Размышления Константина Коханова на «Заимке Кулика» в 2008 году, накануне 100-летия падения и взрыва «Тунгусского космического тела (ТКТ)» в 1908 году, о «выбранном», для своего эксперимента Николой Тесла, месте, по каким-то, только ему известным тогда, «точным картам».

Тунгусский метео-орит,
Что этот термин говорит,
Что неизвестна тела этого природа.
Его исчезло вещество,
Лишь есть тридцатое число,
В июне Тыща Девятьсот Восьмого года.

И кроме этого числа,
Молва лишь только чушь несла,
Взошли гипотезы, на том научном вздоре.
Но чья верна? – полвека спор,
Воображения простор
И глупый вид, всегда, в серьёзном разговоре.

В одном из трёх известных мест,
Кулик нанёс на карте крест,
Заимку там себе, как памятник поставил.
Одно из карстовых озёр, он осушил на свой позор,
Но Ванавару, как Венецию, прославил.

В те заповедные места,
Начать, чтоб с чистого листа,
Пойти не каждый, кто захочет, соберётся.
Но про Николу Тесла врать,
Что мог он целый мир взорвать,
С десяток, сразу, «академиков» найдётся.

Сказал когда-то Архимед, -
Дай мне рычаг среди планет,
И шар земной, переверну, одной рукою.
Теперь же Тесла говорят,
Что испытал свой агрегат,
И взрыв, как ядерный, раздался над тайгою.

И нет проблемы никакой,
Нарушил кто, тайги покой,
Отбросил Тесла от планеты «Астероид».
Потом сломал свой агрегат,
Теперь он там же говорят,
Где также Гарина, хранят, «Гиперболоид».

Тунгусский метео-орит,
Что этот термин говорит,
Что неизвестна тела этого природа.
Его исчезло вещество,
Лишь есть тридцатое число,
В июне, Тыща Девятьсот Восьмого года.

Заимка Кулика, 2008 год

Авторское исполнение песни в 2009 году

ПРОСЛУШАТЬ:23.10.2024.22-05.Тунгусский метео-орит, что этот термин говорит

Для справки:Константин Коханов организатор 22-х рекогносцировочных экспедиций в Красноярском крае, а также в Иркутской и Челябинской областях, связанных с поиском вероятных мест падения осколков Тунгусского и Челябинского метеоритов в 1970-2017 годах.

Кстати несколько замечаний о причастности Николы Теслы к «Проблеме Тунгусского Метеорита»:

1. Самое интересное, что нашлись господа, которые считают, что взрыв Тунгусского метеорита связан с опытами Николы Теслы, который специально для этого умудрился где-то приобрести точные карты сибирских губерний, которых не было, даже спустя двадцать лет после падения Тунгусского метеорита.

2. Можно даже гипотетически допустить, что Тесла имел отношение к мощному взрыву, которой произошёл в районе реки Подкаменная Тунгуска в 1908 году, поскольку на месте взрыва не нашли ни метеорита, ни кратера, и поверить слухам, пущенным в обиход Андрием Пухаричем и подхваченных Тедом Уайзом в его романе о том, что он действительно мог использовать башню в Уорденклиффе для создания мощного электрического заряда. Но, когда господа учёные и писатели выдвигали эту гипотезу, то хотя бы могли поинтересоваться, насколько она правдоподобна, потому что башня Николы Теслы не функционировала с 1903 года.

3. Правда такие мелочи, совсем не интересует, некоторых академиков из РАЕН, ничем не прославившихся, кроме популяризации всякой околонаучной галиматьи.

Редактирование фото-видео материалов, без правки ранее опубликованного текста песни, 22 октября 2024 года

Пролог

В 1971 году, после отчаянных попыток связаться с Ванаварой по радио Дмитрий Дёмин обратился ко мне (Константину Коханову) с просьбой проводить геолога Сашу Мошкина до этого населённого пункта и там помочь ему сделать сброс продуктов с самолёта на Заимку Кулика. Саше так же предстояло заказать в Ванаваре спецрейс вертолёта для того, чтобы вывести пробы, собранные экспедицией КСЭ и уже приготовленные туда на отправку. Сам Саша Мошкин добрался до Заимки Кулика с проводником и Дмитрий Дёмин, зная по собственному опыту, что с первого раза никто почти не пробовал пройти по Тропе Кулика самостоятельно, решил не рисковать.

1.

Константин Коханов в 1971 году: Мемориальное дерево на Чамбе, просека на Заимку Кулика, изба Кулика «Пристань на Хушме». На снимках справа, сверху вниз, на Заимке Кулика: геолог Александр Мошкин, командор КСЭ Дмитрий Дёмин и просто, принятый за «марсианина», Константин Коханов.

После Чамбы идти по Тропе Кулика стало легче, потому что она была хорошо утоптана проходившими по ней участниками КСЭ и больше приходилось ориентироваться на ней не по затёсам на деревьях, а по разбросанному по обе сторону от неё мусору от консервных банок до рваной обуви и одежды, хотя правда, в одном месте, среди бурелома, мы немного отклонились в сторону, но вовремя спохватились и вернулись обратно, и вскоре обнаружили продолжение тропы.

А всё потому, что преодолевая бурелом, как и мари на болотах, все всегда разбредаются и каждый ищет, где идти поудобней, и поэтому чёткой и протоптанной тропы в тех местах нет и затёсы на деревьях разглядывать трудно. Поэтому и места, рядом с этим буреломом, оказалось замусорены участниками метеоритных экспедицией, почти, как на ванаварской свалке.

Саша Мошкин окидывая взором раскиданные повсюду вещи КСЭшников, даже сострил по поводу того, что он всё видел на Тропе Кулика, за исключением использованных презервативов:

- Ребята, наверно, настолько здесь изматываются, под тяжестью рюкзаков, что им уже бывает в этих местах, не до любовных приключений.

У Константина Коханова, по этому поводу, тоже тогда не возникло ни тени сомнения, хотя на Заимке Кулика он видел со стороны девушек и женщин, явно к Саше Мошкину не только дружеский интерес, не то, что к себе, только одно повышенное внимание, без всяких явных намёков познакомиться поближе, хотя две из них, «всё-таки дали ему», свои домашние адреса.

Но это на Заимке Кулика, но чтобы на самой тропе, заниматься сексом, такое просто не укладывалось в голове, ни у Константина Коханова, ни у Александра Мошкина, но как оказалось в действительности, на Тропе Кулика, просто во время секса там не предохранялись, а стремились улучшать генофонд нации, или сделать аборт.

На эту сторону жизни Самодеятельной Комплексной Экспедиции (КСЭ), которая в советской прессе преподносилась, как эталон общественной организации никто не обращал никакого внимания, всех больше интересовала Проблема Тунгусского метеорита, а не то, что там ищут не только следы его вещества, а также некоторые сибирские пассионарии, заодно и любовных приключений.

2.

Константин Коханов о шекспировских страстях в 1968 году в районе Тунгусской катастрофы 1908 года: «Ромео и Джульетта» – любовная драма на «Заимке Кулика»: Татьяна Алексеевна Гартвич (Барамыкова) и Воробьёв Владимир Анатольевич, любовь которых осудили все вымершие пассионарии сибирской науки.

Мало это кому приходило в голову, а кто догадывался, предпочитали лучше промолчать, чем делиться подробностями имевших место интимных связей и при этом подводить под них научную основу, но всё-таки поделиться своими интимными воспоминаниями одна пара нашлась и рассказала, как она была «счастлива» во время экспедиции КСЭ 1968 года и даже потом, несколько лет, и после неё:

Кратко об экспедиции КСЭ-10 1968 года:

В качестве основной программы производилось изучение трёххвойности у сосны, продолжались работы по изучению ожога деревьев и по картированию вывала леса, производился отбор больших проб почв на «шарики». Тем самым было положено начало большой систематической работы по поискам вещества Тунгусского метеорита в торфе (так называемых «шариков», которые ничем не отличались от обычной пыли в городах из заводских труб). Также велась отработка методики отбора палеомагнитных проб и навыков наблюдения за серебристыми облаками. Шло продолжение опроса очевидцев падения Тунгусского метеорита.

Часть работ удалось «профинансировать» за счёт средств, отпущенных для работы группы биологов ТГУ, на изучение ориентирования насекомых.

Кроме всего прочего производилась съёмка фильма «КСЭ продолжает поиски», своего рода, по сегодняшним меркам, рекламного ролика о достижениях Советской науки в свете коммунистических отношений в самодеятельном творческом коллективе, связанных с поисками вещества Тунгусского метеорита.

Изучение трёххвойности у сосны

Работы по изучению трёххвойности у сосны с детальной съемкой производились под руководством супругов Геннадия Фёдоровича и Людмилы Григорьевны Плехановых с целью выявить границы указанного биологического эффекта. Проведённая в последствии обработка материалов экспедиции 1968 года показала, что, действительно, в ряде мест, близких к эпицентру, число сосен с повышенным количеством треххвойных пучков хвои резко увеличено.

По результатам проделанных работ и сделанных предположений супруги Плехановы пришли к выводу, что повышенная частота встречаемости трёххвойных пучков у сосен, растущих в центральной части района катастрофы, является вторичным следствием самого явления, связанного с падением Тунгусского метеорита и прямого отношения к нему не имеет.

Изучение ожога деревьев

Работы по изучению ожога деревьев, по мнению обработавших их результаты специалистов Воробьёва Владимира Анатольевича и Дёмина Дмитрия Валентиновича, дали новые результаты по термическому поражению лиственниц в районе падения Тунгусского метеорита.

В 1968 году проводились полевые работы в районе слияния рек Угакит-Ямоко-Хушма, при этом были получены следующие результаты:

1. Зона ожога простирается на 16 км к востоку от эпицентра.
2. Ожог в восточном направлении гораздо слабее, чем в других районах.

Это выражено в следующих наблюдениях:

а) пораженные ветви составляют менее 5% от общего числа переживших катастрофу и находящихся в зоне ожога;
б) диаметр пораженных участков не превышает 3 мм, тогда как в остальных районах он практически всегда больше этой величины;
в) длина пораженного участка составляет 3-5 см на самом конце ветви; соответствующий параметр в остальных районах – от 10 до 100 см.

На основании полученных результатов, Воробьёв и Дёмин сочли, что «таким образом, можно констатировать наличие очень слабого ожога на востоке», что дало им известное основание для отождествления «ожога» и «птичьего коготка».

Существенным для них оказался выявленный факт, «что непосредственно под траекторией ожог гораздо слабее, чем в ближайшей окрестности» Поэтому они «не исключали, что интенсивность термических поражений связана с аэродинамическим напором («крылья» вывала леса) …

…Ими также был определён азимут траектории полёта Тунгусского метеорита, равный 95° и выявлено сходство тонкой структуры поля ожога и поля вывала тайги.

Работа отряда по изучению вывала леса ударной волной Тунгусского метеорита

В работе отряда приняло участие 7 человек. В разном составе работало четыре группы по два человека:

1) С. А. Разин, Э. Н. Кривякова;
2) В. Л. Горшков, А. П. Бояркина;
3) Г. Ф. Плеханов, Э. Н. Кривякова;
4) И. Г. Саковец, О. К. Базыль,

и одна группа из трёх человек:

5) В. Л. Горшков, И. Г. Саковец, О. К. Базыль.

Все измерения производились магнитными компасами, позволяющими снимать отсчёты с точностью до 1˚, при магнитном склонение принятом 4˚. Погрешность привязки обычно не превышала 200 м.

Отряд «Центр»

1. Васильев Николай – начальник экспедиции
2. Агулова Людмила Петровна
3. Антонов Игорь Васильевич
4. Антонов Юрий Игоревич
5. Анфиногенов Джон Фёдорович
6. Базыль Ольга Константиновна
7. Барамыкова (Гартвич) Татьяна Алексеевна
8. Божевольный Владимир
9. Болгова Галина
10. Боронтова Нина Матвеевна
11. Бояркина Алёна Петровна
12. Васильев Владимир Николаевич
13. Ватолин Виктор Алексеевич
14. Великанов Юрий
15. Воробьёв Владимир Анатольевич
16. Глебовская Лариса Валентиновна
17. Горшков Виктор Л.
18. Гришин Юрий Акимович
19. Дудка Борис Викентиевич
20. Дядьков Петр Г.
21. Емельянов Юрий Михайлович
22. Зайцева Татьяна Евгеньевна
23. Калиниченко Александр
24. Карпан Александр
25. Кожевников Юрий Петрович
26. Косолапов Анатолий Иванович
27. Кривых Валентина
28. Кривякова Элеонора Ноновна
29. Кувшинников Валерий Михайлович
30. Лурья (Люрья) Надежда Абрамовна
31. Максимов Олег Георгиевич
32. Медникова Раиса
33. Морозова Нина
34. Олехнович Эмилия С.
35. Павлова Ирина Георгиевна
36. Плеханов Геннадий Фёдорович
37. Плеханова (Толстых) Людмила Григорьевна
38. Потехина Лидия Н.
40. Разин Степан Андреевич
41. Ромейко Виталий Александрович
42. Ронкина Ирина
43. Рувимская Марина Борисовна
44. Смирнова Лидия
45. Саковец Иван Григорьевич
46. Темблюм Михаил
47. Чернетенко Юлия
48. Широкоглазова
49. Шкута Борис Львович
50. Шнитке Владимир Эдуардович
51. Юркова Вера

Группа биологов ТГУ (Центр) Изучение ориентирования насекомых

1. Байбарин Юрий (?)
2. Купрессова Валерия Борисовна
3. Орлов Валерий Михайлович
4. Романенко Владимир
5. Савельева Ивета Павловна?

Опрос очевидцев

1. Бачинская Нина Викторовна
2. Голубев Александр Николаевич
3. Ильин Анатолий Григорьевич
4. Ильина Екатерина
5. Короткова Наталия Николаевна
6. Котов Виктор П.
7. Крылова Татьяна Алексеевна
8. Левченко Маргарита Александровна
9. Парфенова Елена Ивановна
10. Рогалёв Владимир Георгиевич
11. Рогалёва Галина Кирилловна
12. Сапегина Тамара И.
13. Сироткин Евгений Гаврилович
14. Черноиванова Любовь Павловна
15. Шипулин Владимир Митрофанович

К сожалению, для истории поисков вещества Тунгусского метеорита участники экспедиции КСЭ 1968 года, «по горячим следам», ещё ничего не обнародовали, может из ложной скромности, а может просто, вообще, не вели дневников, понадеявшись друг на друга. Поэтому Константину Коханову приходится пользоваться воспоминаниями, сделанными, через тридцать и сорок лет В. М. Кувшинниковым и Т. А. Барамыковой (Гартвич).

Воспоминания Валерия Кувшинникова интересны в первую очередь тем, что они раскрывают работу группы биологов ТГУ по изучению ориентирования насекомых, которая казалось бы не имела никакого отношения к проблеме Тунгусского метеорита и, как ни странно тем, что уточняют некоторые сюжеты из воспоминаний самой Татьяны Гартвич.

Из «тунгусской тетради» Татьяны Гартвич о «путешествии в район Тунгусской катастрофы
в июле-августе 1968 года»:

Я приехала в декабре 1967 года в Новосибирск. В апреле 1968 года, когда гуляли с Наташей Коротковой и Татьяной Зайцевой, девушками, с которыми живу в общежитии НЭВИ, по Академгородку, увидели объявление о встрече с исследователями Тунгусского метеорита. Об этом феномене по стране сказки и легенды ходят. Я читала о нём всё, что удавалось достать. Конечно, мы тут же побежали на встречу. Слушали рассказ о космической катастрофе с замиранием сердца….

…На встрече некто Дёмин, один из исследователей, призывал молодёжь Академгородка участвовать в экспедициях на добровольных общественных началах. Меня поразила его фраза:

- Глобальное космическое мировоззрение воспитывается в эпицентре. Идите туда! Пока что попытки объяснить загадочный феномен успеха не имеют.

А я-то думала, что наука всё уже знает! Читала фантастику Казанцева о взрыве над Землёй инопланетного корабля. Эта проблема прямо магнит какой-то, что читаешь о ней, всё запоминается. Но каково моё везение!

В Сибирь попала, к бортовой аппаратуре спутников отношение имею, и ещё приглашают принять участие в великом деле. Вдруг повезёт, и я найду какой-нибудь отсек космического корабля? Наивно, конечно, но бывает же?! Я глазастая, вдруг что-нибудь замечу.

Интереснейшие люди, а с виду совсем обычные. Они, оказывается, встречаются на квартирах друг у друга для обсуждения проблемы, результатов экспериментов, и это называется «пятницы», потому что встречи проходят в конце рабочей недели. Именуется это научно-общественное объединение – Комплексная самодеятельная экспедиция, в просторечии КСЭ. Народ в ней живёт в разных городах: в Томске, Новосибирске, Красноярске, Москве, Ленинграде и многих других. Эти ребята на свои деньги отправляются в тайгу, пытаются исследовать проблему своими силами. У официальной науки интереса прямого, как я поняла, нет.

И вот первая моя пятница на квартире одного из учёных, физика Виктора Журавлёва. Он очень высокий и страшно худой. Шея у него торчит из воротника штормовки, как карандаш из стакана. Его жена, очень обстоятельная и кругленькая, Света, она медичка. Достала спальник и бросила его на пол.

Таня чинно села в своём шерстяном костюме, предмете своей гордости, на диван, а я пристроилась на спальнике. На него сел бородатый, черноглазый и красивый, с аристократической внешностью и чуть заикающийся парень:

- С – садитесь рядом. Ш – шикалов Леонид, – представился он.

Позже пришёл ещё один, очень живой, похожий на обезьянку – то и дело встряхивал головой, как-то наклоняя шею, как хищная птица. Огляделся и плюхнулся рядом между мной и молодым человеком на спальник.

- Новенькая? Это наши аксакалы, – кивнул на высокого и носатого, – Васильев Николай, – и на плотных двух, одного, с ёжиком волос я запомнила, как Дёмина, а второго он представил, – командор Плеханов. Васильев и Плеханов, стоят во главе экспедиции. А я – Воробьёв, – он засмеялся, – можно просто Вовкой звать. Пятница будет насыщенная, потому что гости прибыли, проездом из Москвы, они из Томска.

Плотный, в тюбетейке (Геннадий Плеханов), имени не расслышала, его представил мой сосед, как командора, предложил всем присутствующим представиться и рассказать, кто и чем занимается.

Начали с нас. Наташа сказала, что она химик-технолог, Татьяна представилась, как радиофизик и патентовед, а я сказала, что физика тонких плёнок тема моего диплома. Спросили, есть ли у нас экспедиционный или походный опыт. Он из нашей троицы был только у меня.

Был ли метеорит? В учёном мире разногласия. Вот и сегодня на квартире тоже говорили, каждый своё. Поняла, что гипотез море.

Виктор Журавлёв говорил о гипотезе каких-то английских или американских физиков о столкновении Земли с массой антивещества, из-за чего и произошла аннигиляция и выброс ядерной энергии.

Васильев перечислил ледяную комету, осколок каменной кометы или обычный метеорит. Говорил о том, что переживается кризис метеоритной и кометной гипотез, что нужны новые идеи. Говорил, что прошло шестьдесят лет после тунгусской катастрофы, ему не хочется употреблять термин «Тунгусский метеорит», вдруг это был всё-таки кто-то из космоса.

Имеющимися результатами исследований не возможно объяснить, что там произошло. Но время стирает следы взрыва. Они исчезают на наших глазах. Следы вывала даже за эти восемь лет, пока работает КСЭ, заметно исчезли. Призывал зафиксировать всё, что там ещё остаётся, он видит основную задачу на сегодняшний день именно в этом.

Поднялся мой сосед Воробьёв и страстно стал ратовать за изучение повреждений деревьев в зоне катастрофы. На лиственницах, переживших катастрофу, обнаружены специфические повреждения ветвей в 1908 году. Ребята уже их изучали, а в этом году что-то нужно уточнять по программе.
Плотный, с коротким ёжиком волос, Дёмин, призывал всех готовиться к юбилею. Будет научная конференция, на ней должны быть серьёзные доклады, а не рассуждения по ходу дела. Он говорил, а слова звучали, как музыка: грандиозный масштаб наблюдаемых явлений, событие века, падение небесного тела, космическая катастрофа, «нам надо продвинуть проблему»…

Хочу попасть в ряды этих энтузиастов. Пока мало что понимаю, но разберусь потом. Надо бы всё записывать, но как-то неудобно. Все собравшиеся друг друга знают, одни мы новенькие. Поняла ещё, что денег на экспедиции давали несколько раз, а потом перестали.

Эти ребята работают на энтузиазме, но я хочу быть с ними. Жаль, что я мало чего умею, но научусь, они ведь тоже студентами начинали. Загорелась: любыми путями надо попасть в тайгу, увидеть всё своими глазами.

Через неделю был майский сбор под Томском на косогорах…. Было очень холодно. Ещё не везде стаял снег. Лагерь разбили под мощными старыми тёмными кедрами, но среди них было затишье. Присматривалась к сибирякам, к их работе в лагере. Мне многое было непонятно в их поведении, да и природы я ещё не знала.

Вспоминается только одна негативная мелочь: увидела, как Дёмин рубил молоденькие кедры для шестов к палаткам. Приехала в Сибирь на преддипломную практику, но заядлая туристка, много ходила в спортивном режиме в походы. По не писанному моральному туристскому европейскому закону, который свято соблюдали в Подмосковье, это было недопустимо. Я была в шоке, выразила возмущение. Оглядел, глаза его потеплели, но только спросил:

- Вы знаете, что такое тайга?

Я не знала. Всю ночь сидела у костра. Пели много, и многие играли на гитарах. Пересидели с Воробьёвым и его подругой почти всех. Он тоже играл на гитаре и пел. Песни были для меня новые. Всю встречу смотрела на ребят и думала, что при большой моей нынешней интеллектуальной бедности – пока, надеюсь, мне остаётся богатство жизни эмоциональной. Впитывала, как губка, тексты новых для меня песен, написанных сидящими рядом людьми о самих себе. Они были настоящими, мне с ними было комфортно….

…Потом была ещё одна «пятница», на которую я не смогла попасть – корплю над дипломом, пришлось писать его дважды по независящим от меня обстоятельствам, мой шеф потерял текст, его нашли случайно на помойке, когда на субботнике убирали мусор. Всё просто: взял на проверку, остановился с кем-то в институтском коридоре и забыл на кожухе насоса.

Уборщица смела в мусор. Шеф не признался, что потерял, всё открылось на субботнике. У меня через неделю защита.

Татьяна Зайцева принесла новость: уже составлена программа работ на 1968 год. От Новосибирска в экспедицию должны пойти двадцать человек, чтобы справиться с тем, что наметили сделать. Сроки от 1 июня до 1 сентября, а, может, и по 1 октября.

Потом я улетала домой защищаться Защита прошла прекрасно, но был напряг из-за обыкновенной людской подлости. Из-за потери шефом моего дипломного проекта был скандал. Я высказала, что о шефе думаю, он выговор получил от начальства и коллективное осуждение. В отместку послал к моей защите телеграмму, что я неуживчива в коллективе, институт меня не может принять на работу.

И вот получаю телеграмму от Наташи, которая привела в недоумение моих родных:

«Отъезд экспедицию двадцать пятого тчк Предстоит учиться работать магнитометре тчк Вези помидоры жестяных банках как можно больше дэта (средство от комаров) тчк Накомарник обязателен Догоню Ванаваре тчк Наташа».

Меня залихорадило. Хочу в Сибирь! Но там меня не ждут. Куда ехать? Где жить? Вдруг не примут на работу? Если перебираться насовсем, надо везти кучу вещей, книги и много чего ещё. Решаюсь, как бросаюсь в омут. Родители моих проблем не знают, им и не надо. Для них я уезжаю по распределению. Между Москвой, Ташкентом и Новосибирском выбираю Сибирь.

Место за мной в общежитии на Тимирязева ещё сохраняется. Иду в отдел кадров института взять открепительный талон и сдать «подъёмные» денежки. Предъявляю телеграмму и с удивлением узнаю, что институт телеграмму не посылал. Это была личная инициатива шефа. Опять скандал, но теперь мне уж точно не хочется с ним работать. Открепительный талон получаю, теперь я свободна. Пристраиваю вещи и мчусь в Академгородок.

Оказывается, дают магнитометр, какой-то жутко ценный. На нём будет работать Юра Гришин. Ему должны помогать девочки, вот нас и определили в его группу. Молодой человек ведёт меня от Журавлёвых в какой-то институт. Там очень спокойный дядя вытаскивает желтый деревянный чемоданчик, открывает его и говорит:

- Проблем не вижу. Подсоединяйте к клеммам кабель, вторые концы сажаете на медные штыри, которые загоняете в землю на профиле. Сетку лучше брать частой. Вот ещё батареи. С ними осторожней, не наклонять, не опрокидывать. Даю три маленьких и одну большую. Кабель хорошо бы запасной иметь, но у меня нет. Найдёте – хорошо, не найдёте, – разводит руками в стороны, – на нет и суда нет. Всё. Я в отпуске, меня больше нет. Бумагу ваш шеф подписал, так что, если сломаете, придётся отдавать валюту, – и он торопливо ныряет в какую-то дверь.

У меня куча вопросов. Что вообще смотрят этим прибором, есть ли какие-нибудь нормативы? Идиотизм, какой-то, с такой учёбой. Звоню Дёмину, у него есть телефон, объясняю ситуацию.

- Сейчас помощь организуем, принесёте пока ко мне. Ждите на месте. Буду вызванивать
кого-нибудь.

Минут через пять прибегает Воробьёв и с ним кто-то ещё. Несём всё на Весенний проезд. Штучки страшно тяжёлые. Придётся с ними в тайге надрываться. Разгрузились у Дёмина в квартире. У него свой кабинет. Даёт посмотреть книгу Мензела о летающих тарелках. Забыв обо всём, читаю.

