, ему навстречу, полусонного кота. Но однажды он задержался на работе и пришёл домой, когда его жена и дочь уже приготовились ужинать. Поэтому, как только Константин Парфирьевич вошёл в квартиру, его сразу же пригласили к столу, а то, что Барбариса уже покормили, и то, что он лежал рядом с входной дверью, он просто тогда не заметил.

Когда бы оправдываясь, хозяин кота, объясняя всем, случившееся, потом говорил: «Не пойму, как могло такое произойти, что я, впервые, не посмотрел себе под ноги, и мало того, что рядом нет кота, спохватился только часа через два».

Обычно, когда хозяева дома завтракают, обедают или ужинают, Барбарис всегда крутился между ногами, а тут, не смотря, что после ужина прошло много времени, он просто исчез. Вся семья сразу же приступила к поискам кота, но во всех его любимых местах, его не оказалось. И только тогда хозяину кота стало понятно, что кот выбежал этажную площадку и его следует искать в подъезде. Он сразу же вспомнил, что когда открывал ключом дверь квартиры, слышал, что этажом ниже играла музыка и там же, сидя на ступеньках лестничного марша, громко спорила и обсуждала, что-то отмечая, местная молодёжь».

Но послушаем, что рассказал он сам, хозяин кота, о предпринятых поисках, убежавшего из дома кота Барбариса:

Когда я вышел из квартиры, молодежь внизу всё ещё «гуляла» и явно не планировала закруглять свой «праздник». Поэтому я сразу понял, что кот вряд ли мог побежать вниз, так как там были люди и поэтому мог, скорее всего, побежать только вверх. Но я всё равно решил спросить у сидевшей внизу молодёжи, не видели ли они пробежавшего мимо них кота, но, как и следовало было ожидать, никто из них, кота не видел.

Я стал подниматься вверх и обошёл в поисках кота этажные площадки с лифтовыми холлами всех трёх расположенных выше этажей, и даже на 12-ом этаже, долго звал Барбариса, через закрытую на замок решётчатую дверь, установленную перед лестничным маршем, ведущим на чердак. Но как я не прислушивался, прекращая периодически звать Барбариса, он мне там, так и не откликнулся, своим мяуканьем, на мой голос.

Возвращаться домой, не найдя Барбариса, мне совсем не хотелось и поэтому ещё, не теряя надежды, я решил спускаясь вниз до первого этажа поискать кота на всех других этажных площадках и не найдя его и там, решил выйти из подъезда на улицу. Постояв у подъезда, в раздумье, что делать дальше, в конце концов, решил обойти весь дом, состоящий из трёх корпусов, сдвинутых ступенчато относительно друг друга. В корпусе, где жила семья Кохановых, было шесть подъездов, а в двух по его бокам, по четыре, так, что для того, чтобы обойти весь дом потребовалось больше часа ещё и потому, что хозяину кота приходилось звать Барбариса, наклоняясь к открытым слуховым окнам в цоколе каждого корпуса.

Из некоторых слуховых окон вылезали кошки, но их было бесполезно расспрашивать о том, видели ли они кота Барбариса? И мне ничего больше не оставалось делать, как только на ночь глядя, не прекратить поиски кота.

Мы уже в тот день собрались с женой лечь спать, как неожиданно в квартире снизу услышали сильный собачий лай и громкие голоса хозяев квартиры, стремящихся утихомирить собаку, но это у них плохо получалось.

Сдурел что ли? Совсем с ума сошёл! – кричал на своего ротвейлера хозяин квартиры и, судя по визгу собаки и стихшему затем лаю, там не обошлось без физического воздействия. Ротвейлер на некоторое время замолк, но потом снова начал лаять, правды тише, но получив от хозяина явно ремнём по хребту, жалобно заскулил и на этот раз окончательно замолк.

На следующий день, когда мы завтракали, я тогда сидевший рядом с открытой дверью на кухню, вдруг услышал тихое кошачье мяуканье, доносившееся то ли со стороны открытой двери в ванную комнату, толи со стороны закрытой двери в туалет. Подумав, что, может быть, Барбарис залез или провалился внутрь сантехнического шкафа, я зашёл в туалет, и, открыв дверь этого шкафа, стал звать кота, переходя с обычного «кис-кис» и Барбарис, до его ласкательных прозвищ, как Барбарисик и Барбариска. Делая при этом небольшие паузы и прислушиваясь, я ни одного «мяу» в ответ не услышал.

Думая, что кошачье мяуканье мне просто показалось или послышалось, и было вызвано обычном сливом воды в стояке или шумом воды в заполняемом водой бачке унитаза в одной из квартир, этажом выше или снизу, я закрыл технический шкаф и вернулся на кухню. К тому дню, когда пропал Барбарис, у меня на работе накопилось отгулов на целую неделю, так что я вполне мог ими воспользоваться и ходить по всему нашему микрорайону, и целую неделю искать пропавшего кота.

Но в тот же день, теперь уже во время обеда, мяуканье послышалось моей дочери Ирине и опять же со стороны коридора, и, как ей показалось, ближе к ванной комнате. Теперь уже вместе с дочерью я стал искать и звать Барбариса, и в техническом шкафу и даже под ванной, вытащив, лежавшие под ней, все моющие средства. Но никого мяуканья, на все наши продолжительные «кис-кис-кис-кис», ни я, ни моя дочь, так и не услышали.

После новых неудачных поисков Барбариса, моя дочь отпечатала на цветном принтере объявление с его фотографией с просьбой сообщить по телефону тех, кто, может быть, видел пропавшего кота.

Когда он расклеивала эти объявления, одна из женщин, проживающая в нашем доме сказала, что видела похожего кота, между первым и вторым подъездом, день или два назад, который жалобно мяукал на тротуаре, когда мимо него проходили люди. Это вселило в меня некоторую надежду, и я взял на работе, положенные мне отгулы.

А ещё через день моя жена, разговорившись с соседкой по этажу, из двухкомнатной квартиры напротив нашей, рядом с лифтовым холлом, узнала от неё, что она в тот день, когда пропал Барбарис, видела кота, который сидел, мяукая рядом с нашей квартирой, а потом куда-то убежал. Оказывается, соседка не знала, что у нас живёт кот, а позвонить в дверь нашей квартиры почему-то не догадалась.

Дом, в котором мы жили, был кооперативным, и на следующий день, после вывешенного дочерью объявления о пропаже кота, в помещении Правления кооператива, находящегося в нашем подъезде, Председателем правления кооператива, осуществлялся с 19 часов, еженедельный приём его членов. Поэтому мы с дочерью одними из первых зашли в помещение Правления кооператива и получили из рук заместителя Председателя кооператива, который посочувствовал нашей беде, ключи от подвала и чердака нашего дома.

На чердаке ни нашего кота, ни присутствия там других кошек, мы с дочерью не обнаружили, но зато в подвале жило несколько котов и кошек, явно поделивших между собой всё подвальное помещение. Что было интересно, но все кошки, когда мы искали Барбариса, отзывались своим мяуканьем и на «кис-кис-кис» и на Барбарис, а некоторые из них даже подбегали по проложенным в подвале трубам почти к нашим ногам. И, явно не для того, чтобы мы их покормили, а мурлыча, словно напрашиваясь, чтобы мы их забрали из этого подвала, к себе домой.

Последующие два дня я с утра отправлялся искать Барбариса, с каждым часом, увеличивая радиус поиска, сначала вокруг расположенных рядом домов, а затем уже по всему микрорайону, ограниченному Шипиловской и Домодедовской улицами, Ореховым бульваром и Шипиловским проездом. Проходя мимо одного домов и наклоняясь над слуховыми окнами и крича в них «Барбарис-Барбарис-Барбарис!!!», однажды, вдруг услышал за спиной мужской разговор, при котором один из мужчин сказал, смотри, вон там мужик зовёт какого-то «Карабаса».

Во время поисков Барбариса, я везде, где только мог, развешивал объявления о пропаже кота, но нам так никто и не позвонил. Насколько я, наверно, во время поисков кота, выглядел смешным, мне даже не хотелось думать. На третий день мы уже трое (я, жена и дочь) услышали мяуканье, так что это показаться одновременно всем троим, не могло никаким образом, даже в состоянии полного семейного помешательства.

Опять мы попытались звать Барбариса, но мяуканье не повторилось и нам только оставалось развести руками от своего полного бессилия понять происхождение этого, еле слышного, мяуканья. Но в конце четвёртого дня, когда мы уже потеряли надежду найти Барбариса и с отвратительным настроением отправились спать, в четвёртом часу ночи (уже следующего дня), неожиданно раздался, разбудивший нас, звонок в дверь.

Я встал с постели и спросонья спросил через закрытую дверь, не помню, точно что, – то ли, кто там, то ли что нужно или что случилось? В ответ на свой вопрос, услышал, что это соседка с восьмого этажа и то, что она только что обнаружила в своей квартире нашего кота. Я быстро открыл дверь и увидел на руках соседки испуганного Барбариса и, разумеется, сразу поинтересовался, где он у неё прятался. Оказывается все эти три дня Барбарис просидел у неё под ванной.

А в их квартиру он забежал, следом за молодёжью, которая перекурив на лестничной площадке, возвращалась в квартиру для продолжения «праздничного» застолья. Получилось так же, как и у меня, но с точностью наоборот. Я не заметил, как Барбарис выбежал из нашей квартиры, а молодёжь не заметила, как следом за ними в квартиру забежал кот. Но тут всё-таки была существенная разница, так как в квартире у хозяев жил ротвейлер, который только ввиду свойственной этой собачьей породе лени, потерял бдительность и перестал обращать внимание на постоянно открытую в тот день квартирную дверь, наверно считая, что пусть вместо него охраняет квартиру снаружи сам хозяин и его гости.

Поэтому, когда мимо ротвейлера пулей промчался кот, и скрылся под ванной, его реакция, как сторожевой собаки была не молниеносной, а заторможенной, близкой к ступору. Он даже залаял не сразу, бросившись вдогонку за котом, но извлечь лапами кота, забравшегося под ванну, был не в состоянии, из-за крупного размера своего тела. И хотя в коротких лапах собаки была сконцентрирована огромная сила, он как не старался, не мог ничего поделать с котом. К тому же непонятно чем вызванное агрессивное поведение собаки, разозлило хозяина, и тот огрел ротвейлера шваброй, чтобы тот утихомирился и не пугал своим свирепым видом, приглашённых им гостей.

Ротвейлер – собака очень умная и хитрая. И, разумеется, получать второй раз шваброй по хребту, собаке совсем не хотелось, не зря же ротвейлер бывает, когда ему выгодно, ласковее кошки и безобиднее мопса. И хотя собаки этой породы замечательные сторожа, но иногда свойственная им лень, играет с ними злые шутки. Вроде бы всё, и замечательный слух, и координация в пространстве, не дают никаких шансов любому злоумышленнику проникнуть в охраняемое этими собаками помещение, и они будут его защищать до конца. Правда, в некоторых ситуациях, эти собаки могут оказать медвежью услугу своими 60 килограммами ласки и принести больше вреда членам семьи, особенно детям, чем пользы, при охране квартир и семейного имущества.

Сделав вид, что он успокоился, ротвейлер занял охотничью позицию у открытой двери в ванную комнату и до тех пор, пока в квартире были гости, не подавал вида, что он чем-то обеспокоен. Но когда гости разошлись, ротвейлер сделал вторую попытку, достать кота, стараясь пролезть к нему под ванну, но туда даже его голова, могла пролезть с трудом. Этим и воспользовался Барбарис, пройдясь когтями по его физиономии. Ротвейлер завизжал и потом разразился истерическим лаем, который мы тогда услышали, как и брань хозяина в его адрес, и последовавшее затем наказание собаки.

Трое суток без воды и пищи, Барбарис, вряд ли бы выдержал и, видимо, всё-таки покидал ночью своё убежище, когда ротвейлер терял бдительность или уходил в спальню к хозяевам квартиры, чтобы занять на их кровати своё любимое место или, если им это не нравилось, хотя бы лечь спать вблизи хозяйской кровати.

Поблагодарив соседку за кота, я закрыл дверь квартиры и понёс Барбариса на кухню, где насыпал в его миску сухой корм и стал смотреть, с какой жадностью, он его ест. Но, не смотря на то, что Барбарис был сильно голоден, он постоянно поднимал голову и озирался по сторонам, словно ожидая, что на него в любой момент может напасть собака. Жена и дочь тоже пришли на кухню, чтобы тоже посочувствовать Барбарису, радуясь, что кот всё-таки нашёлся и был здоров.
Наевшись, Барбарис скрылся в шкафу около входной двери и проспал в нём в общей сложности около суток, делая кратковременные пробежки в туалет, где стоял его лоток, в котором он справлял свои естественные потребности.

После того, как Барбарис нашёлся, утром, я с дочерью пошёл срывать, вывешенные нами объявления о пропаже кота, и к нашему удивлению, на доске объявлений соседнего подъезда была приклеена скотчем записка, что найден кот:

После трёхсуточного пребывания у соседки под ванной, Барбарис несколько лет больше не делал попыток выбежать из квартиры на лестничную площадку, даже, если дверь оставалось открытой, когда мы выходили выбрасывать бытовые отходы в камеру мусоропровода. Правда, спустя год, Барбарис стал всё же подходить к открытой двери, сначала только высовывая голову наружу, а затем и выходя из неё, садясь рядом с открытой дверью, но чтобы бежать к лифтовому холлу или вниз по лестничным маршам, такого желания у него больше не возникало.

Любимым местом, с тех пор у Барбариса, стал подоконник окна в большой комнате. Он мог подолгу смотреть на улицу, и даже однажды, когда заметил на крыше, стоявшего к нам торцом 9-этажного дома, рабочих, которые там меняли мягкую кровлю, стал сидеть на подоконнике весь их рабочий день, словно контролируя качество, производимых ими работ.

Барбарис постепенно становился полноправным членом семьи. Выделив меня Константина Парфирьевича, как своего «хозяина», от которого он требовал постоянного внимания к своей особе, поэтому часто на мои угрозы его наказать, за его шкодный характер, просто не обращал никакого внимания и продолжал драть либо обои, либо обивку мягкой мебели. В тоже время, если моя жена, Татьяна Фёдоровна, повышала на него голос, Барбарис сразу же старался выбежать из комнаты или спрятаться под диван.

И только дочери Ирине он позволял не только играть с собой, но и терпел все её эксперименты с надеванием на себя платков, с завязыванием на шее бантов, с посадкой в домик, сделанный из какой-нибудь коробки.

Да и сам Барбарис очень любил забираться в пустые коробки из-под обуви и даже, когда утром убирали в комод постельные принадлежности или вечером их доставали, мог запрыгнуть внутрь комода, стоящего в коридоре, и затаиться в его глубине.

Неудивительно, что его часто закрывали в комоде и потом долго не могли понять, откуда раздаётся его мяуканье. Кота искали везде и только в самую последнюю очередь заглядывали в комод. В конце концов, перед тем, как закрыть комод, стали всегда смотреть, не забрался ли в него кот. И действительно извлекать кота из комода приходилось регулярно, понимая, что коту подобная игра с его хозяевами в прятки, всегда доставляла огромное удовольствие.

Не знаю, чем обидел Барбариса мой сын Володя, но кот ему однажды отомстил, написав ему в кроссовки. Поэтому приезжая в гости, сын старался убирать свою обувь, в недоступное для кота место.

В отношении гостей и других членов семьи, Барбарис так не хулиганил. К тому же, когда приходили гости, Барбарис обычно прятался под ванной или в шкафу в коридоре рядом с входной дверью. С удовольствием любил играть только с моей дочерью Ирой, особенно в «потягушки». Это, когда она брала его на руки и он на её раздвинутых руках, опираясь в ладони передними и задними лапами, вытягивался в воздухе, как струна, с явным удовольствием, прищурив глаза, но почему-то только не мурлыкая.

Дочь всё время завидовала, когда кот забирался или запрыгивал мне на колени, и при первом же поглаживании по спине рукой, начинал громко мурлыкать. Если я ложился на диван, чтобы посмотреть телепередачу, кот сразу же забирался на мою грудь и мог, лёжа на ней, вытягивая лапы, сразу начинать мурлыкать даже, не дожидаясь поглаживания своей спины.

Когда кот был ещё котёнком, он любил лежать на батарее отопления на кухне. Эта привычка у него сохранилась, даже, когда он повзрослел и уже не умещался на батарее отопления. Видя его неудачные попытки удержаться на батареи, я иногда ставил или подвигал к ней какую-нибудь коробку из-под обуви или от бытовой техники, которая сохранялась в квартире на время гарантийного срока.

Кормили мы Барбариса сухим кормом, причём не самым дешёвым и кошачьими консервами, на которых тоже старались не экономить. Несмотря на это у кота на девятом году жизни начались проблемы со здоровьем. Сначала начал облезать хвост и Барбарис начал вылизывать из него шесть до кровотечения. Пришлось купить «сумку-котоноску» и нести в ней кота в ветеринарную клинику, которая находилась в соседнем доме.

Запихнуть кота в сумку оказалось непросто, хотя к сумке его перед этим два дня приучали, оставляя её открытой. И он в неё начал заходить самостоятельно, и даже лежал в ней, не высовывая голову наружу. Но всё равно Барбарис сразу же почувствовал, что его в этой сумке куда-то собираются отнести.

В сумке Барбарис отчаянно громко мяукал и в лифте, и на улице, и даже, когда я вносил его через дверь в ветеринарную клинику. В самой клинике Барбарис, почти сразу же затих, а когда я его внёс в комнату для осмотра, то он уже не хотел выходить из «котоноски» и мне пришлось его из неё вытаскивать. Наверно в это время от страха Барбарис в сумке и описался, и обкакался.

Даже врач, осматривая, словно парализованного от страха кота, пошутила, – такой большой кот и надо же, как испугался? Врач внимательно осмотрела у кота кровоточащий облезлый хвост, медсестра взяла у Барбариса кровь на анализ и сделала ему подкожный укол. Затем врач спросила, чем я кормлю кота и посоветовала мне, какой теперь следует давать коту корм, уже содержащий необходимые для поддержания его здоровья витамины и сказала, что мне нужно прийти через день, за результатами анализов и получения дальнейших рекомендаций по его лечению. А пока, – сказала врач, – обязательно купите Барбарису манжет, чтобы кот не мог лизать хвост до его полного заживления.

Манжет коту был куплен, рекомендации врача по кормлению кота были выполнены и за несколько походов в ветеринарную клинику с Барбарисом, где ему делали уколы, хвост начал постепенно заживать и обрастать шерстью. Правда выписанные врачом Барбарису лекарства, не так просто было заставить его проглотить, а микстуры выпить. Но всё-таки, кота на этот раз, мы всей семьёй, вылечили, по крайней мере его хвост, не подозревая, что у него могут быть и другие проблемы со здоровьем.

С 2008 года, я возобновил прерванные в 1986 году на Севере Иркутской области свои экспедиции, целью которых было выйти в верховья реки Южная Чуня в Красноярском крае к предполагаемым местам падения осколков Тунгусского метеорита. На Севере Иркутской области я оказался случайно в 1972 году, когда в эвенкийском посёлке Ванавара, согласился на предложение одного иркутского майора, имеющего отношение к авиации, спуститься с ним по реке Большая Ерёма, с её верховьев до посёлка Усть-Чайка на этой реке, ниже устья реки Большая Чайка, правого притока Большой Ерёмы. Этот майор обманул меня трижды: во-первых, он соврал, что договорился с пожарниками, что они забросят его на своём вертолёте в верховья Большой Ерёмы; во вторых, сказал, что продуктов к него достаточно на двоих и в третьих, что он даже не удосужился в Иркутске узнать, что посёлок Усть-Чайка, уже давно не числился в Иркутской области населённым пунктом и только на топографических картах, был отмечен, как не жилой. В итоге с пожарниками мне пришлось договариваться самому, продукты пришлось экономить, через неделю, а в бывшем населённом пункте Усть-Чайка, окончательно поругаться с майором, да ещё так, что он продолжил плавание на лодке до Нижней Тунгуски, а я, оставшиеся 80 километров, прошёл до устья Большой Ерёмы пешком. Но зато, на Большой Ерёме я понял, что верховьев Южной Чуни, проще достигнуть из Иркутской области, а, не пользуясь таёжными тропами и реками в самой Эвенкии.

Но возобновил я свои экспедиции после посещения Ванавары и Заимки Кулика во время 100-летия Падения Тунгусского метеорита а 2008 году, с 2009 года не с Севера Иркутской области от села Ерёма на Нижней Тунгуске, и не от села Ванавара на реке Подкаменная Тунгуска, а с посёлка Стрелка Чуни, на реке Чуне, расположенного в 158 км севернее села Ванавара. Эти экспедиции продолжались вплоть до 2017 года, но с 2015 года уже от посёлка Муторай на реке Чуне, расположенного в 142 км западнее села Ванавара, если лететь туда на вертолёте, и в 200 км от посёлка Стрелка Чуни, если плыть вниз по реке Чуне в сторону реки Подкаменная Тунгуска.

В связи с возобновлением моих экспедиций в Эвенкии, жизнь кота Барбариса, в это время сильно осложнилась, ввиду длительного отсутствия его хозяина. Сразу после моего отъезда, у кота пропадал аппетит, он переставал вечером прыгать на кровать, неохотно разрешал себя гладить жене и дочери, и большую часть времени проводил лёжа под ванной. Такое поведение кота продолжалось около двух недель, а потом Барбарис, видимо, смирялся с мыслью, что он своего хозяина больше не увидит и начинал «втираться» в доверие» к моей жене, сначала периодически тереться об её ноги, а затем даже прыгать к ней на колени. Жизнь Барбариса начинала налаживаться, входить в привычное русло, восстанавливался аппетит, и он снова был не прочь поиграть с моей дочерью. И вот, когда ему уже начинало казаться, что в его жизни всё не так уж плохо, и он снова начинал по вечерам устраивался спать на кровати, только теперь не в ногах его бывшего хозяина, а теперь уже в ногах его жены. Мало того, в течении всего дня, Барбарис постоянно крутился у ног своей хозяйки, а когда она садилась на диван смотреть телевизор или просто, что-то вязать крючком, он теперь прижимался к ней боком и даже нередко мог заснуть, свернувшись клубочком, положив подбородок на лапки и обернувшись своим хвостом.

И тут неожиданно для кота, открывалась квартирная дверь и в коридоре появлялся человек, в котором он не сразу узнавал своего хозяина и в первый момент встречи даже старался где-нибудь спрятаться. Если путь в ванну для него был в это время отрезан рюкзаком и спортивной сумкой, то он моментально оказывался под диваном. Правда, оставался под диваном он недолго и когда кошачье любопытство брало верх над всеми его страхами, он выбирался наружу, осторожно обнюхивал рюкзак и спортивную сумку и потом уже и всё извлечённое из них туристическое снаряжение и «таёжные сувениры». Дня через два, Барбарис уже всё своё внимание и всю свою кошачью любовь «переключал» на старого хозяина и остальным членам семьи только позволял оказывать ему внимание, кормить, а иногда даже поиграть с ним, не только, когда ему самому, этого хотелось.

В 2011 году закончив свои путешествия по рекам Северная и Южная Чуня, я, чтобы не ждать целую неделю прилёта вертолёта из Ванавары, решил провести это время с пользой, и ознакомиться с архивом экспедиции «Шпат» в бывшем геологическим посёлке в 4 км от посёлка Стрелка Чуня вверх по реке Южная Чуня. Когда мы возвращались с охотничьей базы Валерия Зарубина, напротив устья реки Ирикта, я попросил сделать его остановку у этого геологического посёлка рядом со скважиной из которой бил фонтан воды и заодно посмотреть, как выглядит месторождение «Железная гора», на котором добывали исландский шпат, стратегическое сырьё высокого качества, в основном для оптических приборов военного назначения.

Там я познакомился с бывшим сторожем геологического посёлка Николаем Мальцевым, который якобы приватизировал территорию посёлка, после того, как ему три года не выплачивали зарплату и теперь, чтобы не платить налоги за находящиеся там постройки, он вынужден был их разобрать или сжечь. Он даже предложил мне посмотреть там, в некоторых избах разбросанные книги и если какие меня заинтересуют, то их забрать себе на память, так как ему всё равно их придётся сжечь. Времени у меня тогда посмотреть все книги, разбросанные в двух домах, где жили и работали геологи, было мало, и, хотя художественные издания меня совсем не интересовали, но и посмотреть печатную продукцию по геологическому делу, определителям минералов и разведки полезных ископаемых, в том числе исландского шпата, тоже было явно недостаточно.

