Говорят, ушла эпоха,
Господа, зачем же врать,
Лишь ушёл, кто жил неплохо,
И властям мог подыграть.

Был талантлив, необычен,
Как член партии не прост,
Был к коллегам безразличен,
Беззастенчив, как прохвост.

Ставил пьесы под Эзопа,
Он не с текстом, а с игрой,
Чтоб, играющий холопа,
Был воспринят, как герой:

В атмосфере мрачной зала,
Каждый третий, где чекист,
Остальным, чтоб показалось,
Что на сцене декабрист.

Не ходил я, на премьеры,
Посмотрел, однако, «Мать»,
Не в классической манере,
А, как нужно, «понимать».

И Высоцкого там видел,
С ним точнее эпизод,
Бард «народа» не обидел,
И солдат на сцене взвод.

Сам отвёл в буфет служивых,
Попросил там накормить,
Ведь солдат тех «одолжили»,
Чтоб артистов не срамить.

Вроде мелочь, что такого,
Может, стоило забыть,
О худруке всё плохое,
И Любимова любить.

Ведь покойников не судят,
О плохом, не говорят,
Ясно, больше, что не будет,
Прежней славы и наград.

Все заслуги перечислят,
Есть кому, его «хвалить»,
Но боюсь, что образ чистым,
Будет трудно сохранить.