За неделю перед отъездом в экспедицию пригласили на общий сбор. Я ещё не знала, что встречи проходят на природе. Надела своё любимое белое платье из тонкой шерсти, короткое, в обтяжку, без плечей, с хомутиком на шее – по последней московской моде нарядилась, да ещё туфли на высоченной шпильке надела. Нас встретил на остановке Воробьёв, завёл в лес, и там, на полянке, я увидела всех, в штормовках и жутких застиранных трениках, сидящих на земле. Мгновенно поднялся Дёмин, сбросил с плеч на траву свою штормовку:

- Устраивайтесь! Как обживаетесь в Сибири?

Ответила:

- Всё в новинку. Открываю страну. Вот саранок ещё не видела. Читала о них в «Дикой собаке динго» Фраермана. Любопытно было бы взглянуть.

Долго сидели, звучали тосты, пелись песни, разбредались, отмахиваясь от комаров. Собрались уходить, и тут Дёмин выносит из леса букетик из трёх веточек, протягивает мне:

- Саранки. К сожалению, больше не нашёл. Завтра будет на берегу проходить семинар по соционике. Если интересно, приезжайте. Пройдёте за лодочную станцию, по берегу, не промахнётесь, народа ожидается много….

…Конечно, я пойду на научный семинар с радостью. Сибирь не обманывает моих ожиданий.

Засиделись у костра допоздна, уехать в город было уже невозможно. После сбора в лесу, закончившемся почти под утро, мы пошли к Дёминым дожидаться дня, и заснули с девочками на диванчике в гостиной. Утром сквозь сон почувствовала на себе чей-то взгляд. Приоткрыла глаза: Воробьёв. Опекал вчера весь вечер. Смотрел на меня, спящую, долго. Как реагировать, не знала, поэтому притворилась спящей.

- Просыпайся, засоня! Или тебя поцелуем разбудить?! Притворщица и хитрюга!

В комнату за ним зашёл Дёмин и поднял нас, угроза не была исполнена. Что-то в душе моей щёлкнуло: он проявляет ко мне внимание излишнее. Но Воробьёв человек весёлый, показалось мне. Поднялись быстро. Семинар по соционике начинался, и мы пошли на него.

В Академгородке семинар по соционике прошёл с выходом на берег Обского водохранилища. Был очень для меня интересен, новое всегда всё внимание поглощает. Пошли в перерыв купаться. Все купались, хотя вода была ещё очень холодна. Большинство осталось плескаться у берега. Я плавала, как рыба. Женщины все держали головы над водой, боясь испортить причёски, а меня это совсем не беспокоило. Ныряла, лежала на спине, наслаждалась водой. Я заплыла далеко, Воробьёв из КСЭ поплыл за мной.

- Любишь плавать?
- Очень. У меня на родине вода существенно теплее, я из реки часами не вылезала. Спускалась по течению час, а потом против течения два часа поднималась.
- А моя жена не любит плавать и вообще воду не любит.
- Бывает. Наверное, выросла там, где нет речек.
- Она с Алтая. Я смотрел на тебя исподтишка. Ты так с напряженным вниманием и очень серьёзным лицом слушаешь…. Я на тебя смотрел.

Впервые не выдержал и подплыл с явным намерением поцеловать. Я отстранилась.

- Поцеловать тебя можно?
- Когда-нибудь потом, – строго сказала я, – и быстро рванулась от него дальше в море.

На берегу пристроился возле меня и не отходил весь день и вечер. Пели песни у костра, он с гитарой возле меня. Обсуждали доклады, обменивались копиями текстов, и он мне первой протягивал листочки, хотя я о соционике только что услышала в первый раз. Глаза его светились, сияли и сверкали, когда он излагал свои идеи. Он был серьёзен, прост и не носил следов особой заботы: ковбойка в бело-синюю клетку, мятые брюки.

Возвращались по лесу, читали стихи. Я поэзию очень люблю, была в ударе, так что стихотворными строчками в словесной дуэли была на равных.

- Вообще-то в КСЭ читают свои стихи. Сатирические, иронические, политические. Большие вещи принято читать на общих сборах. Ты с Дёминым заспорила о поэме «Оза»! С самим Дёминым! Он же поэт. Ты в ситуацию не врубилась ещё.

Отгорала заря, когда на обратном пути проходили мимо триангуляционной вышки.
- Когда-нибудь лазила на вышку? Нет? Пойдём, – и потащил меня за руку, крикнув ребятам, – мы вас догоним! С вышки на закат посмотрим!

Он ловко преодолел первые метры без лестницы, которой не было, видимо, из-за таких же любителей лазать, как мы. Подтянул меня за руки. Дальше шли наверх, грубо сколоченные из плашек, ступеньки. Вид на лес, море был прекрасен. Солнце уже давно село, но небо ещё пылало.

- Высота леса здесь десять-четырнадцать метров, а на Тунгуске лиственницы, пережившие катастрофу, на фоне подлеска кажутся мастодонтами. Я на них залезаю, ищу следы ожога.

Мне нравится, что он опять к месту вспоминает что-то, связанное с его исследовательской работой. Я не успеваю додумать эту мысль до конца, как он оттолкнулся от, противоположных от меня, перил площадки и стремительно шагнул, протянув руки, прижал меня к ненадёжным перилам. Обнимая и целуя, так же быстро говорил:

- Не пытайся вырываться, не дам тебе убежать. Ни сейчас, ни потом… Я такого светящегося лика и глаз, как у тебя, не встречал никогда и даже не надеялся увидеть.

- Пустите, Володя, перестаньте. Влюбитесь, а в меня нельзя, да и у Вас жена.

Бежать было некуда, да и не хотелось.

- Нет, теперь уже нет. Как пахнет твоя кожа…. Увидел тебя в белом, понял, что пропал. Сразу понял. Ты из другого мира. Теперь всё равно: мне не убежать самому. У меня ухнуло куда-то сердце. Я пропал. Всё для меня решено. Если можете, уходите, – перешёл вдруг на «Вы».

Я шагнула в тёмный пролёт. Он спрыгнул раньше и принял меня на руки. Задержал на руках, вдыхая мой запах, прежде чем отпустил. Встревожилась, всего лишь протёрла тело лосьоном, потому что нет в городе горячей воды, да и купались в море только что, но понимала, что он не об этом.

- Как чудесно ты пахнешь…

Сердце моё заволновалось. Бабушка предупреждала меня, что все женщины нашего рода приметны, у всех трагически складывалась любовь их жизни….

Бабушка была жрицей-хранительницей и целила людей, безбоязненно ходила по лесам, брала меня с собой и остерегала:

- Любовь одна на всю жизнь, выбирай правильно….

…Я знала, что жизнь женщины может состояться только рядом с сильным и умным, добрым и ласковым мужчиной…, и …я чего-то ждала, и надеялась, что меня полюбит когда-нибудь такой человек. Но это не мог быть Воробьёв. Не должен! Он человек женатый.

Провожал меня на автобусную остановку. В лесочке стояли в ожидании автобуса. Потянул к себе, и тут свалилась ненадёжная бретелька платья с плеча, обнажилась грудь. Я вспыхнула от неловкости положения, а он мгновенно прильнул к ней губами. Вижу, выруливает на остановку автобус. Сочинила чушь какую-то:

- Не оставляй сироткой вторую!

Он оторопел от неожиданности и отпустил меня. Я вбежала в автобус и уехала. Последующий его натиск был стремителен. Он появился в нашем общежитии рано утром. Я удивилась.
- Извини. Я не спал всю ночь, думал о тебе. Извини. Ты говорила, что не знаешь города. Идём, я его тебе покажу. Ну, пожалуйста, согласись на прогулку.

В комнате общежития нас четверо, а всего в квартире – семеро девушек, общежитие на Тимирязева квартирного типа. Все глазеют на нас, собираются на работу, уединиться с ним негде, а на людях неудобно объясняться. Выхожу с ним на улицу.

А потом, гуляя по городу, мы обнялись и держались за руки. Весь день провели на людях, в толпе. И началось первое моё восприятие Сибири его глазами. Суточная, буквально, экскурсия по Новосибирску, по всем местам, где он жил, знакомство с его семьёй, которая недоумевала, зачем меня к ним привели.

Поездка в Тогучин, очень значимая для него, и знаковая для меня – он впустил меня в своё детство со всеми его тайнами. Моё детство было не слишком весёлым, и я ценю доверие. Показывает укромные места Академгородка. Ведёт забирать сыночка Женьку из детсада, малыш спрашивает:

- Тётя, а ты кто?
- Это наше с тобой чудо. Татьяна, Таня, Танечка, мы её любить будем.

Он впускал меня в свою жизнь, убыстряя и убыстряя темп, словно опасался, что двери между нашими мирами могут закрыться. С этого семинара по соционике моя жизнь раздвоилась.

Одна шла в подготовке к экспедиции. В ней были интересные встречи, обсуждение научных задач, приближение моё к тунгусской проблеме, к людям из экспедиции, разжигался интерес к науке в целом.

А во второй созревало то, что никоим образом не должно было развиваться, но, загоняемое внутрь, начало прорастать. Шло узнавание и сближение, путаница в обращении на «ты» и «вы», попытки отдалиться, осознание того, что это уже невозможно.

Всё шло стремительно, отношения развивались за считанные часы. Заехали в общежитие моё за рюкзаками и провели ночь перед отъездом в экспедицию на скамеечке у театра, держась за руки, как дети, молча. На этой скамейке он поцеловал меня уже открыто, не таясь, сказав с сознанием полной обречённости, что ему от меня не отказаться:

- Я встретил тебя. Это – судьба. Всё рушится, вся моя жизнь. Только что её наладил, выбрался из томских трущоб, работа интересная, для науки, я о ней мечтал. Но я полюбил. Люблю тебя.
- Теперь у меня есть всё, – выдохнула я.
- У меня сейчас от твоих слов оборвалось сердце. Любимая, что же нас ждёт? Я вдруг понял, что ты моя, а я – твой, и что я не смогу от тебя отказаться ни за что на свете. Всё покатилось в тартарары. У меня ведь дети. Я понял, милая, это – судьба.

Окончились мои блуждания по книжным лабиринтам. Мне так хотелось, чтобы рядом был большой и мудрый, светлый и благородный. Вот он, яркая личность и неповторимая индивидуальность. Сдержанная естественность манер – без грубости и без жеманства. Правильная речь – без пошлости, тривиальностей чопорной манерности. Не подминает меня под себя. Авансом выдаёт мне то уважение, которое хочется оправдать. Этот образ занозой торчал у меня в подсознании. И вот заноза выдернута и матрицей любви материализовалась. Я не смогу причинить боль этому мужчине. Вытерплю всё. И поздно отступать. Или не поздно?

Путь в тайгу лежит для нас через Томск, где нужно встретиться с кем-то и забрать груз, далее через Красноярск, откуда летают самолёты на север. В Томском университете – штаб КСЭ. Уезжаю в Томск одна из нашей троицы. Татьяне Зайцевой отпуск дадут только через неделю, а Натку я уговорила поступать в аспирантуру какого-нибудь химического института Академгородка. Попытка – не пытка, нашёлся научный руководитель, согласился с ней встретиться, и, тоже, только через неделю.
В Томском университете выделили комнату №16 в общежитии на улице Ленина под снаряжение. Здесь можно будет и переночевать, если не возьмёт к себе кто-нибудь из участников КСЭ.

Народ молодой, многие ещё живут в общежитиях, не имея квартир, или с родителями в жуткой тесноте. Город старинный, но большей частью деревянный. Здесь очень остро стоит жилищный вопрос, как и везде по стране, впрочем. Сюда, в эту комнату, мы и добираемся.

Идём к командору Плеханову Геннадию, он работает рядом, в Сибирском физико-техническом институте при Томском университете. Доходим по улице Ленина до углового дома перед большой площадью. Из открытой форточки доносится душераздирающий скрип.

- Ребята на месте, – говорит Володя, – работают! Для сибирской тайги гнус и комары страшный бич. Население мучается, скот. Плеханов работает над проблемой создания устройства, которое могли бы использовать люди, что-нибудь вроде наручных часов или компаса. Надел на руку и пошёл в тайгу, а оно неслышно работает и гнус отгоняет. Это они волну страха ищут. Сейчас увидишь.

Зашли, получили инструкции, что брать нам, а что возьмут другие. Про душераздирающий скрип объяснили, что ищут частоту страха, общую для всего живого. Записали скрип стекла о стекло и усилили звук. Сами смеются:

- Генератор скрипа изобрели! Народ шарахается, не выдерживает, а комарам хоть бы хны.

Но, если серьёзно, то Геннадий Плеханов возглавит экспедиционный отряд, который будет изучать кровопийцев в эвенкийской тайге. «Гнусная» экспедиция будет стоять рядом с нами на Тунгуске. До чего же всё интересно, бионика меня влечёт.

А дальше начинается горячечный бред знакомства с городом и друзьями Володи. Он таскает меня по закоулкам и квартирам, комнатам общежитий, институтским и университетским коридорам. Представляет друзьям и знакомым, меня разглядывают, но больше, с некоторым удивлением, моего спутника и гида, я это замечаю.

Я удивляюсь деревянным тротуарам, двухэтажным деревянным домам. Университет, тополиная роща в пуху. Лагерный сад – сюда бегал купаться. Тащит меня к воде:

- Искупнёмся!
- Нет купальника.
- Глупости! Отойдём подальше, разденешься, я отвернусь.

Не решаюсь. Но сладко замирает сердце. Потом «пятихатки» – живут наши, и Журавлёв с Дёминым здесь жили. Томск – город студенческий. Говорит, что население его увеличивается в два раза, когда приезжают по осени учиться студенты. Володя щедро дарит мне и этот город.

Набережная Ушайки, деревянные дома с удивительной резьбой, которую не смогла должным образом оценить, когда рассматривала её в январский мороз – специально прилетала смотреть город – с фотокорреспондентом АПН Кирилловым, а теперь могу даже потрогать рукой. Парк, здесь влюблялись и танцевали. Речной порт. Там удивительный контингент пассажиров: испитые до синевы на лицах пьяные мужики с неизменным «Беломором» в щелях ртов.

Володя радостно смеётся, просто сияет, что делает для меня ещё одно открытие:

- Это и есть знаменитые бичи, что работают во всех геологических изыскательских партиях Сибири. Сейчас их здесь мало, потому что полевой сезон уже начался, экспедиции на север с апреля, как реки вскрываются, уходят. Весь обской север обустроен их трудами.
Вечером возвращаемся в общежитие усталые и счастливые. Переполнение впечатлениями ещё усиливается: в коридорах звучит мелодия Марьяновича, голос заставляет часто-часто биться сердце. Бросаем спальники на пол. День тесного общения сделал своё дело. Я не наивная девочка, шесть лет сама отвечаю за свою жизнь.

Искалечено тело, я боюсь отношений между мужчиной и женщиной, но, должно быть, физиологические законы максимально приготовили его к этой минуте. Раздаётся спасительный стук в дверь. Открываем.

- Вот здорово, что место есть, мы с вами переночуем! Заходи, мужики!

Недолгий разговор и мы, теперь уже впятером, укладываемся, как кильки в банке на полу между экспедиционными грузами. Лежу с краю.

- Ты куда откатилась?! – его рука подтягивает меня, и я через спальник чувствую, что она меня не отпускает, а нежно скользит по спальнику к груди. Всего мгновение. Поворачиваю голову к нему. Даже в темноте видно, что глаза его светятся. Смотрит неотрывно. Находит мою руку и осторожно подносит к своим губам. Так засыпаем.

Утром ребята уходят, мы остаёмся одни. Нас буквально кидает друг к другу. Состоялось и не состоялось сближение. Мне хотелось сказать: «Возьми меня». Володя сгорел от желания, я каким-то неведомым чувством это знала. Положение спас Вильгельм Фаст. Он зашёл и уселся между нами.

Обговорил что-то по делам, я даже не могла вникнуть, и, похоже, Володя тоже отвечал невпопад. Потом помогаем носить груз на вокзал ребятам. Они едут поездом, но для нас билетов в кассах давно нет – время отпусков, экспедиций, стройотрядов, каникул. Едем в аэропорт под проливным дождём. Есть два места на красноярском рейсе, и они нам достаются. Стоим на краю лётного поля в ожидании рейса.

- Что ты со мной делаешь?! Я как школьник хочу целоваться. У тебя всё тот же чудесный запах тела. Мои знакомые женщины не пользуются духами. А если пользуются, то запах очень резкий. А у тебя они естественны как-то. Нежность твоя, тихий твой голос меня затягивают. Я тебя боюсь. Себя боюсь, – поправляется он.

В Красноярске всё тот же лихорадочный гон знакомства с Сибирью. Остановились на ночь у Антонова. Нам улетать завтра, а мы обегали город, сходили к старой башне на берег Енисея. Могучая река, ощущение мощности сибирской земли. Стояла в эйфории на берегу, пряди волос шевелил ветер, и я откидывала их назад и придерживала рукой. Смотрела во все глаза, светилась от счастья – одна из пяти крупнейших рек мира предо мною! Вот она, Сибирь! Вдруг в порыве отчаяния Володя опустился в траву на колени, обхватил мои ноги руками и уткнулся в мои коленки лицом. На берегу были люди, он про них забыл.

- Что я, нищий учёный, могу тебе дать?

Приподняла голову ладонями, развернула лицом к себе. Я увидела в глазах его муку и бездну страдания, решимости и понимания грядущей беды. И эта молниеносная метаморфоза, ожидание чего-то от меня.

За внебрачные связи и за любовь к женатому выгонят из комсомола, а затем отовсюду. Мне было тяжко и страшно за него, за себя, за наше будущее. Наша любовь зародилась в жесткой обстановке моральной духоты в обществе. Когда-нибудь грядёт перелом, ещё не сознаю, как это будет, но уже предчувствую перемены. Хотелось свободы. В Сибирь за нею поехала. Вот и экспедиция – первая ласточка.

Понимаю, что сама КСЭ уже сопротивление распаду духа в обществе, в котором так много лжи. КСЭ объединила людей бескорыстно на основе странной привлекательной идеи космического масштаба. Недаром я в неё притянулась. Как соответствовать её людям?

Смотрю неотрывно. Понимаю, что не откажемся друг от друга, и что ничего радостного нас не ждёт. И с пониманием этого всё стало гораздо проще, циничней, страшнее, сильнее и трагичнее. На карту ставилась наша жизнь. Мы не те, какими видели нас. И я не Джульетта, не девочка, и он не Ромео, мальчик, а голодный и униженный учёный, который только что выбрался из томских трущоб, нищеты и хотел нормально работать, которому нужно было работать в институте, завоёвывать авторитет учёного, и он безумно любил своих детей.

Любовь для нас ничего кроме трагедии принести не могла. Она её уже принесла, заставляя нас таиться и стыдиться проявить чувства. Надо дистанцироваться. Уйти сейчас, немедленно, либо готовиться к тому, что грядёт. Уходим с берега, держа друг друга за руки.

Хотела идти в музей, но вечером он закрыт, а с утра не будет времени перед отлётом. Странное волшебное моё первое сибирское лето. Вижу всё через призму восприятия Володи.
Он умён, эмоционально мне близок. Он ни на секунду не оставляет меня одну, всё время слышу его голос, объясняющий, что перед нами, глаза его неотрывно меня сопровождают. Что-то такое сильное возникло между нами, непреодолимое, притяжение. Но нельзя, чтобы оно возникало, и мы оба старательно делаем вид, что ничего нет между товарищами.

Удивительным образом Красноярск в моей памяти куда-то провалился, не помню улиц, но помню, как учащались касания Володиных рук, будто невзначай, украдкой, к моим щекам, волосам, плечу. Чем-то восхитился, я ответила стихами. И неожиданная минутная враждебность:

- И зачем такие в Сибирь приезжают? Тебе не надо было сюда ехать. Тебе. Не надо. Я пропал.

Через несколько секунд спрашивает:

- Ты, почему всё время разговариваешь стихами? Меня потрясает чудовищное количество стихов. Я вообще в сомнении, можешь ли ты говорить сама.

- Могу, конечно. Но душа моя поёт и жаждет красоты. А чеканные строчки стихов для меня эталон красоты выражения мысли образно, вот стихи из меня и льются свободно. Это же естественно.

- Понимаю, что есть высокие вещи – образование культура. Не сказал бы, что я неотёсанный. Мечтал о культурной и образованной женщине, как все мужики мечтают. У меня жена очень громко разговаривает. У неё большая семья, привыкла кричать…. А ты шепчешь, держишь в напряжении, всё внимание на тебе. Я пропал…. Нужно держать себя в рамках… Ты читала Ефремова. Помнишь, в «Туманности Андромеды» он пишет, что видит в нашем времени множество мужчин и женщин, добрых настолько, чтобы помогать другим, и сильных, чтобы не ожесточаться в моральной духоте окружающего мира. И храбрых, безумно храбрых. Если бы люди с детства получали равное воспитание, одинаковое образование, то и характеры их были бы ближе друг к другу. Не мутила бы вздорная маята неравенства. И зачем ты приехала, свечка бенгальская?

После этой тирады молча идём к буфету. Лежат шикарные привозные помидоры на прилавке, огурцы. Цены совершенно безумные, мне не по карману. Покупаем шаньги и сок вместо свежих витаминов. Перекусываем, глядя сквозь стекло на поле. Берёт мою руку и, расправив ладонь, кладёт на неё маленькую шоколадку. Как ребёнку, в утешение. Запомнил, что я к нему привыкла – весь лётный состав подкармливал детей, бросая на пляже после ночных полётов свои НЗ в четыре дольки горького шоколада между двух галет в целлофане. Глаза его опять сияют.

- Слушай, ты можешь громче говорить? Например, тихий твой голос лично меня держит в постоянном напряжении, и других твоих собеседников тоже. Это тяжело. А если учесть ещё, что на тебя оглядываются мужики…. Ты принимаешь это внимание с какой-то внутренней свободой и уверенностью, что это норма. Хочется взвыть от жадности! И вообще ты большая фантазёрка и выдумщица. Никто не говорит стихами постоянно, ты эту манеру брось.

Билетов на Ванавару не продают, нет мест. Но есть рейс на Кежму. Володя говорит, что надо лететь. Оттуда, возможно, будет легче выбраться дальше на север. От Красноярска до Ванавары около восьмисот километров, Кежма ближе к Ванаваре Мне всё в новинку, и я на всё согласна. Тем более, читала в «Науке и жизни» статью о том, что в Приангарье сохранился чистый русский тип и уклад жизни. Этнографы и антропологи в восторге: высокие статные русые мужчины и женщины с голубыми глазами. Вот и увижу чудом сохранившуюся старую русскую культуру.

Впечатление от полёта незабываемое. Приятная неожиданность: в экипаже нашлись знакомые пилоты, бывшие курсанты Сасовского лётного училища. Внизу безбрежное море тайги и зеленовато-ржавые пятна болот. Смотреть на них с высоты страшно. Летим на небольшой высоте, с которой хорошо видны отдельные дома, деревья, гари. Я радуюсь, что всё это вижу, а спутник мой опять сияет, будто щедрой рукой дарит это.

Долетели до Кежмы. Здесь билетов на смежный рейс на сегодня нет, но можно улететь завтра. Идём знакомиться с окрестностями и выбирать место для ночлега.

Кежма – большой посёлок в долине реки Ангары. Река здесь широкая, с очень быстрым течением. Берег высокий, с него захватывает взгляд ширь и простор могучей тайги. Кругом сосны, кедры, лиственницы и пихты. Под ногами мягкий мох. Но в самом посёлке голо, деревьев нет. Стоят добротные дома, из толстых брёвен. Дома с амбарами и сараями огорожены глухой оградой – высокий деревянный забор не даёт разглядеть, что делается во дворах. У всех ворот сделаны козырьки. Как-то всё основательно, сделано на века. Много скота, есть огороды.

Зашли в магазин. Ассортимент товаров беднейший. Попросту, ничего нет, кроме круп, пороха и разных гвоздей. Но есть то, что мне очень захотелось купить: коврик из разноцветных кусочков меха. Он круглый, выполнен в этнографическом стиле, с солярным знаком – солнцем на рогах оленя. Мех олений, гамма цветов от белого, шоколада, кофе с молоком до чёрного. И размер приличный, диаметр семьдесят сантиметров. Но стоит коврик шестьдесят рублей, я не потяну покупку. Знаю, что увидеть такое в магазине можно только раз – ручная, штучная работа. Воробьёв покупает бездымный порох, я – буханку хлеба, здесь его называют «кирпичик».

Володя спрашивает меня о впечатлении от Сибири. Ему хотелось, чтобы я полюбила Сибирь душой. Я ходила по посёлку, а он смотрел, как я принимаю таёжный край. Я восхищалась и недоумевала одновременно.

- Не понимаю, почему около домов нет палисадников. Впечатление, что тут живут не русские люди, потому что у них нет садиков перед домами. Не по-русски это, жить без садов и цветов.

Он обиделся за сибиряков. Объяснил, что в тайге палисадники не нужны, да и «яблони и груши» здесь не растут.

- Володя, быт не украшен. Ощущение временности пребывания людей из-за этого, хотя всё основательно сделано, но, будто от природы защищаются. Дело ведь не в яблонях и грушах. Цветочки всегда можно посадить. Цветочки душу смягчают.

- Ты из другого мира, не отсюда. Для тебя Сибирь и дорога – романтика всего лишь. В тебе чувствуется какая-то отстранённость и отчуждённость. Ты не из Сибири, из российского городка, а в России не понимают, что «мороз за 40» бывает на термометре. В России это выражение для придания сибирского колорита, не больше, выражение для красоты, как «любовь до гроба». Из тайги в деревни звери заходят, от них и огораживаются.

Спустились к воде. Конечно, купались. Но плавать здесь неудобно, слишком быстрое течение в Ангаре и очень студёная вода. Стояла по грудь в воде, с трудом удерживалась, к тому же течением несёт под водой песок, который ощутимо больно бьёт по ногам.