Мне тогда хотелось посмотреть и само месторождение, отвалы пород и входы в шахты на разных горизонтах или что от них осталось. Я не мог даже подумать, что у меня в том году снова появится возможность побывать в бывшем геологическом посёлке «Железная гора» и более подробно ознакомиться, как с его достопримечательностями, так и с ближайшими окрестностями.

Но не об этом я хочу рассказать, а о таёжном коте Кеше, который жил в посёлке «Железная гора» у Николая Мальцева, хотя сам Кеша наверняка думал, что он настоящий хозяин этого посёлка, а бывший сторож, просто снимает у него комнату в одном из трёхкомнатных домов с отдельными входами в каждую комнату.

За котом было интересно наблюдать, как он утром, выходя из какой-нибудь комнаты, в которой он мог спать или из которой мог наблюдать за мной, всегда подходил к одной и той же невысокой кочке, покрытой травой, и зубами, как бритвой срезал одну из жёстких травинок. Съедал ли он эту травинку или просто пользовался ей, как зубочисткой, я так и не понял, потому что кот проходил мимо меня, почему-то всегда за кухонную, наспех сколоченную на века, постройку, а не сразу шёл в неё, к своей миске с едой.

Как рассказывал мне Николай Мальцев, показывая это покосившееся сооружение, сначала на месте этой «кухни» был только навес над печкой, где готовилась для членов экспедиции «Шпат» еда. Делали этот навес кое-как, на один сезон, затем обили его с трёх сторон досками, и он в таком виде простоял уже 10 лет. Когда он мне показывал эту кухню, к нам подошёл кот Кеша и Николай Мальцев достал паломником для него из кастрюли большой кусок щуки и положил в его миску. Кот наклонился над миской и даже не лизнув рыбу, отошёл в сторону, постоял с минуту и махнув нам хвостом, не спеша куда-то пошёл по своим неотложным кошачьим делам. Глядя ему в след Мальцев сказал, – да, за такой кусок рыбы тебя бы Кеша в Красноярске, убили бы просто и обращаясь ко мне, объяснил причину отсутствия у кота аппетита тем, что вскоре кот, вообще, перестанет есть рыбу, предпочитая ей дичь от белки до мышки, не брезгуя бурундуком, а пока не вылупились птенцы, налегает на яйца, разоряя птичьи гнёзда.

У Мальцева, кроме кота Кеши, были ещё две собаки – «Бельчик», добродушная лайка белого цвета и «Барбос» – чем-то озлобленная на собачью жизнь, лайка чёрного цвета. Во время моего пребывания в бывшем геологическом посёлке «Железная гора», Николай Мальцев однажды попросил меня в течении двух-трёх дней, пока он с товарищем из Стрелки Чуни, сплавает вверх по Южной Чуне поохотиться на сохатого (лося), в это время не забывать кормить Кешу и Барбоса («Бельчика» он тогда забрал с собой). Сваренного им рыбного супа, он сказал мне, им хватит на два дня. И на всякий случай, – добавил Мальцев, – если еды коту и собаке будет мало или он задержится на охоте, то в погребе есть в железной банке несколько щук, – так, что он надеется, что я им их сварю. Накормить «Барбоса» не составляла никакого труда, трудней было забрать у него его пустую миску, но с Кешой всё было намного сложнее.

Варёную рыбу он полностью игнорировал, поэтому ему приходилось отдавать, часть той, которую я жарил себе, либо треть, приготовленного для себя «доширака» или каши с тушёнкой, а иногда и часть оставшейся в банке сайры с маслом. Жиром от тушёнки я сдабривал рыбий суп «Барбосу» и поэтому на второй день, он уже на меня не рычал, когда я забирал у него пустую миску.

Во время отсутствия Николая Мальцева приплывал из Стрелки Чуни охотник Мартовский с женой и ребёнком, у которого кроме них в лодке было ещё две молодых лайки. Собаки, как только причалила лодка, сразу же выпрыгнули на берег, и промчавшись мимо меня, набросились на кота Кешу.
Поднялось облако пыли и когда я подумал, что кота просто разодрали на части, пыль улеглась и все трое, из участников этой «драки», как ни в чём не бывало, разошлись в разные стороны. Оказывается, вся эта троица уже давно знала друг друга, с раннего детства, когда они вместе жили в этом геологическом посёлке и таким же образом развлекались.

Кот Кеша периодически интересовался, чем я занимаюсь в своей комнате и обнюхивал разложенные на нарах книги, чертежи, карты, схемы с программами и проектами работ партии №27 экспедиции «Шпат». Когда я часть этих подлежащих уничтожению бумаг и схем привёз в Москву, то кот Барбарис, проявил интерес к прислонённым мной к книжному стеллажу планшетам с изображением мест разведки и добычи исландского шпата и долго обнюхивал их, словно читая письмо, написанное ему таёжным котом Кешей.

Барбарис у карты места добычи исландского шпата «Железная гора» – словно читает письмо от таёжного кота Кеши

Шло время, повзрослела дочь и вышла замуж. И самое удивительное было в том, что Барбарис почти сразу же стал относиться к зятю Константину, как к любому члену нашей семьи. Он даже не боялся садиться к нему на колени, позволяя ему себя гладить.

Родилась внучка Варя. Барбарис видел, как она начинала ползать по комнате, потом училась ходить, и затем уже бегать за ним, чтобы с ним поиграть. Чувствовалось, что интерес кота и внучки к друг другу был взаимным, настолько, если она, однажды, подняв кота с пола, сказала своим родителям, – это мой друг!

Внучка Варя фотографирует Барбариса

Лет через пять после рождения внучки Вари, Барбарис уже при приходе гостей не убегал прятаться под ванной, а некоторым даже позволял посадить его к себе на колени и погладить.

Барбарис с друзьями семьи Михаилом и Маргаритой Селивановыми

Барбарис с женой сына Владимира Натальей, внуком Максимом и Селивановыми

Барбарис на коленях Маргариты Николаевны Селивановой

Барбарис рядом с похожей на него статуэткой

Нужно отметить, что здоровье Барбариса ещё несколько раз вызывало серьезные опасения. Пришлось даже, когда в лотке появились кровавые выделения, везти уже в другую ветеринарную клинику в районе метро «Царицыно», потому, что та, которая была рядом с домом, перестала внушать доверие. Оказалось, у кота были проблемы с почками. Опять уколы, лекарства, переход на новый сухой корм и мясные кошачьи консервы. В 2014 году, перед моей очередной экспедицией в Эвенкию, коту стало совсем плохо. После очередного посещения ветеринарной клиники, самочувствие кота немного улучшилось, но, когда я вернулся из Сибири, то узнал, что Барбарис еле выкарабкался, казалось бы, из своего безнадёжного состояния. Зятю приходилось часто вытаскивать его из-под ванны, чтобы давать, прописанные врачом, лекарства, а жена не знала, чем его накормить, потому что Барбарис наотрез отказывался есть.

Моя жена не знала, чем даже накормить Барбариса, ни к сухому корму, ни даже к молоку и сметане, он не проявлял никакого интереса. В итоге настолько ослаб, что даже не мог запрыгивать в ванну, чтобы там ему открыли кран с холодной водой, которую он любил пить из лужицы образованной тонкой струйкой падающей сверху воды. Жене пришлось налить воду в пластмассовое 8-литровое ведро и вынести его из ванной комнаты в коридор и поставить его перед дверью в комнату дочери Ирины. Только тогда Барбарис стал подходить к ведру и пить из него воду. С тех пор это ведро так и оставалось стоять в коридоре. Однажды, когда жена жарила телятину на завтрак внучке Варе, она отрезала кусочек телятинки и положила в миску Барбариса. Барбарис подошёл к миске, понюхал мясо и начал его есть. Дочь с женой облегчённо вздохнули, видя, что Барбарис явно пошёл на поправку. С тех пор Барбариса кормили только человеческой едой, а иногда и детскими мясными консервами, которые оставались несъеденными внучкой. Но не смотря, что в коридоре всегда стояло ведро с водой, Барбарис, всё равно любил запрыгивать в ванну или в мойку и ждал там, пока ему не откроют кран с водой.

С годами начинаешь понимать, что со многими знакомыми, говорить стало не о чем, а просто есть и пить во время застолий по праздничным дням и юбилейным датам, только потеря времени, результатом которого, часто бывает только испорченное настроение. Главное, что нет желания сходить к кому-то просто поговорить, во-первых, всегда нужно предупреждать о своём визите, по крайней мере за неделю, а поговорить хотелось бы, когда в этом возникает потребность, а не когда говорить об этом уже нет никакой необходимости. Во-вторых, уже ушла в прошлое традиция ходить к кому-то в гости без приглашения, чтобы не ставить и себя, и своего знакомого в неловкое положение. В итоге возникает парадоксальная ситуация, когда вроде-бы много друзей и знакомых, а просто поговорить по душам уже не с кем. Поэтому люди, ранее равнодушные к домашним животным, в такое время и заводят у себя, кто собак, а кто кошек, а на худой конец, одни, чтобы было с кем помолчать – рыбок, а другие, кому невмоготу поболтать или поговорить – попугаев.

Когда дочь Ира принесла домой котёнка, которого назвала Барбарисом, у меня проблем общения с друзьями и знакомыми ещё не было, но были проблемы со здоровьем. В 1997 году я попал в больницу, с трудом остановив, хлынувшую из носа кровь ватными тампонами. Врач скорой помощи измерила давление – высокое оказалось 280, и при помощи уколов ей за 10 минут удалось снизить артериальное давление до 180. В течении пяти лет я пил стабилизирующие давление таблетки, а в начале 2002 года, в доме появился кот Барбарис, взятый дочерью у подруги, специально для меня с чисто терапевтическими целями. До этого мы брали котят по просьбе моей матери и отвозили их в деревню, но тогда у неё жил кот Барсик и в деревню мы отвези Барбариса только на лето, чтобы осенью забрать его в Москву.

И вот спустя несколько лет, я наконец убедился, что никто никогда не был рад моему возращению домой с работы, как кот Барбарис. Он, пока я раздевался в коридоре или только снимал обувь, всегда крутился вокруг меня, терся своими боками об мои ноги, что приходилось его отгонять от себя для того, чтобы он не мешал развязать шнурки на ботинках. А дальше, сразу же после ужина, он всюду ходил за мной и всегда мешал заняться каким-нибудь делом. Если я садился в кресло, то он сразу же прыгал мне на колени, если я раскладывал на полу листы с технической документацией, чтобы подготовить пособия для электромехаников по лифтам, которым мне приходилось читать периодически лекции на курсах повышения квалификации, о работе, обслуживании и наладке лифтов, различных серий от простых релейных, до современных, с межпроцессорными системами управления, на он обязательно садился на разложенные стопками листы принципиальных схем или технических описаний.

Как я убедился на своём личном опыте, строить долговременные планы в нашей стране, дело практически бесперспективное, в любой момент стоит ждать, каких-нибудь реформ направленных исключительно на повышение благосостояния народа, что приводит к очередному повышению цен и в конечном счёте до реанимации карточной системы, в виде талонов в спецраспределители даже за товарами первой необходимости, не говоря уже о деликатесах и практически на покупку любой бытовой техник, от стиральных машин и холодильников до телевизоров и видеомагнитофонов.

В конце эпохи застоя, после смерти Леонида Брежнева и попытки Юрия Андропова административными мерами оздоровить экономику, до начала строительства социализма с человеческим лицом Михаилом Горбачёвым и его «перестройки», мои грандиозные планы связанные с экспедициями на севере Иркутской области, стали мало зависеть от моего энтузиазма.

С каждым годом становилось всё труднее даже добраться даже до места откуда в то время начинались мои экспедиции, сначала посёлка Ерёмы на Нижней Тунгуске в Иркутской области, а затем и промежуточного пункта по пути туда – города Киренска.
С 1982 года, от путешествия по рекам на вёслах, вверх по течению пришлось отказаться, и продолжать их на разборной моторной лодке с подвесным мотором, расходы на путешествия возросли, но зато по пути к посёлку Ерёма не нужно было лететь в Киренск, а даже можно было проплыть мимо него по реке Лене от Усть-Кута до Чечуйска и там уже на машине вместе с лодкой перебраться в посёлок Подволошино на Нижней Тунгуске.

Для кого-то такое путешествие могло быть мечтой всей жизни, а для меня только дорогой к месту начала моего основного путешествия. До Усть-Кута из Москвы можно было доехать на поезде и на самолёте можно было долететь проще через Иркутск или через Братск, а груз (лодку и снаряжение экспедиции) можно было всегда отправить поездом, правда не без определённых трудностей, заблаговременно из Москвы, с Ярославского вокзала. Трудней было во время последних экспедиций, которые осуществлялись через год, в 1982, 1984 и в 1986 годах, купить в тех местах бензин, но всё-таки тогда ещё было можно.

Запланированное на 1988 год очередная экспедиция сорвалась из-за того, что в разряд дефицита в Москве попали даже подвесные моторы и не смотря на все мои старания, купить его так и не удалось, даже разборную лодку «Романтику-2» я приобрёл случайно зайдя после работы в спортивный магазин на улице Горького, когда из стоящей рядом с ним машины выгружали привезённые туда для продажи три такие лодки. Лодка стоила 310 рублей, в кармане у меня было только 50 рублей, до конца работы магазина меньше часа, но удалось уговорить продавца и кассира взять у меня эти деньги в качестве задатка, а чек положить в складку брезентового лодочного чехла. Утром следующего дня перед открытием магазина стояло несколько человек и как только двери магазина открылись, я с товарищем по работе, сразу же пошли к кассе пока другие покупатели рассматривали товары в торговом зале.
После того как я с товарищем пронёс мимо них лодку к выходу из магазина, они все сразу же пошли к месту, где лежали ещё две лодки. Когда мы заканчивали привязывать лодку к багажнику на крыше машины, к двум рядом стоящим машинам покупатели уже подтаскивали и те, оставшиеся после нас, ещё две лодки. Через двадцать минут в магазине ничего не напоминало, что эти лодки сегодня были там в продаже. В 1982 году, лодки «Романтика» и «Романтика-2» были почти в каждом большом московском спортивном магазине и даже, через год подешевели с 360 рублей до 310 рублей.

Поэтому я не волновался, когда продавал эти лодки после путешествия местным жителям на Нижней Тунгуске, наивно полагая, что они всегда в Москве будут находиться в продаже. В последующие годы из продажи даже стали исчезать даже предметы мелкого хозяйственного обихода, не говоря уже о коврах и хрустале, тюле и моющихся обоев. Даже паркетный лак перешёл в разряд дефицита, да и то, тот, который удавалось купить, им можно было покрывать паркет только в противогазе, в тоже время дефицитный финский лак практически не имел запаха.

После того, как в 1991 году рухнул СССР, зарплата и цены на товары, за исключением на продовольствие, стали для многих неподъёмными, так, когда появились в продаже подвесные моторы «Ветерок-8» он стоил 160000 рублей при моей зарплате в то время 400 рублей.
Насколько в то время было трудное время, сейчас многие даже не могут представить, не прочувствовав всё это на собственной шкуре. В 1989 году моими знакомыми, специалистами по эксплуатации лифтов, мне было предложено стать с ними соавтором книги «Наладка лифтов», так как они сами непосредственно наладкой лифтов не занимались, а я в то время никак не мог добиться создания специализированных участков наладки лифтов в МГПО «Мослифт». Поэтому длительное время я занимался наладкой лифтов на общественных началах, без отрыва от основной работы, производства электроизмерительных работ, связанных с защитой оборудования от коротких замыканий и исправности защитного заземления электрооборудования от поражения персонала и пассажиров лифтов электрическим током.

На гонорар за выпущенную книгу я мог в 1990 купить два цветных телевизора, а на вторую часть гонорара за второе издание книги (равного стоимости одного телевизора в 1990 году), я в 1992 году мог купить только три пачки соли. И это в то время было в порядке вещей, но зато в стране процветали спекулянты и фарцовщики, ставшие бизнесменами, считающие что основная часть населения России должна была обслуживать их бесплатно или на одном голом энтузиазме.

Поэтому о новых путешествиях по Восточной Сибири пришлось забыть на длительное время и переключиться на изучение аномальных явлений человеческой психики, потом на контакты с внеземными цивилизациями, а затем уже и к изучении жизни великого классика русской литературы Льва Николаевича Толстого, особенно не касаясь его литературного творчества, а больше его философских работ, на фоне его «службы в армии» и во время «праведной жизни» в Ясной Поляне.

Изучение жизни Льва Толстого затянулось почти на пять лет, но потом мне вся «философия» Толстого настолько надоела, что из запланированных шести книг, я закончил только одну о его взаимоотношениях со старшим братом Сергеем Николаевичем Толстым.

Вернулся я к продолжению работы над описанием жизни Льва Толстого только, когда у нас уже в доме появился кот Барбарис и то, после моего случайного знакомства с Борисом Михайловичем Молчановым, который, получив от меня на своё 85-летие, в качестве подарка написанную мною книгу о Льве Толстом, в итоге захотел прочитать и остальные книги, которые были ещё в черновиках и по разным причинам, как сейчас принято говорить, в «разных версиях» восприятия жизни великого классика русской литературы.

Во время моей работы над книгами о Льве Толстом, Барбарис находился, как никогда в игривом состоянии, любил забираться на полки и стеллажи с книгами, прыгать со шкафа на шкаф и однажды я увидел, что и Барбарис заинтересовался творчеством Льва Толстого, стараясь извлечь из книжного шкафа один из томов его собрания сочинений, не смотря на то что он находился за стеклом.

Правда, работать на компьютере он мне тогда не мешал, как в последствии, когда я редактировал свою сатирическую стихотворную поэму о жизни Сергея Михалкова: «Три жены и подруга Гимнюка Гимночистова»:

В последние годы жизни «автора Дяди Стёпы», он сам и его двое детей Андрон и Никита, своим лизоблюдством перед Владимиром Путиным, своими моральными принципами и сомнительными предложениями накормить здоровой пищей всю страну, после того как её реформаторы их уровня, несколько раз «обули», у меня этот известный советский детский поэт, автор слов Советского и Российского гимнов, начал вызывать, своим хамством, сильное раздражение.

А после того, как своими воспоминаниями пребывания на фронте поделился в прессе младший брат Сергея Михалкова Михаил, а следом вышел их совместный «исторический» сборник «Два брата, две судьбы», я не смог удержался от желания обессмертить весь «древний» дворянский род семьи Михалковых. В этом деле мне помог мой новый знакомый Борис Михайлович Молчанов, который, как оказалось дружил со средним братом Александром, а после его смерти поддерживал отношения с его третьей женой и с младшим братом Сергея Михалкова, Михаилом.

К тому же он присутствовал на 80-летии со дня рождения Александра Михалкова и даже смог одновременно поговорить сразу с тремя братьями Михалковыми, причём на немецком языке. К его большому удивлению тогда, оказалось, что Михаил Михалков, плохо владеет немецким языком, хотя в своих воспоминаниях он выглядел уровне всем известного разведчика Николая Кузнецова и даже преподавал в танковой школе СС.

В своей «поэме» о Сергее Михалкова, я не мог обойти стороной и жизни его братьев. Михаил Михалков рассказал всё о себе сам, а вот Александр Михалков, таких воспоминаний не оставил. Поэтому я в двух экземплярах, напечатал о жизни семьи Михалковых, уже приблизительно готовые несколько страниц «поэмы», с бытовыми сценками, и попросил Бориса Михайловича, при встрече с третьей женой Александра Михалков передать ей один экземпляр и после его прочтения, если она посчитает возможным, позвонить мне по телефону, чтобы поговорить со мной о её муже.

Борис Молчанов мою просьбу выполнил и мне удалось поговорить с третьей женой Александра Михалкова, но о жизни семьи Сергея Михалкова она практически ничего не знала и даже не подозревала, что у него было три жены, так как слышала только о двух. О своём муже тоже ничего интересного не рассказала, хотя, видимо, хотела, но после прочтения «отрывков из моей поэмы», всю ночь не могла заснуть, и утром решила не ворошить прошлого. Да и я, решил пока воздержаться раскрывать некоторые известные мне подробности из его жизни, из самого достоверного источника, воспоминаний Бориса Михайловича Молчанова.

Одно дело писать исторический роман, когда требуется долго размышлять о имевших место событиях и тебя ничто не ограничивает при описании подробностей, другое дело, когда исторические события ограничиваются рамками рифм и приходится чем-то жертвовать, либо чётким выражением мыслей, либо красотой рифт, довольствуясь их глагольной формой, а то и, вообще, переходя на белый стих или на его подобие. Поэтому при написании стихотворного произведения, мне нужно постоянно бормотать, проверять на слух написанные срифмованные строки, иногда по нескольку раз, чтобы не пострадало содержание написанного, превращаясь в откровенную чушь.

Кота Барбариса это моё возбуждённое творческое состояние очень беспокоило, а возможно раздражало, и он начинал вмешиваться в мой творческий процесс, всячески мешая мне сосредоточиться. Мне приходилось иногда выгонять его за дверь большой комнаты, но он всё равно настойчиво, казалось что головой бился об дверь или царапал её лапами, до тех пор пока я не пускал его обратно в комнату. Приходилось прекращать бормотать написанные стихи вслух и делать это мысленно, но, к сожалению, казалось бы, мысленно отточенные строки в напечатанном на компьютере виде выглядели коряво, а иногда даже без всяких намёков на рифмы. Приходилось брать листы бумаги и ручкой переносить на неё всё что так раздражало на экране компьютера и уже окончательно править, но уже в полной тишине.

Барбарис сразу же успокаивался и прыгал в кресло, стоящее рядом с компьютерным столом, и свернувшись клубочком быстро засыпал, как будто вернувшийся с улицы, после долгой неудачной охоты в промозглую, под мелким моросящем дождём, осеннюю погоду.

Однажды в разгар моего «поэтического» творческого процесса, когда Барбарис просто стал прыгать на компьютерный стол, я решил запечатлеть при помощи фотоаппарата эту его попытку стать моим соавтором поэмы о Сергее Михалкове:

Интересно было наблюдать, как менялась мимика Барбариса, когда его что-то могло заинтересовать, или когда его что-то отвлекало от интересного кошачьего дела, к тому же и поиграть и подурачиться Барбарис мог и без желания на то всех членов моей семьи:

Пригляделся, увидел и потерял интерес


Незнакомый запах


Разное настроение

Барбарис у москитной сетки открытого окна

Барбарис в дремоте

Барбарис поразвлекался и заснул

Всё-таки был у кота один недостаток, это желание точить когти об обивку мебели или драть при этом обои на стенах, в основном в коридоре. Поэтому сразу же пришлось ему покупать когтеточку, доску обшитою плотной прочной тканью. Когда я принёс домой из магазина когтеточку то думал, что приручить кота точить когти на ней будет трудно, но оказалось, что кот сам понял, для чего его хозяин перед ним положил эту доску. Он сразу же стал с ней играть, крутить её, подлезать под неё, ложиться на неё, лежать рядом с ней положив на неё свои передние лапы, а затем просто драть её обшитую тканью поверхность своими когтями. Не трудно было догадаться, что ткань когтеточки была пропитана специальным спреем, содержащим феромоны и запахи, которые вызывают или создают у кошек хорошее игривое настроение. Только тогда я понял, почему купив коту искусственную механическую мышку изготовленную в Германии, кот с ней играл до тех пор, пока полностью её не изодрал, а с мышками российского производства, так играть он не испытывал сам никакого желания, и только, если члены моей семьи а их двигали при помощи верёвочки или заведя их, пускали перед ним, проявлял к этим кошачьим игрушкам, какой-то вялый интерес, хотя за привязанным к верёвки фантиком мог бегать в течении всего дня.

Когда однажды, через щели межэтажных перекрытий в техническом шкафу туалета, в квартиру, от кого-то из соседей нижних или верхних этажей в нашу квартиру на 9-от этаже проник или забежал белый хомяк, то Барбарис сначала его испугался, и хотя на мышей он охотился и даже их в деревне ел, но тут видимо цвет грызуна, его обескуражил или дезориентировал.

Хомяка мы поймали, посадили его в трёхлитровую банку, с нарезанной тонкими полосками упаковочной бумаги и насыпали ему туда очищенных кедровых орехов. Когда хомяк ел орехи, мы показали его коту Барбарису, и судя по его походки вокруг стеклянной банки, у него явно проснулся охотничий инстинкт.

Горлышко банки мы завязали марлей и я отнёс в ней хомяка в холл подъезда на 1-ом этаже и поставил её на нишу цветочницы, с запиской хозяину хомяка, впредь следить, чтобы хомяк больше от него не убегал. Спустя час, когда я пошёл на работу и спустился на лифте на первый этаж, банки с хомяком на цветочнице уже не было.