Меня откровенно разглядывал Володя, прикрывая свой интерес пересказом книги Ефремова о целесообразности женской красоты. Восприятие мира, которое поэты 60-х годов сформировали, было у нас общим. И сформировали его отчасти поэты, отчасти жизнь после Сталина. Мы оба всерьёз относились к социализму. Поэтому дружно ругали бюрократию. Я могла читать часами стихи Рождественского, Вознесенского, Евтушенко. Володя сердился:

- Все у них куда-то спешат, едут, Дорога, дорога. Романтика. И реальность там отсутствует. Что они едят, где спят и чем болеют, это не к ним. Надо реалистичнее.

Сходились на том, что для нас обоих большую роль в жизни сыграла научная фантастика, особенно Жюль Верн, Беляев, Ефремов и Стругацкие. Мы с ними вместе мечтали. Жюль Верн – первый, кто создал образ положительного героя, но не рыцаря-убийцы, не хитреца и не вора, а инженера-умельца и учёного не от мира сего. Прочие развили эти линии в литературе вопреки редкости таких людей в реальности. Вот почему обсуждали эти книги.

- Слушай, мне нравится, что у тебя такая живая реакция на всё абсолютно. Сам равнодушных не люблю. Мне даже интересно. А ты ещё умеешь и слушать. Концентрируешь всё на себя, не расслабиться при тебе. Много чего в тебе есть. Таковы мои ощущения. Но, конечно, самое главное – это иной твой взгляд на мир. В корне иной. Ты светла в мыслях и витаешь в неведомых далях, интересуешься подробностями, чувствами, людьми. Зачем тебе это? Во-первых, ты здесь со своим уставом в чужой монастырь пришла. Рассказываешь мне про сбор, что Дёмин тебя зацепил, кедр на жердь для палатки срубил, а ты его отругала. Он тебя спросил, знаешь ли ты тайгу, стерпел.

Тайга не парк, в котором ничего нельзя. На самом деле все эти молодые «кедры» всё равно сгнили бы, и здоровый лес заразили бы. Поэтому в больших культурных лесах всегда проводят санитарные рубки. А в тайге их некому проводить. Вот откуда вопрос Демина. А ты не сомневалась, что права. Давай подруга, кашу варить. Есть охота.

Наладили костерок. В руках Володи топор лихо взлетал, разрубая плавник. Чувствовалось, что он чуть-чуть красуется, что бывалый таёжник. Я не отставала, опыт туристских походов сказывался. Что-то происходило в недрах наших душ и тел, чему нужно сопротивляться: у товарища есть семья.

- Я на тебя глаз положил ещё на сборе. Под Томском ночь я провёл с Галиной Ивановой. Мы сидели с ней у костра до самого утра, и я открыл в ней тонкую и интеллигентную женщину. Ранее мы были едва знакомы. А тут разговорились. Она уютно устроилась у меня под мышкой и между ног, прижалась спиной к животу, пригрелась, оправдывая своё прозвище – Кроха.

Я беседовал, пел и смотрел на тебя. Дело в том, что эта история была моим побегом от тебя. Приметил тебя на «пятнице» сразу. Редкое явление, когда видишь не девушку, а только глаза и губы, словно ничего другого у неё не имеется. Я натурально бежал, чувствуя, что добром наше сближение не кончится. Но вот попался. Не убежал. Я люблю. Что же, любимая, делать будем? Нельзя нам быть вместе, а отказаться не могу – люблю.

На берегу над нами остановился мотоцикл. Вниз спустился к нам плюгавый и зверского вида мужик, матерщинник страшный. По-хозяйски подсел, спросил откуда. Услышав про экспедицию, попросил спирт. Пустился откровенничать, что и он нездешний. Человека убил нечаянно, вот и приходится здесь скрываться.

- А что случилось? – сразу же спросила я. Меня царапнуло его «нечаянно».

- С зоны пришёл, устроился на шахту. Угол снял у одних. А там девка красавица. Ну, мы с ней и снюхались, забрюхатела она. Ну, я по-честному, хотел жениться. Брату её сказал, а он на меня с кулаками. Говорит, засажу тебя, малолетнюю совратил, ей только тринадцать лет. Откуда я знал? Она девка крепкая, всё при ней. Подрались мы. Я ударил, его с ног сбил, он возьми да и завались на угол сундука. Кровищи…. Всё, прибыл, опять в зону идти. Сказал ей: «Выбирай, пойдёшь со мной в бега и родишь при муже, или я сяду, а ты одна останешься с довеском». Она и подхватилась за мной. Где укрыться? В Сибири. Вот сюда добрались. Устроился в леспромхозе. Дом купили. Пацанов у меня двое уже. Ей восемнадцать исполнится осенью.

- Ирод, опять пьянка у тебя! – раздался сверху сиплый крик. – Корову ищи!

Спустилась к нам измождённая худая бабёнка, я ей дала бы лет сорок, никак не восемнадцать. Удивились несоответствию рассказа мужика её внешнему виду оба.

– Скорее всего, она не смогла расцвести по-женски, потому что её изуродовали слишком ранняя половая жизнь и роды, – сказала я, и Володя со мной согласился.

На мужика своего ругалась, но ей тоже интересно было с нами побыть. Дома без присмотра оставались дети, и она предложила идти к ним ночевать:

- Под крышей лучше, успеете у воды намёрзнуться. Это не наш Донец, Сибирь проклятая, одно комарьё.

Переглянувшись, решили идти с ними. Нам постелили в сенях за дверью, которая была открыта в избу. Постелили – сказано громко. Кровать была самодельной, страшно скрипучие нары, застеленные матрацем, сверху прикрытым цветастой тряпкой и лоскутным одеялом. Хозяева улеглись рано. Впрочем, время сейчас обманчиво, стоят светлые июньские ночи. Просить, положить нас по отдельности, было бы смешно. Лежали одетые на одной тесной постели, боясь пошевелиться.

В какой-то момент чувствую над собой его лицо, запах «Памира», губы закрывают мой рот и он начинает пить моё дыханье. Это продолжается долго, пока не обмякает моё тело, натянутое как струна. Голова его падает с протяжным стоном на подушку. Берёт в темноте мою руку и кладёт себе на сердце. Что это? Попытки нащупать грани дозволенного? Неожиданно для себя мгновенно засыпаю и просыпаюсь только утром.

Улетаем в Ванавару вместе с местными жителями. Похоже, народ сибирский пользуется самолётами, как автобусами. Неудивительно, дорог здесь нет. Впечатления от ночного поцелуя навеяли волнение, которое копится во мне и оттого, что товарищ часто обхватывает моё лицо руками и разворачивает к себе, заглядывает в глаза:

- У тебя глаза разноцветные. В них силуэты трав, небо, песок. Не пойму, голубые они, как успел заметить вчера, или зелёные, как вижу сегодня.
- Не знаю. Антанас Дрилинга, эстонский поэт сказал о разноцветных глазах, не моих, своей любимой: «В них силуэты гибкие растений и мачты затонувших кораблей».
- Вот, опять стишок. Но очень точно.

Она под крылом, приток Енисея – Подкаменная Тунгуска. Центр Эвенкии. Затерявшийся в глухой тайге, посёлок Ванавара, бывшая фактория, в нём и вокруг него живут ещё свидетели катастрофы. Он стоит на берегу Катанги, так называют верхнее течение Подкаменной Тунгуски. Над Ванаварой, точнее, в ста километрах севернее в июне 1908 года взорвалось что-то, о чём до сих пор спорит учёный мир: то ли метеорит, то ли комета, то ли космический корабль. Это настоящий медвежий угол. Здесь стоит база Амакинской экспедиции, от эвенкийского слова «амакан» – медведь.

Посёлок голый, как и только что виденная нами приангарская Кежма, то есть, в нём нет деревьев, только дома с изгородями. Стоят посёлки на высоких террасах, на расчищенном от леса пространстве. Возможно, это мера предосторожности от пожаров. А может отсутствие леса на продуваемом месте спасает и от комаров. Их здесь явно меньше, чем пугали. Может, спасает от комаров сильная задымлённость посёлка от печей, костров и дымокуров. Для меня посёлок остаётся в памяти запахом дыма и репудина.

Долго идём к метеостанции, где, говорят, остановились в этом году наши из КСЭ. Сам посёлок небольшой. В нём несколько десятков деревянных и, в отличие от европейской части России, неопрятных домов. Стоят какие-то скособоченные, с развевающемся на ветру мхом в пазах. Посёлок вытянулся вдоль реки. У каждого дома плоскодонка-щитик. Улицы и тротуары деревянные. Здесь это необходимость. На глубине около метра – вечная мерзлота. Если не прибегать к изоляции земли мхом, галькой или досками, то грунт оттает и образуется непролазная хлябь. Это я и вижу в центре посёлка, где дорога разбита…

Тут вероятно память изменяет Татьяне Гартвич, потому что не могла за два года Ванавара разрастись, так, что занимала в 1970 году площадь 1 км2. Константин Коханов вспоминает, как шутил в 1971 году Дмитрий Дёмин, рассказывая ему о Ванаваре, что «похожа Вано на Чикаго», имея в виду её улицы, как «авеню» и «стриты» в Америке. Домов явно было несколько сотен, а может даже и больше. Что касается улиц, то они действительно были неопрятны, чего нельзя было сказать о большинстве домов.

…На метеостанции устраиваемся, знакомимся с метеорологом Журавской. Сегодня двое уже ушли из её дома по тропе к эпицентру. Мы выйдем завтра. Нет пока никого из тех, с кем мне работать. Не прилетели Таня Зайцева и Юра Гришин, Наташа Короткова из Иванова, вообще, все те, кого пытались за один день научить работать с магнитометром Тонзилау новосибирские геологи. Я его с трудом тащила в рюкзаке. У нас вообще груз малоподъёмный: к прибору везём четыре аккумуляторных батареи, четыре медных штыря и провод. У Володи с собой ещё и ружьё ИЖ-16.

У Журавской маленькие дети. Приезд экспедиции для них событие. Они меня из глаз не выпускали. Когда освободила от груза свой рюкзак, прежде, чем заново уложить вещи, вытряхнула из него пыль. Выпали пара прошлогодних картошек возле крыльца. Двое малышей молниеносно их схватили и, грязными, засунули в рот, поедая немытыми и сырыми вместе с кожурой. Не смогла отобрать, пошла в дом, звать на помощь мать, а она:

- Пускай едят, витамины им нужны.

Несчастные дети. Они, даже, что такое яблоки, не знают…

Опять же по одному первому впечатлению Татьяна Гартвич судит о том, что не соответствовало действительности, несмотря на то, что грузы по реке не поступили в Ванавару по реке в 1967 году и застряли в 1968 году, о чём она скажет ниже. Если бы это действительно так, то тогда непонятно почему в 1970 году, после прихода барж никто не рвался покупать апельсины. В магазине стояла очередь, но все ждали, когда разгрузят куриные яйца. Поэтому на вопрос автора этой книги может ли он, без очереди купить апельсины, никто ему не возразил. Два килограмма апельсинов были куплены для ванаварских детей, с которыми Константин Коханов быстро нашёл общий язык, после того как один подросток, отрезав половину апельсина, угостил его на берегу Подкаменной Тунгуски.

…Пошли знакомиться с посёлком. В Ванаваре живут эвенки и русские. Есть почта, магазин, аэродром, больница, клуб, столовая, школа и интернат для эвенков. Для эвенков построены русские рубленые дома. Но возле каждого дома стоит ещё и чум. В домах, где есть печь, они живут зимой, а летом предпочитают чумы. Летние чумы покрыты корой или кожей сохатых. Журавская говорит, что некоторые живут в чумах и зимой, только тогда их покрывают меховыми шкурами. Двери в Ванаваре не запирают. Эвенки, как и все жители таёжной Сибири, говорят, честны. Вообще всё интересно было разглядывать.

Некоторые большие дома стоят на сваях, их таким образом тоже изолируют от земли. Верхний слой грунта оттаивает летом на один – полтора метра на солнечных участках, а в тени – до полуметра. Ванавара – почти центр сибирского антициклона. Почвы здесь зимой лопаются от холода, а весной трещины заполняются водой и в контакте с мерзлотой замерзают. Вообще мерзлота используется местными жителями, как холодильник.

Шли по деревянной мостовой, на которой грелись на солнце сотни псов, весьма не домашнего вида. Должно быть, Володя пах ружьём, потому что собаки потащились за нами.

У меня быстро порвались в кедах носки. Хотела их купить, но оказалось, что здесь это страшный дефицит. Здесь вообще тотальный дефицит всего. Грузы завозятся сюда в основном по Главсевморпути до устья Енисея, а далее по Енисею и Подкаменной Тунгуске вглубь Эвенкии. Такая доставка возможна только в «большую воду», то есть в паводок, на моторных лодках и баржах. Позже в русле Подкаменной Тунгуски обнажаются пороги, особенно в верхнем течении, и судоходство становится невозможным. В прошлом, 1967 году, грузы не пришли. В нынешнем, 1968 году их ждали, но грузы застряли. Особенно страдали именно из-за отсутствия носков, это мне сразу и объяснили, когда зашла за ними.

Ассортимент товаров ещё более беден, чем в Кежме. Но, к великому своему удивлению, обнаружила на полке стопку запылившихся книжек «Блюда французской кухни» и великолепные французские красные лакированные туфли на высоченной шпильке – мечта любой женщины в городе. Упоительно прекрасные и упоительно дорогие – семьдесят три рубля! Носить здесь эту вечернюю обувь для паркета совершенно негде, поэтому и лежат с позапрошлого года рядом с болотными сапогами пятидесятого размера. Должно быть, выпали они из поля зрения и мужчин экспедиций. Книжку я, конечно купила. Раскрыла на пороге и прочитала: «Французское «Бургундское» можно заменить «Российским полусладким». Фантастика и фантасмагория…

Опять же, трудно поверить, что специально к приезду Константина Коханова в Ванавару, в 1970 году, были открыты хозяйственный и книжный магазины. Ему в то время там говорили, что из ванаварского книжного магазина геологи мешками вывозили книги себе по домам. В 1971 году туристы из Казани, были сильно удивлены, когда на столе в одном из зимовий на Чамбе обнаружили книгу Олега Ефремова «Час Быка», которая вышла в 1968 году и которую буквально везде сразу же «смели» с прилавков магазинов, и потом долгое время не переиздавали.

…Население в Сибири, впрочем, как и везде в России, всегда надеется больше на себя, запасается всем впрок и ведёт почти натуральное хозяйство. Жители особенно не бедствуют. В тайге много дичи, в озёрах и реках полно рыбы и водоплавающей птицы.

Эвенкам разрешают иметь оленей и охотиться круглый год, а для русских требуются лицензии. Русские из-за этого обижаются. Мне это тоже кажется несправедливым, ведь народы соседствуют. Правда, русское население держит скот, свиней и коров. Несчастные животные мучаются от комаров и мошек всевозможных мастей, но возле них ставят дымокуры. Только на берегу у реки комаров чуть сбивает ветер, и ванаварские коровы там пасутся.
Ширина Катанги здесь, в верховьях, у посёлка, сейчас в разгар лета, достигает метров сто, а глубина два-три метра. Пороги в русле реки, там, где выходят на поверхность твёрдые магматические породы – траппы, в Сибири называют «шивера», а у нас назвали бы перекатом.

Утром выходим на знаменитую Тропу Кулика – тропу, ведущую в эпицентр взрыва. Там исследователь Тунгусского метеорита поставил избы, в которых его экспедиция работала и жила в 1926 году…

Первый исследователь Тунгусского метеорита Леонид Кулик, сам изб не ставил, ему их построили, сначала местные товарищи согласно с заключённым с ним договором, а когда эта изба почти сразу же сгорела, во время начала экспедиции, то её заново построили члены экспедиции самого Кулика под руководством бурового мастера А. В. Афонского. И жили они в этой избе в 1928 году, так как Леонид Кулик в этих местах появился только в 1927 году, так что будем считать 1926 год просто опиской при перепечатке или оцифровке текста воспоминаний Татьяны Гартвич редактором сайта «rgo-sib.ru».

…Из посёлка выходим, отбиваясь от собак. У них инстинкт – бежать за человеком с ружьём, отправляющимся в тайгу. Но нам уводить собак нельзя, у них есть хозяева, которым они могут понадобиться.

Я пребывала в счастливом неведении относительно своей будущей судьбы, но было необыкновенно радостно. Волнения городские улетучились. Их вобрала в себя душа: тишина, шелест крон, аромат тайги, смешанный с запахом репудина (средства от комаров). И мы были с Володей одни.

Он дарил мне тропу, рассказывая чуть ли не о каждом её метре, а я была благодарный слушатель. Мне открывались сразу два мира. Долго шли по разбитой дороге, но потом как-то неожиданно очутились среди деревьев на тропе.

Без привычки по тайге ходить немного жутковато, хотя я люблю лес, а подмосковные леса чем-то на тайгу смахивают. Чувство близости, целостности, родства со всем вокруг. Всё воспринимала живым. Тонкая игра светотеней на земле. Сквозь кроны просматривается небо. Погода стоит жаркая. Досаждают комары и пауты, пёсьи мухи и слепни. Идём буквально сквозь тучи комаров, воздух аж звенит. Володя бросает рюкзак под дерево, достаёт из под корня обожжённую консервную банку, набивает её мхом и поджигает. Удушливый дым не даёт дышать, но дымокур, а именно его смастерил товарищ, отгоняет крылатых вампиров. Тянусь благодарно к его лицу и слышу жёсткое:

- Тропа, это знаешь ли, работа!

Это хорошо, что работа. Определились. Странная личность. Светлый, но неотёсанный, шумный. Как солнечный спектр раскладывается на семь цветов, так и он всё вобрал в себя. Как в нём совмещаются неистовость, искренность, энергия и слабость, нежность и грубость? Я легко поднимаюсь. На Цветковском торфянике – Цветков – помощник Кулика, брал на этом болоте торф для проб, оно и было названо в его честь, Володя забрал вправо, но когда идти по болоту стало невозможно, повернул назад, признавая ошибку:

- Вспомнил, обходим слева!..

М. И. Цветков, не был помощником Леонида Кулика, а был заведующим ванаварского госторга, который оказывал помощь в работе экспедиций Л. А. Кулика 1928-1930 годов.

…Лезем в густой лес на болотных кочках. Прыгаем по ним, стараясь не свалиться в коричневую жижу. Это получается не всегда. Вышли на симпатичное место, которое Володя назвал хребтом Петрик. Через четыре часа перекусили слева от тропы на возвышенности. Спутник это место назвал «Мир проходящему!».

Взяли воду из ручья. Вода в тайге даже в болотах питьевая. Воробьёв прочитал стихи Дёмина об этом месте. Хотелось записать, я это сделаю обязательно. Запоминаю: «Кто и когда здесь оставил навязчиво: «Мир проходящему!» Может ребята с почтового ящика? «Мир проходящему!».

На этой стоянке мы были счастливыми, и уставшими от поцелуев. Комары нас не кусали, или мы их не замечали. Был полдень. Жарко. Я сходила к лужице, набрала воды и омыла Володю с головы до ног. Потом и он меня обмыл. Боже мой! Какое это было счастье!

Воробьёв сердится, что идём медленно. Рассказывает о рекордах прохождения тропы, им же поставленным.

Уходим со стоянки, чуть не забыв батарею. Она здорово оттягивает руки, неудобно нести. Можно было оставить в посёлке, говорят, что будет вертолёт или заброс. Но батареи и прибор не сбросишь, вот и тащим. Как турист понимаю, что у меня неправильный груз, больше моей нормы. Мой вес сорок восемь килограммов, а рюкзак – тридцать пять, но Володя говорит, что в экспедиции все так корячатся.

На полдень приходится пик жары. Мой энтузиазм заметно иссякает. Володя решил что мы, кровь из носа, но должны дойти сегодня до речки Чамбы. До неё от Ванавары тридцать километров тяжёлой тайги. Кочковатая лесотундра, кое-где ещё снег в низинах и тучи таёжного гнуса.

Володя не выдержал, предлагает двигаться ночью, будет меньше гнуса. Мы шли по тропе быстро, но ещё быстрей угасал день. Стоят белые июньские ночи. В сумерках выходим на гарь.

Гарь – это то, что осталось от верхового пожара. Обуглившиеся стволы деревьев, буйно растущий кустарник. Деревья ещё стояли, но идти было опасно. У деревьев здесь слабая корневая система из-за вечной мерзлоты. Здесь немного заплутали, но тропу нашли. Шли уже совсем медленно, очень устали оба. Темно, спотыкаешься на корнях и кочек. У меня замёрзли в полукедах ноги, много раз намокали и сушились теплом тела носки.

Воробьёв шёл в кирзовых сапогах. На мой тридцать пятый размер найти их за короткий срок не сумели. Про запас у меня вибрамы, но днём необходимости обуваться в них не было. Зимовьё появилось неожиданно. Вышли к реке в четыре часа утра. Володя закричал:

- Вот она, Чамба. Норму выполнили на сегодня. Постой, я сейчас.

Побегал по берегу и позвал меня обратно в лес. Не хотелось подниматься к опушке, но он позвал:

- Зимовьё. Будем отдыхать.

Под прикрытием леса стояла избушка. Маленькая дверь, в которую даже мне трудно было, согнувшись, пройти. Слева от входа печка, у маленького оконца стол. По обе стороны от него две неудобные лежанки. Очень холодно, чувствовалось, что не топили с прошлой осени, а, может, и несколько лет.

- Протапливать не будем. Надо печь караулить, а то угорим. Раздевайся!
- Что?!
- Штаны снимай!

Достаёт кружки, наливает в одну воду, во вторую, чувствую по запаху, спирт.

- Пей!
- Володя, я не пью, тем более спирт. Это ни к чему.
- Горе с тобой! – заламывает мне руки за спину, прижимает к ледяной стене и насильно вливает несколько глотков спирта.

Отчаянно сопротивляюсь, но пока отдышалась, он стянул с меня штаны, плеснул на руки спирт и стал растирать мою ногу.

- Дура! Ноги в ледяной воде весь день, надо растереть. Сейчас согреешься. Лезь в спальник и спи. Не бойся.
- Никогда не пила спирт и, надеюсь, не буду. Варварство какое, – возмущаюсь я.
- Ещё полюбишь! Ложись быстрее, а то тепло растеряешь.

В спальнике всё равно холодно, но качается спирт в моей крови и качает меня. Перед глазами болотные кочки сквозь сетку накомарника, ветки, комары, ноют и горят плечи, спина. Последнее что вижу, как он плещет себе на донышко спирт и выпивает. Бросает на вторую лежанку в изголовье штормовку, но встаёт и дополнительно укрывает ею меня. Скрипит вторая лежанка и, почти сразу, слышу лёгкое похрапыванье.

Просыпаюсь от ласкового прикосновения, его руки освобождают из спальника мою голову, разворачивают в свою сторону лицо:

- Воробышек мой, просыпайся, надо идти. Щёчки у тебя, как яблочки. Ой, горькие от репудина. А мы вот сюда, – и он расстёгивает верхнюю пуговку рубашки и касается губами ключицы.

– Я от тебя совсем пьяный. Резко поглупел. Сейчас мы тебя отмоем. Выползай на солнышко. Пробежимся до брода, пока у гнуса затишье, там сварим что-нибудь. Здесь дубак, на улице теплее.

Часа полтора идём по мокрой траве вдоль берега по лугу, здесь должно быть не менее семи километров. Промокли сразу, на высокой прибрежной траве сегодня обильная роса, хотя и солнце уже высоко. На лугу множество нераспустившихся бутонов цветов, и Володя уверяет, что это лилии.

Река небольшая, но быстрая и порожистая, валуны торчат из воды. За вспенившимися впереди волнами просматривалась шивера.

- Брод здесь.

Переправа через Чамбу. Было неглубоко, выше колен, где-то до середины бёдер. Разделись и сразу же бросились в воду, комары и слепни не давали посидеть на бережку. Перед камнями яма, здесь глубже. Искупались, помылись, но из воды не вылезали. Володя кругами ходил вокруг меня, развлекал историями о друзьях. Затеял на быстрине ловить рыбу.

Мне смешно: стоял возле меня сам в воде и бросал леску с крючком возле себя же, громко разговаривая и смеясь. Я ещё никогда не ловила хариуса, но рыбу так не ловят. Мы давно её распугали. Говорю ему об этом.

- Здесь Сибирь! Здесь в изобилии водятся щуки и хариусы, их полно. Смотри! Я тебе сейчас покажу место, с которого ловля осуществлялась на гнутую алюминиевую ложку и верёвочку от рюкзака, – горячо доказывает он.

Смотрю, и вижу рыб, они идут против течения, на быстрине, но к Володиной мухе интереса не проявляют. Так ничего и, не поймав, перетаскиваем рюкзаки на ту сторону. Идём недолго по берегу вверх по течению до большой лиственницы, на которой надписи о составе групп прошлых экспедиций. Бросаем рюкзаки. Хватает меня за руку и тащит в тайгу.

- Это место называется стоянка «У дуба»! Не дуб, конечно, но смотри, какое могучее дерево, прямо дуб! Сейчас тебе ещё кое-что покажу!

Шарахаемся из стороны в сторону, он что-то ищет. И выпадает из моего поля зрения. Кругом глухая нехоженая тайга и почти полное безлюдье.

- Нашёл! – кричит радостно, – но тут мало что сохранилось, иди сюда тихо и не пугайся. Это могила эвенкийского шамана. Сама понимаешь, что нельзя осквернять. Наши хотели в город для исследований череп отвезти, но решили не трогать. Эвенки хоронят своих на деревьях. Зимой могилу не выкопаешь, всё промёрзшее. Рубят два рядом стоящих дерева, и на верхушках привязывают гроб. Звери не осквернят. Видишь, истлело всё, одни кости остались.

- Читала об этом у Джека Лондона. Царствие ему небесное, – говорю я и разглядываю чёрное дерево и жёлтые кости. Захотелось их прикрыть, но нечем и боязно. Сорвала одиночный цветочек жёлтый и положила сверху.

Володя обнимает меня со спины за плечи. Живой ток между нами. Бредём, тесно обнявшись. Володя достаёт марлевый полог. Ставим его вместе, стоя на коленях.

- Под ним спокойно поедим, а то комары не дадут, – говорит он, но костёр разводить не торопимся оба.

То, что зрело между нами подземным жаром вулкана, соединением оголённых проводов под высоким напряжением, взорвалось. Всё, к чему готовили небеса моё тело, наши тела, свершилось.

Земля действительно качнулась. Когда выплыла из небытия, поняла по расфокусированному взгляду, что и он там и ещё не вернулся.

- Что это было?! Любовь, вот оно что, вот она какая… Катастрофа. Я – пропал. Семья как двустороннее движение, все мимо. А у нас с тобой лобовое столкновение… Я ничего не могу тебе дать, кроме любви. Дети и ты, вы моя земная ось, моя планета. Невозможно сломать ось, не разрушив и не убив всех нас. Всё погибнет в тебе, во мне, в детях. Я пропал. Ты понимаешь?!

- Понимаю. Мне достаточно этого.

И мы погружаемся снова и снова в свой океан, пока не спохватываемся, что голодные, что скоро кончится день.

Кто-то подошёл, оказался томич Валера Кувшинников. Разделся, посидел с нами под пологом десять минут, и, видимо, что-то сообразив, ушёл вперёд по тропе, не дожидаясь, пока соберёмся…

Можно сказать, что с этого места начинается много несоответствий, как с описанием маршрута, так и с последовательностью происходящих событий. В своих воспоминаниях об экспедиции 1968 года Валерий Кувшинников пишет, что по пути от Заимки в Ванавару, «идя вдоль Чамбы, набрал огромный букет даурских лилий, потому что по его расчёту сейчас из Ванавары должна была идти группа, в которой, он надеялся, должна быть его Нина. Далее он пишет:

«Стоянка у реки, группа наших, но Нины нет, грустно. Вручаю букет Володе Шнитке. Короткий разговор, и я рву дальше».

Возникает вопрос, а зачем букет Володе Шнитке, когда он тогда нужней был Володе Воробьёву. Так что, скорей всего, букет был вручён Кувшинниковым Воробъёву и понятно для кого. Возможных вариантов много, и даже такой, что влюблённую пару за Чамбой догнал Шнитке и потом уже к ним подошёл Кувшинников, и не он, а Шнитке уже рассказал всем на Заимке с какой очаровательной блондинкой к ним скоро придёт Воробьёв. Конечно, точно об этом сейчас уже никто не расскажет, а только ещё больше запутает и так этот, почти неправдоподобный, рассказ.

…Мы шли по тропе, а он рассказывал и показывал мне каждый уголок, рассказывал о друзьях, читал их стихи о местах, по которым шли. Не было возможности записывать, но это было, как музыкальное и поэтическое сопровождение. Музыка тайги звучала во мне постоянно. У него необыкновенный дар, умение объяснить и научить чему-то:

- Лучше всего учишь тому, что и самому интересно. Милая, ты умеешь слушать. Никогда не замечал этого в других женщинах.

Шла девяносто километров тайги с чудовищным грузом, не замечая в эйфории тягот, комаров, прощая ему слабости и неловкие вещи.

Старались коснуться друг друга в редкие минуты остановок, изобретая на ходу маленькие, совсем пустячные ласки, чтобы не тормозиться посреди тайги. Остановится, повернётся ко мне лицом, быстренько отогнёт воротник рубашки и пробежится за секунду губами по коже, поднимая волну страсти.

Путешествие по тайге много тяжелее, чем по подмосковным и потьминским лесам. Глубокие, замаскированные мхом, ямы мерзлотных почв держали в напряжении ноги. Воздух наполнен нескончаемым гулом мириадов комаров, мошек, мух. Невероятные мысли вспыхивают в сознании и гаснут. Сейчас сделаем ещё шагов десять в сторону и найдём кусок этого небесного тела. И я смотрю, кошу в стороны глазами, чтобы разглядеть среди мхов серебристый? Оплавленный? Кусок то ли кометы, то ли ракеты. Смешно, понимаю, что веду себя как ребёнок.

Шло напряжение всех моих сил. Я была готова всю себя вложить в это дело – поиск тунгусского метеорита. Влияние этого события на мою жизнь началось задолго до Новосибирска. Я рвалась в Сибирь! Видимо, звала меня сюда судьба, что идёт со мной сейчас по тайге. Но каково?! Странное стечение обстоятельств: я выбрала Сибирь, я причастна к освоению космоса, приблизилась к грандиозной проблеме, иду в зону, встретила людей и атмосферу поэзии, интереса, энтузиазма.

Я встретила любовь, свою вторую половинку. Не так мечталось. Но мне везёт несказанно. Спасибо, Вселенная!

После Чамбы шли по старице, болоту, по зелёной трясине, в туче комаров. Перешли по бревну ручей Херельган. Он течёт от подножия Лакурского хребта. После него идти стало чуть легче, тропа суше. Часа через два прошли через небольшие сосновые боры и, спустившись в очередной торфяник, вышли к реке, к стоянке «Первой Макикте». В конце тропа поднялась по мокрым камням на небольшой склон. Здесь попили чай. По моим ощущениям, чем дальше мы заходим в тайгу, тем больше комаров.

Володя зовёт меня «в темпе окупнуться». Я не понимаю, как это можно осуществить, подставиться под эти звенящие нескончаемым писком тучи. Он, раздевшись, в несколько взмахов, преодолевает заводь, похожую на большое корыто. Зовёт настойчиво меня:

- Давай, давай! Куча удовольствия, ты должна попробовать.

Подчиняюсь, бросаюсь в воду. Она студёная. Тысячи иголок впиваются в моё тело, сердце заходится. Два взмаха под его крик:

- Быстрей, а то застудишься! – и он вытягивает меня из воды.

Охладилась замечательно, только зажалась голова. На весь отдых ушло полчаса. Идём дальше по ивняку. Лесотундра с мелколесьем, с кочковатыми болотами с карликовой берёзкой – ёрником по-местному и лиственницей в основном. Тропа видна слабо, потом опять торфяник. Справа показывается речка, и Володя торжественно объявляет:

- Вторая Макикта!
- И много их здесь?
- Три выхода к реке.

Всё идём и идём по долине реки. Справа горки, которые Володя обозначил, как «Ожерелье Макикты».

Опять спускаемся в небольшой лог, с болотом и ручьём. Здесь заплутали, ушли куда-то не туда, в торфяник. Возвратились. Ещё раз искали переправу и тропу. Шли долго. Выбрались на стоянку «Третья Макикта».

Чувствую живительную вибрацию ветра, сейчас сдует комаров и мошек. Можно будет расстегнуть пуговицы на рубашке и охладиться – удовольствие здесь. Отсюда открывается замечательный вид на болота на западе. С востока подходит залесенная гряда горок. Место продувается, вообще хорошее солнечное место. Стою, стянув накомарник, а спутник говорит:

- Постой так! Ты стоишь, расцвеченная солнцем, с растрёпанными волосами, хочу тебя такой запомнить.

Смотрю и я на него. Живой трепет ясных глаз. Живой, отлаженный ток между нами. Жадно целуемся, стукаясь зубами и разбивая себе губы. Его глухое и обречённое:

- Должна быть дисциплина желаний. Становимся на тропу.

Но мы никуда не уходим. Небо цвета золота. Впервые вижу, как ползёт между сопками над болотами туман. Потрясающее ночное небо. Льётся и молниеносно проходит белая ночь. И небытиё до утра.

Дальнейший путь по хребту лёгок. Странное место эвенкийская тайга. Древние обрывки долин рек на высоте сто метров, на террасах рек и на водоразделах. Долины рек заросли мелколесьем и часто заболочены, трудно проходятся. Сильная увлажнённость из-за вечной мерзлоты. На водоразделах светло и почти парковые леса. Без подлеска растут сосны, лиственницы.

По долгому тягуну поднимаемся вверх, очень тяжёлый подъём. Наверху Володя показывает мне вдали двуглавую сопку и произносит вкусно:

- Шахорма. «Сахарная голова». Там у Кулика астропункт установлен. Дальше налево есть тропа в Муторай, до него двести километров. Но здесь это не расстояние.

Склоны хребта уходят вправо, а мы опять спускаемся в низину. Опять карликовый кустарник, которым здесь заросли все долины.

Совсем неожиданно выходим на стоянку, которую называют «Хребет Хладни». После этой стоянки тропа ныряет в болото. Тёмная и холодная обжигающая вода поднимается до колен. Обходим его справа.

Как турист отмечаю, что мне вряд ли полюбится эта земля. Но тропа поднимается по склону, и мы два часа идём по сухой дороге, в тени деревьев. В глухом таёжном лесу сложно ориентироваться. Ходить по компасу в тайге – это значит поглядывать на него каждые пятьдесят – сто метров. Даже охотники эвенки делают в тайге зарубки пальмой – это нож-топор на палке – на стволах на высоте человеческого роста через каждые двадцать – тридцать метров.

На земле следов эвенков не найдёшь. Здесь много следов вывала леса, уцелевших до наших дней после катастрофы, много и старого леса, пережившего её. Впечатлений сегодня так много, что перестаю запоминать дорогу, а это плохо. Но помню, как Володя торжественно сказал:

- Ноль часов четырнадцать минут по гринвичскому времени. Здесь в Сибири, это было уже утро. Народ работал, мы знаем, есть очевидцы катастрофы. Смотри, скоро этих следов не будет. Нужно ещё раз пройти и спросить стариков, зафиксировать всё в протоколах. Эта работа запланирована на сегодняшнее лето.

Идём на север. Опять ёрник, низкорослая карликовая берёзка. Пройдя этот участок, попадаем в молодой сосняк. За ним проходим место с названием «Кражуркан». Володя продолжает рассказывать и показывать мне всё на Тропе. Вот и об этом месте говорит, что названо в честь наших товарищей Краснова, Журавлёва. Кандыбы, которые толи работали здесь, толи заблудились.

Отсюда идём по сильно пересечённой местности, местами заболоченной, но в целом идти легко. Беда в том, что я слишком устала. Предлагаю остановиться, но Володя уверяет, что скоро будет зимовьё. Я еле переставляю ноги. Упрашивает меня пройти ещё чуть-чуть. Ругается, спрашивает меня, что о нём подумают ребята, если он по тропе будет идти три дня. В руках у нас палки. Был тревожный момент. Володя вдруг сказал:

- Стой, видишь, справа медведь? Надо бежать с болота быстрей в тайгу. Здесь недолго. Беги!

И ринулся впереди меня по кочкам к спасительному берегу. Он бежал, не оглядываясь, а у меня сделались ватными ноги. Я уже устала. И не могла понять, шутит он или нет. Пригляделась, вроде пень торчит, никто не шевелится. А Володя стоит на склоне в прогалине меж деревьев и меня поджидает с упрёком:

- Почему не бежала? Мне, может, и показалось, но знаешь, сколько здесь медведей? Им места для жизни после строительства Братской ГЭС мало оставили, вот они сюда и перекочевали. Смотри на дерево, видишь? Это следы медвежьих когтей. Когти точили, царапины вертикальные, и шерсть. Видишь?

- Почему ты убежал и оставил меня? А если был бы медведь?
- Ты меня слушайся, когда говорю «беги», так беги. – На болоте мы беспомощны, а здесь я могу пользоваться ружьём. Какого чёрта ты засела на бревне и не хотела идти? Да ещё мой дробовик требуешь! Ужас! Я в бешенстве….

Достаточно странный эпизод этого путешествия, если обратить внимание, что было написано о начале путешествия, после первой остановки на отдых:

«Уходим со стоянки, чуть не забыв батарею. Она здорово оттягивает руки, неудобно нести. Можно было оставить её в посёлке, говорят, что будет вертолёт или заброс. Но батареи и прибор не сбросишь, вот и тащим. Как турист понимаю, что у меня неправильный груз, больше моей нормы. Мой вес сорок восемь килограммов, а рюкзак – тридцать пять, но Володя говорит, что в экспедиции все так корячатся».

А тут они, сильно уставшие, идут по болоту, «в руках палки», Володя бежит «испугавшись медведя» тоже с палкой или уже бросив её, и остаётся гадать у кого тяжёлая батарея, или они её уже успели где-нибудь забыть. Маловероятно, чтобы они отдали эту батарею Кувшинникову, который налегке возвращался в Ванавару и тем более Шнитке, если он их действительно обогнал, по пути на Заимку.

…Он сходил на это место и посмотрел, что такое принял за медведя? Ничего не нашёл. Маленький пенёк. Говорит, что в верховьях Чургима стоит большой пень, который все принимают за медведя, когда ходят ночью. Но тут было не то.

Мы шли по низовым болотам Чургима. Я рассказывала ему перед этим о Берендеевом лесе на Рязанщине, где водятся лешие, о древних богах славян. Был полумрак и предутренний туман.

Воробьёв долго ругался на меня за то, что рассказываю легенды, еле двигаюсь и злился.

- Воображение действительно разыгралось, так что могло привидеться что угодно. Это влияние твоей фантазии. И магнетизма твоего. Ты как ведьма на болотах. Со мной ничего подобного раньше не происходило. Правда, принимать пни и выворотни за животных приходилось, но на краткий миг.

Я без ружья, стреляла только из пистолета в институтском тире, у Володи «тозовка». Ему за каждым деревом мерещится медведь, который нас «скрадывает». Иногда действительно были видны свежие царапины от мишкиных лап на стволах.

Это производило таинственное воздействие тайги на мою психику. Мне здесь было не очень уютно. Кажется, что за мной кто-то следит. Непонятно, какой формы создания отслеживают тебя, но есть ощущения наблюдающих глаз. И при этом есть ощущение бесстрашия – сейчас опасности нет. Смотрю бесстрашно, но если сжимаюсь и боюсь обернуться, становится страшно. Когда перестала сопротивляться, всё стало нормально, я ведь человек к лесу привычный.

К зимовью мы выходим рано утром, в сильном тумане. Это «Пристань», бывший лагерь Кулика, последняя стоянка перед эпицентром взрыва. Большая изба, у которой не прикрывается дверь, на которой висит кусок старой марли. Комаров за ней меньше. Нет сил, шевелиться, и даже умыться в Хушме. Река внизу, но до неё несколько шагов….

А тут вообще как будто Татьяны Гартвич полный провал в памяти или слились в одно целое путь на Заимку Кулика и её возращение обратно в Ванавару, потому что к избе Кулика с названием «Пристани на Хушме» нельзя подойти, не перейдя Хушму вброд.

…Володя заносит меня на руках внутрь, сажает на большие надёжные нары. Зажигает свечу. Вижу у маленького оконца стол, над ним на левой торцовой стороне полки со склянками. Справа от входа печь, в правом дальнем углу эти большие нары. С виду обычное зимовьё, в котором по таёжной традиции всегда уходящие оставляют соль, спички, сухари – припасы для случайного путника. Выдёргивает из рюкзаков спальники, раскладывает в уголке, прижимая к стене:

- Вдруг ещё кто-то подойдёт ночью? Нехорошо роскошествовать!

Какой удивительный человек, он никогда не забывает о друзьях. Рассказывает истории, какие с ними здесь приключались, как кто-то использовал бертолетову соль вот из той склянки, что стоит на полке по сей день. Чуть позже:

- Я всё делаю неправильно. Поглупел изрядно. Первый раз не хочу идти на заимку. Остался бы здесь с тобой и целовался бы до умопомрачения. Всё. Все нежности оставим здесь. Понимаешь?! Будет работа.

Не готовим ужин. Сил нет. Но попытки помочь друг другу растереть спины и ноги пробуждают подземный вулканический жар. Любим нежно, открывая друг друга. Засыпаем, не размыкая губ.

Утро солнечное Удивительная стоит погода. Продолжается экскурсия по тайге. Бежим в Хушму, окупываемся с визгом, разгоняя стаи мальков. Готовим завтрак. Ведёт меня за дом, показывает еловый сучок – барометр, который повесил когда-то сюда первым сам Кулик, а потом его меняли.

- Запоминай! С Пристани начинаются почти все маршруты. Тропа Кулика, по водам Хушмы, Чамбы до Катанги и Ванавары – водный путь. На водопад Чургим, к Заимке и дальше на Чеко. Там на озере чёрные лебеди, очень хочется, чтобы ты их увидела. Отсюда можно уйти на Южное болото и гору Фаррингтон. Помнишь, я пел тебе: «Я пойду, пойду на Фаррингтон, на болото Южное….». Это рядом. Здесь была база всех экспедиций.

Ведёт по тропинке и показывает баню. Это уж совсем развалюха, на крыше земля и растёт берёзка. Проходим вверх по течению. Здесь небольшой яр, хорошее обнажение. Ползаем по галечной косе, выбирая халцедоны, попался даже сердолик. Воодушевились и пошли по берегу дальше. Залезли наверх и посмотрели на остатки вывала. Пробежались по долине ручья и полезли, обдирая штаны и руки ещё на одну гору.

- Смотри, это долина Чургима. Мы туда пойдём. До изб Кулика осталось около семи километров, – со вздохом, – надо идти, но невозможно с тобою расстаться.

Переходим по бревну ручей, идём в эпицентр, как на эшафот. В ложбинах под листьями сохраняется прошлогодний снег. Урочище очень тесное. И вот он, вход в Великую котловину, перевал кольца древнего палеовулкана.

За скалой вдруг открывается вид на десятиметровый водопад. Под ним маленькое озерцо, Володя назвал его «аквариумом». Там действительно плавают семь – восемь хариусов. Здесь их никто не ловит, народ, идущий на Метеоритную Заимку, ими просто любуется.

Бросаем рюкзаки и лезем на чургимские скалы. Володя недолго ищет и из какой-то щели достаёт бутылку с запиской Флоренского, даёт мне её почитать и кладёт реликвию обратно в расщелину. Над Чургимом лежит ещё ледяная арка, изрядно подтаявшая, мы не рискнули под ней пролезать, вот-вот обвалится.

Далее сто пятьдесят метров каменного каньона. Поднимаемся наверх, и Володя показывает мне вывал. Корневища стволов указывают на север. Я дошла своими ногами и увидела своими глазами легендарные места. Спасибо спутнику. Его информационная поддержка неоценима. Без него я не увидела бы столько, даже, если шла бы с компанией. Отсюда прекрасный вид на долину Чургима и двуглавую Шахорму, на Лакурский хребет, на гору Острая, под которой мне работать с магнитометром, и все западные вершины Большой котловины палеовулкана.

Далее идёт хорошо нахоженная тропа, это участок называется «Куликовской просекой». У меня щемит сердце, вижу знаменитые места. Переходим топкий ручей с горы Острой. Это середина пути до заимки, страна мёртвого леса, телеграфник уцелевших стволов. Здесь стоит столб «Ю. базис». Обходим Южное болото, оно просматривается справа от тропы. Володя тащит меня через топь на болото. Идём по мхам. Мне не нравятся болота, я их боюсь, а это просто бескрайнее. Машет рукой влево:

- Там «эпифаст», центр взрыва, рассчитанный теоретически Фастом из Томска. Он его вычислил по вывалу.

Возвращаемся на тропу. Подъёмы и спуски, тропа приводит к старому столбу с надписью «Базис №1», его ставил Кулик, а чуть далее едва заметная, я бы пропустила, тропка на гору Острая. Отсюда идёт за поворотом спуск к Северному болоту, и выходим по торфянику к горе Стойковича, оставляя остров Кабаевый впереди слева. Совсем неожиданно оказываемся у изб. Они почти незаметны. На заимке есть народ. Нас встречают насмешками – долго шли по тропе.

– Опоздали на общий сбор. Он вчера уже состоялся.

Позже мне рассказали, что всем интересно было на меня посмотреть, потому что обогнавший нас на тропе Кувшинников, отдыхавший с нами под пологом на тропе в купальниках, рассказал в центре на общем сборе, куда мы не успели:

– Воробьёв ведёт необыкновенно красивую блондинку. Влюблён.

Поэтому, когда мы пришли, все ждали нас. Видимо вспомнили легенду о «Герцогине Фаррингтонской», капризной барышне необыкновенной красоты и глупости, в которую влюбился один из физтехов, женился и был несчастным человеком, пока не развёлся. Так что почва для насмешливого приёма была подготовлена. Володя оправдывается, что показывал все примечательные места. Представляет меня:

- Вот Татьяна из Новосибирска, или из Москвы, ещё не понял.

Бросаем рюкзаки. Хожу, осматриваюсь. Володя резко почужел, но ещё не может просто отойти. Прикрывается работой «гида». Показывает мне командорку, избу Кулика, в которой целует так, что я задохнулась и стала заваливаться ему в ноги, и тем напугав.

«Ресторан «Таёжный гурман»» – длинный стол из плашек под открытым небом у костра. Здесь нам наливают, как пришедшим, гороховый суп.

Мест в избе нет, и мы ставим палатку у деревьев. Здесь как бы укромное место у самой тропы. Весь вечер у костра поём песни. Маршрутов ещё нет, все ждут прилёта Командора, общего сбора и празднования начала полевого сезона.

Началась жизнь в коллективе. Я слишком заметна, буквально белая ворона. Я пришла с Воробьёвым, это раз. Во-вторых, я одета не так, как все. У меня нет гимнастёрки, а ребята все одеты в военную или полувоенную форму. А на мне клетчатые болгарские ковбойки – рубашки с длинным рукавом, вьетнамские голубые брюки и куртка из московского магазина «Рабочая одежда» со множеством нагрудных карманчиков, голубая широкополая шляпа с чёрной сеткой из магазина «Пчеловод». Но меня, почему-то, не трогают комары, и я хожу с открытым лицом, закинув вуаль на поля. Я блондинка, это, почему-то и в городе вызывает внимание, меня постоянно задирают чем-то вроде:

- Ну и девка, кровь с молоком.

Я огрызаюсь и слышу в ответ:

- А молочко-то прокисло.

И я из Москвы. Женщины относятся ко мне настороженно.

На следующий день Володя окликает меня открыто у костра:

-Татьяна, тебе работать за Острой. Мне там кое-что надо посмотреть. Не хочешь взглянуть на район работ?

- Конечно, с удовольствием.

Уходим вдвоём в тайгу. У Володи на плечах ружьё, у обоих на руках горные компасы. Это, как бы, лёгкий маршрут рекогносцировка, привязка к местности. Спутник мой суров, уходит в гору размашистым шагом. Ему идут гимнастёрка и кирзачи, придают мужественность облику. Забираемся на гору. Она ржавая по цвету. Оглядываемся вокруг.

- Где север? – вдруг спрашивает он.

Не задумываясь, машу рукой. Он удовлетворён, но просит меня посмотреть на компас. Стрелка крутится, как сумасшедшая.

- Вот, смотри и учись, чтобы не блудить. Здесь много железа. Учитывай склонение. Смотри, вот это болото, спускаться к нему незачем, но вам место под базу надо найти.

И мы продираемся сквозь кусты, пока он не останавливается. Не вижу места, душно невыносимо, будто это не вечная мерзлота под ногами, а парилка. Возвращаемся. На склоне ветерок, легче дышать. Приникает губами:

- Горько…. У тебя без репудина только…. Прости меня. Запоминай, мы не должны здесь встречаться, здесь работа. За связь внебрачную, да и тебе с женатым, могут выгнать из комсомола, а потом отовсюду. Будем безработными. Нельзя, чтобы это случилось.

- Зачем ты повторяешь это? Я сама страшусь. Не подведу, понимаю, как тебе трудно. После сбора разбежимся.

Народ собрался на Заимке интереснейший. Я держусь в стороне от Володи. Примыкаю к компании москвичей из Всесоюзного астрономо-геодезического общества, в просторечии ВАГО. Они мне близки оказались. Ромейко замечательный парень, таскает с собой в рюкзаке фарфоровый чайник для заварки. Это в тайге, где каждый грамм на плечах тяготит.

- Если пить чай, то с наслаждением. Это ритуал! Не позволяет опускаться, – и наливает мне в кружку душистую заварку из смородинового листа с травами.

Я почувствовала себя леди. Неловко было за сажу на руках, как бы попала в высшее таёжное общество. А потом звучали песни под гитару. Я не подпевала, не знала слов, слушала. Это были не часто исполняемые песни. Радовалась тому, что наше поколение певучее, а мне всегда везёт ещё и на поющих людей, на коллекционеров музыкальных записей. Столько всего переслушала! А здесь вообще появилось ощущение любви ко всему живому. Казалось, вся природа жила и дышала музыкой.

Прилетел вертолёт с нашими аксакалами и группой киношников из Западно-Сибирской студии кинохроники. Будут снимать фильм с условным названием «По следам Тунгусской катастрофы».
В лагере на заимке прошло разделение участников экспедиции на допущенных к съёмке и прочих, «массовку». На хорошее место приглашались старые заслуженные таёжники, склонялись над картами и говорили над ними речи о проблемах исследования грандиозной катастрофы. Снимались на фоне единственной современной жёлтой польской палатки, она контрастно и красиво смотрелась на фоне зелени.

Все остальные палатки защитного цвета из тяжёлого выгоревшего на солнце брезента терялись на фоне тайги. Это киношные особенности, это понятно.

Володя по всем статьям в число избранных входил, тоже что-то говорил, склоняясь над картой. Из-за съёмок затягивался уход в маршруты.

Здесь случился у меня инцидент с кинооператором Олегом Максимовым. Он попросил меня надеть болотные лыжи и пройти по Сусловой воронке. Народ на заимке смешливый. Я представила, как буду выглядеть в их глазах, и отказалась, мотивируя тем, что этой работы нет в программе, будет неправда жизни.

- Ну, так ты себя в фильме не увидишь, обещаю,- сказал Максимов.

Мне не везло вовсе. Таня Зайцева долетела только до Ванавары. Её искусали комары, и выяснилось, что у неё жуткая аллергия на комариные укусы. Подозреваю, что тяпнула её всё-таки мошка. Этих летающих челюстей я успела оценить: садятся на кожу с лёта и выгрызают мгновенно дырку в коже, пуская туда яд и личинки, место укуса долго не заживает.