Правда, история с хомяком на этом не закончилась. Через неделю, встав утром с постели, я увидел, что осталось от хомяка после его новой встречи с котом Барбарисом. Чтобы не расстраивать жену и дочь, я вынес, всё что осталось от бедного животного из квартиры и бросил всё что от него осталось в мусоропровод. При этом у меня мелькнула нехорошая мысль, может быть мы зря угостили хомяка кедровыми орехами, и что, возможно он пришёл снова к нам, чтобы получить от нас понравившееся ему угощение, и только поэтому попал в лапы кота.

В 2016 году я решил прослушать свои песни, размещённые на своём сайте в Интернете, записанные несколько лет назад. Для этого, чтобы никому из членов семьи не докучать своим пением, явно лишённого музыкального слуха человека. я ушёл в маленькую комнату, и вместо стационарного компьютера решил там их прослушать на ноутбуке. Закрыл за собой дверь и настолько расслабился, что от неожиданности вздрогнул, когда жена резко открыла дверь в комнату и громко сказала, – перестать мучить кота, он от твоего пения уже полчаса воет. Так я тогда все песни и не прослушал и до сих пор всё никак не выберу времени, что-то убрать с сайта, а какие-то песни отредактировать и перепеть.

После 2013 года к моим публикациях в Интернете о Тунгусских и Челябинских метеоритах, стали проявлять интерес, не только отечественные поисковики осколков этих небесных тел, упавших на Землю в 1908 и 2013 годах, но и их зарубежные коллеги из Италии. При этом, у одного из российских исследователей, проблемы Тунгусского метеорита Андрея Строганова, пересеклись пути с итальянским коллегой Анри Бруно в Российской государственной библиотеке, где они по очереди читали мою монографию, «Тунгусский метеорит – история поисков», объёмом больше труда Карла Маркса «Капитал.

Из переписки Константина Коханова с Андреем Строгановым:

Понедельник, Январь 16, 2017 18:16 CET
Андрей Строганов
…С удовольствием читал материалы на сайте Парфирич. Забирает. Весь день слушал песни. Здорово. Дух экспедиций меня сразу пленяет.

Вторник, Январь 17, 2017 15:43 CET
Константин Коханов
…Кстати, о своих песнях, давно думаю большинство удалить – оставлю десятка два, «обработанных» (компьютерно) мною и спетых моим сыном. Год назад решил сам прослушать, исполненные мной песни, но «творческий вечер» прервала жена словами, – убавь звук! – у кота нервы не выдержали, уже полчаса воет.

Когда я писал свой ответ Андрею Строганову. долго не мог удержаться от смеха, чем заинтересовал жену, – что это я такого нашёл в Интернете, чтобы так ржать? Когда жена поняла, над чем я смеюсь, мы уже смеялись вмести.

В ноябре 2017 года у кота Барбариса стал часто пропадать аппетит, и он чаще подходить к закрытой двери квартиры и подолгу лежать около неё, а иногда залезал под ванну и оттуда выходил с большой неохотой, после того, как его неоднократно приходили звать и даже иногда извлекали его наружу. Но потом настроение у кота улучшалось, появлялся аппетит и он с удовольствием играл с внучкой Варей. 20 ноября 2017 года, когда я вернулся с работы, жена сказало мне, что сегодня Барбарис испугал внучку, неожиданно спрыгнув с компьютерного стола и в судорогах растянувшись на полу. Жене даже показалось, что кота парализовало. Но постепенно кот пришёл в себя, но дочь Ира с мужем Константином, всё-таки решили показать его врачу в ветеринарной клинике на улице Маршала Захарова.

Когда я сел ужинать, дочь и зять находились ещё в ветеринарной клинике, но не успел я начать есть, как позвонила дочь и сказала, что врачи осмотрели кота Барбариса, сделали необходимые процедуры и поняли, что ему осталось жить уже считанные часы. Коту сделали обезболивающий укол, поместили в кислородный инкубатор, но Барбарис, хотя и пришёл в нём в себя, но после действия обезболивающего лекарства, он снова начал задыхаться и пускать слюни.

Я не мог продолжать ужин и быстро одевшись, побежал в ветеринарную клинику. Когда я вошёл в ветеринарную клинику и дочь с зятем отвели меня в комнату, где на столе лежал кот Барбарис. Распластавшись на столе, он делал ртом короткие вдохи и выдохи, при этом всё его тело вздрагивало, а изо рта текли слюни. При виде кота в таком плачевном состоянии, мне стало невыносимо жалко своего самого верного мне друга. Вошедшая в комнату медсестра сказала, что коту уже ничем нельзя помочь, только можно продлить его мучения. Что делать? – спросили меня дочь и зять. Только не усыплять, ответил я и выразил готовность просидеть около кота до его последнего вздоха.

Слёзы сами наворачивались на моих глазах и вскоре текли уже по моему лицу, но я их даже не думал вытирать, а только гладил по спине Барбариса, и самое ужасное было для меня в том, что я сам ничем ему не мог помочь. Было такое ощущение, что я его предал, не сделал со своей стороны ничего, когда он потерял аппетит, правда в последнее время такое с ним случалось часто, и я не придавал этому особого значения. Просто старался положить ему в миску чего-нибудь повкуснее, то мякоть курицы, то творог с рынка, иногда сыр и кусочки запеченной рыбы.

Аппетит кота восстанавливался, и кот продолжал вести активный образ жизни. Даже за два дня до попадания в ветлечебницу, он играл с фантиком, который поднимала на верёвочке перед его носом внучка Варя и потом, когда я лежал на диване и смотрел по телевизору, какую-то передачу, Барбарис, наигравшись с ней, как всегда мурлыча, забрался ко мне на грудь. В таком состоянии, в котором он находился в ветлечебнице, я его никогда ещё не видел.

Я попросил медсестру пригласить врача, чтобы от неё узнать, насколько безнадёжно состояние Барбариса. В комнату вошла врач, нечего утешительного для меня не сказала, но сделала Барбарису обезболивающий укол…

Дочь с зятем ушли, и я остался в комнате один с Барбарисом. Поглаживая тяжело дышавшего кота, я начал замечать, что он потихонечку стал приходить в себя и даже перевернулся на другой бок.

Потом Барбарис приподнял голову и начал дышать, уже не судорожно ртом, а носом. Робко мелькнула надежда, может кот выкарабкается и произойдёт хотя бы маленькое чудо. Коту явно полегчало, он даже начал языком умывать лапки, а затем, послюнявив одну из них, стал умывать ею свою мордочку.

В комнату вошёл врач. Я сказал женщине-врачу, что самочувствие кота улучшилось и может быть есть надежда на выздоровление. Врач не стала меня обнадёживать, но сказала, что нужно попробовать поместить Барбариса снова в бокс, чтобы он там подышал кислородом. Правда там сейчас, рядом с кислородном боксом, в другом открытом боксе, под капельницей, находиться маленькая собачка, и может стоит подождать пока с ней не закончат лечебные процедуры. Я не согласился с предложением доктора и, сказав ей, что Барбарис сейчас находится в таком плачевном состоянии, что он вряд ли каким образом может среагировать на собачку рядом с его кислородным боксом.

Пришла медсестра, подняла на руки Барбариса и понесла его на второй этаж, где находился стационар с лабораториями и с разными боксами, в том числе и с кислородным боксом.

Кислородный бокс представлял собой старый детский инкубатор, в который помещают недоношенных младенцев. Аппарат для подачи в этот бокс кислорода стоял на полу, и кислород подавался в бокс из установленного в нём баллона по пластмассовой гибкой трубке, имевшей на конце наконечник с двумя круглыми отверстиями, для выхода из них для подаваемого в бокс газа.

Медсестра открыла детский стеклянный инкубатор, положила внутрь его Барбариса и включила аппарат подачи кислорода. Потом, проверив, что из шланга (из гибкой пластмассовой трубки) выходит кислород, она протянула его в детский инкубатор, приблизив наконечник шланга к носу Барбариса и только после этого, поправив шланг на входе в инкубатор, закрыла его крышку.

Барбарис некоторое время, приподняв голову, дышал кислородом, выделявшимся из наконечника шланга, а потом опустив голову продолжал дышать кислородом просто лёжа рядом со шлангом. Собачка, сидевшая рядом в клеточном боксе, почти напротив детского инкубатора, постоянно, почти без пауз лаяла. Прибор, к которому она была подключена, издавал иногда громкие звуки, причём на его панели одновременно со звуковым сигналом, начинала мигать лампочка, то ли предупреждающая, что кончился физиологический раствор, то ли происходит изменение режима работы самого прибора. Когда прибор начал издавать громкие звуки почти непрерывно, я понял, что это скорее всего сигнал для вызова медицинского персонала.

Поэтому я вышел из комнаты и пошёл искать медсестру, которую нашёл в конце коридора второго этажа ветеринарной поликлиники. Сказав медсестре, что собачка явно обеспокоена работой подключённого к ней прибора, непрерывно лает и уже начинает проявлять беспокойство, крутится в клетке своего бокса. Медсестра сказала, что в поведении собачки ничего страшного нет, но всё равно пошла со мной обратно к кислородному боксу, с лежавшим в нём Барбарисом.

Отключив звуковую сигнализацию прибора в собачьем боксе и поправив повязку на лапке собачки, к которой была подведена от прибора пластмассовая трубка, медсестра заодно поправила пластмассовую трубку, подававшую кислород в инкубатор с Барбарисом, подвинув поближе к его носу её наконечник.

Медсестра ушла, собачка залаяла снова, но теперь уже потише, с небольшими паузами, теперь уже явно на Барбариса, который к этому времени приподнялся, и лежа в позе египетского сфинкса, с интересом разглядывал собачку.

Теперь уже Барбарис, был не в том беспомощном состоянии, в котором я его застал, когда пришёл в ветеринарную клинику. Я начал говорить Барбарису, утешая его тем, что он может справиться с болезнью и скоро вернётся домой. Но, когда я говорил Барбарису то, во что сам уже мало верил, кот смотрел не на меня, а на лающую собачку, и что творилось в его голове, я мог только предполагать, поставив самого себя на его место.

Неожиданно Барбарис приподнялся и даже сел внутри инкубатора. Он опять начал лизать свои передние лапки и даже одной из них провёл по своей головке. Но это продолжалось недолго. Он снова принял позу сфинкса, а затем повернулся в противоположную сторону от наконечника трубки, подававшей в инкубатор кислород. Я открыл дверцу инкубатора и подвёл трубку снова к его носу. В течение минут двадцати я несколько раз переставлял трубку с наконечником, через отверстия которого, подавался в инкубатор кислород, пока не заметил, что Барбарис снова уткнулся подбородком в подстилку, на которой он лежал и опять начал дышать ртом.

Я продолжал подносить наконечник трубки ближе к носу Барбариса, но он отворачивал от него голову и всё равно продолжал тяжело дышать. Мне опять стало грустно, и я уже догадался, что улучшение состояния Барбариса было вызвано только действием лекарства, после сделанного ему медсестрой укола шприцем.

Пришла врач и сказала, что у неё заканчивается рабочий день и в ветеринарной поликлинике остаётся на ночь только один дежурный доктор. А как быть с котом, – спросил я, – можно его оставить до утра в поликлинике? – Скажите, сколько это будет стоить, я готов оплатить эту услугу.

Врач сказала, что платить ничего не нужно, пусть кот подышит ещё кислородом, и если к утру его состояние улучшится, то врачи постараются снова откачать из его грудной полости жидкость.

Во время разговора с врачом, Барбарис повернулся ко мне спиной, и было непонятно (не видно), как он себя теперь чувствует. Перед уходом из поликлиники, мне хотелось погладить Барбариса, но меня остановило какое-то вдруг нехорошее, щемящее душу чувство. Какое оно было, шестое, седьмое или десятое – трудно было его обозначить и тем более с чем-то сравнить с уже испытанными в жизни предчувствиями.

Но явно поглаживание кота, когда он повернулся ко мне спиной, я был уверен, могло показаться ему, что я с ним прощаюсь навсегда. Но врач всё-таки давал шанс на то, что кот может продержаться до 10 часов утра, когда врач придёт на работу. Посмотрев с грустью на кота, лежащего в инкубаторе, я вышел из комнаты вслед за врачом спустился с ним на первый этаж.

Перед тем как покинуть ветеринарную поликлинику я спросил у врача, можно ли утром принести Барбарису что-нибудь вкусненькое. В последнее время ему нравились мясные детские консервы, которые плохо ела младшая внучка, а кот поглощал их с явным удовольствием. Врач ответила, – если коту нравятся эти консервы, то приносите, – и у меня опять мелькнула в душе надежда, что Барбарис ещё имеет шанс выздороветь.

Рано утром 21 ноября 2017 года позвонил дежурный врач из ветеринарной клиники и сказал мне, что ночью коту стало совсем плохо и, не смотря на все его старания помочь ему, он уже ничего не смог сделать, чтобы предотвратить смерть кота Барбариса.

Перед тем, как забрать тело Барбариса из ветеринарной клиники, я пошёл искать место, где можно было бы его «по-человечески» похоронить. Найти такое место было не просто, хотя район Орехово-Борисово, на окраине Москвы, примыкал к МКАДу, и, казалось бы, захламлённых пустырей вдоль долины реки Язвенки было много, хоронить своего верного товарища на свалке, я не хотел. Присмотрев издали пару подходящих мест, я позвонил мужу дочери и мы с ним, взяв «сумку-котоноску», коробку и сапёрскую лопатку, поехали сначала в ветеринарную клинику, где, положили тело Барбариса, завёрнутое там в чёрную полиэтиленовую плёнку в «котоноску», отнесли его в машину и поехали к месту, где я хотел его похоронить.

Вблизи это место оказалось, хуже любой помойки и поэтому пришлось искать другое место, подальше от автомобильных и грунтовых дорог. Машину поставили у ближайшего шлагбаума у спуска к реке Язвенки и перешли через её русло по переброшенным через неё импровизированным мосткам из досок и стволов поваленных деревьев.

В метрах двухстах, правее того места, где мы перешли через реку Язвенку, над рекой была проложена на бетонных опорах линия трубопроводов и когда мы нашли подходящее место, где можно было под деревом похоронить кота Барбариса, то решили возвращаться назад к машине, не по шатким мосткам через речку, а под этими трубопроводами, под которыми явно проглядывалась дорога.

Тропинка к трубопроводу, протоптанная выгуливающими собак гражданами, местами была скользкой, и в одном из самых грязных мест, я, не удержавшись на ногах, и плашмя, проехался, несколько метров так, как будто специально решил искупаться в грязной луже.

Поэтому, неудивительно, что рядом с мужем дочери в ярко красной куртке, я стал выглядеть, как пьяный бомж, которого он из жалости вытащил из грязной лужи. Метров через пятьдесят мы вышли к грунтовой дороге под трубопроводом, где река Язвенка протекала под ним по железобетонному короткому коллектору, и пошли в сторону машины, где мы её оставили на обочине Шипиловского проезда.

При подходе к шлагбауму, я увидел милицейскую машину, и шутя сказал зятю, что это наверно приехали за нами. К тому же и вид у меня был, как у кандидата в медвытрезвитель. Из машины вышли два милиционера, и я шутя спросил у них, – не за нами ли они приехали? Оказывается, действительно за нами.

Какой-то бдительный товарищ из окна своего дома увидел двух подозрительных субъектов, один из которых был, как явный диверсант в ярко красной куртке, в охраняемой зоне канализационных трубопроводов, и позвонил куда следует.

Милиция среагировала мгновенно и сразу же приступила к проверке документов и к допросу. У меня была только карточка москвича, а у зятя паспорт с пропиской в другом московском районе. Разумеется, о действительных целях своего нахождения в окрестностях «стратегического объекта», нам распространятся не хотелось, и мы стали фантазировать, что решили посмотреть, как выглядит проложенная в тех местах велодорожка.

В конце концов, зять понял, что врать дальше себе будет дороже, сделал чистосердечное признание, что мы ходили искать место, где можно было бы похоронить кота.

Ну, так бы и сказали сразу, – ответил один из милиционеров, – что мы не люди, которые что-то могут иметь против того, что вы собирались сделать.

- Кота то хоть похоронили? – спросил второй милиционер.
- Нет, ответил зять, – пока только место подыскали.
- Ну, тогда не будем, вам мешать, – сказал один из милиционеров, и они оба пошли к своей машине.

Правда, уехали они не сразу, а дождались, когда мы достанем из багажника машины «котоноску», коробку из толстого картона с сапёрской лопаткой и не пойдём обратно в сторону реки Язвенки, к месту, где собрались похоронить кота Барбариса.

Теперь уже большую часть пути мы проделали по грунтовой дороге рядом с трубопроводами, потом, за рекой Язвенкой свернули налево, и затем углубившись метров на двадцать в лес, пошли к месту, где решили похоронить Барбариса.

Отступив метра два от дерева, выкопали в глинистом грунте могилу и положили в неё нижнюю часть картонной коробки. Я открыл котоноску, достал оттуда завёрнутое в чёрный пакет тело Барбариса, свёрнутого там клубочком, почти так, как он спал в кресле или на диване и последний раз погладил его по спине, не в силах сдерживать, текущие по лицу слёзы.

Но пришлось, как бы мне не было горько и печально, заворачивать тело Барбариса в чёрный полиэтиленовый пакет, и снова поместить его в котоноску. Застегнув в сумке молнию, я опустил её на дно картонной коробки и накрыл сумку картонной крышкой.

Когда могилу с Барбарисом наполовину засыпали землёй, я достал из кармана привезённый с месторождения «Железная гора» полу огранённый камнерезам экспедиции «Шпат» большой осколок исландского шпата и положил его на уже полузасыпанную землёй сумку с телом Барбариса.

Засыпав полностью могилу Барбариса землёй, мы выровняли нал ней грунт и засыпали место, где похоронили кота опавшими с деревьев листьями. И если кто-нибудь прошёл бы, выгуливая свою собаку мимо этого места, он даже через полчаса, не смог бы догадаться, что здесь совсем недавно был похоронен кот.

До машины мы с зятем шли молча, да и по дороге домой тоже не особенно обменивались впечатлениями от похорон кота и встрече с милицией. Дома жена и дочь с внучками, увидев в каком виде я вернулся домой, сначала не могли скрыть улыбок, но чувствуя, что мне было не до смеха, больше расспрашивали не меня, а зятя, которому было легче чем мне делиться впечатлениями от всего того, что с нами произошло в этот день.

21 ноября 2019 года прошёл второй год со дня смерти кота Барбариса и поэтому, я просто не мог не посетить место его захоронения. Когда идут посещать умерших родственников, друзей или знакомых на кладбище, всегда с собой берут или по пути туда покупают цветы. Я же, посещая место, где похоронен Барбарис покупаю ему маленькую игрушечную мышку в магазине, где продают корма для домашних животных и птиц, а также необходимые предметы для ухода за ними, в том числе игрушки для совместных с ними игр. На этот раз я решил проделать весь последний путь Барбариса до места, где навещать его теперь, я прихожу чаще всего один. День выдался солнечный, но с ощутимым морозцем, потому что на улице я сразу почувствовал, что температура воздуха рано утром, была явно под минус 10 градусов и неудивительно, что спустя всего лишь несколько минут, мне пришлось надевать перчатки. На этот раз я шёл не в сторону станции метро «Орехово», а перпендикулярно этому направлению, вдоль домов в сторону улицы Маршала Захарова, где находилась ветеринарная клиника, та самая, в которой провёл последние часы своей жизни кот Барбарис.

Подойдя к ветеринарной клинике, которая оказывается называлась, «Ветеринарным центром», я достал фотоаппарат и сделал с десяток снимков её фасада, так чтобы она была видна с двух сторон. Но даже этого непродолжительного времени фотосъёмки было достаточно, чтобы сильно замёрзли руки и даже надетые перчатки не могли, хотя бы немного обогреть, сунутые в них заледеневшие пальцы. Оставалось только быстрым шагом идти к автобусной остановке, которая в нужную мне сторону находилась на противоположной стороне улицы, в метрах пятидесяти от места фотосъёмки.

Автобус №711 пришлось ждать минут пятнадцать, но даже в нём во время всего пути до Ясеневой улицы, руки так до конца и не согрелись. Поэтому перед выходом из автобуса я повесил включённый фотоаппарат себе на шею и с остановки пошёл в сторону дороги, по которой мы ходили с зятем хоронить Барбариса, не к её началу, а под небольшим углом, где у неё шёл спуск в сторону долины реки Язвенки.

От шлагбаума остались только два столба, там где мы с зятем напрямую перешли Язвенку, испытывать судьбу (то есть «купаться», провалиться в воду, в такую погоду) не хотелось и я пошёл проверенной дорогой, как и в прошлом году в это время, в сторону трубопроводом и уже от них, пройдя поверху коллектора текущую через него реку, свернул налево к месту, где мы похоронили Барбариса.

8 ноября 2019 года я поехал в магазин «Строй Дом», находящийся в конце Домодедовской улицы, думая там купить несколько метров плинтуса, для замены им части пришедшего в негодность в коридоре квартиры, где мы с женой произвели частичную замену обоев, местами сохранившие следы от когтей Барбариса. Плинтуса в продаже не оказалось, а так как Ясеневая улица была рядом, то я решил пройтись по неё до Шипиловского проезда, который был также недалеко от магазина, а затем перейдя его, спуститься к реке Язвенке и раз уж так получилось, проведать место, где мы похоронили Барбариса. Спускаться к реке я решил коротким путём, перейдя на противоположную сторону Шипиловского проезда, вдоль бетонного забора, не выходя на грунтовую дорогу, по которой мы шли с зятем, когда нас, на обратном пути, около шлагбаума, задержала милиция. Спуск был крутой и захламлённый, правда с левой стороны были высокие, выше 2-х метров, заросли полевых цветов (напоминающих гелиопсис), похожих на жёлтые ромашки, кое-где ещё не завядших и сохранивших свой первоначальный вид. Одну из веток такого растения, длиной больше полметра, на котором было больше целых цветов, чем завядших, я и отломил, чтобы воткнуть её рядом с местом, где был похоронен Барбарис.

К моему удивлению спустя 13 дней на ветке воткнутого мной растения всё ещё были не совсем завядшие цветы, хотя уже время от времени начинал падать мелкий, как крупа снежок и местами кой-где ещё зеленеющая подмороженная трава хрустела под ногами.

Я достал из сумки совок и купленную в магазине игрушечную мышку. Разгрёб руками вблизи места, где был похоронен Барбарис опавшие с деревьев листья, затем выкопал в земле неглубокую ямку, положил в неё мышку и засыпал её сверху землёй, а само это место, опавшими листьями.

Затем постояв молча минут десять, мысленно сказав лежащему в земле Барбарису, что я его никогда не забуду и впредь буду обязательно его навещать, причём, даже, ни один раз в год, пошёл обратно, в сторону автобусной остановки.

На этот раз я решил всё-таки частично сократить путь и как 8 ноября 2019 пошёл к автобусной остановке вдоль трубопроводов, а затем вдоль бетонного забора и зарослей растений похожих на жёлтые ромашки, которые стояли теперь с полностью пожухшими листьями без каких либо намёков, что на них ещё две недели назад были цветы.

Подъём вдоль бетонного забора был крутой, и я даже немного, передохнул поднявшись наверх, но потом пожалел об этом отдыхе, так как мимо меня проехал по улице автобус №711, и я понял, что теперь мне придётся его ждать, уже основательно продрогнув, минут двадцать, если не больше.

Но перед автобусом неожиданно загорелся красный сигнал светофора, и я сразу же ускорил шаги, а затем уже пробежав метров двадцать, всё-таки успел сесть в этот автобус. Про себя, уже в автобусе, я подумал, что это наверно Барбарис специально задержал автобус, чтобы его хозяин не мёрз на остановке, а может, это было, и действительно так…

Когда возраст человека переваливает за 50 лет, как правило, все оставшиеся к тому времени друзья детства плавно переходят в разряд знакомых и, в конце концов, становятся неинтересными друг другу людьми. Поэтому он постоянно начинает чувствовать неловкость, когда сам отказывается ехать к кому-нибудь в гости и когда, чтобы не обидеть близких родственников, приглашает к себе приехать тех, кто тоже совсем не испытывает восторга с ним пообщаться. Иногда хватает одного телефонного разговора, чтобы больше никогда о себе не напоминать и тем более при случайной встрече, не подавать повода, сдуру договариваться ещё раз где-нибудь встретиться, и тем более принимать на себя обязательство позвонить в ближайшее время и оговорить время этой встречи. Впервые Константин Коханов увидел Бориса Михайловича Молчанова в начале 2000-х годов, когда стал по просьбе известного московского фалериста Михаила Степановича Селиванова, посещать Московское нумизматическое общество. В то время члены МНО, для встреч и обмена коллекционным материалом арендовали по воскресеньям помещение кинотеатра «Улан-Батор», находящегося недалеко от станции метро «Академическая».