Таню отправили тем же самолётом обратно. Наташа на заимку не попадёт, примкнула к группе опроса очевидцев, будет сплавляться по здешним рекам. Главный магнитометрист Гришин всё ещё был в городе. Я была не у дел. Меня задействовали в лагере, но мне совсем не хотелось провести лето у кастрюль.

Володя устраивал мне маленькие неловкости. Сегодня на одном, дальнем, конце стола сидели аксакалы и бурно работали над программой. Хотела пристроиться на другом конце с дневником. Воробьёв меня толкнул, не смог со мной разойтись, хотя было расстояние до скамьи с метр. У меня с тетрадки свалился карандаш, наклонилась поднять, он тоже наклонился, увидела его смеющиеся глаза.

Он сзади меня, якобы протиснулся за стол, прижавшись ко мне так, что я долго сидела с пунцовым лицом, а он целый час принимал участие в обсуждении и не посмотрел в мою сторону ни разу.

Громко подначивает меня, будто тестирует, вытерплю я или нет. Учил меня печь хлеб, с насмешками над моими уменьями костровой и поварихи. У него и самого не получилось. Повсюду натыкаюсь на его взгляд, куда бы ни пошла и что бы ни делала.

Сажусь за стол обедать, а он громко «шепчет», чтобы я отодвинулась, потому, что он об меня обжигается.

Совершенно невозмутимо между нами свободно уселся Джон. Володя про себя говорит, что поглупел, но, то же самое могу сказать о себе. Здесь столько народа интересного, не будь его рядом, давно бы со всеми перезнакомилась и подружилась.

Вечером народ уходит смотреть серебристые облака. Зовёт меня пойти с ними, ведь я же не видела ещё этого явления. Идём, конечно, отстаём от группы. Смотрим на облака и в отчаянии целуемся. У меня такие распухшие от поцелуев после серебристых облаков губы, что не могу говорить.

Продолжает свои экскурсии для меня. Показывает яму-холодильник, в которой хранится сливочное, давно прогорклое, масло прошлых экспедиций. Показывает камень Джона под горой Стойковича…

К «камню Джона» Константин Коханов имел непосредственное отношение, даже проводил вокруг него раскопки и чуть не доказал, уже своей находкой осколка этого камня, лежащего на небольшой глубине, под одной из берёз, словно над выжженной им поверхностью из белого грунта, практически на одной из предполагаемых траекторий полёта действительно «Тунгусского метеорита», что этот «камень» действительно метеорит. Правда это было в 1972 году, но чтобы был ещё один «камень Джона» ещё под горой Стойковича в 1968 году, об этом Константин Коханов ничего не слышал, правда, что и он там был в 1972 году, членами КСЭ и самим Джоном Анфиногеновым, нигде не упоминалось. Правда была фотография, опубликованная в «Комсомольской Правде», где он стоит рядом с Джоном, где под ней, о месте нахождения «камня Джона, была написана полная чушь.

О «камне Джона» было много разговоров, предположений и гипотез. В итоге историю с ним окончательно «заболтали» и каждый, кто упоминал об этом «камне», тоже особенно не утруждал себя, хотя бы тем, чтобы точно указать время его находки. Например, Виталий Ромейко в своей книге «Огненная слеза Фаэтона. Эхо далекой Тунгуски», авторитетно заявляет: С недавних времен к достопримечательностям таежного края относят так называемый «камень Джона». О нём я писал в разделе «необычные камни». Напомню лишь, что в 1973 году выполняя плановый маршрут по горе Стойкович, у Заимки Кулика, участник экспедиции КСЭ Джон Анфиногенов наткнулся на небольшой серый камень. Находка заинтересовала его, и начались раскопки. В последствии оказалось, что это огромная кварцитовая глыба, состоящая из осадочных мелкокристаллических пород светло серого цвета общим весом около 10 тонн
(https://tunguska.tsc.ru/ru/lyrics/prose/romeiko/r3/john/).

«Тунгусские тетради» Т. А. Барамыковой (Гартвич) о «путешествии в район Тунгусской катастрофы в июле-августе 1968 года», конечно не дневники, а только записи её впечатлений от поездки туда, и в основном любовный роман, разбавленный не представляющей для неё интереса «научной работой». Возможно, в этом и есть главное достоинство сделанных ей записей о тех «сибирских учёных», кто «серьёзно» занимался разгадкой тайны происхождения Тунгусского космического тела и очень спешил сделать сенсационное открытие и даже, как Джон Анфиногенов, надеялся получить за это Нобелевскую премию, делить которую с «московским старателем Костей», ему очень не хотелось.

…Показывает лабаз – крепкий без окон сарай на четырёх столбах, высотой около двух метров и с лестницей времянкой, прислонённой невдалеке к стволу. В лабазах хранят свои припасы и охотничьи трофеи, но этот был пуст. Мы в него даже залезаем. На столбах – чтобы не залезли и разорили звери…. А на Хушме показал заброшенный чум, и нашёл место, где прежде стояли эвенки, а сейчас остался только хорей, прислонённый к стволу. Все достопримечательности Тунгуски вижу его глазами. И все песни таёжные пропеты им для меня.

Общий сбор. Прибыл народ, пора начинать сезон. Атмосфера у костра и за столом удивительная. Народ радостно обнимается. После торжественных речей и оглашения программы работ на нынешний сезон следует общее застолье. Выпили, большей частью символически, а я этого не умею и не люблю вовсе. Песни и поются, и уже орутся. Москвичи поют. Я знаю, что предполагается жизнь на планете у звезды Эпсилон Эридана, но в песне они пели о двух космических кораблях, летевших со звезды Альфа Эридана и с планеты Марс:

«Их пути пересеклись над тайгой тунгусской, и никто не захотел дорогу уступать и все посыпались в тайгу, ругаясь не по-русски, и обломки кораблей упали в эпифаст».

Я умиляюсь, что уже знаю, что такое этот «эпифаст». В моих руках, конечно, побывали книги Аркадия и Бориса Стругацких «Понедельник начинается в субботу», в которых они описали события 1908 года в тунгусской тайге, как старт космического корабля с Земли. Корабль, якобы, прилетел из другой вселенной, в которой время течёт навстречу нашему, земному. А в сборнике фантастики за 1964 год читала ещё одну фантастическую версию, что тунгусский взрыв вызван лазерным сигналом, посланным из созвездия Лебедя. Перед отъездом ждала на скамейке Володю, читала журнал «Знание – сила». Опубликована была маленькая заметочка о палеоботаниках, нашедших в смоле пыльцу древних растений. Воробьёв подошёл, выхватил, как безумный, этот журнал из рук и закричал:

«Вот оно! Вот где надо искать вещество!» – и потащил меня к Дёмину. Всё это обсуждается сейчас за столом вперемешку с реальными задачами научной исследовательской программы, которую будем выполнять, и эта смесь приводит меня в восторг.

Мы старательно держимся вдалеке друг от друга, мы расстались. Кругом товарищи, тунгусское братство. Чувство вины перед ними, перед далёкой семьёй ощущается постоянно. Мне не выдержать пытки детскими глазами. И мы нарушили свои и их представления о морали. Но это расставание оказывается сильнейшим магнитом. Неотрывно держимся взглядами друг за друга.

Мы никогда не бываем самими собой в социуме. Постоянно приходится приспосабливаться к родным, знакомым, коллективу на работе, к начальству, к прохожим и так далее. Для этого нужны постоянные усилия и подавление самих себя. Эти усилия приводят к усталости, к расстраиванию нервов. Характер приходится ломать, а это очень трудно – быть другой, не самой собой.

А здесь мои усилия быть на расстоянии приводят к противоположному результату. И его – тоже.

Прибывают силы, мы не замечаем тягот и неприятия и смятения общества. Разгорается пламя страсти. Это была оголённая страсть, с которой было невозможно бороться, потому что утончилась внутренняя культура чувств. Я была готова к любви, и душа и тело созрели, я открылась. Он созрел и возмужал к своим двадцати восьми, её давал щедро, я принимала ценный дар. Приняла весь его мир с жаром сердечных слов, трепетом тела, с тунгусской тайгой, с холодными просторами бескрайней Сибири. Мы слишком близко подошли друг к другу, образовав одно целое. Неважно, сколько реальных метров было между нами.

Группы уходят в маршруты. По программе нужно в этом году закончить карту ожога. Это требует дальних маршрутов и больших усилий. И вот силы бросаются на ожог. Ребята его уже изучали. В этом году что-то нужно уточнять по программе. Поняла, что поражения ориентированы в сторону некоего центра. Исходили планы из предположения о том, что эти поражения образовались под действием световой энергии взрыва.

Зимой Воробьёв и Дёмин вычисляли координаты центра излучения. Насколько я поняла, нам предстоит уточнить границы распространения поражений. Для этого нужно будет пройти профилем тайгу в сомнительных участках и снять контрольные площадки. Уже была какая-то методика сбора образцов наработана, нам предстояло ею пользоваться. Заодно нужно будет собрать контрольный материал за пределами области ожога.

Таёжный ветер запутался в вершинах деревьев. На сосне среди зелёной хвои мелькает пёстрое оперение рябчиков. Рябчики повсюду попискивают в кустах, подпуская нас очень близко. Он учил меня стрелять по ним из винтовки. На моё сопротивление отвечал:

- Здесь тайга. Она должна нас кормить.

Приникаем друг к другу за избой. Жадность его поцелуев вновь и вновь поражает меня. Нет сил, остановиться. Кажется, я иду в небо.

Меня определили в группу ожога. Мы будем рядом. Опять расставание и тревога: мы товарищи, мы только товарищи на маршруте.

Забросили на Укагит вертолётом. Пилоту долго объясняли, в какую точку тайги нас доставить, показывали ему карту. Долго летели над тайгой, чуть не задевая верхушек деревьев. Пилот всё-таки ошибся. Пришлось корячиться и нести тяжеленный груз на плечах по заболоченной местности и полигональным почвам – мерзлоте, растрескивавшейся от жутких здешних морозов на трещины, глубина которых до полуметра, замаскирована она сверху мхами – ловушка-костоломка. Но сориентировались, когда Володя узнал дерево, которое брал в прошлом году. Вот так!

Лагерь расположили на сухом пологом берегу ручья. Поставили палатки. Заготовили дрова, разожгли костёр. Сосны широко раскинули кроны над лагерем. Разогретая жарким июльским солнцем земля, а под ними благодатная тень и не так много комаров.

И пошла работа в ожоговой группе. Она не была особенно сложной для меня. Опытные таёжники выводили нас на место. Иногда по зарубкам на дереве находили нужное дерево, определяли его координаты. Воробьёв лез на дерево, определял азимут ветки у ствола или азимут сегмента ветви, угол наклона её у ствола от горизонтали. Это был положительный для ветви, растущей вверх, отрицательный – для ветви, растущей вниз. Определялись высота ветки от земли в метрах. Ветка отпиливалась и сбрасывалась вниз, где её аккуратно пилили на кусочки-кругляшки.

Определялись диаметр современного спила, возраст спила в 1908 году. Это была мучительная работа – считать иголкой по годовым кольцам возраст спила в 1908 году, возраст ветви, потому что садились на незащищённую руку комары, и приходилось терпеть укусы, чтобы не сбиться со счёта. Работали бригадой.

Считали также в метрах расстояние начала поражений от ствола и расстояние спила от конца поражения в миллиметрах, длину спила, длину поражения, диаметр ветви в 1908 году на внешней и внутренней стороне ствола, сектор поражения в градусах, угол поражения от вертикали.

Все данные заносились москвичками в тетрадь. Я на спиле писала карандашом номер маршрутной группы, номер дерева, номер ветви, номер прямолинейного сегмента ветви, номер спила. Система координат: ось X направлена на географический восток, ось Y – на географический север. Начало координат лежит в точке 102˚00’00’’ восточной долготы и 60˚55’00’’ северной широты. Координаты горы Фаррингтон в этой системе X=-2,70 километра , Y=-0,06 километра.

Стоянка была хорошей. Прозрачная вода ручья звучала как-то проникновенно тихо. Хотелось сидеть на берегу, но жизненные нормативы экспедиции не оставляли время на раздумья. Оставались только вечера, когда сидим все вместе у костра. По воде от заходящего солнца рассыпаются блики.

Володя в ударе шутил с девушками, пел, а потом уходил на берег. Тёмный его силуэт на фоне светлой косы вызывал у меня щемящую боль. Он вёл себя на людях корректно, подсмеивался, когда у меня что-то не получалось, злился, пытаясь сломать меня, подогнать под общие рамки, какими он себе их представлял. Казалось, он меня сравнивает с другими, постоянно тестируя.

На обед сегодня дежурные сварили горошницу. Не люблю горох, у меня от него раздувается живот. Этот горох был ещё и старый, прогорклый и его не замачивали. Я уклонилась от обеда. Воробьёв навалил в эмалированную миску этой полусырой горошницы с верхом. И сказал-приказал:

- Ешь! Не съешь – ослабнешь, подведёшь других. Подчиняйся в тайге коллективу. Здесь свои законы. И не кривись, а улыбайся, не порть людям настроение. Улыбайся всегда, даже если нужно будет, есть осиновую кору!

И я, как загипнотизированная, стала глотать эту пакость, а потом мучилась с животом.
Раннее утро, когда каждый цветок и каждый листок одаривается каплей росы. Прикосновение утренней свежести вызывает дрожь. Несу к берегу полкружки тёплой воды, чтобы почистить зубы. Огорчаюсь, что заканчивается зубной порошок.

- Телячьи нежности! Зубы надо чистить золой. Или расщеплённой веткой.

Он лихо ломает прут, яростно щёлкает зубами, разрывая и размягчая древесину в лохмотья.
- Вот какой была щётка у наших предков! И зубы у них были, не чета нашим, не болел никто. Стоматологов не было! Не нужны были! На, чисть! Зачем тебе тёплая вода, здесь вся она чистая, нежности городские.

- Я уже почистила порошком, с крышки собрала.

Доказывает превосходство идеи над материей моей плоти. Какая мука, часами, годами, тысячелетиями ждать, когда мужчина обнимет, приласкает. Ощущение нереальности мечты.

Солнце село за тайгу. По долине стелется молочный туман. Костёр приподнимал тяжесть темноты ночного неба. Оно не было чёрным. Всё ещё продолжались белые ночи. Укладывались в палатках плотно, стараясь, согревать друг друга. Шутили, что переворачиваться будем по команде. Когда в палатке четыре – пять человек, проявить нежность невозможно.

И опять искались лиственницы, пережившие катастрофу. Воробьёв лез на дерево, снимал координаты ветвей и кричал нам сверху цифры. Затем он срубал ветвь. Внизу мы её подхватывали, пилили. Спилы с повреждениями подписывали. Отбор пробных деревьев и оконтуривание области, в которой встречаются повреждения, заканчивался на одном месте и мы перебирались на другое.

Люблю смотреть на работающих мужчин, что-то в этом есть завораживающее. А Володя работал ещё и красиво.

- Таня, пойдём вперёд, поищем дерево, время терять не будем. Ребята лагерь снимут без нас и догонят.

Володя подгоняет себя, идёт всё быстрей и быстрей, уводит в сторону, в какой-то берендеев лес, в котором висят космы исландского мха с каждой ветки и пружинистый слой мха под деревьями.

- Никогда не желал женщину так сильно, как тебя, даже во снах. Умираю от желания, хожу всё время на раскоряку. Боюсь сорваться и наброситься на тебя у костра. Любимая, прости.

И опять в кровь разбиваются губы, и некогда смахнуть комаров. За его плечами вижу голубое солнце. Мы на природе, и никого нет, кроме нас. Метрах в тридцати от нас стоит голубой шар диаметром два-три метра и весь светится. Он не был плотным, но не был и прозрачным, в нём ощущалась глубина, хотя и видна, нет, не то слово, чувствовалась тайга. Запрокидываю голову, застывшее в зените солнце беспощадно жжёт ранки. Пугаюсь, что поехала крыша. Перевожу взгляд – ничего нет. Хорошо, что только показалось. Так не хочется разъединяться. Но уже идёт меж деревьев Боб, за ним остальные.

Это было на Укагите. Палатка стояла в 3-х метрах от костра. Утром все вылезли, и мы стали целоваться, прежде, чем выйти.

Ваулин сказал Володе, что он совсем разложился. Володя молчал. Позже Шкута отвёл его в сторонку и сказал, что все, всё видят и знают, слышат.

Володя мне это не рассказал. Я узнала об этом позже. Просто старался не смотреть на меня. Шпынял, давая понять, что никаких нежностей быть не может, шептал, что сердце ноет от жалости и желания, но нельзя. Но я давно научилась сдерживаться до тех редких минут, когда не было работы, коллег у костра. А это было крайне редко. Работы было в этот сезон слишком много.
Вот эпизод из маршрута на Укагит. Мы были втроём и шли по Ямоко. В Ямоко есть ледяные ванны, очень большие в этом году. Обычно, говорят, дно Ямоко сухое. Было очень жарко, и Володя с Бобом Шкутой решили искупаться. Разделись донага и бросились в воду. Я сидела на берегу, отвернувшись, и, когда они вылезли и стали одеваться, спросила у них:

– А можно, я тоже искупаюсь? Вы отвернётесь.
– Конечно.

И я тут же разделась донага и тоже стала плавать. Не смогла выбраться на берег сразу. Володя догадался, развернулся в мою сторону и протянул руку. Доверчиво смотрю, что отвернётся, не замечая вначале Боба. Он стоит, смотрит, и бедный Боб так и замер с открытым ртом. Я не просто рассердилась, а разозлилась и стала, нарочито не спеша, растираться полотенцем и одеваться.

- Мерзко вы поступили, парни. Я не смогу на вас смотреть. Я же доверилась вам, как и вы, мне доверились. Володька смеётся:

- А мы бы не возражали!

Что-то во мне ломается в эту минуту. Потом Боб извинился, а Володя нет. И ещё рассказал мне, что они обсудили этот эпизод:

- Ты вышла вся красная, как Афродита из пены морской. Я залюбовался, а Боб растерялся
- Ну, как? – спросил я его.
- Подумаешь! Я посмеялся. И всё. Хороша, да.

Боря ещё не знал женщины, так его оправдывал Воробьёв.

Остановились вблизи высокого яра. Облюбовали место, поставили палатку, заготовили дрова и развели костёр. Погода была ясная. Тихо кругом, только шумят кроны, да раздаётся изредка хлопанье крыльев взлетающих птиц. У Марины день рождения. Вечером собираемся его отмечать. Народ радостно оживлён в предвкушении праздника. И вдруг летит вертолёт! К нам прибыли киношники. Все планы на день рушатся.

Берётся ещё одно дерево. Режиссёр Виктор Ватолин, оператор Олег Максимов, ассистент Толик Косолапов суетятся, расставляя народ у дерева то так, то этак, чтобы все в кадр входили, то крупным планом берут лица. Володя на дереве, принимает нужные для хорошей съёмки позы. Он страшно рискует, я за него боюсь. Дерево берётся в раже за рекордное время. Усталый народ жаждет праздника. И он будет. Народ в творческих муках, все чего-то сочиняют. Олег Максимов долго меня рассматривает, я ёжусь под его взглядом. Подошёл:

- Что за значок?
- Рязанский городской клуб туриста.
- Второго такого случайно не имеется?
- Нет.
- Подари, а?! Я значки собираю. Возвратимся в город, приходи, покажу. Вот тебе адрес.

Сняла значок и порадовала человека. (В гости к нему сходили вместе с Володей. Он подарил мне большую фотографию Южного болота с надписью на обороте «КМеТ.1927 г.», китовый ус с Камчатки и медвежий клык. Должно быть, не знал, что по поверью медвежий коготь в доме – к ссорам).

Володя пишет в моём дневнике:

«документация группы ожог по поводу дня рождения.
Приказ – зачёркивает. Инструкция – зачёркивает.

1. Директива:

а) всех рассадить по ранжиру, то есть согласно длине волос и бороды.
б) на пол не сорить
в) в помещении не курить
г) цветочки.

Перечёркивает всё это крест на крест, а потом ещё и построчно. Пишет.

Разрешается:

а) говорить вслух всё всем (зачёркивает) Поздравлять именинницу всем вслух одновременно и на разные голоса
б) быть на рабочем месте в нерабочее время нетрезвыми, пить по способности
в) насыщаться до пресыщения
г) уничтожать гнус без счёта всеми возможными способами: физическими, морительными, телепатическими и т.д.)
д) спать без подъёма, вставать с первыми комарами.

Запрещается:

а) не сорить на пол! Не плевать на потолок! Не курить в помещении!
б) уклоняться от священных обязанностей есть, пить, петь, спать
д) брать больше одного дерева в день и месте тоже.

2. Приказ по группе ожог во исполнение полученной директивы

Ожогисты и ожогистки, зализаторы, анализаторы, затесаторы, вывалисты и выволятки, мутанты и мутовки! Наше заседание происходит в сложных метеоусловиях, из-за которых мы свалились с неба, а Плеханов и Кривякова пришли пешком. Мутантки отказались брать мутантов, а ожогисты брали мутантов, так как отказались брать деревья. Ожогисты не брали ожога, и брали мутантов, а мутанты не брали ничего. По Угакиту бродит призрак Шнитке, который по ночам грызёт сухари, шевелит кустами и пугает Шкуту. В результате этих происков достопочтенный Боб лишился сна, опрокинул кастрюли и чуть не упал с дерева.

Во изменение приказываю:

0. Подарить имениннице яр на Угаките.
1. Отменить отмену приказа.
2. Не будить Шкуту.
3. Не будить во мне зверя.
4. Татьяну Барамыкову переименовать в Барометрову, учитывая её способности к предсказаниям.
5. Объявить выговор Глебовской (Лариной – зачёркнуто) за клевету на Бориса.
6. Объявить благодарность Воробьёву за хлеб, испечённый Шнитке на прошлом маршруте.
7. Объявить Шнитке выговор за тонкие годовые кольца.
8. Обязать Ирину Ронкину в дополнение к кастрюлям носить в рюкзаке самовар, раскладушку и духовку.
9. Обязать Шкуту сшить самоходы и запатентовать в Монте-Карло.
10. Приветствовать киношников, прибывших сюда, громким: «Ура!».
11. Оценить достоинства трёххвойной настойки под названием «Мечта мутанта», доставленной вертолётом и вывалистами на сбор.
12. Во избежание желудочных недоразумений обязать Плеханова снять пробу с напитка и произнести первый тост.

Участковый оперуполномоченный Угакита В. А. Воробьёв-Птицын».

Грянуло мощное троекратное «Ура!» в честь именинницы. Звучат песни. Выпили чуть-чуть, раскрепостились.

Володя теряет осторожность, хвастливо говорит, глядя на ребят:

- А всё-таки никто из них так и не поймёт, что мы стали любовниками и остаёмся ими.

Это слышат. Мне больно, хотя по существу правильно. Но зачем так? Его уводят покурить Боб Шкута и Володя Шнитке, замечательные люди, заметила, что они любимого оберегают.

Я испытываю каждый миг своей жизни какие-то чувства, но эта же жизнь принуждает меня, их тщательно скрывать. Не принято выражать свои эмоции, в нашем обществе, открыто. Когда я искренне восхищалась кем-то или чем-то, радовалась, на меня смотрели с удивлением.

Как выразилась одна моя знакомая актриса, открытость и недалёкость в стране нашей синонимы. Я на природе, в походах, становилась сама собой, уставала, огорчалась и радовалась. Чувства, притупленные в городе настолько, что почти забываешь об их существовании, здесь вырвались, найдя лазейку, наружу.

Божественная сущность человека – любовь безоглядная – требовала единства, цельности духа, душ и тел. У меня такое мощное переживание, энергия любви и света строит вселенную, мой мир. А мы, построив за три дня и три ночи высотное здание любви, пытались теперь снизить этажность.

У костра опять разговоры о том, что проблема Тунгусского метеорита будоражит умы. И не только романтиков и учёных, но и простых обывателей тоже. Режиссёр пытает, что же всё-таки такое Тунгусский метеорит? Хором себе отвечают парни, что Фесенков, Флоренский, Кринов с их кометной гипотезой заблуждаются. Не метеорит, не комета, не астероид. НЛО? Космический корабль? Не исключено, но и не доказано.

- Может быть, – говорит командор, – мы имеем дело с каким-то, пока неизвестным информационным воздействием.

И я вдруг понимаю, что грандиозная идея укладывается в мою жизнь. Приобретает Тунгуска эмоции, объём, цвет, запах. В моём сознании выстраивается её образ. А позже мне говорит Олег Максимов:

- Рациональней расходуй свои силы, девочка. Больше проживёшь, больше сделаешь. Не лезь в огонь. У тебя крылышки горят.
- Что, так заметно?
- Не заметить костёр до небес может только слепой! – смеётся он.

В маршрут выходишь и в дождь, и в холод, и в жару. На стволах следы когтей медведя, на примятой траве и сыроватой земле отпечатки лап. Зачастили дожди. Сначала пытались сушиться после каждого. Но убедились, что всё равно идти и мокнуть под дождём. Только чуть отогревались и дальше шли. Дождь с каждой ветки, с каждой иголки капает вода. Я устала и продрогла.

Вернувшись в лагерь, заготовили больше дров и поддерживали костёр, пока сушились вещи и обувь. Для этого поодаль от костра подвесили на кольях длинную жердь, на которую и вешали по очереди штормовки, рубашки и носки. Жар от костра был достаточно сильный, чтобы всё просохло быстро. Володя вытирает капли дождя на моём лице и нежно бормочет:

- Застудили маленькую, – и еле слышно добавляет, – миленькую мою любимочку.

В горящем дереве есть магия. Поддерживаю прутьями жизнь костра. Он оказывает влияние на мою психику. Ежедневная медитация перед горящими дровами как-то утончает восприятие мира.

Да и мужчины наши становятся задумчивыми и ласковыми, забывая у костра свою грубость. По иному смотришь на многие вещи в своей жизни, костёр располагает к раздумьям. Читаю сегодня у костра Бунина:

«Я к ней вошёл в полночный час.
Она спала, и одеяла,
светился спущенный атлас.
Она лежала на спине,
нагие раздвоивши груди.
И тихо, как вода в сосуде,
стояла жизнь её во сне».

Ребята слушали и по-пуритански отводили глаза в сторону, кроме Володи Шнитке, который смотрел на меня с удивлением, будто что-то открыл для себя. А Володя, сидевший рядом, взял мою руку и сжал, ломая пальцы. Я могла от боли закричать, только усилием воли подавила крик. Так и не поняла, осуждал он меня, стыдился, останавливал ли.

Сегодня я, зачищая ножом спил, отхватила себе кончик пальца острым ножом, который только что перед работой он наточил, чтобы мне было удобней работать. Володя срывается с дерева, а ему нужно будет снова лезть наверх. Держит мою руку выше головы, чтобы остановить кровотечение и кричит, чтобы быстрее дали бинт, платок или что-то ещё. Аптечки в лагере, ни у кого и ничего нет. Вижу растерянность и боль в глазах оттого, что не может помочь.

«Последний спил, последний спирт,
Последний пир, где много пили»

Возвращаемся на заимку. Рюкзаки тяжёлые. Прошёл дождь. Идём на солнце, все кусты и деревья сверкают бриллиантами, необыкновенно красиво, хрустальная страна. Запинаюсь о корень и падаю. Народ удаляется, а я не могу подняться, меня придавил чудовищный рюкзак.

Володя возвращается, пытается меня поднять, но ему мешает собственный. Возвращается Боб. С двух сторон приподнимают и держат на весу в две руки мой рюкзак, а вторыми рывком поднимают меня с земли. У меня кружится голова, стволы вокруг несутся со страшной скоростью.

Хватаюсь за Володю, чтобы удержаться, а он отстраняется, путается в необходимости помощи и ласке.

Кочки верховых болот, курумники – каменистые россыпи, поросшие лишайниками. Лезем в гору по шляпкам грибов, которые в таёжной глуши никто не собирает, грибницы – поля. Сюда бы сборщиков, а потом прислать за ними вертолёт, мечтаю я.

Рассказываю, как ходила в Боголесье в капище Макоши, древней богини, его бабушка знала. Приносили подношение и просили подарить грибы. И брали только то, что просили: или белые, или рыжики, волнушки, маслята, грузди в четырёхведёрные короба на широких лямках. Почти, как здесь, богиня изобильно давала. Вижу в этом году много мест с необжитой дикой природой. Порой кажется обманчиво, что до меня не ступала на эти клочки земли человеческая нога. Под палящими лучами сибирского солнца идём через ёрник. Джон вдохновился написать об этом аде стихи. Их и повторяю сейчас, как заклинание:

«Вообщем называют это дёром,
называют, видимо, недаром.
Мы идём азимутальным коридором,
добиваемые солнечным ударом»

На Заимке народ смотрит на меня с любопытством: как же, у Воробьёва от неё крыша поехала. Напрямую не говорят, это читается во взглядах.

А без мужчин их ненависть становится прямой, не прикидываясь добродетелью. Чувствую неприятие и нарастающее смятение.

Не отказываюсь ни от какой работы, делаю всё, о чём просят, чищу лук, мою котлы. С Володей не пересекаемся. Он в компании корифеев науки обсуждает результаты и намечает новую работу.

Больная точка – интимные отношения между мужчиной и женщиной. Я любила безоглядно, я постоянно испытывала их недостаток, отсюда боль и унижение. По-прежнему приходится заглушать свои чувства. Несостоятельность полноты чувств, вот что я испытываю.

Жизнь есть жизнь, в КСЭ то и дело возникали скандальные любовные истории. И всё же старались, замужние и незамужние, строго блюсти чистоту нравов, и чувствовали себя виноватыми, если что не так. Мне было очень больно.

Много народа, не хватает продуктов. Ждали сброса. Сброс осуществлялся с самолётов на бреющем полёте. Мешки часто рассыпаются при ударе об землю. Наш пилот умудрился скинуть мешки с мукой и сахаром на болото, приняв трясину за зелёную лужайку. Сплавина порвалась, и мешки ушли на дно.

В сумерках деревья теряют свою привлекательность, контуры их расплываются. Тайга вокруг превращается в единую тёмную массу, силуэтом на небе. Сидеть в одиночестве в темноте не по себе, и я тоже выхожу к огню. У костра по-прежнему поют и читают стихи.

Сегодня слушаю Батюшкова: «Как бешеный ищу развязки своей непостижимой сказки», – читает кто-то по памяти, и мне кажется, что все смотрят на нас. Недаром наша судьба нас соединила. Мы делимся своей энергией, когда кто-то в ней нуждается. Ему тяжелее, много тяжелее, чем мне.

Глаза у Володи сделались совсем больными. Он проходит мимо всех, пристраивается за моей спиной. Толчки взбесившегося сердца. Оглядываюсь, на его лице мука. И едва слышный стон – мычание сквозь стиснутые зубы.

«Мужики, ищите Аэлиту. Аэлита лучшая из баб» – несётся от костра. Чаще всего говорят о Ефремове. Когда поётся гимн, строчки Дёмина:

«Мы проходим завалами,
Средь Тунгусских болот,
Чтобы горы сказали нам
Где погиб ты, пилот.

Расстояния страшны человеку ли.
И пускай разделены парсеками,
Неизвестными мегагерцами,
Друг у друга будем
слышать сердце мы»,

- я вижу себя, идущую по болоту, под стук наших сердец буквально.

Перед выходом на другой маршрут мне объявляют, что ожогисты, в основном, работу закончили, группу сокращают, меня переводят к мутантам.

Охранные тормоза сработали где-то наверху, нас разлучили. Очередное расставание и тревога, почти физическая боль разлуки.

Под кодовым словом «мутанты» подразумевается биологическое исследование, имеющих цель выявить наличие в центре аномалий у растений, а, конкретно, у сосен, которые можно было бы отнести к последствиям мутационного воздействия Тунгусской катастрофы. У молодых сосен встречались в зоне трёххвойность пучков и увеличение ежегодных приростов по длине. Обычно у сосен растут по две хвоинки из пучка.

И эта работа не была для меня сложной. Опять опытная таёжница выводила нас на конкретный район – вся зона разбита на квадраты, в квадрате бралась контрольная площадка. Срубалась сосна, и мы, девочки, под командованием жены командора Людмилы, ощипывали с веток пучки и считали, сколько двуххвойных пучков нормальных и сколько трёххвойных мутантных на них выросло.

Утомительная монотонная работа, в смоле не только руки, но и тело. Да и вечная мерзлота позволяла хранить продукты, впрочем, столь скудные, что и сохранять было нечего, но не позволяла вольготно на ней сидеть. Работали на юго-востоке зоны.

К концу лета закончилась пора белых ночей, исчезли комары. Но появился гнус, буквально вгрызающийся в тело. Ночью было очень холодно, особенно у воды в низинах. По вечерам вода казалась более холодной, чем днём. И солнце уже не так грело.

Коллектив был замечательный. Только я тосковала. В городах большинство людей добровольные заложники повседневности. Для меня взять и пойти спонтанно куда-нибудь, было естественно всегда. А здесь тайга, привязка к палатке и группе, необходимость скрывать свои желания.

Разговаривали о любви, работе, обществе. Были молоды, но уже хорошо понимали, что к женщинам в России двоякое отношение.

В трудные времена ты – женщина, мать, а в спокойные – «Баба не человек, а курица – не птица». Радовались, что есть такая отдушина – КСЭ, здесь отношения между мужчинами и женщинами иные, светлые и уважительные. Здесь женщина не кукла для утех, а равноправный человек.

Ценю любую радость общения с природой, будь то поход, рыбалка, хоровое пение у костра, а теперь вот и работа в тайге, оказавшаяся совсем нестрашной. Я справлялась! В такие минуты на природе забываешь про логику, мышление становится образным. Из подсознания выплывает то, что обычно скрываешь. Главное, восстанавливаются в такие минуты силы, и я становлюсь готовой к завтрашнему дню. Огненные стрелы метеоритов расчерчивают ночное небо. Всегда радуюсь, когда могу это наблюдать в августовской ночи. Звёзды на небе яркие и большие, просто гипнотизируют. Хочется думать о вечном.

Мне опять снятся сны. Снов о пении и танцах у меня четыре. На протяжении многих лет они периодически повторяются. Я во сне знаю уже, что будет дальше, появляются всё новые и новые детали, продолжение действий. Это четыре совершенно разных сюжета, разные эпохи и время….

…В последний раз дежурю. Робкий огонёк, осмелев, начал облизывать тонкие сучья. И вот уже всё разом воспламенилось. Запылал таёжный костёр. Сварили утром жиденькую манную кашку без масла и жиденький чаёк. Сегодня последний маршрут. Кончились продукты, и грядёт на заимке завтра общий последний сбор. Прикасаюсь губами к прохладной живительной струе ручейка.

Тоска по Володе, хочется к нему лететь. Чувство цельности с ним такое, что в какой-то момент действительно взлетаю, вижу его, идущего по долине внизу с рюкзаком в цепочке других. Кричу изо всех сил:

«Я здесь! Я люблю тебя!» Вижу, что он забеспокоился, запрокинул в небо лицо. Возбуждение запульсировало по волокнам моей нервной системы, будто он рядом и сейчас коснётся моей руки, задержит её в своей ладони. Гулко билось моё сердце от усилий опомниться, и прерывалось дыхание. Подумалось в этот момент, что любовь, говорят, окрыляет.

Выходим к Хушме, на Пристань. По традиции топится перед общим сбором баня. Народ приводит себя в порядок после маршрутов. Как ни странно, но я не знаю, что такое баня по чёрному. В очень тесное помещение, в котором сложно распрямиться, набиваются женщины.

Пол холодный, на уровне лиц нечем дышать Общее весёлое оживление, разглядывают друг друга, моё тело одобрили и это приятно. Мне дурно, не могу вынести духоты. Но терпеливо сношу экзекуцию: узнав, что в бане первый раз, женщины стараются продемонстрировать мне её прелести.

Выхожу на свежий воздух, обнимаюсь с сосной. Весь мир вокруг меня вертится волчком, а я ось. Делаю несколько шагов, цепляюсь за следующее дерево. Вроде остановилось всё, и пройти осталось мимо костра, у которого сидят мужчины, почти весь состав экспедиции. Храбро делаю несколько шагов и валюсь, теряя сознание, на землю у самого кострища, им в ноги.

Очнулась в избе на нарах. Выплываю трудно. Очень стыдно за свою слабость. Слышу голоса:

- Вот угорела с непривычки!
- Да голодная она, ничего не ела весь день.
- Дайте ей тушёнку, да не эту, а разогретую.
- Поднесите к носу, пусть почует!

И вправду в нос проникает великолепный аромат разогретой тушёнки. В полутьме знакомая улыбка:

- Ты чего народ пугаешь?! Очнулась, слава Богу. На, ешь, половина банки – твоя.

Пытаюсь подняться и валюсь, опять дурнота. Володины чумазые пальцы цепляют в банке кусок тушёной говядины и кладут меж губ. Машинально сглатываю. В животе урчит так громко, что все хохочут: подействовало лучше нашатыря! Народ выходит, чтобы было для меня больше воздуха.

- Твой обморок после бани я принял за хитрость. Поймал тебя на руки, отнёс в избу и положил на нары.

Все смотрели на нас с изумлением, но мне было уже всё равно. И только тут понял, что дело плохо, и стал кричать, что нужен нашатырь. В избу набился народ, все стали давать советы. Ты ешь, а то завалишься ещё.

Через час, распаренные и умиротворённые, все вернулись из бани, и мы толпой идём на Заимку. Рассказываю Володе о сне, в котором видела его наяву.

- У тебя волосы светятся как нимб… Милая, я не знаю, что делать. Не потяну две семьи. Ты сильная, тебе решать. И я не могу потерять своих детей. Вот мечусь. Ты реши сама.

Меня знобит. Тяну руки к благостному теплу костра, пытаясь сохранить его. Всякое моё движение, всякое действие вызывает любопытство. Хотелось стать невидимой, никому не попадаться на глаза. Прячусь в спасительную темноту, но она обдаёт холодом, начинается озноб.

Прощальный сбор. Много пьётся, теряется корректность и осторожность. Не потому, что много спирта и пьют много, спирта даже не хватает. Ему нужно было окунуться в эту слабость, сильно опьянеть. Ожидание ощущения неловкости и стыда за поведение.

Плачу беззвучно и без слёз, потому что застывает душа. Этой субстанции вроде бы и нет, но почему так больно? Почти сразу на чердак поднимается и укладывается рядом Шнитке, а на лестнице усаживается Боб.

Карпунинские строчки:

Прощай, Тунгусская тайга.
Прощайте, мёртвые шаманы.
Ложатся белые снега,
А мы на родину шагаем.

Нас ждут российские дома,
К нам дети сядут на колени.
Из тундры белая зима
На белых катится оленях.

Для нас окончен сезон. Уйти по тропе налегке не удалось, каждый уходящий уносил с собою пробы. Мы сознательно отставали. На Пристани ждал сюрприз: изба была занята. Остановились в ней геодезисты из Туапсе.

Молодой красавец, абхазец Лёва, не знал, чем угодить. Он никак не мог понять, что мы терпели лишения в тайге за собственные деньги, ради идеи. Но был счастлив, что наши пути пересеклись, что он может позволить подарить нам литровую банку восхитительного персикового компота, который для него завозят ящиками на вертолётах, потому что он без персиков не может работать.

Выслушав рассказ о Тунгусской катастрофе, страшно удивился, он, и понятия не имел, что рядом эпицентр. Ради этого случая жертвуется ещё одна банка компота в мою пользу.

У Володи несчастные больные глаза. Он заботлив. А у меня стынет от ужаса душа. Идём в рудничный посёлок, где добывают ценнейшее сырьё полевой шпат. В посёлок летает вертолёт из Ванавары. Странно, не помню дороги. Помню, как пью с ладони холодную от мерзлоты и прозрачную воду Чамбы, помню крик чаек. Помню, как в какой-то халупе угощали чаем, и старик подарил мне два чистых огромных кристалла. Господи, у меня ничего не получается. Не могу я сделать, что хочу. Сделай Ты, если есть на то Твоя воля.

Есть вещи, которые ранят в любом случае. Внутреннее ощущение потери. Мужчина предоставляет женщине право быть сильной, это ужасно. У женщины нет выбора. Надо либо выживать, либо умирать. Стоит ли он того, чтобы за него умереть?

Думала, моего отсутствия никто не заметит, я успею вернуться. Но через час в окошко заглядывали Володя и Командор (Николай Васильев). Сказала им, что отравилась консервами, и мне промыли желудок. Сделали вид, что поверили.

А потом сидели в клубе неделю. Вылеты самолётов из Ванавары не производились, пока взлётная полоса мокрая, земля аэропорта, залитая дождями и первым снежком, никак не просыхала. В большой комнате лежали на полу рядами спальники и одеяла. Народ, все бывшие туристы и экспедиционники, был неприхотливый. Ждали терпеливо, рассказывая каждый день по очереди о своих профессиях. Было интересно.

И я рассказывала о тонких плёнках, интегральных схемах. Много пели, я слушала и старалась записать слова, а Воробьёв был в ударе. Ему пелось. Книги – часть жизни любого нормального человека, а здесь их не было. Я читала «Блюда французской кухни», удивляя народ. Кто-то из наших, и увёл там у меня эту книгу.

Боль душевная мучит постоянно. Гнетёт неопределённость. Голова раскалывается ещё и от всей этой неустроенности. Но я счастлива, потому что я больна и любовью. У меня есть мой мир. А любовь к женатому, что попытка плыть в намокшей одежде. Тянет на дно, когда хочется плыть, плывёшь, пытаешься плыть.

Так хочется иметь свой дом, маленькую пристань, куда можно будет возвратиться. Так мучительно переносить чужое любопытство, недоброжелательность, к счастью, немногих, коллектив КСЭ замечательный, способный на горькие шуточки.

На людях заметная отчуждённость Володи. Это правильно и неправильно. (Там, в Ванаваре у меня навсегда сжалось горло, стала плохо видеть).

Заметно уходит лето, хотя всего лишь середина августа. Густой туман по утрам скрывает посёлок. Исчезли комары, но появился мокрец – микроскопическая, объедающая кожу до мокрого мяса, кровососущая нечисть. Наконец, солнце. Вечером закат над тайгою, когда диск его потерял чёткость, свой оранжевый цвет, становясь красным. Цвет густел, становился фиолетовым, потом тёмно-вишнёвым. Это, считают здесь, к морозу. Утром земля замёрзла, и мы улетели.

- Никогда не трать свои силы на выслушивание жалоб, – учила меня бабушка. – Счастье – это дорога между несчастьями. Будь терпелива и наполняй работой каждый день.

Записала в дневнике в Ванаваре ещё, что нужно будет сделать. Учить математику. «Для чёткости», – говорил Володя. Учить биологию, языки, психологию, журналистику. Перегибаю листок посередине и на второй половине пишу, каким образом всего этого достигать.

Жизнь устроена страшно. Она разводит даже любящих людей. Всё просто. Я мечтала о нём, его сибирской широте больше, чем он о своём женском идеале. Утешилось его сердце, обнаружилась в нём гордость и страх скорее, чем любовь. На Тунгуске мы с ним страшно простились.

- Не по Сеньке шапка, – сказал он на прощание – Ты, как солнце, ослепила меня, я ничего не вижу и не соображаю. Мне нужно от тебя отодвинуться. Ты сильная, а я не знал, что слаб. Тебя слишком много, я не могу тебя удержать. Не по Сеньке шапка. Мне страшно и стыдно смотреть тебе в глаза. Мне хочется умереть. Я боюсь с тобой прощаться.

Воробьёв уехал, улетел, случайным бортом, не попрощавшись. Он исчез тихо. Не ушёл, сбежал. Не попрощавшись.

Я улетала оттуда в полном смятении и без него. Думала, что поставила в Ванаваре точку, загнав в себя боль. Но, оказалось, Тунгуска – пролог моей любви и сибирской жизни. Познание Сибири продолжалось.

Мне удалось устроиться на работу в один из институтов Академгородка почти сразу. Меня взяли, потому что наступила осень, и кого–то надо было направить на уборку картошки. Для этой цели практиковалось брать на временную работу молодых и отправлять их в колхозы. Меня и отправили. Спали мы на полу недостроенного гаража, у которого были боковые стены и крыша, но не было торцовых.

Я жестоко простудилась, не успев окрепнуть после голодного лета без витаминов. Увиделись мы в больнице, куда меня привезли без сознания из Тальменки. Володе сказала Наташа, что я там. Пришёл навестить.

Попенял, что в экспедиции узнали о моём состоянии. Он не помнил похода в Ванаварскую больничку.

- Мы про твоё состояние поговорили, и я забыл, потому что так ничего и не понял. Или не хотел понимать и помнить. Психика моя так защищалась. Поверил, что отравилась. Узнал я об этом от Васильева уже в Томске. Ему выговорили в Ванаваре тогда местные «товарищи», что негоже девочек портить.

Рассказал, как прошли дни после нашего расставания:

- Я чуть не погиб. Самолёт попал в грозу и не смог сесть в Красноярске, улетел в Канск. Мы сели в Канске, вынужденная посадка. Было страшно, и я понял, что люблю жизнь и всех женщин вокруг. Особенно ту, что сидела напротив, с двумя детьми. Все были в ужасе. Дети плакали и по пыльным ногам женщины текли их слёзы и проделали несколько чистых белых дорожек-ручейков по коленям и ниже. Меня эта картина потрясла так, что я почти влюбился в эту мамашу. Но это потрясение меня не вылечило. Она мне нравилась (и что тут такого?) Тут было не до секса и возбуждения. Это было что-то другое.

Константин Воробьёв в своей повести рассказывает, как он бежал из плена и на хуторе увидел русскую женщину, угнанную на работы в Германию. Женщина, поняв, что это свой, ахнула, воскликнула, – «наш», – и тут же опрокинулась на спину, отдаваясь «своему» мужчине.

Вот это отношение к «своему» в беде вовсе не разврат и не сексуальная распущенность. Это любовь…

В самолёте у меня в висках стучали стихи:

Хиросимой и Нагасаки
Подрастают мои сыновья.

И про тебя строки:

Та, которая тихо и ласково
Называла меня «Малыш».

Стихи так и не сложились. Слишком сильное волнение не располагает к поэзии. Надо быть чуточку спокойнее и ироничнее. Ирония – это муза Пушкина и моя. Прости за наглость. Я ощущал только трагедию и стыд. В голове всё время вертелись стихи, и никак не складывались.

Ты называла меня «Малыш», а мне это напоминало название одной из первых атомных бомб. Вот и вертелось в голове фраза: «Хиросимой и Нагасаки подрастают мои сыновья».

Я рассказывал тебе, что мне снились атомные кошмары. Всё слилось в одной куче. Впору застрелиться, и я действительно чуть не умер, пытался застрелиться. Промазал.

Я поняла, что надо выжить и сохранить любовь и самих себя. Победить прошлое в себе и в самой КСЭ. Я не хотела его терять.

Потом была работа в Институте физики полупроводников.

Он приходил из своего Института математики, и мы вместе ходили на обед. Я ночевала в институте на лабораторном столе, потому что у меня не было дома, и я не смогла сразу снять комнату без денег.

Когда меня засекла охрана, я сняла угол у пьяницы дворника на Жемчужной за работу вместо него. Пришлось для этого перейти работать на ВЦ.

Спала, как собака, на полу за шкафом. Володя ко мне туда приходил, несчастный и больной. Голодал, а я срывала его голодовки, кормила картошкой и капустой. Я не позволяла ему делать выбор между мной и детьми. Я приживалась на вольном древе Академгородка.

Он уходил из семьи и возвращался. Сделали попытку жить вместе. И он опять ушёл, бросив меня на неоплаченной съёмной квартире.

Ещё долго тянулись годы наших мучительных, но наполненных светом отношений, душевных даров и страданий. Нас травили неведомые женщины. Звонили в сорокаградусный мороз и говорили ему, что я жду его в городе там-то, а мне, что он ждёт меня ещё где-то. И мы срывались друг другу навстречу.

Самое странное, что мы друг друга находили, хотя нас откровенно разводили, чтобы намучились в бесплодных скитаниях по зимним промёрзшим улицам.

Нам отказала от дома Люба Дёмина, некоторые друзья. Но принимали другие. Однажды закрыла дверь в свою жизнь, спасая его и себя. Стучались и стучимся в неё временами, на протяжении сорока лет, с обеих сторон.

Из семьи всё же ушёл навсегда. Потерял работу. Уехал из города. Всё это и надо было стерпеть, состояться мне и моей женской судьбе, а ему заняться наукой и решать самые трудные инженерные проблемы с надеждой на ХХI-й век.

Казалось, судьбы разошлись. Но когда откровенность и сокровенность сливаются друг с другом, рождается любовь. И это то, что нельзя навязать со стороны, что изливается изнутри человека. Говорят, что совместные испытания и общее дело любовь навеки скрепляют.

Что-то ушло сразу же, когда утешилась его гордость, когда недостижимое было достигнуто, а высокое встало вровень – мы испытали на себе священный огонь любовного безумия. Но матрица любви в нас осталась.

Пишем письма друг другу. Из них узнаю, как жилось и живётся. С годами мы стали ближе друг другу, хотя десятилетиями разделяют нас тысячи километров.
Рассказал, и мне это было приятно, как пытался написать стихотворение о нашей чамбинской стоянке….

…Судьбе благодарна за все встречи на своём пути, душа искала поводы и возможности для духовного общения и собственного роста. Жизнь многогранна. Всё же душа человека – полифоническая симфония великих эмоций. Есть основной мотив, идущий через всю жизнь, есть масса других мелодий, которые в совокупности и составляют ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА. Поэтому я и благодарна – Дёмину, Воробьёву и всем другим.

Разве мог подумать Константин Коханов, работая над «Историей поисков Тунгусского метеорита», что при редактировании «научных» трудов и воспоминаний многочисленных участников самодеятельных экспедиций, он столкнётся с таким безумным описанием человеческих страстей. Именно страстей, а не любви, как ни старалась её отразить в «тунгусской тетради» Татьяна Барамыкова, при описании своих любовных «похождений», не в смысле каких-то развратных действий, а «по ходу поиска» вещества Тунгусского метеорита.

Чтобы особенно не развивать тему любовных взаимоотношений в экспедициях КСЭ, и в то же время не сохранять каких-то недоговоренностей для превратного толкования имевших место любовных историй, как это отразилось в дневнике Бориса Вронского 1966 года, всё-таки ознакомимся с тем, что он в нём всё-таки решил, как бы между прочим, отметить.

18 июля 1966 года, когда он со своей группой пришёл на «Пристать на Хушме», то отмечает, что «здесь уже был Джон Анфиногенов со своей подругой Надей», и как бы подчёркивая, что они там были вместе неспроста, продолжает, толи рассуждать, толи философствовать:

«Вообще «Куликовская тропа» располагающее место для любовных интриг. Большинство из них кончается быстро по причине «сошлись и разошлись как в море корабли»; некоторые переходят в тесную семейную связь, а некоторые заканчиваются трагически. Вероятно, это свойственно не только Куликовской тропе, а вообще всем туристическим походам, в которых принимают совместное участие молодежь обоих полов» (https://tunguska.tsc.ru/ru/cae/memo/vronsky/).

В продолжение, описанного Борисом Вронским эпизода, Константин Коханов может только сказать, что когда он в 1972 году привёл на Заимку Кулика трёх томских студентов в помощь Джону Анфиногенову, который ранее прилетел туда на вертолёте, он встретил его уже там с женой Ларисой.

Но вернёмся к концу воспоминаний Татьяны Гартвич, исключённому Константином Кохановым, чтобы, всё, что касалось любви, не было испорчено повседневностью будущих отношений героини этого любовного романа, с человеком, который её предал, в самый трудный для неё момент жизни:

«…Так получилось, что мы потрясли своею любовью устои экспедиции. Эхо до сих пор отдаётся. Произошло попадание во время. Назревали перемены, мы оказались на переднем крае. И мы оба не виноваты, что угодили в момент, когда интеллигенции живётся худо, нет квартир, и зарплаты едва на жизнь хватает. Не построили мы для нас дом.