Михаил Селиванов, который в то время приобрёл большую коллекцию бон (бумажных денежных знаков), решил тогда избавиться от большей её части – продать или обменять на интересующие его дореволюционные ордена или знаки военных училищ и воинских частей. К тому времени они знали друг друга уже более сорока лет, так что доверять ему друг детства имел полные основания, к тому же он был даже свидетелем на его свадьбе в 1974 году. Столы в «клубе» (как называли московские коллекционеры кинотеатр «Улан-Батор») Михаила Селиванова и Бориса Молчанова стояли рядом, и Константин Коханов сразу обратил внимание, с каким уважением известные в Москве коллекционеры относились к нему.

Например, почти каждое воскресенью, до самой смерти, накануне закрытия клуба к нему подходил Игорь Можейко, известный почти всем в СССР и в России писатель-фантаст Кир Булычёв, и обсуждал с ним какие-то вопросы. Иногда к разговору подключался Михаил Селиванов, который длительное время поддерживал с писателем дружеские и деловые отношения и поэтому подшучивал одновременно и над писателем и над моим соседом в клубе Борисом Михайловичем Молчановым. Константин Коханов в этих разговорах не принимал участия, потому что их тема касалась коллекционирования и приобретения интересующих материалов для их коллекций, что его, честно говоря, мало интересовало.

Постепенно от обмена приветствиями при встрече, Константин Парфирьевич и Борис Михайлович, перешли к более тесному общению. Борис Михайлович был не только интересным собеседником, но и сам был незаурядной личностью, любителем путешествий, который практически объехал весь Советский Союз от Земли Франца Иосифа до Командорских островов и к тому же был даже кандидатом в мастера спорта по туризму.

Но самое интересное заключалось в том, что Борис Михайлович не был в местах, где путешествовал Константин Коханов и не представлял, как можно было прокладывать маршруты в тайге в одиночку, даже там, где не ступала нога человека, не пользуясь услугами проводников и даже без оружия. Ещё ему было трудно понять, как на протяжении многих лет можно было ездить в одно и то же место, хотя это место и охватывало пространство диаметром свыше 1000 километров. Конечно, впечатлений от путешествий по СССР и по Европейским странам у Бориса Михайловича (родился в 1920 году) было больше, чем у его «нового юного друга» Константина Парфирьевича (родился в 1946 году), но и не было риска для жизни. Хотя на это как посмотреть со стороны, потому что после путешествия Бориса Михайловича на архипелаг Земля Франца Иосифа, в составе организованной обществом ДОСАФ группы, двое из её участников там простудились и, вернувшись из этого путешествия, умерли от воспаления лёгких. Но самое интересное было в том, что Константин Коханов и Борис Молчанов умудрились попасть, по своей же вине в схожие нелепые ситуации при встрече с медведицами – Коханов в Эвенкии, а Молчанов на Дальнем Востоке. Борис Молчанов со своим спутником, когда поставил палатку со своим спутником на берегу моря, а Коханов, когда сплавлялся вниз по реке Алтыбу, левому притоку реки Большой Ерёмы, впадающей со стороны левого берега в Нижнюю Тунгуску, известной, благодаря Вячеславу Шишкову, как Угрюм-река.
Инструктор по туризму имел неосторожность показать Борису Михайловичу бурую медведицу с медвежонком, которые, не обращая внимания на туристов, поднимались на ближайшую сопку, и Борис Михайлович, нет, чтобы молча наблюдать или сфотографировать зверей, решил свистнуть им вслед. Что было потом – это только было смешным, если смотреть со стороны. Медведица оглянулась и направилась в сторону туристов, которым ничего не оставалось, как не залезть по шею в холодную морскую воду и смотреть, как медведица, явно никуда не спеша, наводила порядок на их стоянке – порвала палатку, разодрала рюкзаки, верхнюю одежду и съела все, взятые ими, продукты. В общем, поход «удался», потому что, к счастью, «горе-туристы» не простудились и путешествие завершилось для них можно сказать благополучно. У Коханова почти всё было также, когда он, направив лодку в быструю речную протоку, увидел высунувшуюся из кустов голову медвежонка. Это было летом 1979 года, когда был уже утверждён талисман Московской олимпиады 1980 года. Понятно какая была его досада, что живой талисман олимпиады скрылся в кустах, до того как Коханов успел подготовить к съёмке свой фотоаппарат. Но только он снова хотел взять в руки байдарочное весло, как в конце протоки, снова увидел этого медвежонка. Приподнявшись в лодке, и поднимая к глазам фотоаппарат, он не сразу заметил, вставшую на задние лапы медведицу и опомнился только тогда, когда она стремительно на задних лапах бросилась в воду и остановилась в полуметре от борта лодки. Дальше всё было, как в немом кино с участием Чарли Чаплина, но только на воде. Коханов просто рухнул на сиденье лодки, схватил байдарочное весло, и лихорадочно работая им, развил такую скорость лодки, что до находящегося сорок километров ниже большого порога, он, можно сказать, долетел быстрее, чем в последующие годы (1982, 1984 и 1986), когда преодолевал это расстояние на моторной лодке. Получилось так, что сначала, делясь своими путевыми впечатлениями, Борис Михайлович и Константин Парфирьевич, вскоре перешли к обсуждению повседневной жизни страны, которая не только не поддавалась никакой логике, а порой, даже, вообще, шла вопреки здравому смыслу. Но, кто во всём был виноват, их мнения часто расходились, и прийти к консенсусу было невозможно. Поэтому большей частью у них разговоры шли о днях давно минувших, литературе и чудесах мирозданья. В роду Бориса Михайловича преобладали священники и врачи, а Константин Коханов мог похвастаться только своими рабоче-крестьянскими корнями. Поэтому Борис Михайлович уже на генетическом уровне был подготовлен к изучению иностранных языков. Он свободно говорил на немецком языке и мог читать классиков немецкой философии в оригинале, и на достаточно высоком уровне мог изъясняться на английском и французском языках, во всяком случае, мог разговаривать и понимать, что ему говорят. В клубе к нему часто подходили коллекционеры с просьбой перевести какой-нибудь текст на предметах коллекционирования. И, как правило, он без особого труда не только переводил, но и толковал содержание этих, большей частью, латинских текстов. Казалось бы, с таким человеком, как Константин Коханов у Бориса Михайловича не могло быть каких-либо общих интересов, кроме страсти к путешествиям. Поэтому более тесное сближение их интересов произошло, только после того, как разговор случайно зашёл о Льве Толстом. К своему удивлению Борис Михайлович вдруг понял, что о Льве Толстом, не как о писателе, а как о философе, он, до разговора с Константином Парфирьевичем, ничего толком не знал. В то же время Коханов на протяжении почти пяти лет, изучая жизнь и философские труды великого классика, пришёл к выводу, что толстовская философия нанесла больше вреда России, чем пользы. Его теория «непротивление злу насилием», при приходе к власти большевиков, парализовала волю интеллигенции к сопротивлению, и в дальнейшем привела к гибели её лучших представителей, из числа тех, кто в первые годы, установления советской власти, не успел эмигрировать из России. Правда, ко времени знакомства Константина Коханова с Борисом Молчановым, тот бросил работать над третьим томом документального романа, где жизнь Льва Толстого была отражена день за днём, на основании воспоминаний его современников, документальных свидетельств, дневников самого Льва Толстого, его жены Софьи Андреевны и яснополянских записок Душана Маковицкого. Вместо продолжения романа Константин Коханов решил на основе написанных книг написать художественно-документальный роман «Игра со смертью по маленькой» и практически закончил работу над первой книгой «Сергей Николаевич Толстой» – о роли старшего брата в жизни великого русского писателя. Борис Михайлович был очень удивлён, почему Константин Парфирьевич бросил писать продолжение документального романа о Льве Толстом, имевший в начале название «Родословная, как зеркало сословных предрассудков», а потом и художественно-документальную версию этого романа под названием «Игра со смертью по маленькой», сократив содержание всего романа с 6-ти до 4-х томов. Причину прекращения работы над романом Константин Парфирьевич объяснил Борису Михайловичу словами самого Льва Толстого, напомнив ему историю создания великим русским писателем романа «Война и мир». Первоначально в планах у Толстого было написать роман «Декабристы», но он столкнулся с трудностями получения для изучения документальных свидетельств истории восстания декабристов, особенно подлинного следственного дела и поэтому трижды делал попытки написать этот роман в 1860, 1878 и 1904 годах. В основном это было связано со знакомством с опубликованными новыми заслуживающими доверия материалами о декабрьских событиях 1825 года. Но это в итоге привело к тому, что после публикации очередных материалов о декабристах в журнале «Былое», Лев Толстой, после их прочтения 1 апреля 1906 года, сказал Душану Маковицкому: «Смотрел журнал «Былое», про декабристов там интересное и странно, чем больше подробностей узнаешь о декабристах, тем более разочаровываешься». Вот именно, к такому же мнению, но только о Льве Толстом, пришёл и Константин Коханов – чем больше он узнавал о жизни Льва Толстого, тем больше в нём разочаровался. И однажды он понял, что Лев Толстой его просто перестал интересовать и как философ и даже, вообще, как человек, целью жизни которого было только создание новой религии с непонятно каким богом, причём внутри его самого. Вместо романа Константин Коханов написал сатирическую песню, как «в Ясной Поляне, играл на баяне, первенец графа Ермил…», кратко изложив в ней повседневную жизнь великого русского писателя, перед его уходом из Ясной Поляны. Несмотря на краткое изложение событий тех дней в песне, в ней были представлены все основные герои «Яснополянской драмы»:

В Ясной Поляне, играл на баяне,
Первенец графа Ермил,
Пел, как Толстой,
приставал к его маме,
И всё в её доме громил.

Как отбивалась от графа Аксинья,
Графу, грозя становым,
Как овладел граф
Аксиньей насильно,
И он его, стало быть, сын….

К Толстому в то время
пришёл Гольденвейзер,
И вот, что сказал пианист:
Имел бы он герб, а в гербе
графский вензель,
То спал у одних бы актрис.

Но граф объяснил ему,
всё же понятней,
В чём в подлинной страсти секрет,
Где голый, округлый живот
поприятней,
Чем тот, что затянут в корсет.

Чувствуя, классик,
теряет духовность,
Врач Маковицкий вспотел,
В Ясной Поляне
любовь, где греховность,
Запахло вновь похотью тел.

Но Софью Андреевну
не одурачить,
Других завещаний, что нет,
А тут ещё муж у Черткова на даче,
К нему зачастил в кабинет.

Считая с Чертковым,
муж в связи, порочной,
У Софьи Андреевны стресс,
И рядом в деревне,
Ермил, как нарочно,
Копаться в их прошлом полез.

Ну, разве осудят
с баяном Ермила,
И графа мужицкую страсть,
Когда за «Войной»,
не последует «Мира»,
В борьбе за Советскую власть.

Борис Михайлович, прослушав в клубе эту песню, исполненную вполголоса Константином Парфирьевичем, а потом, перечитав ещё напечатанный для него её текст, задал ему несколько вопросов о Черткове, Гольденвейзере и Маковицком. Об отношениях Льва Николаевича с женой Софьей Андреевной, Борис Михайлович был в курсе ещё со школьных лет, когда о внебрачных связях великого классика особенно не распространялись и тем более о его внебрачном сыне. Борису Николаевичу было интересно узнать, в связи, с чем Константин Парфирьевич решил заняться изучением жизни Льва Толстого, а потом даже решил написать о его жизни роман. И Константин Коханов, можно сказать, не только удивил его своим ответом, но даже предоставил возможность самому Борису Михайловичу поделиться с ним своими впечатлениями, узнав, что он присутствовал на одном из психологических опытов Вольфа Мессинга. Но всё по порядку – начнём с ответа Константина Коханова.
Перед тем как приступить к работе над романом о Льве Толстом, Константин Коханов собирался написать книгу о лжепророках, ясновидящих и экстрасенсах, причём с библейских времён до настоящего времени. Поэтому он собрал достаточно много, имевшихся в открытом доступе материалов, в том числе на таких известных всем «пророков», как Калиостро, Иоанн Кронштадтский, Григорий Распутин, Ванга и Вольф Мессинг, и заодно о людях-феноменах, якобы обладающими телепатическими и другими паранормальными способностями. Когда он начал описывать сеансы спиритизма, то в качестве изобличителей этого вида шарлатанства или надувательства, он решил привести в пример, написанную Львом Толстым, его пьесу «Плоды просвещения». Неудивительно, что, кроме этой пьесы ему захотелось найти, ещё какие-то высказывания великого русского писателя, отлученного от церкви, о прочих видах мракобесия, но вместо этого он узнал о самом Льве Толстом столько интересного, что и его самого можно было включить в длинный список русских лжепророков. К своему удивлению Коханов убедился, что не только русский классик не годился для примера в борьбе с суевериями и в развенчивании мифов о чудесах человеческой психики, но даже английский писатель Конан Дойл, верил в реальность вызова духов и мало того, даже написал «Историю спиритизма».
Подобных телепатов, ясновидящих и мастеров верчения стола, любителей спиритизма, изобличал профессор Александр Исаакович Китайгородский, написавший книгу «Реникса» (или «Чепуха») Но профессор умер, а его достойных приемников на заре нового XXI века, толерантного к мракобесию и шарлатанству, до сих пор не нашлось. Люди вдруг осознали, что никому кроме Бога верить нельзя, даже служителям церкви, превративших веру во Всевышнего, в условиях капиталистических отношений, в законный и прибыльный бизнес.
Неудивительно, что с конца XX века, при переходе от социализма с человеческим лицом к капитализму с его волчьими законами, без признаков христианской морали, вся мутная пена человеческих предрассудков и вера в чудеса человеческой психики расцвела махровым цветом. И не только на страницах жёлтой прессы и на купленных олигархами телеканалах, она даже проникла на страницы пока ещё издающихся и находящихся в продаже научно-популярных журналов. Например, профессор Китайгородский считал Вольфа Мессинга обыкновенным фокусником и шарлатаном. Константин Коханов был такого же мнения, но Борис Михайлович Молчанов был с ним не согласен, потому что сам присутствовал на одном из его «психологических опытов» и был свидетелем его сверхъестественных способностей. Не вступая с Борисом Михайловичем в спор, Константин Коханов попросил его подробно описать ситуацию, в которой проявились феноменальные способности Вольфа Мессинга.
Психологический опыт, который продемонстрировал на том сеансе Вольф Мессинг, касался отгадывания слова, которое отмечали подопытные зрители иголкой на любой странице толстой книги. Среди этих подопытных товарищей оказался и Борис Михайлович, и убедился лично, что Вольф Мессинг правильно угадал отмеченное слово. Константин Коханов, который верил только в чистый эксперимент, сразу же задал Борису Михайловичу несколько вопросов, на которые тот так и не смог дать исчерпывающие ответы:
Первый вопрос был о том, кто были его соседи в том ряду, где он сидел – его знакомые или случайные люди?
Второй вопрос касался того, чья была книга, – Бориса Михайловича, его соседей или её им дал помощник Мессинга?
И третий вопрос, самый простой был о том, кто выбирал страницу книги, а потом отмечал иголкой выбранное им или всеми, кто был рядом, конкретное слово? – сам Борис Михайлович, или кто-то из его соседей. Борис Михайлович только помнил, что книга была не его, но как выбиралась страница и слово на странице, он этого уже не помнил. В результате, Борис Михайлович после этих вопросов, сказал ему: «вы Константин Парфирьевич, выглядите сейчас, как Фома Неверующий. Помните, он сказал апостолам, видевшим воскресшего Иисуса Христа, что не поверит в это, пока сам не вложит свои пальцы в дыры в теле Учителя от копья и гвоздей, которыми Он был прибит к деревянному кресту на Голгофе».
Следует отметить, что разговоров о сверхъестественных явлениях у Константина Парфирьевича с Борисом Михайловичем было много, благо газет и журналов с подобными сенсациями, выпускалась с приходом к власти Михаила Горбачёва, а затем Бориса Ельцина, было немало.
Сам Борис Михайлович выписывал газету «Московский Комсомолец», журналы «Тайны XX века и украинский журнал «Вселенная, пространство, время». Так что они обсуждали опубликованную в газетах и журналах ту и или иную околонаучную чушь, почти при каждой встрече. Предметами коллекционирования Бориса Михайловича были юбилейные монеты и памятные медали, посвящённые освоению человечеством космического пространства, в частности пилотированным орбитальным полётам вокруг Земли, полётам на Луну и к планетам солнечной системы. Ко времени знакомства Бориса Михайловича, он ограничился космическими полётами только до 2000 года и пополнял свою коллекцию уже только редкими экземплярами, которые можно было считать образцами медальерного искусства. Приобретая или обменивая нужные ему монеты и медали, Борис Михайлович, периодически показывал их Константину Парфирьевичу в клубе, а небольшую часть, гордость своей коллекции, он предоставил ему возможность, посмотреть у себя дома. Он бы показал ему всю свою коллекцию, но Константин Коханов ходил в гости к Борису Михайловичу, не из-за его коллекции монет и медалей, а для того чтобы пообщаться с ним после того, как он перестал посещать клуб коллекционеров, когда понял, что Михаилу Степановичу Селиванову его помощь больше не требуется. К тому же и сам Михаил Степанович тоже вскоре стал ходить в клуб МНО не каждое воскресенье.
Что ещё объединяло Константина Парфирьевича с Борисом Михайловичем – это то, что они оба работали в закрытых НИИ, именуемых в шестидесятых годах почтовыми ящиками. Правда, Коханов работал только год до армии и после армии ещё около трёх лет, техником, а затем просто наладчиком оборудования оборонного назначения. В тоже время Борис Михайлович дослужился до начальника отдела, защитил кандидатскую диссертацию и проработал в закрытых предприятиях, имеющих отношениях к авиации и к космосу, до самой пенсии. Он мог бы наверно продолжить работу там ещё, но незадолго до достижения пенсионного возраста, его признали основным виновником взрыва при старте одной из новых ракет. Самое ужасное заключалось в том, что никто из его коллег не набрался мужества, разделить с ним ответственность или хотя бы дать заключение, что взрыв ракеты мог быть по совсем другой причине. Но «компетентные органы посчитали», что взрыв ракеты произошёл потому, что не включилось при её старте реле, которое было в приборе, разработанным Борисом Михайловичем. Его не только наказали за это, а ещё заставили лично оправдываться перед министром, хотя по статусу это должен был делать генеральный конструктор. Константин Коханов поинтересовался, какой контакт реле давал сигнал для запуска двигателей ракеты, – замыкающий или размыкающий? И, узнав от него, что контакт реле был замыкающий, только пожал плечами, и, посмотрев на Бориса Михайловича, понял, что он не мог послать министра «к его ебеней матери», которая принесла больше пользы советской науке, если бы догадалась сделать аборт. Насколько Константин Коханов был груб, настолько Борис Михайлович был интеллигентен, потому и жизнь каждого из них шла параллельно, нигде не пересекаясь, пока судьба не заставила их убедиться, что действительно существует неэвклидово пространство Лобачевского и не где-то в бесконечности вселенной, а совсем рядом. Только не у каждого хватает мужества остановиться и увидеть протянутую руку из параллельного мира, хотя бы для рукопожатия с выражением искреннего сочувствия. Разумеется, после случая взрыва ракеты на старте, всякое желание работать в «дружном» коллективе НИИ у Бориса Михайловича пропало, и когда он достиг пенсионного возраста, то сразу же уволился и устроился на работу в гостиницу «Интурист» простым швейцаром. Превосходное знание немецкого языка и умение поддержать разговор с туристами на английском и французских языках в гостинице оценили и часто использовали его в качестве переводчика. Если при работе в НИИ Борис Михайлович путешествовал только во время отпуска по Советскому Союзу, то перейдя на работу в «Интурист», практически побывал во всех европейских странах и даже посетил на круизном корабле ряд стран Латинской Америки, включая Бразилию. Однажды, когда Константин Коханов был в гостях у Бориса Михайловича, он показал ему свою записную книжку. В ней было мало записей, но зато в ней были поставлены штемпели почтовых отделений городов, которые он посетил, штемпели гостиниц, где он проживал во время туристических поездок и даже штемпели капитанов кораблей, на которых ему доводилось плавать. Дома, над письменным столом, у Бориса Михайловича, висела карта мира, с отмеченными флажками городами, в которых Борис Михайлович изучал достопримечательности либо сам, либо находясь в составе туристической группы. Но то, значительное пространство, которое «исследовал» во время своих экспедиций Константин Коханов, почти в центре Советского Союза на территории РСФСР, на карте Бориса Михайловича, было без флажков, скорее всего потому, что туда не было в советское время организованных экскурсий, да и таких достопримечательностей, на которые стоило бы посмотреть. Но вернёмся к разговору о Вольфе Мессинге, так как при обсуждении его сверхъестественных способностей с Борисом Михайловичем, Константин Коханов узнал, что он был в дружеских отношениях с братьями писателя Сергея Михалкова Александром и Михаилом. И чего Константин Коханов ни как не мог ожидать, Михаил Михалков даже сопровождал Вольфа Мессинга в его «гастрольных» поездках по стране. В уже прочитанных Константином Кохановым книгах о Вольфе Мессинге Михаил Михалков нигде не упоминался и в то, о чём рассказывал Борис Михайлович, было трудно поверить. Не смотря на то, что о Вольфе Мессинге было написано больше десятка книг, основа каждой из них, была замешена на одном и том же достаточно сомнительном автобиографическом материале, а если точнее сказать, то черпалась из одного и того же «мутного источника». В этом не трудно убедиться, потому что все известные воспоминания самого Вольфа Мессинга, уместились в одной тоненькой брошюрке, имеющей, правда, громкое название «Вольф Мессинг, Я – телепат», к тому же написанной не им самим, а в соавторстве с журналистом Михаилом Хвастуновым. И что в этой брошюре соответствует действительности, а что просто застольная болтовня, разобраться было трудно. К тому же соавторы в итоге поссорились, когда перешли к разговору по существу, о наличии у Вольфа Мессинга документальных подтверждений его триумфальных гастролей за границей и тем более свидетельств общения с такими известными учёными, как Зигмунд Фрейд и Альберт Эйнштейн. Неожиданно узнав от Бориса Михайловича, что младший брат автора гимнов СССР и РФ Сергея Михалкова Михаил Михалков «пас» телепата по линии НКВД, МГБ и КГБ, Константин Коханов заинтересовался подробности знакомства Бориса Молчанова с кланом Михалковых. Знакомство Бориса Михайловича с Александром Михалковым, как и с Константином Кохановым, произошло тоже случайно и тоже в клубе московских коллекционеров. Впервые он появился в клубе московских коллекционеров в конце 1995 года, пришёл что-то продать из своей нумизматической коллекции, так как ему не хватало денег на издание написанной им книги «Очерки из истории московского купечества».

Приблизительно в это же время и сложились у Бориса Михайловича с Александром Владимировичем дружеские отношения настолько, что уже в 1997 году он пригласил его к себе домой на празднование своего 80-летия. На юбилее присутствовал старший брат Сергей Михалков с младшим братом Михаилом Михалковым и Борис Михайлович не упустил случая взять у трёх братьев автографы на обратной стороне их общей фотографии. В 2015 году Константин Коханов написал в стихотворном виде фельетон «Три жены и подруга Гимнюка Гимночистова», где этому юбилею отвёл одну из глав своей «поэмы». По этическим соображениям Борис Михайлович в этой поэме был представлен просто, как единственный, не из клана Михалковых, гость юбиляра:

На юбилее Александра Михалкова

Настало время юбилеев,
Мы все их праздновать умеем,
Саше восемьдесят лет,
Мише семьдесят пять вскоре,
Тоже праздник ведь устроит,
Соберутся братьев трое,
На торжественный обед.

А пока что, праздник Саши,
Будет кто? – Одни лишь наши,
Да ещё какой-то гость,
То ли с Сашей он учился,
То ли вместе с ним лечился.
То ли в клубе подружился,
Одно точно, не прохвост.

Казалось, все уже собрались,
И приглашать пора к столу,
Родные к окнам все прижались,
И только гость стоял в углу.

Ему всё это было ново,
И Михаила Михалкова,
Решил гость всё же расспросить,
Сказав, – прошу меня простить,
Кого мы ждём, коль всё готово?

- Приехать должен патриарх.
- Алексий, что ли? Олигарх?
- Нет только брат, всего лишь, старший,
В семье он в сане «патриаршем».

Ждать «патриарха», час пришлось,
Пришёл, за стол сел, не смущаясь,
И юбиляр сидел, как гость,
«Подобострастно» с ним общаясь.

За тостом тост, чтоб девяносто,
Всем братьям весело справлять
И чтоб Сергей позвал их в гости,
К себе на восемьдесят пять.

Восемьдесят четыре года,
Ему никто не может дать,
Опять на грани он развода,
Всего ведь можно ожидать.

Не ожидали только братья,
Достигнув в жизни тех же лет,
Что смерть раскроет им объятья,
На тот, спроваживая, свет.

Но гость, в семье их посторонний,
И Александра только друг,
Немецкий, зная превосходно,
Дать попросил автограф вдруг.

На фотографии трёх братьев,
Их всех, с обратной стороны,
Кто он? Сергей был без понятья,
Какой разведчиком страны.

Сменил вальяжную осанку,
И чтобы братьев не срамить
Он орденов, поправив планку,
Стал по-немецки говорить.

И Александр включился в диспут,
Лишь Михаил не мог понять,
Хоть на войне, «учил» фашистов,
Что братья гостю говорят.

Гость к Михаилу обратился,
А тот по-русски объяснил,
Что он так в жизни опустился,
Почти немецкий весь забыл.

Хотя в тылу у немцев «шпрехал»,
Им даже песню сочинил,
И с ротой так пропел с успехом,
Что штурмбанфюрер похвалил,

Чем Михалков Сергей был занят,
Он толком всем не объяснил,
Прощался, словно на вокзале,
Служебный ждал у дома ЗИЛ.

От сел в служебную машину,
Почти, как барин в экипаж,
Надменно голову откинув,
Сказал шофёру, – дуй в пассаж!..

Купить, чтоб Тане побрякушки,
А то, наверно, заждалась,
До лет его, дожил бы Пушкин,
Наталья с ним бы развелась.

Представим, что Дантес убит был,
А Пушкин, к ней бы охладел,
И клятву верности забыл бы,
И соблазнять стал юных дев.

Представить трудно, нам, всё это,
Но Михалков Сергей, не он,
Жена не муза для поэта,
Коль есть любовниц батальон.

Двух жён моложе лет на сорок,
Имел, Наталью, схоронив,
И даже траур был не долог,
В объятьях с первою из них.

О братских чувствах, что сказать,
Сергея Михалкова что-то,
Брат Александр, с него, что взять,
Никто и скромная работа.

Брат Михаил, тот хоть поэт,
О чём-то пишет, но не классик,
Оставить может только след,
В говне Пегаса на Парнасе.

Александр женат был трижды,
Михаил, как будто раз,
Затерялись в мире книжном,
Не мозолят наших глаз.

Наводил Коханов справки,
Даже к близким их звонил,
Но не сделал автор правки,
В том, что здесь наговорил…

После смерти Александра Михалкова в 2001 году, Борис Михайлович продолжал поддерживать дружеские отношения и с его третьей женой, и с его младшим братом Михаилом Михалковым. Михаил Михалков даже подарил ему книгу своих воспоминаний «В лабиринте смертельного риска», которую тот издал под псевдонимом Андронов. Борис Михайлович по просьбе Константина Парфирьевича, принёс ему эту достаточно редкую тогда книгу, из которой он узнал, что в СССР был ещё один «легендарный разведчик, на уровне Николая Кузнецова, младший брат нашего гимнописца.

По правде говоря, и Борис Михайлович скептически относился к «подвигам» Михаила Михалкова и не мог понять, как это он мог преподавать в танковой школе дивизии СС, очень плохо владея немецким языком. В этом он лично убедился на 80-летии Александра Михалкова, когда он задал вопрос Сергею Михалкову на немецком языке. Сергей Михалков ответил, потом Александр дополнил ответ брата на немецком языке, а когда Борис Михайлович обратился к Михаилу Михалкову, что он по этому поводу думает, тот не понял, что от него он хочет узнать и переспросил на русском языке, что так заинтересовало Бориса Михайловича. Затем уже наедине Михаил Михалков сказал Борису Михайловичу, что немецким языком никогда не владел в совершенстве, а теперь к старости, вообще, плохо понимает то, о чём в его присутствии говорят на немецком языке иногда братья.
Константин Коханов, по поводу того, что Михаил Михалков преподавал в танковой школе дивизии СС, совсем не сомневался. И даже объяснил Борису Михайловичу, что у немцев были не только дивизии СС, а также вспомогательные дивизии войск СС.
В отличие от элитных дивизий СС, в дивизиях войск СС, служил всякий многонациональный сброд, перешедший на сторону немцев, и вот этому контингенту из дезертиров и предателей родины, и преподавал Михаил Михалков, только непонятно что, имея смутное представление по навыкам управления боевой техникой.

Но самое интересное заключалось в том, что Михаил Михалков написал брошюру о Вольфе Мессинге, в которой ничего нового не было, но зато раскрывалось то, что он делал сам, сопровождая Мессинга в места, где он проводил свои «психологические опыты» или выполнял специальные операции по линии МГБ-КГБ.

Когда Константин Коханов говорит о клубе московских коллекционеров, может показаться, что он там больше ни с кем, кроме Бориса Михайловича не общался. Это далеко не так. Соседом справа от Бориса Михайловича был Василий Петрович Егоров. Борис Михайлович вместе с ним занимался в клубе хозяйственными вопросами, хотя по всему было видно, что основную работу выполнял Василий Петрович. Именно около него в основном с утра крутились не только члены клуба, но также иногородние гости, и коллекционеры из Содружества Независимых Государств (СНГ). И Василий Петрович оперативно решал вопросы их размещения в клубе, и давал разрешение на установку дополнительных столов для выкладки на них своего коллекционного материала, подлежащего обмену или продаже.
Сначала Василий Петрович изредка вклинивался в разговор Коханова с Молчановым, а спустя какое-то время уже мог даже повлиять и на смену темы их разговора. Неудивительно, что вскоре у Константина Коханова установились и с Василием Петровичем дружеские доверительные отношения, хотя, казалось бы, у них ничего не могло быть общего по отношению к сталинизму, к маршалу Георгию Жукову, репрессиям и тем более к правлению Михаила Горбачёва и Бориса Ельцина. Константин Коханов не спорил с Василием Петровичем, не старался его в чём-то переубедить, а просто приносил ему книги и стенографические отчёты заседаний на судебных процессах, над врагами народа, во второй половины тридцатых годов. Василий Петрович хотел купить у него некоторые книги, но Константин Коханов разрешал ему держать их у себя, сколько ему на то понадобится времени. Нужно отметить, что Борис Михайлович постоянно возвращался к разговору о Льве Толстом, и Константину Коханову не трудно было догадаться, что это было вызвано его неподдельным интересом, к написанным Константином Парфирьевичем книгам о великом русском писателе. Поэтому накануне 85-летия Бориса Михайловича, Константин Коханов напечатал в типографии три экземпляра одной из своих книг «Сергей Николаевич Толстой» и когда вручал её в качестве подарка, то пообещал каждую последующую пятилетку его жизни, дарить ему ещё по одной книге о Льве Толстом. При этом он, не скрывал меркантильности своих подарков в будущем, и говорил ему, что он надеется сам прожить хотя бы ещё пять лет, чтобы обязательно сдержать своё обещание. Второй экземпляр этой книги в твёрдом переплёте Константин Коханов отправил в РГБ (в бывшую Ленинскую библиотеку), а третий экземпляр поставил на свою книжную полку.

Если Борис Михайлович, работая в закрытом НИИ, сам занимался непосредственно разработкой новой авиационной и космической техники, то Константин Коханов после службы в Советской Армии, в подобном же НИИ (в простонародии называвшимся «почтовым ящиком»), занимая должность техника с окладом 90 рублей в месяц, был только простым исполнителем. И как все другие молодые специалисты из институтов, в должности инженеров с окладом 100 рублей, он был в числе тех многочисленных работников НИИ, которые там были необходимы только для оказания шефской помощи колхозам по уборке урожая овощей осенью с последующей их сортировкой на плодоовощных базах весной. Заинтересовавшись случайно, во время службы в армии, проблемой Тунгусского метеорита, Константин Коханов задался целью посетить предполагаемое место его падения. Понимая, что 18 дней отпуска, ему явно будет недостаточно для поездки в эти глухие таёжные места, Константин Коханов, проработав с начала июня 1969 года до конца мая 1970 года в НИИ, решил просто уволиться. К тому же он прекрасно понимал, что после тайги, устроиться на работу с тем же окладом в Москве, на любой «почтовый ящик», точно не составит никакого труда. Там всегда была потребность в таких, как он специалистах, для сельхозработ в Московской области и на городских плодоовощных базах. Вроде бы всё тогда Константин Коханов предусмотрел, но, только, подъезжая на поезде к Красноярску, обнаружил, что забыл свой паспорт в Москве. Хорошо, что в те годы ещё не угоняли в СССР самолёты и, приобретая билеты на самолёт, не нужно было показывать паспорт. Он был нужен, если по какой-то причине, приходилось сдавать билет, чтобы затем купить новый билет на другое число или на другой рейс. Поэтому Константин Коханов, чтобы не привлекать к себе внимания милиции, прилетев в Ванавару с пересадкой в Кежме с Ил-14 на АН-2, решил не уточнять у местных жителей, как выйти из посёлка на Тропу Кулика. Никого, не расспрашивая, он просто пошёл к месту выхода Тропы Кулика на берег реки Чамбы, к так называемой «переправе», то есть к броду через эту реку. Идти пришлось по правому берегу Нижней Тунгуски 30 километров до устья Чамбы, а потом подниматься по её левому берегу ещё свыше 40 км до этой «переправы». В итоге он дошёл только до брода, но вода в реке в июне была достаточно высокая после весеннего паводка, и переходить реку вброд, Константин Коханов не решился. Идти после брода нужно было ещё до Заимки Кулика свыше 50 километров, а если обратно в Ванавару берегами рек то 70 километров, а по тайге около 35 километров. Но обратный путь по тайге, хотя был в два раза короче, но в тоже время был и самым опасным, учитывая, что Константин Коханов, на такие расстояния не ходил в туристические походы даже в ближайших к Москве областях, тем более в одиночку. Идти пришлось большей частью по затёсам по еле заметной тропе, пересекающей зимник, а местами, где тропа терялась, то и по этому зимнику (по зимней дороге, точнее по еле заметным следам от саней). Весь поход занял десять дней, и обошёлся Константину Коханову всего лишь в 120 рублей – 100 рублей дорога туда и обратно и 20 рублей были потрачены на продукты в Москве и Ванаваре. Самое главное им был сделан первый шаг пусть не к звёздам в небе, а к звезде упавшей на землю в 1908 году. В 1971 году, в конце августа он всё-таки дошёл до Заимки Кулика, познакомился там с участниками комплексной самодеятельной экспедиции (КСЭ), члены которой приняли его за марсианина, несмотря на его вполне земной вид. В том же году, накануне 7 ноября, он принял приглашение от студентов и летал к ним в Томск на «конференцию» в основном по поводу, где искать Тунгусский метеорит. В 1972 году он даже оказал КСЭ посильную помощь. Участвуя в раскопках в радиусе 10 метров от камня Джона Анфиногенова, Константин Коханов даже нашёл большой камень такой же структуры, причём на одной из предполагаемых траекторий полёта Тунгусского метеорита. Под камнем был грунт жёлто-белого цвета, который посчитали тогда, что он образовался от термического воздействия упавшего раскалённого осколка метеорита на землю. Не удивительно, что раскопанный Джоном Анфиногеновым валун, в результате этого получил полное право называться Тунгусским метеоритом. В этом уверен до сегодняшнего дня сам Джон Анфиногенов и в это верил, правда, только в течение трёх дней и Константин Коханов. Почему так скоро Константин Коханов перестал считать найденный Джоном Анфиногеновым валун, Тунгусским метеоритом, была «заслуга» самого Джона Анфиногенова. В Ванаваре Константин Коханов познакомился с геоморфологами из МГУ, маршрут которых проходил по реке Кимчу. Они должны были спускаться на плотах с верховьев этой реки до её притока Кимчукана. Когда они показывали на карте Константину Коханову свой маршрут, он обратил их внимание на то, что они будут проплывать мимо озера Чеко, от которого до Заимки Кулика было всего 12 километров. Поэтому Константин Коханов посоветовал им посетить эти известные учёным всего мира места, где, чем Чёрт не шутит, они с ним, может быть, снова встретятся. Вероятность встречи было небольшой, потому что сам Коханов, должен был прийти на Заимку Кулика, поднимаясь пешком вверх по левому берегу реки Верхняя Лакура до её верховий. А затем через верховое болото, откуда эта река вытекала, пройти через водораздел, которым служил Хребет Лакура до реки Хушмы. И уже по её правому берегу до «Пристани на Хушме» (к бывшему лагерю Леонида Кулика), который находился в девяти километрах от его Заимки у подножия горы Стойковича. Насколько сложным был этот маршрут Константина Коханова, говорит то, что его до сих пор никто не повторил, и над этими местами сейчас только пролетают на вертолётах пожарники и работники Государственного природного заповедника «Тунгусский».
Удивительно, как Константин Коханов не свернул себе там шею или не утонул в «непроходимом болоте» (так оно было отмечено на карте), наверно известно только его Небесному Покровителю. Во всяком случае, обстоятельства сложились, таким образом, когда на третий день Джон Анфиногенов с женой, с двумя студентами и с Константином Кохановым, уже отпраздновал находку Тунгусского метеорита, появились на Заимке Кулика московские геоморфологи. И вот тогда у Джона Анфиногенова, в предчувствии мировой славы, закружилась голова, точнее было бы сказать, моча ударила в голову. Он понял, что поделиться славой придётся с каким-то Константином Кохановым, не имеющим к КСЭ никакого отношения. После того, как он в присутствии Джона Анфиногенова рассказал московским геоморфологам, как тот нашёл и производил раскопки валуна на вершине горы Стойковича и в результате чего появились основания считать этот валун Тунгусским метеоритом, Джон заметно занервничал. Он даже не захотел спускаться с горы, чтобы, как было всегда, пообедать в этот день на Заимке. Когда геоморфологи с разрешения Джона Анфиногенова пошли брать земляные пробы в окрестностях валуна, Константин Коханов поинтересовался у Джона Анфиногенова, что так испортило ему настроение, – присутствие здесь московских геоморфологов или то, что он им рассказал о его находке Тунгусского метеорита. Константин Коханов был готов к любому ответу, но только не к неожиданному встречному вопросу: «Ты, что хочешь получить Нобелевскую премию? Мы, столько лет, потратили на поиски Тунгусского метеорита, и тут появляешься ты, по сути, обыкновенный старатель и теперь претендуешь наравне со всеми на мировую известность». Такого мнения о себе, Константин Коханов от Джона Анфиногенова ни как не ожидал услышать и потому просто послал его вместе с положенной ему Нобелевской премией, на три всем известные буквы. Спустившись с горы вниз к Заимке Кулика, Константин Коханов собрал вещи, и, дождавшись геологов, сказал им, что возвращается в Ванавару. Узнав о причине его неожиданного для них возвращения в Ванавару, геологи предложили ему спускаться с ними на плотах до Кимчукана, а Тунгусский метеорит пообещали ему «запускать» каждый вечер из ракетницы.
Не останавливаться подробно на дальнейших приключениях Константина Коханова, в тот год в тайге, нужно отметить главное. На следующий день при сплаве на двух плотах по реке Кимчу, на первой же стоянке, геологи перед тем, как отправиться промывать пробы на байдарке к ближайшим ручьям, попросили его выкопать в тени под берёзами до мерзлоты ямку и положить в неё сливочное масло. Под первой же берёзой Константин Коханов сразу же обнаружил такой же грунт, как под найденным им камнем на горе Стойковича и понял, что он никакого отношения не имеет к найденному им там «осколку Тунгусского метеорита». Под другими берёзами или вблизи их, также был такой же грунт, так что, это, скорее всего, был продукт жизнедеятельности, или точнее продукт длительного разложения каких-то растений или мха. Одно только стало понятно Константину Коханову, еле тогда сдерживающему смех, что Джон Анфиногенов явно поторопился получить Нобелевскую премию. К слову сказать, он её не получил до сих пор. В тот же год Константин Коханов, когда вернулся в Ванавару, поддался на уговоры одного иркутского военного «лётчика», спуститься с ним на деревянной лодке вниз по реке Большая Ерёма до населённого пункта «Усть-Чайка» в Иркутской области и умудрился ещё по пути туда взять земляные пробы по просьбе одного из «учёных» КСЭ. Знай тогда Константин Коханов, что «лётчик» купил лодку за три рубля, а также совершенно не знал, что собой в то время представлял населённый пункт Усть-Чайка, то он не стал бы договариваться с пожарниками, чтобы они их взяли с собой, и попутно высадили в верховьях Большой Ерёмы. В итоге, в конце пути, он окончательно поругался с «лётчиком». В посёлке Усть-Чайка, к которому они плыли две недели, не было не только аэропорта, но даже ни одного жилого дома. Один нежилой дом и два, по сути, сарая, за полуразрушенными хозяйственными постройками использовались, как зимовья. В доме в то время жил с малолетним сыном, доставленный туда на вертолёте из села Преображенка, на Нижней Тунгуске, находящейся в отпуске мужчина. За ним со дня на день должен был прилететь вертолёт, но интервал времени «со дня на день» мог с большой вероятностью растянуться на неделю. «Лётчик», (майор, военный технарь, которому год оставался до пенсии) не хотел опаздывать на службу и начал на следующий день, не смотря на сильный утренний туман (видимость на реке была несколько метров) торопить Константина Коханова продолжить путь. Его даже не насторожило то, что живший в Усть-Чайке мужчина предупредил его, что ниже в восьми километрах, есть небольшой порог, вроде бы с виду, как безобидный перекат. Поэтому он посоветовал часа два переждать, и только, когда туман рассеется, плыть дальше, но, достигнув порога, лучше провести лодку на бечеве вдоль правого берега, чтобы налетев на подводные камни там не перевернуться. «Лётчик» ждать два часа не хотел. Произошёл неприятный разговор, в итоге которого «лётчик» решил плыть дальше один, а Константин Коханов, когда туман рассеялся, прошёл, оставшиеся 80 километров, до Нижней Тунгуски, пешком. И можно сказать, самыми неприятными для Константина Коханова были, не все испытанные им трудности во время путешествия, а то, что он полностью разочаровался в людях, которые мнили себя настоящими пассионариями. И поэтому, после завершения путешествия в 1972 году, он пришёл к выводу, что его присутствие в Эвенкии, под Ванаварой, в районе работы КСЭ, стало раздражать некоторых руководителей этой самодеятельной экспедиции. И он, чтобы «не крутиться (не путаться) у них под ногами», все свои последующие экспедиции, в 1973-1986 годах, перенёс в Иркутскую область. После 1986 года, когда он уже построил (срубил) свою перевалочную базу на реке Левый Алтыб, километром выше озера Эскэкун, Константин Коханов планировал пересечь границу Иркутской области с Эвенкией во время своих очередных экспедиций в 1988-1990 годах. Но приближалось время развала СССР и уже в те годы, купить необходимое снаряжение, стало делом почти невыполнимым. Лодку «Романтику-2» ему ещё случайно удалось купить, а вот подвесной мотор «Ветерок-8» уже в Москве нигде не продавался. А к 1990 году всё насколько подорожало, что Константин Коханов оставил всякую надежду купить подвесной мотор. Но всё-таки самое худшее было в том, что никто не мог ему дать гарантии, что он, вообще, сможет добраться до тех до сих пор заповедных мест. В основном это было связано с трудностями приобретения у местных жителей бензина для подвесного лодочного мотора. И это не смотря на то, что в 1973 году Константин Коханов в последний раз уволился перед своими экспедициями с работы, и прекратил устраиваться на работу на предприятия, имеющие отношение к военному ведомству. Получилось так, что он надолго связал свою жизнь с работой на гражданских предприятиях, можно сказать на одном, но в разных управлениях объединения «Мослифт». Устроившись туда на работу инженером-наладчиком, сначала по электроизмерительным работам, он затем продолжил работу инженером-наладчиком непосредственно пассажирских лифтов. Серьёзно не относясь к этой работе, он всё-таки сделал немало для повышения надёжности и безопасности лифтовых установок и даже стал соавтором книги «Наладка лифтов», основной её части, связанной именно с наладкой лифтов, а не с описанием работы автоматики их принципиальных схем. К моменту знакомства с Борисом Михайловичем Константин Коханов был уже «Заслуженным работником», а написанная им глава книги не потеряла своей актуальности и через 25 лет после выхода первого издания в 1990 году и второго – в 1992 году. Всё это время Константин Коханов серьёзно относился только к поиску места падения Тунгусского метеорита и все деньги, полученные в качестве вознаграждения за свои рационализаторские предложения, он тратил исключительно на решение этой научной проблемы. Последние свои экспедиции с 1982 по 1986 год, он совершал через год, чередуя длительность своего ежегодного отпуска с14-ти до 42-х дней, разумеется, с согласия его непосредственного начальства. И вот, когда, казалось бы, жизнь его наладилась, все его дальнейшие планы по поискам места падения Тунгусского метеорита, окончательно рухнули в 1991 году.
Следует отметить, что Константин Коханов, постоянно делился с Борисом Михайловичем своими походными впечатлениями, как и он с ним, своими, во время его туристических поездок в разные районы Советского Союза. Более того, сам Борис Михайлович способствовал этим разговорам, так как его туристические маршруты невольно пересекались с маршрутами Константина Коханова и проходили через одни и те же сибирские города и вели к берегам таких рек, как Ангара или Лена. Правда на восток Константин Коханов дальше Иркутска не ездил на поезде и на самолётах не летал, а Борис Михайлович побывал даже на Командорских островах и достиг пролива Лаперуза.
Но, делясь впечатлениями с Борисом Михайловичем о своих приключениях в тайге, Константин Коханов совсем не думал о возобновлении своих экспедиций. Хотя, нужно сказать, что, купленная им в 1987 году алюминиевая разборная лодка «Романтика-2» по-прежнему стояла в шкафу на лоджии в его доме и на все предложения продать её, он всегда отвечал категорическим отказом. Лодка для Константина Коханова была, как в песне бронепоезд, который стоял на запасном пути. Показывая однажды у себя дома Константину Коханову фотографии, связанные с его туристическими поездками, Борис Михайлович, попросил обратить внимание на одну из них с портретом мужчины. На вопрос Константина Коханова,- кто это? – он тогда ответил, что этот тип, был «начальником» одного из лагерей в Гулаге. Хотя, – уточнил Борис Михайлович, – возможно, он преувеличивал свою должность, но, как он издевался над заключёнными, его рассказу можно было поверить. Знакомство Бориса Михайловича с начальником лагеря, произошло, когда он в составе туристической группы посещал какой-то заброшенный прииск, где этот мужчина был у них в качестве «экскурсовода». Что заставило этого мужчину разоткровенничаться и перейти к разговору о врагах народа, и в частности к тому, как он лично ставил эту гнилую интеллигенцию, на подобающее ей место, Борис Михайлович уже не помнил, в отличие от приведённого начальником лагеря одного из примеров его работы: «Помню одному профессору, в очках с бородкой, я приказал вычистить лагерный туалет. Профессор попросил меня дать ему ведро, лопату или хотя бы совок. Какая лопата, какое ведро? – заорал я на него, – черпай ладонями говно и таскай, куда я тебе скажу. И что же, профессор так и перетаскал всё говно в ладонях. Он весь вымазался в говне, и смог убедиться, что и сам, в своей новой сущности, теперь стал таким же говном». Зачем Борис Михайлович хранил у себя фотографию этого подонка, Константин Коханов не стал его спрашивать, и только посмотрев, как он дрожащими руками сунул её обратно в альбом, сразу же перевёл разговор на другую тему.
Накануне встречи с Борисом Михайлович у него дома, Константин Коханов совершенно случайно узнал, что у нас, оказывается, был лётчик, который за время войны сбил 134 самолёта – Иван Евграфович Фёдоров. Что Вы, поэтому поводу можете сказать? – спросил он у Бориса Михайловича и к своему удивлению узнал, что тот не раз с ним встречался, когда приезжал к нему в часть на испытания, разработанных в его НИИ, авиационных приборов и даже летал вместе с ним на военно-транспортном самолёте. Что я могу сказать о нём, – ответил Борис Михайлович, – приврать с три короба, он был большой любитель. К тому же лётчик-испытатель Фёдоров всегда плевал на метеоусловия, когда ему нужно было куда-то срочно лететь. Так было и во время моего полёта с ним. Поставив самолёт на автопилот, он тогда сказал мне, – ты всё равно Михалыч не любишь играть в карты, так подержи хотя бы штурвал. А сам пошёл в грузовой «салон» самолёта, вместе со вторым пилотом, радистом и бортинженером и, усевшись с ними на ящиках, вокруг такого же ящика в качестве стола, почти до конца полёта играл в карты. Сколько на самом деле сбил самолётов во время войны, командовавший лётчиками-штрафниками Иван Евграфович Фёдоров, Борис Михайлович, конечно, не знал. Хотя в книге, заслуживающей доверия, Томаса Полака и Кристофера Шоурза «Сталинские соколы, 1918-1953» (М., ЭКСМО, 2006) сказано, что в трёх войнах (в Испании, с Германией и в Корее) им было сбито 49 самолётов лично и 47 в группе.
Накануне 85-летия Бориса Михайловича, Константин Коханов поздравил его в стихотворной форме с Наступающим Новым 2005 годом, а также и с предстоящим юбилеем. Правда, в стихотворение пришлось вносить поправки, из-за неточности с указанием города, в котором Борис Михайлович не был:

Борису Михайловичу Молчанову

I.