Мужчине нужно было всё и сразу. Я отдавала и отдаю, что имею. А тогда нужно было просто выжить. Вытерпеть. Получила дар, за который благодарю. Я не изменила Тунгусскому братству, КСЭ, диаспора космодранцев меня приняла. Жизнь оказалась гораздо оптимистичнее.

О чём рассказала, это события, в которых принимала участие, эпизоды моей жизни, мои личные воспоминания. Многое в этом мире изменилось до неузнаваемости, произошли грандиозные сдвиги в социальном устройстве и общественном сознании, Сейчас это, возможно, было бы менее трагично.

Наша память так устроена, что в молодости мы часто проходим мимо чего-то важного или замечаем это лишь мимоходом, вскользь. Но где-то, всё же, это оседает, потому что по прошествии лет всё в памяти всплывает с мельчайшими подробностями. Тунгуска в моей памяти почти зрима…».

Так рассуждает героиня любовного романа, а что в свою очередь думает сам герой, так и хочется сказать «предмет», её поровну не разделённой с ней любви:

«…Прочный брак – один из признаков пассионарности, то есть самоотверженности, преданности культуре, принципам, слову. А если эти принципы, слова, культура противоречат биологической природе человека (а это по большей части так), то горе пассионариям.

Их мощный творческий темперамент угнетается прежде всего их ложной социальностью. Вот почему пассионарность изредка вспыхивает в ярком этногенезе, а через несколько поколений исчезает в социальном отборе, в разгуле биологических инстинктов субпассионарности: агрессии, насилии, скотского секса, алчности, самости, властолюбии…

…И я действительно чуть не умер, пытался застрелиться. Жил, терпел. Надо было стерпеть, а потом заняться наукой и решать самые трудные инженерные проблемы с надеждой аж на 21-й век.

Дело в том, что я не мог выбрать между нею и детьми, тем более, что с ней я бы не мог работать в науке. Это был выбор судьбы. И то, что я сейчас есть – результат тогдашнего тяжёлого выбора.

Она (Татьяна Гартвич) рассуждает чувствами и о чувствах. И текст её (воспоминаний) об этом, о чувствах, а не о законах природы и логических выкладках, к которым я склонен.
Таня права. Жизнь есть и после большой любви. И я ещё не раз влюблялся счастливо и серьёзно. Женился и растил детей, правда, уже не своих. Но никогда более я не испытывал такой страстной, болезненной, всепоглощающей и длительной любви, как с ней. Я и сейчас люблю, хотя какой уж из меня любовник, а из неё любовница.

Насколько я помню, любовь была главным содержанием нашего путешествия. И главным источником событий. До изнурения.

Я ей об этом написал, а она ответила, что это сокровенное. И ещё она не понимает сути конфликта города и деревни. Выглядишь там как хищник, а это не так. Азарт – это не жадность, а стремление к первенству.

Настоящая любовь выше морали. Она сама есть высшая норма морали. Ромео и Джульетта сразу легли в постель, а не оглядывались на мнение «общества» …

…Научная фантастика – это про нас, а, фэнтези поттеризм – это про кого? Во всяком случае предшествовали фантастические антиутопии и за рубежом, и у поздних Стругацких. Их творчество от коммунизма «Стажёров» свелось к антифантастике «Жук в муравейнике», «Миллиард лет до конца света» и т.п.

Их герои вырождаются в современных науковцев пьющих, растленных и смердящих от неверия в прогресс, даже сам дьявол в конце появился. То же и у американцев после Кларка и Азимова. В романе про планету «Пирр» люди не могут поладить с местной биосферой, в романе чтобы беззаботно ехать по долам и весям, надо принадлежать к определенному слою. Все вроде нормальны, а мораль противоречит основным ценностям. Эта тема была весьма актуальна в 60-х. Фильм «А если это любовь?» про влюблённых школьников, которых в школе травят. Вечный сюжет Ромео и Джульетта.

Кроме того, любовь противоречит ценностям потребительского общества и не в моде. Читай Воробьёва про «информационный барьер». Теперь в моде «иметь парня» и «иметь девушку». Поимели, а надоело – привет. Только ревность собственника присутствует. Опять же читай «Антропогенез».

Но работа действительно стоит, а я тут чтением занимаюсь, ночей не сплю, лекции не готовлю, исследования свои забросил… и сердце натурально болит, а не фигурально, как у всех нормальных людей….

Насколько тут велико желание отгородиться у Владимира Воробьёва от созданных им же самим проблем, сколько цитат из золотого фонда литературы, хотя это всего лишь перечень книг и поверхностное суждение об их содержании с далеко идущими выводами, что сейчас модно и неприемлемо для него лично. И, наконец, что-то вроде покаяния, а по сути, чтобы оправдаться, хотя бы перед самим собой:

…Дорого же мне обходятся встречи с ней даже за тысячи километров. Других любимых женщин вспоминаю с нежностью и благодарностью, а тебя, любимая, с волнением безнадёжности и болью утраты. Господи! За что мне это?!

Таня, Таня! Вспоминаю наши путешествия и горько укоряю себя. Как же я тебя не сберёг! Какой же я был дурак!

Это ведь нас так воспитывали в готовности к подвигам и физическим перегрузкам, беспощадными к себе и людям. Уже много позже на Байконуре какой-то генерал очень хвалил наших студенток за то, что они работали на рисовых чеках до крови из носу, до обморока. Мне хотелось встать и закричать ему, какой он сволочь и преступник. Девчонок замучили как скот, а он радуется.

А сами-то мы кто были на Тунгуске? Прости нас, дураков!

Она написала (непонятно к кому он обращается или перед кем старается оправдаться, так что будет считать, что перед самим собой), что просто любила на расстоянии в тысячи километров и десятков лет. Этого запретить никто не может. И небо у нас общее. Вот и всё.

Это я всегда знал и чувствовал её любовь. Это было такое сильнейшее притяжение, что не было сил сопротивляться, впечатавшаяся в нас божественная матрица любви, но получил такую тяжёлую травму души, что так и не смог оправиться.

Спасибо женщинам, которые меня спасали в тяжёлые времена. Они меня любили, и я отвечал им тем же. Больше у меня никогда не было такого накала страсти. Но странно, я всё забыл, а её так и не забыл. Всё люблю ту девочку, которой давно уже нет – одно воображение…».

Правда Владимир Воробьёв забыл, улетая из Ванавары, не попрощавшись с той, которую до сих пор не может забыть, успокоившись перед этим с командором КСЭ в ванаварской больнице, что у неё всё в порядке со здоровьем, как будто сам ничего не знал о её беременности.

«Забыл», как почти не изуродовал всю жизнь своей «любимой» женщины неопределённостью, на протяжении долгих лет, интимных отношений, где он был свободен от каких-либо обязанностей, находясь в это время на её полном содержании, как сутенёр у какой-то проститутки. Может показаться, что Константином Кохановым сказано обо всём этом достаточно резко и это может обидеть героиню, бросить тень на её практически безответную любовь, которую тоже можно посчитать за счастье, но как всё это можно трактовать по-другому, если сама героиня пишет:

«…Спала, как собака, на полу за шкафом. Володя ко мне туда приходил, несчастный и больной. Голодал, а я срывала его голодовки, кормила картошкой и капустой.

Я не позволяла ему делать выбор между мной и детьми. Я приживалась на вольном древе Академгородка.

Он уходил из семьи и возвращался. Сделали попытку жить вместе. И он опять ушёл, бросив меня на неоплаченной съёмной квартире.

Ещё долго тянулись годы наших мучительных, но наполненных светом отношений, душевных даров и страданий…».

Всё было бы понятно, если бы Владимир Воробьёв был спившимся бомжом, которого любящая женщина привыкла подкармливать, отмывать или согревать теплом своего тела, после его очередного запоя, а то он был истинным «пассионарием» советского периода русской истории.

Можно, казалось бы, поставить точку в характеристике одного из лучших бардов КСЭ, если бы не желание самого Владимира Воробьёва развивать любовную тему в КСЭ до уровня спасения генофонда русского народа.

В статье Владимира Воробьёва «Страсти по Николаю Васильеву», включённой в книгу Н. В. Васильева «Тунгусский метеорит – космический феномен лета 1908 года» (М., 2004, стр.307-330), рассказывается, что жизнь самого главного командора КСЭ, тоже не обошлась без любовной драмы:

Как и у всякой «пассионарной личности», свободной от обязательств, даже перед самими близкими людьми, как считает Владимир Воробьёв, свободу её выбора, не может связать по рукам и ногам, никакой даже самый прочный семейный союз.

Правда, как не старается нас уверить Владимир Воробьёв, что Николай Васильев не одобрял, частые любовные романы во время экспедиций КСЭ, но по всему видно, что строго и не осуждал.

В то же время, прекрасно понимая, к чему в итоге приводит преобладание женщин в любом творческом коллективе, о таких стойких товарищах, как Николай Васильев часто говорил, – не для того собрались, чтобы этим здесь заниматься.

Жизнь показала, что и у железных командоров, ржавеет воля и понижается уровень нравственности, когда они встречают, как им кажется ту, о которой только могли мечтать и им начинает казаться, что эта страсть взаимна.

Владимир Воробьёв в двух главах своей статьи о Николае Васильеве «Не для того собрались» и «Вдохновил» рассказывает об этом достаточно подробно, поэтому дальнейшее комментирование её содержания, уже не к чему, достаточно отдельных замечаний:

НЕ ДЛЯ ТОГО СОБРАЛИСЬ…

В одной из первых своих экспедиций 60-х годов я (Владимир Воробьёв) обратил внимание НВ (Николая Васильева) на тот печальный факт, что в КСЭ много одиноких женщин, не имеющих ни мужа, ни детей.

«Хоть бы детей им сделали, мужики, если уж мужей на всех не хватает!» – упрекал я ветеранов экспедиции.

НВ (Николай Васильев) согласился, что это плохо, но сделать ничего нельзя. «Не для того собрались…» – сказал он со вздохом.

Это высказывание я слышал от него неоднократно. По поводу вызывающего поведения одной яркой молодой особы он как-то иронически заметил:

«Её бы огулял кто-нибудь, она бы и успокоилась, да у нас некому – не для того собрались…». Вот и вся его реакция на скандальные сплетни.

Для того или не для того мы здесь собрались, а жизнь есть жизнь… и в КСЭ то и дело возникали скандальные любовные истории.

И вот что странно – женщины, замужние и незамужние, строго блюли чистоту нравов, а мужчины всегда чувствовали себя виноватыми, если что не так. Это продолжалось даже тогда, когда женщины стали составлять подавляющее большинство экспедиции и более не имели шансов иметь мужей среди «своих».

Автор этих строк (Владимир Воробьёв) пережил на этой почве такое жестокое моральное давление в 1968 году, что пришёл в себя не скоро.

В 1970 НВ (Николай Васильев) увидел меня в экспедиции и, как мне говорили, заметил:

«От Воробьёва осталась одна оболочка». С тех пор моральный пуризм пошёл на убыль…

Прочный брак – один из признаков пассионарности, то есть самоотверженности, преданности культуре, принципам, слову. А если эти принципы, слова, культура противоречат биологической природе человека (а это по большей части так), то горе пассионариям.

Их мощный творческий темперамент угнетается прежде всего их ложной социальностью. Вот почему пассионарность изредка вспыхивает в ярком этногенезе, а через несколько поколений исчезает в социальном отборе, в разгуле биологических инстинктов субпассионарности: агрессии, насилии, скотского секса, алчности, самости, властолюбии… (дословно, как в воспоминаниях у Татьяны Гартвич).

Между тем наш «маленький пассионарный народец» стал рассасываться и вымирать.

Уходят ребята всё глуше и тише
Куда-то, куда-то под тёплые крыши.
А были – как боги, ушли – где зарплата.
Уходят ребята, уходят ребята…
Уходят, глаза заслонив капюшоном,
Уходят к своим замечательным жёнам.
А как же болото, а как же тропа та
Без вашего пота, без вашего мата?
Уходят ребята навеки с орбиты
Кода-то, куда-то под тёмные плиты.
Уходят, травы не отринув с ботинок,
Уходят туда, где колышется рынок…
Д. Дёмин, «Реквием»

Сколько боли в этих строчках Дёмина!..

Действительно, хорошие стихи, проникновенные, но, к сожалению, вся философская сущность их ничего не стоит, если иметь в виду то, что сам Дмитрий Дёмин в последний раз был на Тропе Кулика в 1971 году (и после того, как перенёс тяжёлую операцию, только теоретически обрабатывал результаты экспедиций КСЭ), за четверть века до того, как «заколыхался» рынок.

…В начале 80-х я (Владимир Воробьёв) откровенно призывал молодых мужчин в КСЭ делать детей «направо и налево»:

«Смотрите! – говорил я – Дураки, дебилы, воры и подонки плодятся без ограничений. Каждая женщина, которую вы пропустили, достанется им. С кем будут дружить, учиться, жить и работать ваши умные дети?».

Напрасно… к внебрачным связям стали относиться более терпимо, но женщины не хотят родить детей даже в браке, а если родят вне брака, то не более одного. Не для того собрались?! Вот так они и вымерли…

ВДОХНОВИЛ

Эпизод этот деликатен и опасен, поскольку почти все его участники живы и, надеюсь, надолго переживут меня (Владимира Воробьёва). Так что выхода нет. Приходится рассказывать сейчас, тем более что это рассказ скорее о себе, чем об НВ (Николае Васильеве).

Летним вечером не то 1979, не то 1981 года сидел НВ (Николай Васильев) на «Гурмане» – кухне-столовой Куликовской заимки – пригорюнившись. Никого вокруг не было, даже спирта. И состоялся у нас с ним такой задушевный разговор, какой редко бывает без выпивки даже между близкими друзьями.

Почему НВ (Николай Васильев) открыл мне душу? Видимо потому, в КСЭ я считался инвалидом любовного фронта. Меня уже не ругали – махнули рукой. Мной пугали молоденьких девушек. Но именно я мог и понять, и обсудить без «облико морале» это человеческое чувство.

Рассказал он мне о своём романе со своей бывшей аспиранткой. О тупиковой ситуации, возникшей в этой связи и в семье, и в отношениях с друзьями и коллегами, и в личном плане.

Не то, чтобы это было в КСЭ новинкой. Разводились… но всё это было на периферии общественной жизни КСЭ и, главное, вовремя, когда ещё «силы есть и кровь играет».

НВ (Николай Васильев) стоял в самом центре общественной жизни КСЭ. Его первая жена Олимпиада Александровна Васильева пользовалась большим уважением и среди друзей НВ (Николая Васильева), и среди учёного сообщества микробиологов. Их дети были активными участниками экспедиций. Последствия распада этой семьи были бы катастрофическими. Кроме того, Николай (Васильев) припозднился – возраст… кабинетная жизнь…

«Стар я для неё… – жаловался он – Уйдёт она от меня… Тут уже, и конкурент появился…»

О, как это было знакомо! Кто из мужчин не переживал этого трепета перед мощным любовным порывом молодой женщины?! А кто не переживал – несчастный человек — он не знал ни безоглядной женской любви, ни сверхусилий ради этой высшей награды…

«Знаешь, что я бы сделал на твоём месте? – сказал я (Владимир Воробьёв). – Я бы приехал в Томск и наломал дров… всё порушил… а претендента спустил бы с лестницы…».

НВ (Николай Васильев) помолчал… подумал… а потом вдруг повеселел и решительно сказал:

«А знаешь!.. Так я и сделаю!.. И дров наломаю!.. Ох, и наломаю!.. И с лестницы спущу!.. А мы с тобой, Владимир (Воробьёв), ещё будем сидеть на Пристани и пить спирт при свечах!..»

И наломал же он дров!!!

Дальнейшая история доходила до меня в глухих возгласах изумлений, неодобрений и сомнений в перспективах нового брака.

«Решил жениться старый хек…» – насмешничали друзья.

Я (Владимир Воробьёв) переживал тогда такие же матримониальные страсти и отнёс эту насмешливую песенку на свой счёт. «У тебя мания величия…» – сказали мне на это.

Через несколько лет судьба вновь свела меня с НВ (Николаем Васильевым).

- Ну, как жизнь? У тебя, говорят, сын родился?.. – спросил я.
- Ты меня вдохновил. У меня прекрасный сынишка… – ответил он.
- Гора с плеч!.. Лучшего оправдания перед богом мне и не нужно!..

К сожалению, больше всего рассуждают о Боге те, кто меньше всего о Нём думает, что можно сказать и о Владимире Воробьёве, который в той же статье о Николае Васильеве, только в главе «НВ, И ГОСПОДЬ БОГ» (стр. 312), пишет о себе так:

«… В 80-х КСЭ вслед за (Вильгельмом) Фастом, пошло искать Бога. Автор этих строк (Владимир Воробьёв) был одним из богоискателей. «Новый завет» восхитителен и не содержит ничего антинаучного. Я (Владимир Воробьёв) его прочёл, пришёл в восторг и стал всем советовать прочесть. Крестился, но на большее меня не хватило…».

Так что, после таких откровений истинного «пассионария», из тех, кто «осчастливил» человечество своим рождением в 1928-1943 годах, все дальнейшие комментарии и уточнения, Константин Коханов считает, вообще, излишними и никому ненужными для полной характеристики Владимира Воробьёва и разделяющих его взгляды, членов КСЭ.

Хорошим дополнением «тунгусской тетради» Татьяны Гартвич, в части описания проводившихся в 1968 году поисках вещества Тунгусского метеорита или как сейчас говорят Тунгусского космического тела (ТКТ), являются воспоминания Валерия Кувшинникова, участника первой экспедиции КСЭ 1959 года. Без них было бы многое непонятно, в частности то, какое отношение имело к поискам вещества ТКТ работа группы биологов Томского государственного университета (ТГУ) по изучению ориентирования насекомых, и участие в её работе самого Валерия Кувшинникова.

Валерий Кувшинников. «В лучшие годы жизни. 1968 год»

Каждая наша экспедиция КСЭ – ступень, этап жизни, между которыми – лишь осмысление предыдущей и подготовка к следующей. Безусловно, самые яркие и сильные чувства подарила первая экспедиция 1959 года. Но о ней много написано, и сейчас я вспоминаю одну из «рядовых» экспедиций – 1968 год.

Тогда Плеханов снарядил отряд энтомологов из НИИББ изучать механизм ориентирования паутов (слепней) не в Томской области, а на Тунгуске, мотивируя тем, что только здесь с абсолютной гарантией нет людей, которые могли бы исказить результаты экспериментов.

Научная задача отряда в 6 человек во главе с Валерией Борисовной Купрессовой состояла в том, чтобы отловить много тысяч паутов, поместить их в четыре садка, пометив по-разному каждую партию, и в определенный день наиболее жаркого периода лета развезти их в четыре направления от лагеря за 5 км – на север, запад, юг и восток.

Считалось, что поскольку, кроме самих энтомологов, вокруг на 100-150 км людей заведомо нет, то пауты, если способны чувствовать человека, полетят к лагерю, и, отлавливая и выделяя меченых, можно судить об их способностях, находить жертву на расстоянии.

Я был включен в состав отряда, с получением всех благ – проездных, командировочных, питания и т.д. Разумеется, все деньги предназначались для общих целей КСЭ, а я ехал реально на свои.
В мои обязанности входило:

Во-первых, забросившись вместе со всеми вертолётом из Ванавары в назначенное место – в 15 км северо-западнее Чеко на берег Кимчу, прожить с ними неделю, чтобы обеспечить нормальное оборудование лагеря, организацию быта и работы. Затем я мог отбыть на Заимку и заняться своими метеоритными делами.

Во-вторых, в назначенный день прийти в Ванавару, потребовать и выбить обещанный по договору на этот день вертолёт (поскольку, как известно, «обещанный мерин возить, не намерен»), прилететь на нём, развезти садки с паутами в четыре точки, и снова быть свободным.

И, наконец, по окончании сезона работ снова из Ванавары пригнать вертолёт для вывозки всего отряда.

В конце июня мы прилетели в Ванавару, после более-менее обычных трудностей по оформлению всех дел закупили продовольствие и, наконец, на МИ-4 забросились в намеченную точку безлюдной тайги, на берег красавицы Кимчу.

Оборудовали лагерь, наладили быт, и я стал собираться на Заимку. Три дня перед уходом я самым тщательным образом, максимально плотно набивал свой огромный «абалаковский» рюкзак выданными мне на два месяца продуктами – моей долей провианта.

Отряд финансировался, как полагается, поэтому чего только тут не было! И разные крупы, сухари, мясные консервы, сгущёнка, сухое молоко, сливочное и растительное масло, большой мешок сахара, конфеты, всякие приправы и даже банка, набитая крупными селёдками, и прочая, и прочая… Богатство для скудного нашего экспедиционного пайка.

Настал день расставания. Рано поутру все пошли меня провожать – километра полтора до приметного взгорочка. Два могучих парня, В. Орлов и Ерышев, сменяясь, тащили, покуда, мой рюкзак, но почему только что-то очень часто сменяясь, я не понял. Наконец, стали прощаться. Улыбки, пожелания, напутствия – все мы были сослуживцы и хорошие друзья.

И вот, ребята надевают вдвоем на меня рюкзак…. Я даже охнуть не мог – тяжесть совершенно непомерная, под ним невозможно устоять, не то, что идти.

Но надо идти, все слова сказаны, все мосты сожжены. Я делаю несколько шагов, оглядываюсь – всё стоят и машут мне вслед! Еще несколько шагов в надежде, что их скроют кусты – куда там. Наконец, провожающие скрылись, и я тут же повалился на землю.

Что же теперь делать? Идти с таким рюкзаком невозможно – в нём за сто килограммов. Что-то бросить? Продукты – но мы в КСЭ всегда существуем впроголодь, что бросить – сгущенку, тушёнку, масло? Немыслимо. Двустволку, 120 патронов – она казенная. Радиометр, миноискатель, тяжеленые анодные батареи – тогда зачем идти? Палатку, топор, свою одежду – велико ли облегчение, и как потом без снаряжения? Оставить половину и вернуться за ней – нереально: до Заимки три дня пути, потом снова взад-вперед, и нужна ведь передышка – пройдет половина экспедиции, ничего не останется на работу. Как ни крути, а надо идти.

Принимаю такой режим движения – 5 минут иду, 25 минут отдыхаю. И никакой поблажки себе – точно по секундной стрелке, иначе не выдержу. Я сильный, тренированный таёжник, всю жизнь со школы ходил по тайге и горам с тяжелыми рюкзаками – выдержу! Главное – дойти до Кимчу, срезая большую излучину, пройти дёром этот участок непролазной чащобы. Там дальше по берегу будет какое-то подобие тропы и вообще легче, хотя бы ровнее, а от Чеко вообще нормальная тропа. Главное было останавливаться около пня, бревна и т.п. – иначе с рюкзаком не встать. Благо, бурелома хватало. Уже через три минуты движения темнело в глазах, оставшиеся две шел на нервах, но шёл.

Великолепная дремучая тайга, нетронутая Куликовским вывалом, пощажённая пожарами и ветровалами. Поразили меня осины, каких никогда не видел – чуть не в обхват и высотой больше старых кедров. Не представлял, что такое возможно.

Ну, вот так и шёл весь день. Зной, 43˚С в тени – у энтомологов метеостанция была, а тени-то и нет, ни облачка, и тунгусская тайга, при всей своей дремучести, тени почти не даёт. Под брезентовой робой толстый свитер, чтобы хоботы паутов не доставали, толстые двойные штаны, рукавицы, толстая шапка и накомарник. И ещё масса копошащихся слепней – не видно цвета костюма. Нагрузка невыносимая, но выхода нет – надо идти, секунда в секунду, без малейшей поблажки. Иначе не дойду!

К вечеру стали попадаться небольшие распадки-ложбинки. Как я мечтал увидеть реку! Дойти до берега Кимчу, во что бы то ни стало, там вода, можно напиться, можно сварить еду, заночевать. И вот, наконец, после нескольких разочарований, блеснула река. Дошёл!

И тут, в сорока шагах от реки, на краю метрового уступчика к пойменному лужку я вижу медвежью лёжку, даже две. Среди мха выбит и умят круг метра полтора в диаметре, рядом другой, поменьше.

Понимаю, что это летняя лёжка медведя, сюда он придёт ночевать. Может быть прямо вот сейчас, уже солнце низко. Нет сил отвернуть, и я прошел прямо по лежке, вышел напротив неё на узкую полоску галечника, заросшего тощей травкой, и повалился.

Немного отдышавшись, развязал мешок, съел две ложки сахарного песку и пролежал без сил часа полтора. Потом поставил палатку, наскоро развёл костёр, сварил поесть и лёг спать, решив встать до рассвета и идти до наступления изнуряющей жары, хотя бы даже обойдясь всего тремя часами сна. Уже июль, но ночи ещё очень короткие.

Проснулся, как решил – на рассвете. Стою около палатки, смотрю на чистейшие краски тайги – ярко-зелёная, изумрудная хвоя, холмы, абсолютно чистое небо, и тишина, только шум реки на перекате. Картина, запомнившаяся навсегда.

И вдруг, совсем рядом, за кустами, басом: «У-у-у-у…» Миша! Ну, конечно, он спал здесь, на своём месте, рядом со мной, почему это он должен искать себе другое место – он здесь дома, он здесь живёт, а я гость.

Я был потрясен происходящим! Один из ключевых моментов жизни. Хозяин великого дома, в котором я нашёл приют и ночлег, увидев (почувствовав), что я проснулся и встал, говорит мне приветливо: «С добрым утром!» Да-да, интонации были именно такими!