Первые впечатления о человеке, который в рамках организованного туризма, увидел все интересные места Советского Союза. Мало того, он также объехал почти все страны Европы и во время круиза посетил некоторые государства Южной Америки.

Мы так
привыкли
Жить «Потом»,
Что чуда ждём
С открытым ртом.

Борис Михалыч был в Габоне
В Париже, Риме, Лиссабоне,
На Командорских островах
До Франц-Иосифа добрался,
А я, как только не старался,
Иркутска дальше не бывал
И Ванавары не совался.

Борис Михалыч был в круизе
На океанском корабле,
А я в купейном место снизу
Лишь мог бронировать себе.

Борис Михалыч пил текилу,
Где производится и ром,
А я все примеси к этилу,
В сибирском спирте питьевом.

Ту гнали в Киренске сивуху,
Борис Михалыч разве знал,
Не всем хватало выпить духу
Тот стопроцентный коленвал.

Меня берёт, конечно, зависть,
Борис Михалыч всё познал,
Его не тронула и старость,
Во мне же детство…, где б сказал…,

Но не порадую цензуру,
И так я думаю, поймут,
А то допишут что-то сдуру,
Потом потомки осмеют.

Борис Михалыч с Новым годом!
Потом и с русским Рождеством!
У нас потом всё происходит,
У всех Потоп, у нас потом…

Но мы, что русские, гордимся,
У нас всё в жизни набекрень,
И крестят нас, ни как родимся,
А как? – кому, когда не лень.

А многих даже после смерти,
И почитают, как святых,
И не нарадуются Черти,
Что четверть русских верит в них!

Еремей Алтыбский, к которому присоединяется Константин Коханов
25 декабря 2004 года

II.

В 2006 году Константин Коханов подарил Борису Михайловичу сборник своих избранных поэтических произведений «Таёжный дневник и Другие песни», в котором внёс в стихотворение посвящённого ему исправление, заменив город Лиссабон на Барселону, так как в Лиссабоне, он, на самом деле, не был. Стихотворение было отредактировано, поздравление с Новым годом из текста было исключено, как и упоминание о поэте Еремее Алтыбском:

Борис Михалыч был в Габоне,
В Париже, Риме, Барселоне,
На Командорских островах,
До Франц-Иосифа добрался,
А я, как только не старался,
Иркутска дальше не бывал,
И Ванавары не совался.

Борис Михалыч был в круизе,
На океанском корабле,
А я в плацкартном место снизу,
Лишь мог бронировать себе.

Борис Михалыч пил текилу,
Где производится и ром,
А я все примеси к этилу,
В сибирском спирте питьевом.

Борис Михалыч всё в Союзе,
И в Европе повидал,
Он в проливе Лаперуза,
В море камешки кидал.

И кидал я камни тоже,
Но тогда я был моложе,
Относился к себе строже…
Время камни собирать,
И выкладывать на полки,
Моей памяти осколки,
Прекратить, чтоб кривотолки,
Когда буду умирать…

2006

Нужно отметить, что где-то с 2005 года всё чаще и чаще стали появляться в прессе и на сайтах периодических изданий центральных и местных газет статьи о Тунгусском метеорите, в связи с предстоящей 2008 году столетней годовщиной его падения на землю. А с января 2006 года начался интенсивный обмен мнениями между научными работниками Москвы, Новосибирска, Томска, Красноярска «о мероприятиях, которыми следовало бы ознаменовать 100-летие уникального космического феномена, вошедшего как яркое событие в историю отечественной науки». В итоге все участвовавшие в дискуссиях о мероприятиях связанных с юбилейной датой падения Тунгусского метеорита активисты сочли, что лучшим местом для проведения по этому поводу международной конференции следует считать Красноярск.
Планы проведения конференции, также нужно отметить, были грандиозными. Образовались оргкомитеты в Красноярске, Новосибирске, Томске и в Москве по разработке этих планов, которые затем согласовывались между этими оргкомитетами и включали в себя мероприятия, в том числе с привлечением бюджетных и спонсорских средств на 2006 – 2008 годы общей суммой 8110000 рублей. Часть этих средств должна была пойти на реставрацию и ремонт изб базы Кулика до начала юбилейных мероприятий. Предлагалось даже установить размер денежного взноса участников конференции. Для иностранных участников предлагали размер взноса в пределах от 1400 до 300 долларов, для участников из городов России и СНГ –500 рублей. Кроме того участники конференции должны были представить в оргкомитеты тезисы своих докладов и выступлений. Так например, Красноярский оргкомитет предложил для обсуждения следующую программу юбилейных мероприятий. Сроки их были уточнены с учетом мнения Новосибирской делегации, и требовалось только согласие Томского и Московского оргкомитетов.

Проект программы юбилейной конференции 2008 года

28- 29 июня 2008 г. Заезд, размещение участников, регистрация, культурно-ознакомительная программа;
30 июня 2008 г. Пленарное заседание. Приветствия, заказные доклады, инициативные доклады. Стендовые доклады. Культурно-ознакомительная программа. Работа круглых столов;
1 июля 2008 г. Доклады на секциях. Стендовые доклады. Дискуссии на секциях. Работа круглых столов;
2 июля 2008 г. Заказные обобщающие доклады. Стендовые доклады. Отчет оргкомитета. Обсуждение и утверждение документов конференции. Торжественное закрытие конференции.
Юбилейный банкет;
3 июля 2008 г. Экскурсионные программы. Вылет комплексной экспедиции в Ванавару. Вылет экскурсий в ГПЗ Тунгусский, встречи с администрацией заповедника ГПЗ «Тунгусский».

С чем все оргкомитеты были полностью согласны, это с тем, что «в рамках Международной научной конференции в июле 2008 года необходимо провести квалифицированные научные экскурсии специалистов и гостей юбилейной конференции на территории Государственного природного заповедника «Тунгусский». Планировалось также организовать хорошо подготовленную комплексную научную экспедицию в районе, охваченном воздействием космического объекта в 1908 году. Поэтому разработка программы и сметы такой экспедиции к середине 2007 года являлось важнейшей задачей экспертных советов конференции. Оставался только сущий пустяк, «убедить Администрацию Красноярского края в важности обеспечения научной экспедиции самолётными и вертолётными рейсами». Но что больше всего возмутило в этих публикациях Константина Коханово, так пренебрежительное отношение всех оргкомитетов к рядовым участникам томских комплексных экспедиций, по поиску Тунгусского метеорита, которых, со слов, одного из руководителей КСЭ академика Геннадия Плеханова, было более 1000 человек. Как он в одной из своих публикаций выразился, – «обо всех не напишешь» – но, по крайней мере, всех оставшихся к этому времени в живых участников этих экспедиций пригласить было можно приехать в Ванавару за собственный счёт. Вряд ли число желающих, приехать на юбилейные торжества превысило бы число более 20-ти человек (слишком дорогое удовольствие), но как подумал Константин Коханов, даже тем, кто бы тогда не приехал, было бы приятно услышать, что их помнят и хотели бы там увидеть.
И вот, как-то читая на сайтах Интернета очередные публикации о Тунгусском метеорите и предстоящих «торжествах» в связи со 100-летием его падения на землю, Константин Коханов, после долгого раздумья, решил спустя 36 лет, снова посетить Ванавару. Принять это решение ему помог Еремей Алтыбский, его второе Я, или поэтическая сущность его души, иногда выходящая наружу и заставляющая его совершать не свойственные нормальным людям поступки. Усевшись за стол 1 ноября 2007 года, напротив Константина Коханова, Еремей Алтыбский взял лист бумаги и за несколько минут написал то, о чём в это время думал его «двойник».

Еремей Алтыбский: «Взгляд со стороны на решение Коханова К.П. вернуться в 2008 году на Подкаменную Тунгуску»:

Ему поверить не могу,
Маршрут на карте метит,
Чтоб на Тунгуски берегу
Синильгу снова встретить.

Жена ревнует, как же так,
Опять одни волнения,
Не перебесится никак,
Его всё поколение.

Ну, ладно бы, была корысть,
Награды или почести,
А то подъём сыграл горнист,
Мечты – Её Высочества!

И уговаривать, не сметь
И поперёк ложиться!
Лишь остаётся вслед смотреть
И за него молиться…

Так как Константина Коханова никто не приглашал на конференцию, посвящённую 100-летию со дня падения на землю Тунгусского метеорита, то он решил присвоить себе сам звание академика РАЕН (Российской Академии Естественных Наук, имеющей к Российской науке такое же отношение, как атомная энергетика к весенне-полевым работам в сельской местности). Он даже начал писать биографию этого академика с перечнем его заслуг и сделанных им открытий, но из-за нехватки времени при подготовке к своей 11-ой рекогносцировочной экспедиции ограничился его биографией, написанной в стихотворном виде:

Обобщающий портрет академиков Российской Академии Естественных Наук

Василий Петрович Вернатский,
Острог представлял себе Братский,
В Коломенском был тот острог.
Он был из Сибири этапом,
Доставлен туда экспонатом,
И многим идейно-пархатым,
Борцам за свободу помог.

Василий Петрович Вернатский,
Не «тайный» советник, а «статский»¹,
Уэллса РАССЕЯвал МГЛУ.
Он жил тогда в Ленино-Дачном,
В доме с фасадом невзрачным,
Построенным, правда, удачно,
С проходом в метро на углу.

В вагоне московской подземки,
Прижатый то к двери, то к стенке,
С народом он был заодно:
Дышал перегаром и потом,
Поддакивал пошлым остротам,
И выглядел там патриотом,
Но это так было давно…

Теперь он известен и важен,
Хотя откровенно не скажем,
Он где и прославился чем.
Божится, что он православный,
И в трёх академиях главный,
И выглядит, как полноправный,
Действительно поднятый член!

Это стихотворение было написано в 2008 году, накануне 100-летия падения Тунгусского метеорита. В связи с тем, что такие академики РАЕН, как Геннадий Плеханов пренебрежительно высказались о тех, кто занимался поисками этого небесного тела после 1961 года: «Проблемой Тунгусского метеорита занималось более 1000 человек – обо всех не напишешь». И на юбилейные торжества пригласили только избранных товарищей и таких свадебных генералов, как космонавт Георгий Гречко. Ждали, что на торжества приедет Владимир Путин, на худой конец Сергей Шойгу или хотя бы губернатор Красноярского края, но за 15 дней до юбилейных торжеств, приехал Коханов Константин Парфирьевич и занялся тем, чем он там занимался 36 лет назад. Правда академиком РАЕН В.П. Вернатским, Константин Коханов там так и не представился, хотя имел на это полное право, после того, как его товарищу, не имеющего высшего образования, предложили стать членкором Красноярского филиала РАЕН. Перед поездкой в Ванавару, Константин Коханов потренировался, выступив в прениях в Московском отделении Русского географического общества, и вполне мог бы выступить перед «ветеранами метеоритного фронта», но они имели жалкий вид, после того, как он вернулся с Заимки Кулика и хотел взять интервью у академика АМН и РАЕН Плеханова Г.Ф. Поэтому от своей затеи подискутировать с академиками РАЕН он отказался, но возобновил свои экспедиции, где ему уже никто не мешал.
Но обо всём этом более подробно будет рассказано ниже, а пока вернёмся к имевшей место хронологической последовательности событий, связанных с подготовкой Константина Коханова к поездке в Ванавару.
Рассказав Борису Михайловичу о своих планах поехать в Ванавару в 2008 году, Константин Коханов, как и ожидал, не встретил с его стороны одобрения этого мероприятия. Борис Михайлович даже сделал попытку отговорить его от этого, по его мнению, опасного путешествия, но потом начал проявлять неподдельный интерес, к тому, как его «юный друг» начал к нему готовиться.
Мало того, он однажды принёс в «клуб» календарный план московского отделения Русского географического общества на декабрь месяц 2007 года, где на 13 декабря 2007 года была анонсирована лекция Виталия Ромейко о его «Экспедиции к месту Тунгусской катастрофы летом 2007 года». Поговорив о том, что за учёный Виталий Ромейко, Константин Коханов предложил Борису Михайловичу Молчанову сходить на эту лекцию. Договорились встретиться на выходе из метро. Борис Михайлович пришёл в беретке и был очень похож на кинематографического академика из фильмов про учёных конца 1940-х или начала 1950-х годов. На лекцию Виталия Ромейко пришло человек двадцать пять, причём все они были почтенного возраста, кроме лектора и Константина Коханова, которые не так давно сами разменяли шестой десяток. Перед лекцией Константин Коханов даже подписал своей вымышленной фамилией Вернатский «адрес» к 80-летию бывшего заведующего базой Ванаварской геологической экспедиции в шестидесятых годах прошлого века В.А.Цветкова. Владимир Цветков очень красочно прокомментировал фильм, показанный В.А.Ромейко после его лекции, что несколько смазало весь пафос выступления последнего о его личном вкладе в решение проблемы Тунгусского метеорита.

После лекции, Вернатский, попросил В.А.Ромейко подписать, принесённую им его книгу «Огненная слеза Фаэтона» для Константина Коханова, сказав, что «старик» очень обрадуется, получив его автограф, заодно показав книгу этого путешественника, которую он якобы попросил Вернатского просмотреть и если будет время отредактировать. Не получив в подарок книгу К.П.Коханова, В.А.Ромейко сразу потерял к В.П.Вернадскому интерес, ещё не зная, что перед ним «академик». Эту книгу В.А.Ромейко Константин Коханов подарил Ванаварской детской библиотеке с кратким описанием истории получения этого автографа, которая была сделана им на развороте этой книги.

Борис Михайлович, наблюдавший за разговором Коханова с Ромейко из зала, сказал, когда Константин Парфирьевич вернулся на своё место: «Какой некультурный человек этот Ромейко, повернулся к Вам спиной, даже ещё не закончив разговора с Вами. Судя по тому, как много народа было на этой лекции, – ответил ему Константин Парфирьевич, – вероятно столько же учёных приедет отмечать 100-летия Тунгусского метеорита в Ванавару, после их конференции в Красноярске. Забегая вперёд, можно сказать, что непосредственно тех, кто занимался поисками Тунгусского метеорита, оказалось в Ванаваре значительно меньше, чем журналистов центральных российских телеканалов и их зарубежных коллег.
Прилетев в Ванавару в пятницу тринадцатого июня 2008 года, в тринадцать часов с чем-то минут, и, увидев на площади аэропорта такси с надписью «работает круглосуточно», Константин Коханов, понял, что в посёлок значительно разросся. И если аэропорт 36 лет назад располагался за посёлком, к которому приходилось идти по грунтовой дороге, можно сказать по тайге, то теперь дома уже стояли сразу за площадью, примыкающей к аэропорту.
Такси тем временем, захватив кого-то, из прибывших вместе с Константином Кохановым на самолёте пассажиров, уехало и ему пришлось воспользоваться услугами частника, который отвёз его вместе с 77 килограммами груза (столько весило снаряжение экспедиции) на берег Подкаменной Тунгуски, в который, можно сказать, упиралась улица имени Леонида Кулика. Нужно отметить, что эта улица вблизи реки мало изменилась с начала 1970-х годов.
К сожалению, надувной каяк, с которым были тесно связаны планы Константина Коханова, «как академика», не оправдал надежд, и после километрового плавания по Подкаменной Тунгуске, он пристал к берегу в метрах двухстах за нефтебазой. Поставил палатку, и, перетащив к ней свой каяк, переночевал там и утром, сняв с себя мантию академика Вернатского, снова стал самим собой, как и 36 лет назад, по сути, просто туристом. Затем, оставив на берегу всё своё снаряжение, он вернулся пешком в Ванавару. И вскоре там, наткнувшись, рядом с пустой площадью на новый забор, за которым виднелись свежеструганные постройки эвенкийской таёжной архитектуры, он подумал, что это и есть ГПЗ «Тунгусский. Калитка в заборе была открыта, и Константин Коханов, не раздумывая, вошёл внутрь огороженного пространства. У одного из сновавших там мужчин, он на всякий случай поинтересовался, – что это за заведение. Оказывается, это был почти уже готовый открыться после реставрации ванаварский музей, проводившейся по плану мероприятий благоустройства Ванавары, связанных со 100-летием падения Тунгусского метеорита. Директор музея оказалась на месте и его сразу же ей представили, вернее, представился он сам, как только его к ней привели. В музее уже почти была готова экспозиция с историей изучения Тунгусского метеорита, и он оказался первым посетителем, который ознакомился с представленными для общего обозрения экспонатами. С лёгкой руки директора музея Риммы Пироговой, которой он подарил свою первую книгу «Таёжный дневник», одну из 20-ти книг, с этим названием, взятых им с собой и отправленных до востребования им самим на почту Ванавары, он сразу стал московским писателем. А после вопроса одной из женщин Ванаварской администрации, – кто он такой? – перед заселением после возращения с Заимки Кулика в «гостиницу», и усвоившей из его ответа, как любая деловая женщина только первое слово, – «независимый» исследователь, – и сказавшей потом, – понятно из «Независимой газеты» – нужен компрометирующий материал, – он превратился, заодно, и в журналиста.
Это дало ему возможность пообщаться с московскими «коллегами», как говорится, на их поле и при этом особо не испачкаться в грязи, несмотря на то, что журналист Александр Рогаткин из «Вестей России», выставил его на всеобщее обозрение, мягко говоря, полным идиотом. Хорошо, что съёмка велась одновременно и на его видеокамеру, так что есть возможность сравнить, что и в каком контексте было сказано, а не практически одно и то же, о чём на другом телеканале, говорил в шутку космонавт Георгий Гречко.
Но это было потом, после возвращения Константина Коханова с Заимки Кулика, а первым делом, чем поинтересовалась директор музея, было то, где я остановился. Узнав, что он оставил всё своё снаряжение на берегу, она проявила беспокойство, что его могут там украсть, и посоветовала мне перевезти его временно к ней в музей.
Она также сказала, что вскоре на Заимку Кулика должен лететь вертолёт со стройматериалами для реставрации этого исторического места и Константину Коханову можно будет договориться с директором ГПЗ «Тунгусский» Людмилой Логуновой, чтобы он захватил туда и его.
И что было для Константина Коханова полной неожиданностью, она на своей машине отвезла его в дирекцию ГПЗ «Тунгусский», где до прихода директора заповедника, он познакомился с туристами из Новосибирска, которых она, как своих земляков, там временно приютила, после их водного путешествия по Подкаменной Тунгуске. Пообщавшись с директором заповедника, и в принципе договорившись, что его на вертолёте доставят на Заимку, он с двумя туристами из Новосибирска отправился на такси к месту своей стоянки на берегу Подкаменной Тунгуски. По пути туда он заехал в магазин, где я купил simm-карту местной сотовой связи. Погрузив всё своё снаряжение, которое очень хотелось посмотреть новосибирским туристам, в такси, они быстро доехали до музея, где после того, как было выгружено снаряжение Константина Коханова, он попросил таксиста отвезти туристов обратно в ГПЗ «Тунгусский», договорившись с ними, обязательно снова встретимся в самое ближайшее время.
Свой надувной каяк Константин Коханов подарил ванаварскому музею, чтобы сотрудники музея, если возникнет необходимость, могли использовать его для своих этнографических экспедиций. С туристами из Новосибирска он встречался перед отлётом на Заимку Кулика ещё два раза. Первый раз в помещении ГПЗ «Тунгусский», и во второй раз в музее, когда его попросили остаться там, в качестве ночного сторожа. Поэтому там, уже в качестве экскурсовода, ближе к полуночи, он смог показать им экспозицию музея, задолго до его официального открытия.
16 июня 2008 года Константин Коханов вылетел на Заимку Кулика, где в то время заканчивались реставрационные работы и там кроме двух инспекторов, двух Андреев – Аксёнова и Ворушило, осуществлявших охрану заповедника, ударно трудились последние двое рабочих, которые представились ему, как шабашники – Пётр Юрков и Алексей Шаталов. Им оставалось только достроить два туалета для VIP-персон и что-то поправить на вертолётной площадке.
Нужно отметить, что на Заимке Кулика пребывание Константина Коханова с самого начала находилось, как бы в подвешенном состоянии. Всё время приходилось помнить, что директор ГПЗ «Тунгусский» Людмила Логунова предоставила ему возможность побывать там, только на время нахождения там последних «реставраторов», занятых возведением этих двух VIP-туалетов, в дополнение к двум уже существующим. Возводились они поближе не к избам Кулика, а первый – к вертолётной площадке и второй – к началу троп к «камню Джона» и к Пристани на Хушме или точнее в конце тропы с Пристани на Заимку. В этом была своя логика, так как респектабельных туристов и VIP-персон могло «прохватить» в конце любого из мероприятий от перелёта и выгрузки на болоте или пешего маршрута на вершины Стойковича или Фаррингтона, под конвоем двух инспекторов, охраняющих этот «заповедник», явно не рассчитанный для посещения только ради праздного любопытства.
К тому времени ямы под туалетами были выкопаны, скорее, продолблены в мерзлоте и Константин Коханов попросил Алексея показать ему все камни, которые, как он выразился, они с Петром достали из этих «шурфов», наподобие шурфов, сделанных в этих местах научными работниками. Передолбив обухом охотничьего топора, все вынутые там камни, и ничего интересного в составе их не обнаружив, Константин Коханов оставил плоды своего труда на прежнем месте, для более детального анализа этих образцов членами очередной КСЭ из Томска или из его окрестностей вплоть до Красноярска и Новосибирска.
До 19 июня 2008 года Константин Коханов ходил с инспекторами Андреем Аксёновым, Андреем Ворушило и Алексеем Шаталовым на кордон «Пристань на Хушме». Тогда, Константину Коханову его новые товарищи предложили ему пойти с ними в баню. Константин Коханов совместил это приятное мероприятие с полезным. На обратном пути он с Алексеем Шаталовым вёл непрерывную видеосъёмку достопримечательностей. Из них самым интересным был водопад Чургим. А также трижды поднимался на гору Стойковича к «камню Джона», вокруг которого он производил раскопки в 1972 году вокруг него и нашёл там камень такой же структуры, что дало повод считать почти всем «Камень Джона» Тунгусским метеоритом. В третий раз он поднимался на гору Стойковича вместе с инспектором Андреем Аксёновым. Благодаря этому обстоятельству у него появилась возможность сфотографироваться на «камне Джона. Константину Коханову было известно, что камень Джона с тех пор сильно почернел, но он не думал, что настолько и поэтому ссылка некоторых товарищей на то, что таких «камней» поблизости нет, у него вызвало большое сомнение, потому что, на камни подобного цвета здесь никто никогда не обращал никакого внимания.
Константин Коханов подумал, что Джон Анфиногенов сделал глупость, ведя раскопки вокруг камня, а, не изучал снятый с него мох, который довёл его камень до «метеоритной кондиции». Цвет этого камня был запечатлён на цветной фотографии, приведённой в книге, Константина Коханова «Таёжный дневник», двадцать экземпляров которой им были привезены и отправлены почтой в Ванавару.
19 июня 2008 года, после долгого ожидания на вертолётной площадке, наконец, улетели в Ванавару Пётр и Алексей. А на следующий день на Заимке Кулика, по пути в Туру, высадились первые московские гости (из числа депутатов городской Думы) в сопровождении красноярского начальства и директора заповедника Людмилы Логуновой. Разочарованные отсутствием кратера, образованного взрывом Тунгусского метеорита и примитивностью таёжного деревянного зодчества, московские гости поспешили покинуть эти заповедные места для более приятного времяпровождения в столице Эвенкии.
От предложения Людмилы Логуновой покинуть Заимку, вместе с этими товарищами Константин Коханов отказался, и она, слава Богу, пошла ему навстречу.
Инспектора, которые прожили в палатке на Заимке Кулика почти месяц, перед отлётом Людмилы Логуновой, попросили у неё два дня отдыха в человеческих условиях на кордоне «Пристань на Хушме». Таким образом, Константин Коханов снова оказался там, и смог снова полюбовался по пути туда и обратно водопадом Чургим, а самое главное получил возможность провести хотя бы какие-то «научные изыскания».
Собственно говоря, поиском фрагментов «Тунгусского метеорита» или «инопланетного космического корабля» Константин Коханов занимался только 21-22 июня 2008 года на небольшом пространстве по обе стороны от кордона «Пристань на Хушме» по обоим берегам в это время обмелевшей реки. И надо же, получилось так, что самые интересные находки были сделаны непосредственно на каменистом берегу реки Хушмы, прямо под обрывом, над которым располагались деревянные постройки этого кордона.
Считаю, что после 1971 года, Константину Коханову так с находками больше не везло, и пусть это были не «метеориты», а камни местной породы, но зато на них можно было с интересом посмотреть и даже научно пофантазировать. Инспектора охраны заповедника разрешили Константину ходить, куда он захочет, но только при условии, чтобы он брал всегда с собой один из их карабинов.
После возвращения 23 июня 2008 года на Заимку Кулика, Константин Коханов вечером того же дня отправился с инспектором Алексеем Аксёновым на озеро Чеко, которое итальянские «учёные» считают затопленным кратером образованным после падения Тунгусского метеорита и даже намеревались там, на глубине более 50-ти метров, провести буровые работы. Хорошо ещё, что они не собирались осушить это озеро, как Леонид Кулик, в своё время, Клюквенную воронку.
Старший инспектор Андрей Ворушило, предлагал для похода на озеро Чеко, воспользоваться новой тропой, которая всего на два километра длиннее старой, но зато идёт в обход болот, не как старая по ним более 6-ти из 12-ти километров, но Константин Коханов отдал предпочтение старой тропе, по которой ходил в 1972 году. Хотелось почувствовать снова, как всё было в 1972 году, потому что тогда в дневнике, он никак не отразил о ней своего впечатления. Вероятно оттого, что, когда шёл по ней с московскими геоморфологами до их лагеря выше озера Чеко, и когда возвращался на Заимку с озера Чеко в обществе Николая Васильева и его коллег из КСЭ, она не представляла особой сложности, и поэтому ничто там его не смогло заинтересовать. Теперь же, после имевших здесь место больших пожаров, охвативших пространство от озера Чеко почти до самой Заимки Кулика, местность сильно заболотилась и заросла выше роста человека молодой берёзовой и лиственничной порослью, в которой старая тропа практически затерялась. Поэтому пригодился большой опыт Андрея Аксёнова, скорее его интуиция, чтобы, постоянно сбиваясь с пути, снова на неё возвращаться.
Путь до Чеко, налегке, только с небольшим рюкзаком за своей спиною туда, который, уже полегчавший, за счёт отсутствия в нём продуктов, потом нёс обратно инспектор Андрей Аксёнов, потому что Константин Коханов занимался фотосъёмкой, занял у них в каждый конец, примерно, одинаковое время, около четырёх часов. Теряли тропу раз двадцать, особенно среди завалов, образованных упавшими деревьями, но интуиция Андрея Аксёнова, не зря же он эвенк, подсказывала ему по каким-то непонятным Константину Коханову признакам, почти всегда верный путь. И только в двух случаях интуиция Константина Коханова, скорее умение ориентироваться на местности, оказалась более точной, и Аксёнову приходилось считаться с его мнением. Одно можно было точно сказать, что по этой тропе до озера Чеко, Константин Коханов без Андрея Аксёнова шёл бы в два раза дольше, постоянно натыкаясь и обходя болота, продираясь через сплошные заросли березняка, а, не обходя их, как он тогда делал вместе со своим проводником.
Переночевав на озере Чеко и сделав рано утром видеосъёмку достопримечательностей, насколько это было возможно, потому что солнце поднималось над озёром, и было мало надежды, на качество снимков, они сразу же, после завтрака, пошли назад на Заимку. Спешка была связана с тем, что туда в любое время мог прилететь вертолёт с начальством для приёмки реставрационных работ.
Начальство в этот день не прилетело, и мы с Андреем Аксёновым сняли фильм, о событиях 1971 года, в котором Константин Коханов сыграл самого себя и даже спел несколько своих песен. Думали на следующий день снять дубль, но эти планы так и не осуществились.
25 июня 2008 года Константин Коханов проснулся около четырёх часов утра. Спать не хотелось. Над болотами стелился туман и он, захватив с собой карабин и фотоаппарат, пошёл к Фаррингтону. Видео камеру брать не стал, так как её аккумулятор ещё явно не зарядился от солнечной батареи. Судя по протоптанности тропы после развилки её в сторону озера Чеко (той самой новой тропы), было заметно, что экскурсии на вершину Фаррингтона совершаются теперь не часто. Метров за сто до самой вершины её вообще почти не было видно, возможно потому, что каждый идёт там к ней, как ему кажется удобней и быстрее.
Панорама вокруг геодезического знака была не полной. Часть её скрывали на вершине деревья, внизу туман, а вдали восходящее, но ещё не слепящее глаза, солнце. Немного ниже вершины, под пирамидку из камней, на память о себе, Константин Коханов положил записку: «Фаррингтон, я к тебе ещё вернусь», но он не мог даже представить, что вернётся к нему так скоро. Возвратившись на Заимку, он понял, что забыл на геодезическом знаке, повешенный там, на время фотосъёмки, компас. Пришлось возвращаться. На этот раз он взял с собой видеокамеру, так как аккумулятор фотоаппарата полностью разрядился. Но снять на неё всё равно ничего не удалось, так как ёмкости аккумулятора хватило только на одну секунду видеосъёмки. Когда он вернулся на Заимку, инспектора ещё спали в своей палатке. Он тоже решил последовать их примеру и, подключив аккумулятор видеокамеры обратно к солнечной батарее, пошёл досыпать к своей палатке. Проснулся от шума, подлетавшего к Заимке вертолёта. Быстро оделся и пошёл встречать гостей, ещё не зная, что на этом вертолёте, мне придётся возвращаться в Ванавару.
Таким образом, пребывание Константина Коханова на Заимке Кулика и в её окрестностях продлилось только до 25 июля 2008 года, потому что туда должно было нагрянуть местное начальство, и Людмила Логунова посчитала, что там, в это время, не должно быть посторонних лиц. Правда, себя как-то во множественном числе Константин Коханов ещё ни разу не представлял, даже находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения, но уговаривать её, оставить его там, ещё дня на три до 27-28 июля, было бесполезно. Она сказала ему, чтобы он быстро собирался, но процесс установки памятного знака на Заимке, который привезли туда на этом вертолёте, затянулся, так что успел зарядиться аккумулятор видеокамеры, и ему удалось даже снять начало его установки. Константину Коханову также удалось сфотографироваться рядом с этим произведением искусства, правда не при помощи своего фотоаппарата, а, попросив это сделать туриста из Красноярска, который помогал там устанавливать памятный знак, и тоже что-то снимал своим фотоаппаратом на память. После того, как турист из Красноярска сфотографировал Константина Коханова, он, с разрешения туриста, перенёс сделанные им фотоснимки в свой фотобанк. Перед самым отлётом, частично зарядив аккумулятор своего фотоаппарата от солнечной батареи, Константин Коханов сделал пару снимков установленного памятного знака на Заимке Кулика и ещё несколько десятков снимков местности с вертолёта, через приоткрытую дверь, когда тот взлетал и летел в сторону Ванавары.
Константин Коханов не мог подумать, что слова его песни, посвящённой командору КСЭ Николаю Васильеву, окажутся не просто условным сравнением его великих дел, а воплотятся в памятник: «…В пирамиде из проб, только воткнутый столб, с указателем здесь был Кулик!»
Сам памятный знак, по сути, напоминает так раз этот столб из песни, а нос птицы действительно выглядел, как указатель на памятную доску в честь Кулика на его избе.
Получилось так, что первые две ночи, 25 и 26 июня 2008 года, после возвращения с Заимки Кулика с разрешения Риммы Пироговой Константин Коханов ночевал в ангарской избе, на территории ванаварского музея. Экспозиция музея уже была почти полностью готова, а ангарская изба только ещё наполнялась экспонатами. Константин Коханов тоже пополнил коллекцию музея спилом бревна с избы Кулика, снятого во время реставрации, причём предложил Римме Пироговой взять любой из привезённых мной экземпляров, какой ей больше всего понравится.
Там же (по недоразумению, так как неправильно понял Пирогову, которая сказала, что прибыло её начальство и, думая, что это из Туры музейные работники), Константин Коханов поинтересовался у них «какой ванаварский мудак, решил заказать зеркальный памятный знак на Заимке Кулика»? Затем популярно объяснил этим господам, почему этот памятный знак будет снесён первым же медведем, который увидит в нём своё отражение. В 2009 году Константин Коханов узнал от инспектора охраны заповедника Андрея Аксёнова, что после торжественных мероприятий посвящённых 100-летию падения Тунгусского на Заимку Кулика наведалась медведица с медвежонком, которая увидев своё отражение на зеркальной поверхности памятного знака, ударила по своему отражению лапой, оставив на поверхности памятного знака, её грязный отпечаток. После чего она потеряла к памятному знаку интерес и побежала догонять своего не менее любопытного медвежонка. Пришёл бы тогда медведь, не обременённый семейными обязательствами, и увидел бы своё отражение на памятном знаке, то от него остались бы на память только одни фотографии.
Мужчина небольшого роста, который представился Главой села Ванавара, не стал оправдываться, а также популярно объяснил мне, что руководство Ванавары к этому знаку не имеет ни малейшего отношения. Решали без них, а потом на них же всё и взвалили, выделив средства на все мероприятия в Ванаваре, посвященные 100-летиюТунгусского метеорита, только в мае 2008 года.
От него Константин Коханов узнал вообще то, что он никогда не смог бы предположить и тем более в то поверить, но ещё раз подтвердило известную русскую поговорку, что «дураки в России никогда не переведутся».
Кто-то из высокого Красноярского начальства, решил, что избы Кулика будет лучше всего перевезти из тайги в Ванавару и стоило большого труда администрации Ванавары и возмущённой общественности, заставить руководство Эвенкии отказаться от этой идиотской затеи.
Дальнейший разговор с Мансуром Фазылзяновым и главой администрации Ванавары Галиной Обуховой он продолжал в ангарской избе, подарив им по своей книге и сохранив от этой и всех последующих с ними встреч, приятное впечатление.
Мало того Мансур Фазылзянович пообещал найти ему место в гостинице, и не только сдержал своё слово, но даже помог Константину Коханову туда, через день, переселиться, лично перетащив часть моих вещей к своему автомобилю.
Следует отметить и то, самое главное, чем Константину Коханову пришлось заняться в Ванаваре. Когда 25 июня 2008 года он туда вернулся, то застал там в самом разгаре отделку памятника Тунгусскому метеориту. С каким качеством велась эта отделка, его это несколько удивило, и он выразил своё недоумение так, что отделочники чуть не разбежались, когда Константин Коханов стал снимать ход работ на видеокамеру. Пришлось их успокаивать, говоря, что он снимает не компромат, а только, как истинный ценитель исторических памятников, к которым он причислил возводимое ими сооружение, исключительно себе на память. Далее приравняв их к строителям египетских пирамид, он сказал, что о первых строителях египетских пирамид нам практически ничего неизвестно, и только в последние время, появились свидетельства, что их строили не рабы, а свободные и всеми уважаемые в Египте люди. Поэтому, – сказал Константин Коханов им далее, – видеть настоящих строителей пирамиды (т.к. памятник действительно напоминал маленькую пирамиду) для него большая удача. – И ему хотелось бы, чтобы они не относились к этой работе, как к обычной халтуре на шабашке, а чтобы потом, когда осознают, что они сделали, с гордостью сказать своим близким и друзьям, – это мы её возвели в 2008 году и нам не стыдно за свою работу.
Там же у памятника Тунгусскому метеориту Константина Коханова произошла встреча с корреспондентом российского телеканала Александром Рогаткиным. Константин Коханов рассказал ему о своём посещении Заимки Кулика в этом году и о своих экспедициях в этих местах в начале 1970-х годов. Из всего им рассказанного в свой репортаж из Ванавары Александр Рогаткин включил только одну вырванную из контекста фразу, о том, как шутили о поисках метеорита те, кто принимал в них активное участие. Когда Константин Коханов посмотрел его репортаж в Москве, понял что ничего нельзя повторять из сказанного ранее по просьбе любого журналиста, чтобы потом не выглядеть идиотом.
Место в гостинице оказалось комнатой в одном из жилых домов на улице Шишкова, в которой уже расположился Егор Галков, сотрудник ГТРК «Красноярск», прибывший в качестве оператора для съёмки праздничных мероприятий. Ему Константин Коханов также, как и Александру Рогаткину, подарил свою книгу «Таёжный дневник» и попросил выслать ему в Москву, если он не забудет сразу же о нём в Красноярске, видеоматериалы, которые он снимет на Заимке Кулика 30 июня 2008 года.
Егор Галков напомнил о себе только в августе 2011 года и в своём письме спросил, – интересуют ли Константина Коханова снятые им на Заимке Кулика материалы? Если да, то он готов их ему выслать. Константин Коханов ответил ему, «если Вы их мне вышлете, буду Вам очень признателен». Письмо Константина Коханова, отправленное по электронной почте
2011-08-27, 22:38, интересно своим кратким изложением его последующих экспедиций, к которым имел, как не может показаться странным Борис Михайлович Молчанов, хотя он в этом письме не упоминался:

Письмо Константина Коханова Егору Галкову от 27 августа 2011 года:

«Егор Станиславович! Я был приятно удивлён, что Вы меня ещё помните. В 2008 году я не думал ещё, что возобновлю свои экспедиции, т.е. продолжу в том же направлении, но только с другой стороны. Шёл (плыл) к верховьям Южной Чуни с 1973 по 1986 год из Иркутской
области, теперь с 2009 года, иду (плыву) из Красноярского края (от Стрелки Чуни) в сторону Иркутской области. В этом году я плавал одновременно по двум рекам, и по Южной, и по Северной Чуне. За эти годы, попутно изучал интересные места, как озёра Амут, Восточный Амут, теперь на 2012 год, планирую попасть на озеро Чачо. К сожалению, в этом году быстро падала вода и толком ничего сделать не удалось, за исключением измерения глубины озера Амут (максимальная глубина – 23 метра), и изучения последствий смерча 2010 года на Южной Чуни, что в принципе, ещё раз подтвердило моё мнение (и некоторых членов КСЭ, как Дмитрия Дёмина в 1971 году), что вывал под Ванаварой никакого отношения к падению Тунгусского метеорита не имеет (сделал несколько сотен снимков этого природного катаклизма, примерно в 20 км ниже притока Южной Чуни реки Ирикты). Сейчас планирую отправить в «Эвенкийскую жизнь» и администрации «Эвенкийского муниципального района» письма, в которых попрошу сделать всё возможное, чтобы сохранить геологический
посёлок «Железная гора», где добывался исландский шпат. Проживающий там Николай Мальцев сказал мне, что ему придётся зимой уничтожить все хозяйственные постройки, так как он не в состоянии платить за них налог 72000 рублей. Рядом с посёлком на берегу
Южной Чуни пробурена геологической экспедицией «Шпат» скважина, из которой бьёт под напором на высоту около метра вода. Я взял пробу воды на анализ. Эту воду в лаборатории Центрального центра проверки питьевой воды в Москве, проверили по 30-ти параметрам –
и по всем, она оказалась абсолютно чистой. Этот официальный акт проверки воды из геологического посёлка «Железная гора», в 4 км выше посёлка Стрелка Чуни, я обязательно приложу к своим письмам. На месте бывшего геологического посёлка вполне можно было бы
организовать летний спортивно-оздоровительный санаторий. Хотя бы той причине, что в самой Туре, вашей столице, в части питьевой воды, дела обстоят неважно, что приводят к тому, как я недавно узнал, даже к продаже зимой льда, который пилят на Нижней Тунгуске.
Что касается материалов юбилейной съёмки, празднования 100-летия Тунгусского метеорита, если Вы их мне вышлете, буду Вам очень признателен. Если Вашу ООО ЭСН «Хэглэн» – Эвенкийскую службу новостей, заинтересуют мои рекогносцировочные экспедиции, как цели, так и результаты, то могу для Вас подготовить небольшую статью, «о том, как искали и где бы, следовало искать Тунгусский метеорит» и почему именно там».
Сейчас я занят редактированием большой статьи, имеющей отношение к Владимиру Высоцкому, как ответ на критику моих трёх предыдущих статей, причём во многом справедливую, так как нельзя, не учитывать, ту болезненную реакцию его фанатических
поклонников, для которых он святее папы римского. А я, – хотя меня, в последнее время, с Владимиром Высоцким, начали непонятно почему, скорее просто сдуру сравнивать, – для них никто. На этом я заканчиваю своё письмо, надеюсь, что и Вы мне теперь ответите, на этот раз, не через три года. С уважением, Константин Коханов».

Можно сказать, что Константин Коханов правильно особенно не надеялся получить ответ на своё письмо от Егора Галкова сразу. Он не получил от него ответ и через три года, и через шесть лет.

Но вернёмся в 2008 год. Снимая в Ванаваре интервью, которое дал для его телеканала академик Геннадий Плеханов, Егор Галков после съёмки, показал ему книгу Константина Коханова «Таёжный дневник» и академик даже попросил его передать автору книги, чтобы он зашёл к нему поговорить. Ворошить старое не хотелось, и тогда Константин Коханов от этой встречи уклонился.
Вместо этого, проведя последний инструктаж «строителей пирамиды» 28 июня 2008 года, он в четыре часа утра 29 июня 2008 года отправился берегом Подкаменной Тунгуски к устью Чамбы.
Первые пять-шесть километров идти по берегу Подкаменной Тунгуски было легко, как по хорошо накатанной машинами вдоль берега дороге. Небольшие речки, он преодолевал тоже без особого труда, правда, теряя время на поиск перекинутого через них поваленного дерева или деревьев, которые использовал для перехода с берега на берег.
Остановился на отдых в зимовье в десяти километрах от устья Чамбы, (хотя он думал сначала, что в пяти, так как считал, что до устья от Ванавары 25 километров). Отдохнув там, проспав после обеда часа два, он снова продолжил путь, но уже без рюкзака и снаряжения, которое оставил в зимовье. К концу дня показалось устье Чамбы и когда до него оставалось метров двести, его заметил со своего кордона «Чамба» инспектор Владимир Сопин. Видя, что его моторная лодка идёт по направлению ко мне, Константин Коханов остановился, присел на валун и стал ждать его прибытия. Когда Сопин причалил к берегу, Константин Коханов спросил его ради шутки, – почему он один и нарушает инструкцию по технике безопасности. Сопин, начал оправдываться, нет, чтобы самому спросить, – какого хрена он здесь сам, да ещё с «сучкой», которая привязалась ко мне по пути к Чамбе и выражала явное неудовольствие своим лаем, когда он не обращал внимания, на вспугнутую ею, на его пути, дичь. Правда Сопин быстро догадался, что Константин Коханов просто его разыгрывает и, спросив, наконец, – зачем он пришёл сюда, – отвёз его к устью Чамбы, где он сделал серию снимков, ради чего и проделал 30 км, а затем напоил меня чаем у себя на кордоне. Мало того он ещё потом подбросил его на своей моторке на 5 км назад на полпути к зимовью, где он остановился и, видимо, остался доволен, что он как-то смог разнообразить его жизнь в этот праздничный для всех ванаварцев день.
Когда до зимовья оставалось около километра, сначала заморосил, а потом пошёл дождь. Пришлось в зимовье затопить печь и развесить для просушки одежду. Правда, от жары в зимовье он долго не мог уснуть.
Утро, юбилейной даты, 30 июня 2008 года было наполнено густым туманом. Ничего не было видно даже в нескольких метрах от зимовья и поэтому Константину Коханову пришлось ждать, когда он окончательно рассеется, чтобы отправиться обратно в Ванавару.
С Геннадием Плехановым Константин Коханов имел возможность перекинуться несколькими фразами в аэропорту Ванавары, когда провожал Егора Галкова в Туру. Он и указал ему идущего с лётного поля академика. Странно, но почему-то даже Геннадия Плеханова не оставили на Заимке вместе с его командой из КСЭ, для продолжения там научных работ и вывезли обратно в Ванавару.
В связи с тем, что Константин Коханов не был в числе приглашённых на празднование 100-летия падения Тунгусского метеорита, и по причине того, что искал «тунгусский метеорит» не там, где «коллегиально» установили место взрыва теперь уже «кометы», то ни на одном из мероприятий посвящённых этой дате, он не присутствовал. Во-первых, как уже говорилось выше, потому, чтобы ни себе, ни кому-то не испортить праздничного настроения, и, главное, во-вторых, чтобы самому окончательно не разочароваться в тех, с кем когда-то встречался и даже переписывался.
Следует отметить, что он поговорил с Геннадием Плехановым, минуты полторы, ровно столько же времени, как и на конференции в Томске в 1971 году. Вспомнить было нечего, да и сказать что-то друг другу тоже. Даже «пары слов без протокола», он от него не услышал, для «своей родной Москвы». Геннадий Плеханов задумался, чтобы ему такое сказать для его современников и потомкам, но успел из себя выдавить только слово «Так…», перед тем как его отвлекли, каким неотложным делом, прибывшие с ним с Заимки Кулика его коллеги. Ждать Константину Коханову конца их разговора не хотелось, поэтому он отошел в сторону и расстался с академиком без традиционного в таких случаях рукопожатия.
Впрочем, и сказать, Геннадию Плеханову было, в сущности, нечего, как и в 1971 году, когда Константина Коханова сдуру или шутки ради, пригласили в Томск на конференцию, а он взял и приехал. Выражение лица Плеханова при нашей встрече в Ванаваре было такое же, как в Томске, которое полностью вписывается в рамку выражения – «зачем на бал пришёл медведь!»
Можно было бы остановиться на том, как встречали и провожали прибывавших на праздничные мероприятия в Ванаваре и на Заимку Кулика гостей и журналистов, но эта «тема» настолько несерьёзна, что достойна только юмористического рассказа, в том числе и по отношению к Константину Коханову.
Одно только понял Константин Коханов, что продолжить поиски Тунгусского метеорита у него ещё есть возможность. Главное, что достигнуть верховьев Южной Чуни он понял, что можно не только со стороны Иркутской области от села Ерёма, но и со стороны Эвенкии от посёлка Стрелка Чуни.
До того, как Глава Ванавары Мансур Фазылзянов, не подыскал Константину Коханову место в «гостинице», никто не предлагал ему ни одного места, куда бы он мог перебраться из музея. Сразу, как он только стал собираться в «гостиницу», ему стали предлагать и другие места. Константин Коханов не знал, что один из оформителей территории ванаварского музея, Георгий Грешилов, которого он застал там за ответственной работой, вырезания на древесном столбе изображения бога Агды, также разыскивал его после возвращения с Заимки Кулика. Если бы он сумел его найти, то конечно, «приключений» в этом селе, у Константина Коханова было бы значительно меньше. Перед отлётом на Заимку Кулика, Константин Коханов попросил Георгия Ивановича, вырезать ему на память из дерева или на небольшой доске, любую местную достопримечательность. Георгий Иванович пообещал и дал ему свой адрес. Поэтому, после того, как Константин Коханов разместился в «гостинице» (приспособленную под неё одну из квартир в частном секторе), то сразу же на такси поехал к нему в гости.
Константин Коханов даже не мог подумать, что Георгий Грешилов так обрадуется встрече, потому, что он уже не думал, что сможет увидеться с ним снова. Его жена Людмила Адольфовна предложила Константину Коханову у них пообедать, а после того, как ему показали, какая у них баня, он не отказался испытать все прелести от её воздействия на свой организм, изрядно измотанный после дальней дороги к устью реки Чамба. Шестьдесят километров за два дня, после 22-летнего перерыва участия в подобных походах – не каждый на такое решится, особенно в пенсионном возрасте. Ко всему прочему Георгий Грешилов и его супруга стали приглашать Константина Коханова приехать к ним в гости на следующий год. Вот именно тогда впервые у него мелькнула мысль продолжить свои рекогносцировочные экспедиции, прерванные им в 1986 году. Вернувшись в Москву, Константин Коханов трезво оценил свои возможности и в письме к Георгию Грешилову, спросил у него, – не знает ли он кого-нибудь из охотников в посёлке Стрелка Чуни, кто бы согласился с ним подняться на моторной лодке в верховья реки Южная Чуня. Георгий Грешилов в ответном письме сказал, что в Стрелке Чуни живёт его тесть Петров Альберт Константинович, который может с ним отправиться в это путешествие. Во время телефонного разговора Георгия Грешилова с ним, Альберт Петров только просил точно сказать ему, когда Константин Коханов прилетит в Стрелку Чуни, чтобы он к этому времени вернулся из тайги в посёлок.
Все свои приключения в окрестностях Ванавары в 2008 году, Константин Коханов описал в очерке «Ванавара XXXVI лет спустя» (http://parfirich.kohanov.com/vanavara.php?1), который он включил в дополнительный тираж книги «Таёжный дневник». Также он напечатал этот очерк отдельной брошюрой и отправил их жителям Ванавары, которым уже подарил эту книгу и в Ванаварскую детскую библиотеку. Четыре книги «Таёжный дневник», из дополнительного тиража, были напечатаны в твёрдом переплёте. Одну из этих четырёх книг Константин Коханов подарил в 2009 году библиотеке посёлка Стрелка Чуни.
В первое же воскресенье после возвращения в Москву, Константин Коханов, приведя свою бороду в парикмахерской в «приличный вид», отправился в «клуб московских коллекционеров» в кинотеатре «Улан-Батор», где Борис Михайлович Молчанов и его товарищ Василий Петрович Егоров не отказали себе в удовольствии сфотографироваться с ним на память. В свою очередь Борис Михайлович сфотографировал его с Михаилом Селивановым, в компании с одним из их общих знакомых коллекционеров.



В тот день и ещё несколько воскресений подряд Константин Коханов делился с Борисом Молчановым своими впечатлениями от поездки в Ванавару и своими планами на 2009 год. Борис Михайлович отрицательно отнёсся к планам Константина Коханова возобновить свои рекогносцировочные экспедиции, но в последующие месяцы уже сам начал периодически интересоваться, как идёт у него подготовка к «экспедиции» на следующий год.
В запланированное на 2009 год путешествие по Южной Чуне пришлось внести существенные изменения. За два месяца до его начала, когда практически со всеми, кто имел к нему отношение, были оговорены все детали, Борис Михайлович Молчанов, которому в мае месяце 2009 года должно было исполниться 89 лет, принёс Константину Коханову очередной номер журнала ВПВ («Вселенная, Пространство, Время», №4/59, 2009).

В этом журнале была, снабжённая фотографией марсианской поверхности, небольшая статья «Следы космической бомбардировки», об упавшем на Марс метеорите.

Интерес вызвало то, что траектория упавшего на Марс метеорита исходно была направлена с юго-востока на северо-запад и наклонена к поверхности планеты под сравнительно небольшим углом, чем-то, напоминая траекторию Тунгусского метеорита.
Как отмечалось в статье «метеорит размером около 200 метров распался в марсианской атмосфере на сотни обломков разных размеров. Самый крупный кратер имел диаметр около километра. А самые мелкие обломки метеорита, потерявшие горизонтальную скорость, достигли поверхности раньше крупных, образовав цепочки из множества небольших кратеров, более тёмных, чем окружающая равнина.
А так как Константин Коханов тщательно изучал космические снимки и карты местности, где протекает река Южная Чуня, то не мог обратить внимания на два озера, расположенных в отдалении от её правого берега, имевших названия Амут и Восточный Амут. Амут имел близкую к кругу форму и диаметр в наиболее широком месте около 1,3 километра, а Восточный Амут имел диаметр почти в два раза меньше (около 700 метров). Оба озера располагались как бы на одной прямой и если искать аналогию на фотографии поверхности Марса, приведённой в статье, то можно было бы с ними соотнести два кратера расположенные в её нижней части, а также и в середине снимка.
Конечно, доказать, что эти два Амута являются кратерами осколков Тунгусского метеорита, вероятность была близка к нулю, как и попытка итальянских учёных, убедить научную общественность, что озеро Чеко является кратером Тунгусского метеорита.
Несмотря на эту малую вероятность, Константин Коханов всё-таки решил поближе познакомиться с этими озёрами, на этот раз не в одиночку или с кем-то из своих знакомых, а впервые организовать «рекогносцировочный отряд», в составе из двух человек. В отличие от Кулика Константин Коханов не стал подбирать себе помощника в Москве или в Ванаваре, а с целью экономии средств решил это сделать непосредственно в посёлке Стрелка Чуни.
Таким образом Борис Михайлович Молчанов, сам того не подозревая внёс свой вклад в изучение проблемы Тунгусского метеорита. Константин Коханов, благодаря показанной им публикации в журнале о падении метеорита на Марс, провёл свои четыре экспедиции в 2009-2012 года с целью проверки возможности подобного развития событий (падения осколков Тунгусского метеорита) и в 1908 году. При этом он исходил из предположения, что три сильных амплитуды землетрясения были именно последствием падения на землю его крупных осколков, так как о падении более мелких осколков, сравнимых по мощности взрывам артиллерийских снарядов и пулемётной стрельбой, очевидцы полёта Тунгусского метеорита, рассказывали ещё в год его падения на землю. Несмотря на то, что им были исследованы два озера Амут и Восточный Амут, Константин Коханов, отказался от своей затеи изучить также третье озеро Чачо, на предполагаемой им траектории падения осколков Тунгусского метеорита. На это озеро ему указал второй его проводник Валерий Зарубин, с которым он совершал путешествия в верховья Южной и Северной Чуни, а также по реке Чуне до посёлка Муторай, и по притоку реки Чуни, реке Кимчу, до озера Чеко в 2010-2014 годах. Поговорив с охотниками, кто был и рыбачил на озере Чачо и, узнав, что его глубина летом не превышает трёх метров, он, хотя и предпринял попытку достичь этого озера в 2012 году, в итоге отказался от этой затеи.
Борис Михайлович Молчанов, сначала скептически относившийся, к «гипотезе Константина Коханова», за четыре года (2009-2012), общения с ним, тоже стал допускать возможность того, что падение Тунгусского метеорита также могло происходить по марсианскому сценарию. Хотя бы потому, что опубликованная в журнале «Вселенная, Пространство, Время» (№4(59), 2009, стр.16), статья Следы «космической бомбардировки» марсианской поверхности перекликалась с рапортом Енисейского уездного исправника Солонины от 19 июня 1908 года на имя Енисейского губернатора. К тому же о том же говорила статья опубликованная в газете «Красноярец» в №153 от 13 июля 1908 года. В статье Следы «космической бомбардировки» говорилось, что траектория упавшего на Марс метеорита была с юго-востока на северо-запад и наклонена к поверхности под сравнительно небольшим углом. Таким образом, траектория упавшего на Марс метеорита, была похожа на одну из расчётных траекторий падения Тунгусского метеорита. Также на представленной в статье фотографии, была впервые представлена наглядная картина, как происходило падение метеорита, диаметром приблизительно 200 метров, после того как он распался на множество обломков в марсианской атмосфере. На фотографии видно, что самые крупные обломки метеорита образовали три больших кратера, один из которых имел диаметр около километра. А около сотни мелких обломков, которые достигли поверхности раньше крупных, образовали цепочки из множества небольших кратеров.
Что касается падения Тунгусского метеорита, то непосредственно сообщений из ближайших мест, пусть даже связанных с его взрывом, как считается кое-кем сейчас, в окрестностях села Ванавара, датируемых 1908 годом нет, как и не было тогда и самого села Ванавара, вместо которого была небольшая фактория с постоянным проживанием там нескольких человек.
В наличии, есть только единственное сообщение о падении «метеорита», полученное из ближайшего к Ванаваре села Кежмы в 1908 году. Енисейский уездный исправник Солонина в своём рапорте от 19 июня 1908 года за № 2979 на имя Енисейского губернатора тогда доносил:
«17-го минувшего июня, в 7 ч. Утра над селом Кежемским (на Ангаре) с юга по направлению к северу, при ясной погоде, высоко в небесном пространстве пролетел громадных размеров аэролит, который, разрядившись, произвёл ряд звуков, подобных выстрелам из орудий, а затем исчез».
Копия этого рапорта делопроизводителем губернатора была направлена Красноярскому подотделу Восточно-Сибирского отделения Русского географического общества для сведения. Оттуда она была переслана в Иркутскую обсерваторию, а последней…, вместе с другими наблюдениями была передана, после обработки, в Метеоритный отдел Академии Наук (Е.Л.Кринов «Тунгусский метеорит», М.Л., 1949, стр.51).
Дополняло это сообщение, опубликованная в газете «Красноярец» в №153 от 13 июля 1908 года, в разделе «По губернии» (стр.1-2) статья собственного корреспондента П-хова:
«С. Кежемское. 17-го, в здешнем районе замечено было необычайное атмосферическое явление. В 7 час. 43 мин. утра пронесся шум как бы от сильного ветра. Непосредственно за этим раздался страшный удар, сопровождаемый подземным толчком, от которого буквально сотряслись здания, причем получилось впечатление, как будто бы по зданию был сделан сильный удар каким-нибудь огромным- бревном или тяжелым камнем. За первым ударом последовал второй, такой же силы и третий. Затем – промежуток времени между первым и третьим ударами сопровождался необыкновенным подземным гулом, похожим на звук от рельс, по которым будто бы проходил единовременно десяток поездов. А потом в течение 5-6 минут происходила точь в точь артиллерийская стрельба: последовало около 50-60 ударов через короткие и почти одинаковые промежутки времени. Постепенно удары становились к концу слабее. Через 1,5-2-минутный перерыв после окончания сплошной «пальбы» раздалось еще один за другим шесть ударов наподобие отдаленных пушечных выстрелов, но все же отчетливо слышных и ощущаемых сотрясением земли. Небо на первый взгляд было совершенно чисто. Ни ветра, ни облаков не было. Но при внимательном наблюдении, на севере, т.е. там, где, казалось, раздавались удары, – на горизонте ясно замечалось нечто, похожее, на облако пепельного вида, которое, постепенно уменьшаясь, делалось более прозрачным и к 2- 3 часам дня совершенно исчезло.
Это же явление по полученным сведениям наблюдалось и в окрестных селениях Ангары на
расстоянии 300 верст (вниз и вверх) с одинаковой силой. Были случаи, что от сотрясения домов разбивались стекла в створчатых рамах. Насколько были сильны первые удары, можно судить по тому, что в некоторых случаях падали с ног лошади и люди.
Как рассказывают очевидцы, перед тем, как начали раздаваться первые удары, небо прорезало с юга на север со склонностью к северо-востоку какое-то небесное тело огненного вида, но за быстротою (а главное – неожиданностью) полёта ни величину, ни форму его усмотреть не могли. Но зато многие в разных селениях отлично видели, что с прикосновением летевшего предмета к горизонту, в том месте, где впоследствии было замечено указываемое выше, своеобразное облако, но гораздо ниже расположения последнего – на уровне лесных вершин как бы вспыхнуло огромное пламя, раздвоившее собою небо. Сияние было так сильно, что отражалось в комнатах, окна которых обращены к северу, что и наблюдали, между прочим, сторожа волостного правления. Сияние продолжалось, по-видимому, не менее минуты, так как его заметили многие бывшие на пашнях крестьяне. Как только «пламя» исчезло, сейчас же раздались удары.
При зловещей тишине в воздухе чувствовалось, что в природе происходит какое-то необычайное явление. На расположенном против села острове лошади и коровы начали кричать и бегать из края в край. Получилось впечатление, что вот-вот земля разверзнется и все провалится в бездну. Раздавались откуда-то страшные удары, сотрясая воздух, и невидимость источника внушала какой-то суеверный страх. Буквально брала оторопь. Не обошлось и без курьёзов.
Два крестьянина были на мельнице в 22 верстах от села и в момент первого удара несли мешки с мукою и оба упали. Когда же поднялись и, охая и ахая, прослушали всю «канонаду», то решили, что «Кежму разбил японец». «Ну, пойдём, паря по «матёрой» (противоположный берег реки от села) и «буче» (если) встретим, как японец на пароходе побежит, то убежим в лес, а не встретим – то с «матёрой» поглядим: «буче» церква цела, то пойдём в деревню, а развончана – так воротимся и упловём на заимку», – так докладывал один из крестьян.
А вот второй случай: крестьянин сидит в избе и со страхом слушает неведомые ему звуки («то ли гром, то ли стреляют»). Выбежал из соседней избы брат и кричит в окно сидевшему: «Ванька, что сидишь?! Слышишь, что японцы деревню разбивают!» Сидевший вскакивает и начинает метаться по избе, как ужаленный, а затем кричит бабе: «лезь в подполье, там где-то есть десятка» – а то достанется японцам».
Вообще везде при первых ударах вспомнился всем японец: очевидно, дорого он достался матушке Руси и Сибири – в особенности».
В заключении, напуганные старушки обошли село, собрали «малую толику» и попросили батюшку отслужить молебен».
Е.Л.Кринов в своей монографии «Тунгусский метеорит» (М-Л., 1949, стр.9-11) опускает, как не заслуживающие внимания, описанные в этой статье, рассказы крестьян, хотя в них содержится заслуживающая внимания не менее важная информация. Что-что, а крестьяне слышали артиллерийские выстрелы, и перепутать их просто с какими-то сильными ударами или обычным землетрясением никак не могли. Выражение «то ли гром, то ли стреляют» и когда несли мешки с мукой и оба «при первом ударе упали», не следует воспринимать, что от страха, а отнести к резкому содроганию после «взрыва» земли.
Глядя на фотографию «бомбардировки марсианской поверхности», можно было понять, к каким последствиям мог привести «раздавшийся страшный удар, сопровождавшийся сильным толчком, от которого падали люди и лошади – это самый крупный кратер диаметром около километра. Ещё расположенные (на одной линии) рядом два кратера – это последствия такой же силы второго и третьего ударов.
Заполненный промежуток времени между первым и третьем ударами необыкновенный гул – это падение множества «мелких» обломков метеорита.
Последующие затем 50-60 ударов, как артиллерийская стрельба, через короткие и почти равные промежутки времени – результат падения обломков «средней величины» в зоне разрушения метеорита в земной атмосфере, которая намного плотнее, чем марсианская, поэтому и разлёт обломков метеорита мог происходить во все стороны, на большой площади и на большие расстояния. Этим можно объяснить и 1½ минутный перерыв после «сплошной пальбы» и последние шесть ударов, наподобие «отдалённых пушечных выстрелов», «отчётливо слышных и ощущаемых сотрясением земли».
В 2013 году падение Челябинского метеорита (15 февраля), ответило на много вопросов связанных и с падением Тунгусского метеорита. Практически был получен ответ на вопрос, почему не было найдено вещество (осколки) Тунгусского метеорита. С подачи Леонида Кулика искали только осколки железоникелевого метеорита, причём массой не менее нескольких тонн, хотя уже тогда были предположения, что метеорит мог быть каменным. Первые предположения после взрыва Челябинского метеорита, тоже были, как и предположения о взрыве Тунгусского метеорита, что его вещество полностью сгорело в атмосфере Земли и искать его осколки бесполезно. Местные жители, пока в прессе шли рассуждения о природе и химическом составе Челябинского метеорита, самостоятельно приступили к поиску упавших осколков метеорита. К тому же на снежном покрове искать их было не так уж трудно. После взрыва метеорита его раскалённые осколки, падая, расплавляли снег, и образовавшаяся при этом вода, когда застывала, превращалась в сосульку. Внутри сосулек или на их нижних концах местные жители и находили осколки метеорита. Нужно только было найти отверстие в снежном покрове и аккуратно разгрести вокруг этого отверстия снег. Трудно было понять, почему Академия наук РФ отправила своих представителей из Комитета по метеоритам в места падения его осколков только на третий день после его падения на Землю, когда уже найденные осколки Челябинского метеорита местные жители уже начали продавать всем желающим их приобрести. Константин Коханов в тот год не стал менять своих планов, подняться на максимальное расстояние вверх по реке Южная Чуня, но отказался от подобной же попытки подниматься вверх по реке Северная Чуня. Вместо этого, спустя три месяца после падения и взрыва Челябинского метеорита, он отправился в места, где находили его осколки. Ажиотаж с поисками осколков метеорита в то время закончился, как и значительно поредели ряды желающих купить найденные местными жителями осколки метеорита. Правда, ещё можно было поговорить с очевидцами падения и взрыва Челябинского метеорита, в основном с теми, кто сам полёта и взрыва метеорита не видел, а если видел, то в лучшем случае только оставленный им в небе инверсионный след. Правда, Константину Коханову удалось поговорить с хозяином дома в посёлке «Депутатский» Андреем Бирюковым, шиферную крышу сарая которого пробил осколок Челябинского метеорита и с жителями посёлка «Березняки», кто видел полёт метеорита и собирал его осколки. О своих впечатлениях пребывании в Челябинской области, и предпринятых им поискам его осколков, в том числе и с Андреем Бирюковым, Константин Коханов написал очерк «Челябинский метеорит или что-то иное?»
В Челябинске Константин Коханов купил стоимостью по 250 рублей в одном из магазинов на улице Кирова, две открытки с изображёнными на них осколками Челябинского метеорита. К открыткам степлером были прикреплены полиэтиленовые пакетики с настоящими осколками Челябинского метеорита. Одну из этих открыток, Константин Коханов подарил Борису Михайловичу Молчанову, сразу же после его возвращения в Москву.

16 июня 2014 года Константин Коханов пришёл к Борису Михайловичу специально, чтобы не только поговорить с ним, но и посмотреть его коллекцию монет и памятных медалей, связанных с покорением человечеством космического пространства. Он даже взял с собой фотоаппарат, что сфотографировать наиболее интересные экземпляры его коллекции, но сделав несколько десятков снимков, отложил фотоаппарат в сторону, потому что, то о чём рассказывал при этом Борис Михайлович, было намного интереснее, чем вся его уникальная коллекция.














В основном коллекционеры представляют интерес для знавших их людей не тем, чем они сами прославились в жизни, а тем, что они в течение жизни собрали или собирают. О себе им рассказать, как правило, нечего, кроме историй приобретения ими предметов коллекционирования или удачной продажи их части, из числа, не представляющих какой-либо ценности, экземпляров. Борис Михайлович был из числа тех редких людей, которые не только проявляют праздный интерес к истории, к научным достижениям и к тайнам происхождения жизни на Земле, но и постоянно стараются осмыслить, какие новые открытия совершаются в мире науки и техники. Особенно его интересовали пути освоения человечеством околоземного пространства и первые полёты космических аппаратов к ближайшим планетам и за пределы солнечной системы.
В то же время Борис Михайлович, постоянно упрекал Константина Парфирьевича, что он занимается ерундой, никому не нужным делом, поиском места падения Тунгусского метеорита. Прошло сто лет, и ничего не было найдено и какой будет даже в том толк, если он найдёт место падения Тунгусского метеорита, когда после падения Челябинского метеорита, спустя всего два года о нём мало кто вспоминает и даже место, где упал его последний крупный осколок, уже никого не интересует. Лучше бы Вы, Константин Парфирьевич, закончили свой труд о Льве Толстом, – постоянно напоминал ему Борис Михайлович, – это же готовая докторская диссертация, – неужели Вы этого не можете понять?
Конечно, докторская диссертация, при достижении пенсионного возраста, как и Нобелевская премия в его юности, Константина Коханова не интересовала, но данное обещание Борису Михайловичу, каждые пять лет дарить ему по очередному тому из документального романа о Льве Толстом, нужно было не забывать. В 2015 году Борису Михайловичу исполнялось 95 лет и тянуть с окончанием первоначальной, именно документальной, версии романа, Константин Коханов понял, что больше нельзя.
Поэтому понимая, что написать версию художественно-документальную романа «Игра со Смертью по маленькой» у него просто уже нет времени, так как последние главы его не устраивали уже несколько лет, он решил написать в двух книгах, то, что он планировал в первоначальной версии. А именно «о настоящей причине ухода Льва Толстого из Ясной Поляны», потому что получил неоспоримые доказательства того, что это было действительно так, хотя и в год смерти Льва Толстого, об этом уже писали, но убедительно доказать эту причину так и никто не удосужился или в то время не осмелился. Несколько месяцев подряд Константин Коханов редактировал уже написанные части романа и, в конце концов, закончил его, как и хотел в двух книгах, под названием «Астаповская Голгофа». Во второй том, в качестве приложения, специально для Бориса Михайловича, он включил не использованные в романе, почти законченные части, первоначального текста, предназначенного для редакторских правок почти десять лет назад. И, вообще, этот документальный роман о Льве Толстом писался исключительно только для Бориса Михайловича Молчанова и наверно в истории русской литературе, столь крупное произведение, никогда не писалось специально для одного человека, который действительно хотел, если и, не читая, хотя бы его просто пролистать. Роман «Астаповская Голгофа» был напечатан небольшим тиражом 12 экземпляров (24 книги) и подарен не только Борису Молчанову, но и отправлен в несколько библиотек, в том числе в РГБ (Москва) и РНБ (Санкт-Петербург).

На протяжении почти шести лет, Борис Михайлович ухаживал за своей женой, которая после перенесённого инсульта была прикована к постели. Непонятно почему его близкие родственники не наняли сразу сиделку, может этого не хотел сам Борис Михайлович, Константин Коханов не мог понять, а спросить у самого Бориса Михайловича так и не решился. В 2015 году он прекратил принимать лекарства, сказав Константину Коханову, что они ему не помогают и положился только на свою судьбу, – «сколько лет я ещё проживу, меня это уже совсем не интересует». Переубеждать Бориса Михайловича было бесполезно, поговорить с его близкими родственниками у Константина Коханова не было возможности, более чем за десять лет, приходя к нему в гости, он никого из них не видел. Правда, в 2016 году в квартире Бориса Михайловича появилась женщина, которая ухаживала за его женой, готовила и, кажется, даже стирала постельные принадлежности. В последние годы Константин Коханов общался с Борисом Михайловичем больше по телефону. Борис Михайлович никогда не забывал поздравить его по телефону с днём рождения и поинтересоваться, над какими книгами он работает или какие книги ещё думает написать. Особенно после того, как Константин написал сатирическую поэму «Три жены и подруга Гимнюка Гимночистова» о клане Сергея Михалкова и в 2016 году ему её подарил, причём по его просьбе два экземпляра этой книги. Второй экземпляр этой книги Борис Михайлович хотел подарить третьей жене Александра Михалкова, с которой продолжал поддерживать дружеские отношения и после смерти её супруга. Последний раз Константин Коханов говорил с Борисом Молчановым в начале июля 2016 года, перед своей очередной поездкой в Эвенкию. Борис Михайлович сказал ему, что сломал ногу и передвигается по квартире в инвалидной коляске. Чувствовалось, что настроение у Бориса Михайловича было далеко не оптимистическое, поэтому в тот последний раз Константин Коханов разговаривал с ним, стараясь его не утешать и не более не подбадривать дурацкими шутками, что на своём 100-летем юбилее, он ещё будет танцевать. Возвратившись из экспедиции в середине августа 2016 года, Константин Коханов дважды (через неделю) звонил ему домой, но к телефону подходила женщина, которая ухаживала за его женой и на просьбу передать телефонную трубку Борису Михайловичу, дважды отвечала, что Борис Михайлович плохо себя чувствует, и говорить со мной по телефону не сможет. Константин Коханов дважды просил эту женщину передать Борису Михайловичу, когда ему полегчает, что звонил Константин Парфирьевич и очень хочет с ним поговорить. Понимая, что Борису Михайловичу явно не до телефонных разговоров, Константин Коханов решил дождаться своего дня рождения в октябре 2016 года, но празднование его 70-летнего юбилея было перенесено с 10-го на 22-ое октября. В первый раз за всё время их знакомства, Борис Михайлович не поздравил его с днём рождения, и Константину Коханову не трудно было догадаться, что здоровье Бориса Михайловича не стало лучше. Поэтому через несколько дней после своего юбилея Константин Коханов решил позвонить ему сам. Набрав номер телефона, и минут десять Константин Коханов слушал протяжные телефонные гудки, но так и не дождался того, что кто-нибудь в квартире Бориса Михайловича поднимет телефонную трубку. Оставалось только посмотреть в Интернете, не произошло ли то, чего так боялся Константин Коханов и почти сразу же он нашёл на сайте Московского нумизматического общества сообщение о смерти Бориса Михайловича Молчанова:

«24 Октября 2016 года. Не стало Бориса Михайловича Молчанова. Московское Нумизматическое Общество с глубоким прискорбием сообщает, что на девяносто седьмом году скончался Молчанов Борис Михайлович – один из старейших членов Общества, посвятивший более семидесяти лет жизни коллекционированию монет и выражает искреннее соболезнование членам его семьи, родным и близким».

Минут двадцать, глядя на экран монитора, на который было выведено сообщение о смерти Бориса Николаевича, Константин Коханов думал, что он ещё может сделать для своего умершего друга в последний раз – написать некролог или всё-таки очерк о том, что для него самого сделал в жизни этот замечательный человек. И первое, что вспомнил Константин Коханов, это то, что писал ему Борис Михайлович на своих подарках или вложенных в них записках, в дни его рождения: «Моему юному другу». Константин Коханов невольно улыбнулся и вдруг почувствовал, как из его глаз потекли слёзы…

26.02.2017