Это людям с их сложной жизнью нужны десятки тысяч слов, а живущим простой жизнью – достаточно нескольких десятков, и все они легко и точно выражаются языком интонаций. Враждебность и приветливость, ненависть и любовь, вызов на поединок и предложение дружбы, достоинство и приниженность, привет и пренебрежение, и многое, многое другое, что устанавливает взаимоотношения между живыми существами, может быть легко и точно выражено интонациями голоса, языком жеста и движений тела, выражением глаз, управляемым запахом и многими другими средствами, которые человек отодвинул во второстепенные, опершись на точный, но узкий смысл слова. Но и для человека язык чувств, стратегические устремления души, всегда будут главными, если только он не захочет стать кибернетическим автоматом.

Это была медведица с пестуном. Дикий зверь, страх и ужас тайги, существо далёкое от человеческой расы обнаруживало высшее надо всем понимание и предлагало мне, прежде всего, равенство, понимание и почти дружбу, во всяком случае, сосуществование в этом мире. Всё это звучало в интонациях этого голоса, и я чётко и точно это чувствовал.

Я замер. Рядом медведь. Медведь! А я один, правда у ног лежит двустволка с двумя жаканами, и до него – метров сорок, успею. Что делать, ответить? Благоразумнее промолчать, мало ли что. Молчу. Зверь подождал и снова подал голос – прозвучали вопросительно-ироничные интонации. Я снова молчу. Благоразумие. Больше он не говорил. Я доел из котелка вчерашнюю кашу, свернул палатку и пошёл по берегу Кимчу к озеру Чеко.

С тех пор, как видите, прошло более тридцати лет. Того медведя давно нет в живых, они живут мало. Но мне до сих пор хочется туда вернуться, на эти шиверы, и попросить прощения за невежливость.

Я кляну это окаянное благоразумие, мне судьба дала редчайший случай поговорить, именно поговорить! – с настоящим, диким таёжным медведем, а я, как последний дурак, подобно буфетчику Сокову, отказался. Много мы делаем глупостей в своей жизни, но такое! И причина, видите ли, благоразумие, будь оно проклято.

Прости меня, Миша. А, наверное, это была медведица с пестуном, женщина, добрая душа. Жизнь нам даёт шанс, а как мы его используем – зависит от нас. Я побоялся, сработал врожденный страх 1937 года. Не прощу….

Понимает ли Валерий Кувшинников то, что было бы с ним, если он тогда ответил медведю, тем более медведице, когда она его почувствовала и зарычала, и у него после этого не выступил на заднице холодный пот.

Во всяком случае, прошло тридцать лет и Константин Коханов в 2010 году, на дороге, которая теперь проходит рядом с затерявшейся в тайге Тропой Кулика, недалеко от Чамбы, увидев следы медведицы с медвежонком, явно уступившей ему дорогу, не стал её звать, чтобы поговорить по душам. Постояв там немного, он посмотрел по сторонам и не спеша, пошёл дальше. Будь Константин Коханов помоложе и рюкзак его полегче, наверно, он бы ускорил бы шаг, если бы не побежал.

…В середине дня пришёл на озеро Чеко, первым в этом году, и был вознагражден – лебеди! Два белоснежных красавца с двумя лебедятами. Увидев меня, родители отплыли с птенцами в дальний конец озера – 600 метров, спрятали их где-то под берегом и, снявшись на крыло, сделали надо мной два круга. Низко, с лебединым криком, который я тоже слышал впервые в жизни. Низко, ничего не стоило мне, меткому стрелку, снять их обоих.

Стоял, как завороженный, глядя на это чудо. Подарок судьбы. Громадные белые птицы. Вот они, о которых я столько слышал, читал, наслаждался музыкой «Лебединого озера», дорожил, как сокровищем, грампластинками, не надеясь побывать в театре. И вот они, высший театр природы, жизни – передо мной Лебединое озеро и лебеди, живые, настоящие, смотрящие на меня, летящие на меня, окликающие меня.

Солнце, ясное, чистое небо, ярчайшие краски тайги, не знающей пыли с июня 1908 года, блеск озера. Лебеди в полёте, величественно, низко, над самой головой, надо мной, для меня и вокруг меня. Потрясение.

Зачем они так низко, ниже деревьев, прошли дважды надо мной? Хотели рассмотреть меня, попросить не трогать птенцов или подставить себя под выстрел, чтобы птенцы стали мне не нужны? Действия их были целесообразны. Потом они улетели.

Я достал спиннинг, выбрал самую крупную блесну и принялся ловить щук. Во все прошлые экспедиции я это очень любил и умел, пятикилограммовые щуки ловились быстро и легко.

Не прошло и пяти минут, как лебедята, увидев, что родители улетели, вылезли из убежища и, как любопытные дети, тотчас приплыли ко мне, мешая мне удить. Я, забрасывая, боялся задеть лебеденка, а шлепки блесны их совсем не пугали. Так они и крутились передо мной, пока я не наловил несколько щук.

Кроме щук, на блесну попался очень крупный окунь, которого я и зажарил тут же на сливочном масле, и вкус его был незабываемый.

Переночевал на мысу озера и снова на рассвете, до солнца, вышел на Заимку. Рюкзак потяжелел на вес щук, но идти стало легче – всё же тропа, а главное, пошёл дождичек и снял изнурительную жару.

На Заимке из принесённого получилось три тяжёлых рюкзака для маршрута. Притащил я, видимо, более ста килограммов.

Потом были маршруты, работа и общий сбор. Перед ним ночь без сна, пели у костра до рассвета. Мне надо идти в Ванавару за вертолётом, два дня хода, но очень хочется повидать всех на общем сборе. Остался. Вторая ночь без сна, с голубичной наливкой, а на рассвете (опять!) стартую с Заимки на Ванавару. Завтра утром, через 24 часа, должен быть на аэродроме. Что это был за переход! Налегке, только полог для ночи перед Ванаварой, да сгущенка.

Идя вдоль Чамбы, набрал огромный букет даурских лилий – по расчету сейчас из Ванавары идёт группа, в которой, надеюсь, должна быть моя Нина.

Стоянка у реки, группа наших, но Нины нет, грустно. Вручаю букет Володе Шнитке. Короткий разговор, и я рву дальше….

Татьяна Гартвич пишет, что их за Чамбой догнал Валерий Кувшинников, посидел у них под пологом, понял, что третий лишний и пошёл дальше на Заимку Кулика.

Константин Коханов специально уделяет большое внимание этому эпизоду, подчёркивая, что если столько противоречий в воспоминаниях двух человек, через тридцать и сорок лет, то, сколько должно было быть версий о высоте и направлении полёта Тунгусского метеорита. А ведь в 1968 году также продолжались опросы очевидцев полёта Тунгусского метеорита, спустя 60 лет после его падения, и можно только представить насколько полученная при этом информация соответствовала действительности.

…Три часа тёмного времени в пологе – и снова вперед, к планерке в порту. Вертолёт дали, летим к энтомологам. Четыре садка с паутами развозим в четыре стороны за 5 км от базы и улетаем на Заимку. Я остаюсь, а вертолёт увозит груз проб – Юра Карнаухов верен себе – помочь, чем можно.
И опять маршруты, маршруты…

Кончается лето, энтомологов надо вывозить, это моя обязанность, последняя. Опять вертолёт, подлетел к их базе. Грузим ящики, рюкзаки, шестеро влезают в тесную машину. Летим. Я говорю Карнаухову: «Юра, а нельзя ли залететь на Заимку, чего-нибудь ещё взять?»

Кивает. Зависаем на торфянике у Заимки. Тут лежит гора мешков с пробами. И группа, кончившая работу. Народ дико рад вертолёту – меньше нести на своих плечах будет. Кидают в вертолёт груз, я смотрю, когда же Юра скажет – хватит! А он смотрит и молчит. Скидали всё, и, о, ужас, полезли сами со своими рюкзаками. Это уже никак, сейчас их выгонят, но Юра молчит! Салон забит полностью, люди лежат в щелях между грузом и потолком, перегруз машины невероятный. Двигатель ревёт на полную мощность, но колеса не отрываются, шлепают по земле.

Машина эта, МИ-4, официально может поднять 1200 кг, но только, если взлетает «по-самолётному», т.е. на малой высоте, бороздя землю, разгонится до скорости, когда винт, как крыло, даст дополнительную подъёмную силу, и лишь тогда начнёт набирать высоту.

Юра начинает пытаться взлететь – ничего не получается. Как только винт наклоняется вперёд, чтобы начать разгон, колёса садятся на землю. Несколько раз в разных местах – и всё то же.

Ну, пора разгружать машину, но пилот молчит! Ещё несколько попыток, отведя машину на самый дальний край торфяника. Колёса бьются между кочек торфа. Пошёл! Набираем скорость, я (Валерий Кувшинников) у открытой двери смотрю вниз. Народ ликует, а я вижу, что сейчас колесо зацепит кочку, машина клюнет носом, винт зацепит землю, и все превратимся в большой костёр.

Задели, одну, другую, но выровнялись, скорость выше, уже не задеваем, но впереди топь, торфяник здесь обрывается уступом метра два. Что будет, когда полвинта будет над торфяником, а половина над пустотой, где нет воздушной подушки? Машина опять неизбежно клюнет носом вниз.

Да, клюнула, но выровнялась! А впереди за топью высокие деревья – успеем ли набрать высоту? Успели, только колеса чиркнули по вершинкам, летим.

Вот где мастерство пилота. Трижды на волосок от аварии, и каждый раз на волосок, но выше. Это и был стиль командира отряда вертолётов Юры Карнаухова. Самый молодой в отряде, а был старшим, признанным. Абсолютно владея машиной, точно чувствуя границу допустимого, он вплотную подходил к ней, но никогда не переступал. Он брал огромный груз, садился на немыслимые пятачки, но единственный не имел аварий. И очень хотел, чем можно, помочь людям. Где-то он теперь?

А я в Томске по приезде на месяц свалился с воспалением вен на ногах – не прошли даром эти нагрузки. Но понял, что флебит бывает при сочетании трёх условий: непосильной ходьбы, жары и недосыпания. Больше не допускал такого сочетания, и воспаления вен больше у меня не было.

Московская экспедиция (июнь – август 1968 года)

Экспедицией был совершён маршрут по обследованию вывала на реке Чамбе и принято участие в работах по программе КСЭ, связанных с изучением мутаций сосны. Экспедиция также пришлось участвовать в гашение лесного пожара в окрестностях реки Чамбы.

Участники:

1.Болгова Галина.
2.Пухальская Галина В.
3.Ромейко Виталий Михайлович
4.Тейблюм Михаил

Несколько замечаний к воспоминаниям Татьяны Барамыковой и Валерия Кувшинникова, относительно веса их рюкзаков и переносимого груза:

Рюкзак Татьяны на Тропе Кулика весил 35 кг, но ещё она несла в руке тяжёлую батарею и насколько она могла идти быстро, можно только гадать, но по времени, когда она пришла на Заимку Кулика, можно сказать, что это было для неё трудно, но всё-таки возможно:

…Уходим со стоянки, чуть не забыв батарею. Она здорово оттягивает руки, неудобно нести. Можно было оставить в посёлке, говорят, что будет вертолёт или заброс. Но батареи и прибор не сбросишь, вот и тащим. Как турист понимаю, что у меня неправильный груз, больше моей нормы. Мой вес сорок восемь килограммов, а рюкзак – тридцать пять, но Володя говорит, что в экспедиции все так корячатся…

Получается, что это было «рано утром в сильном тумане», но почему-то пишет, что «не готовим ужин» и ложатся спать. И дальше уже «солнечным утром», они «готовят завтрак».

Просто Константин Коханов уверен, что с таким грузом, с которым Татьяна Барамыкова дошла до «Пристани на Хушме», она уже совсем потеряла способность соображать, и просто поэтому время суток для неё уже не имело никакого значения, а в памяти сохранились только одни впечатления от этого трудного для неё дня.

А теперь, посмотрим, какие тяжести переносил в своём рюкзаке Валерий Кувшинников.

Об этом Константин Коханов считает нужно сказать тем, кто готов поверить во что угодно, даже не напрягая извилины своего мозга в отношении того, что можно элементарно проверить:

В конце июня мы прилетели в Ванавару, после более-менее обычных трудностей по оформлению всех дел закупили продовольствие и, наконец, на МИ-4 забросились в намеченную точку безлюдной тайги, на берег красавицы Кимчу (в 15 км северо-западнее озера Чеко) …

…Оборудовали лагерь, наладили быт, и я стал собираться на Заимку. Три дня перед уходом я самым тщательным образом, максимально плотно набивал свой огромный «абалаковский» рюкзак выданными мне на два месяца продуктами – моей долей провианта…

…Настал день расставания. Рано поутру все пошли меня провожать – километра полтора до приметного взгорочка. Два могучих парня, В. Орлов и Ерышев, сменяясь, тащили, покуда, мой рюкзак, но почему только что-то очень часто сменяясь, я не понял. Наконец, стали прощаться. Улыбки, пожелания, напутствия – все мы были сослуживцы и хорошие друзья.

И вот, ребята надевают вдвоём на меня рюкзак…. Я даже охнуть не мог – тяжесть совершенно непомерная, под ним невозможно устоять, не то, что идти…

…Что же теперь делать? Идти с таким рюкзаком невозможно – в нём за сто килограммов.

Что-то бросить? Продукты – но мы в КСЭ всегда существуем впроголодь, что бросить – сгущенку, тушёнку, масло? Немыслимо. Двустволку, 120 патронов – она казенная. Радиометр, миноискатель, тяжеленые анодные батареи – тогда зачем идти? Палатку, топор, свою одежду – велико ли облегчение, и как потом без снаряжения?

Оставить половину и вернуться за ней – нереально: до Заимки три дня пути, потом снова взад-вперед, и нужна ведь передышка – пройдет половина экспедиции, ничего не останется на работу. Как ни крути, а надо идти.

Принимаю такой режим движения – 5 минут иду, 25 минут отдыхаю. И никакой поблажки себе – точно по секундной стрелке, иначе не выдержу.

Я сильный, тренированный таёжник, всю жизнь со школы ходил по тайге и горам с тяжелыми рюкзаками – выдержу!

Главное – дойти до Кимчу, срезая большую излучину, пройти дёром этот участок непролазной чащобы. Там дальше по берегу будет какое-то подобие тропы и вообще легче, хотя бы ровнее, а от Чеко вообще нормальная тропа.

Главное было останавливаться около пня, бревна и т.п. – иначе с рюкзаком не встать. Благо, бурелома хватало. Уже через три минуты движения темнело в глазах, оставшиеся две шел на нервах, но шёл…

…Ну, вот так и шёл весь день. Зной, 43˚С в тени…

…Нагрузка невыносимая, но выхода нет – надо идти, секунда в секунду, без малейшей поблажки. Иначе не дойду!..

…И вот, наконец, после нескольких разочарований, блеснула река. Дошёл! …

…Немного отдышавшись, развязал мешок, съел две ложки сахарного песку и пролежал без сил часа полтора. Потом поставил палатку, наскоро развёл костёр, сварил поесть и лёг спать, решив встать до рассвета и идти до наступления изнуряющей жары, хотя бы даже обойдясь всего тремя часами сна. Уже июль, но ночи ещё очень короткие…

…В середине дня пришёл на озеро Чеко, первым в этом году…

…Я достал спиннинг, выбрал самую крупную блесну и принялся ловить щук. Во все прошлые экспедиции я это очень любил и умел, пятикилограммовые щуки ловились быстро и легко…

…Переночевал на мысу озера и снова на рассвете, до солнца, вышел на Заимку (до Заимки Кулика по тропе 12 км и Константин Коханов ходил туда от озера Чеко в 1972 году). Рюкзак потяжелел на вес щук, но идти стало легче – всё же тропа, а главное, пошёл дождичек и снял изнурительную жару.

На Заимке из принесённого получилось три тяжёлых рюкзака для маршрута. Притащил я, видимо, более ста килограммов.

Что можно сказать об этом подвиге Валерия Кувшинникова он действительно дошёл до Заимки Кулика за три дня, хотя, вероятно, всего 25-30 км, делая немыслимые для КСЭ «ходки», через каждые 5 минут ходьбы, останавливаясь на 30-минутный отдых, то есть в течения часа шёл 10 минут и 50 минут отдыхал. Вообще-то, в КСЭ была тогда другая ходка – 50 минут ходьбы и 10-минутный отдых.

А теперь, какой груз без вреда здоровью можно или рекомендуется носить в рюкзаках даже опытным туристам или подготовленным спортсменам, посмотрим, хотя бы ради интереса, что об этом написано на некоторых сайтах Интернета:

Для женщины максимальный вес рекомендуется не более 16-18 кг, с такой нагрузкой она сможет идти с хорошей скоростью и при этом не испытывать перегрузок. Вес рюкзака для мужчины в походе может составлять не более 20-25 кг. Большие массы не желательны.

Да, мужчина может нести и 50 кг, но при этом нагрузка на его опорно-двигательную систему сильно увеличивается, скорость движения снижается, а риск травмы возрастает: любое случайное падение или соскальзывание может привести к серьёзным последствиям.

https://pilotprof.ru/snaryazhenie/ves-ryukzaka-v-pohode-normy.html

Хотя каких-то жестких государственных стандартов по данному вопросу не существует ни в нашей стране, ни на Западе, большинство аутдор-экспертов, да и сами производители рюкзаков дают приблизительно одну и ту же оценку: для человека, находящегося в хорошей спортивной форме, вес рюкзака должен составлять не более трети (33%) от собственной массы тела. А для менее тренированных людей (особенно для тех, кто идет в поход первый раз) желательно чтобы он был не тяжелее 25% собственного веса.

https://palatking.ru/BackPacks/Weight_1.html

Но перейдём от туристов и спортсменам к профессиональным грузчикам. О переноске грузов в 100 (ста) и более килограмм, Константин Коханов никаких нормативов в Интернете не нашёл, но зато был найден вопрос, – «Когда грузчик может переносить груз массой до 80 кг или «Какой груз можно переносить вручную?»

2) перемещать вручную груз массой до 80 кг разрешается, если расстояние до места размещения груза не превышает 25 м; в остальных случаях применяются тележки, вагонетки, тали. Перемещать вручную груз массой более 80 кг одному работнику запрещается; 3) поднимать или снимать груз массой более 50 кг необходимо вдвоем.

https://gostevushka.ru/skolko-dolzhen-podnimat-gruzchik

Но вернёмся к началу похода Валерия Кувшинникова со 100-килограммовым рюкзаком на Заимку Кулика, где он рассказывает, что сначала не понимал, почему, когда, «два могучих парня, В. Орлов и В. Ерышев», несли вместо него его рюкзак, первые 1,5 километра, они так часто сменяли друг друга. Складывается впечатление, что когда Валерий Кувшинников собрал свой рюкзак (набил продуктами и снаряжением), он даже не сделал попытки сдвинуть его с места.

В таком случае. он действительно мог на озере Чеко, даже догрузить свой рюкзак ещё пятью или десятью килограммами, пойманных им там на блесну, щук.

Из «тунгусской тетради» Т. А. Барамыковой (Гартвич): «…Народ собрался на Заимке интереснейший. Я держусь в стороне от Володи (Воробьёва). Примыкаю к компании москвичей из Всесоюзного астрономо-геодезического общества, в просторечии ВАГО. Они мне близки оказались. Ромейко замечательный парень, таскает с собой в рюкзаке фарфоровый чайник для заварки. Это в тайге, где каждый грамм на плечах тяготит:

- Если пить чай, то с наслаждением. Это ритуал! Не позволяет опускаться, – и наливает мне в кружку душистую заварку из смородинового листа с травами.

Я почувствовала себя леди. Неловко было за сажу на руках, как бы попала в высшее таёжное общество. А потом звучали песни под гитару. Я не подпевала, не знала слов, слушала. Это были не часто исполняемые песни. Радовалась тому, что наше поколение певучее, а мне всегда везёт ещё и на поющих людей…».

Татьяна Гартвич (Барамыкова) о себе:

Мне 62 года, 30 лет работы в Новосибирском Государственном Университете. Ныне пенсия, инвалид 1 гр., рак, 4-я стадия. Не сдаюсь, жить охота. С 14 лет ходила с рюкзаком по Карпатам, Мещере, Крыму, Кавказу, Уралу, Тянь-Шаню, Запад. и Восточным Саянам, Зоне Тунгусской катастрофы в Эвенкии, Камчатке, сорок раз на Алтае, Забайкалье. Сижу теперь в четырёх стенах, пишу книжки.

Гартвич (Барамыкова) Татьяна Алексеевна родилась в Москве в 1948 году. После долгой и тяжёлой болезни скончалась 2 августа 2011 года.

Ромейко Виталий Александрович, участник 22-х тунгусских экспедиций с 1966 по 2017 год:

Виталий Александрович Ромейко родился 21 апреля 1946 года. Умер мгновенно, днем 7-го мая 2021 года в Крыму. Присел на рюкзак отдохнуть, успел сказать, что закружилась голова, упал, и умер, хотя всего две недели назад Виталию Ромейко исполнилось только 75 лет, и выглядел он даже тогда на 20 лет моложе.

3.

Константин Коханов: Татьяна Гартвич-Барамыкова (1948-2011) и Виталий Ромейко (1946-2021) всей своей жизнью доказали, что они действительно были членами «Высшего таёжного общества», неутомимыми путешественниками в значительно удалённых от крупных городов местах и в труднодоступных районах России и не при каких обстоятельствах, никогда и нигде, не опускающими руки людьми.

Константин Коханов: Литературный комментарий

На Заимке Кулика я (Константин Коханов) познакомился с Сашей Мошкиным, геологом, который после окончания изысканий геологического отряда, в котором он работал, решил задержаться по каким-то причинам на Заимке Кулика и в ближайшее время собирался возвращаться в Ванавару.

КСЭ-13 сворачивало свою работу, а так численность экспедиции к этому времени сократилась, то я вместе с Александром Мошкиным, Ольгой Чаркиной и туристкой из Уфы Светланой, согласился сходить за торфяными пробами на цезий на Южное болото.

Света руководила группой туристов, которая подтверждали требования для присвоения её участникам звания «Мастера спорта СССР по туризму». Требования основывались на делении туристских походов в соответствии с нарастающей сложностью на пять категорий и на их «накопительном принципе», в зависимости от пройденных маршрутов.

По продолжительности в днях (16 дней), количества полевых ночлегов (12) и протяженностью маршрута, с преодолением естественных препятствий (160 км), поход на Заимку Кулика и по её окрестностям соответствовал 5-ой категории сложности.

Группа Светы зарабатывала необходимые баллы на одном из дополнительных маршрутов, а Света, у которой уже было достаточно баллов, возглавила нашу группу за торфяными пробами на Южное болото.

Группа Светы должна была вернуться в середине этого дня на Заимку и возвращаться в Ванавару. Поэтому Света всё время «подгоняла» нас, торопила и злилась, когда мы уж слишком расслаблялись, во время отдыха, особенно, когда шли обратно, с тяжёлыми рюкзаками, в которых лежали послойно расфасованные в пронумерованных полиэтиленовых пакетах образцы торфяных проб.

На Южном болоте, Ольга Чаркина (из КСЭ) и Света (спортсменка из Уфы), привели нас к указанному на карте (схеме) Дмитрием Дёминым месту, разметили там площадку 1 х 1 метр, и мы стали срезать торф пятисантиметровыми слоями, нумеруя каждый слой и укладывая, снятый так торф по пронумерованным полиэтиленовым пакетам.

Срезать торф нужно было до мерзлоты, а до неё в этом месте было более полуметра, так что им было доверху наполнено все наши четыре рюкзака.

Этот торф затем послойно сожгут в специальных муфельных печах, и выделят из него, находящееся в нём мелкодисперсное вещество (магнетитовые шарики – полные аналоги промышленной пыли), проверят их состав.

Учитывая, что возраст торфа можно датировать, как и дерево, но только не по кольцам на его поперечном срезе, а по слоям его отложений, биологом Львовым, членом томской экспедиции, был разработан способ, позволяющий выделить слой торфа, относящийся к 1908 году. Так что и я (Константин Коханов) внёс тогда вклад, хотя и маленький, для развития советской науки….

Когда мы возвращались на Заимку Кулика, Саша Мошкин что-то всё время увлечённо рассказывал Ольге Чаркиной. Наверно очень интересные истории, потому что Ольга, постоянно замедляла шаги и смеялась. Они не в пример Светлане, туристки (спортсменки) из Уфы, которая торопилась на Заимку, потому что в тот день, должны были вернуться из отдалённого похода за торфяными пробами, остальные члены её группы, никуда не спешили и всё время от нас отставали.

Свете это не нравилось, а мне было просто смешно смотреть в это время на неё и постоянно выслушивать её упрёки в адрес Саши, хотя, когда он подходил к ней, она, как будто забывала, что только что, говорила мне.

Под впечатлением этого похода на Южное болото, ещё тогда, когда мы возвращались на Заимку Кулика, я «набормотал» шутливую песенку, в которой Ольгу, для рифмы, назвал Нинкою:

Тропинкою, тропинкою, за Светкою и Нинкою,
Несу с болота Южного, пробы на Заимку я.
Куда торопишь Света, ведь не воротишь лета,
Хотел бы знать, а нужно ли, твоё упрямство это.

Тропинкою, тропинкою, за грозною уфимкою,
Плетусь, как бедный каторжник, а Санька крутит с Нинкою:
То далеко отстанет, а то смеяться станет,
Но перед Светкой, как должник, стою я, вместо Сани.

Тропинкою, тропинкою, со Светкой не в обнимку я,
Иду и мне обняться с ней, нельзя, как Саньке с Нинкою,
Она ведь Мастер спорта, а я второго сорта,
Не «Кандидат» в её «постель», а просто для эскорта.

Тропинкою, тропинкою, ведь мог пойти бы с Зинкою,
За пробами, к болотам здесь, на Север от Заимки я.
Она пусть меньше нравится, как Светка не красавица,
Но всё же в ней, что надо есть, чем бабы наши, славятся.

Вернувшись в Москву, я эту песню (первые два куплета) и ещё две других, написанных там же на Заимке, напел в студии звукового письма на улице Горького, и эту «грампластинку» на глянцевой фотобумаге, отправил бандеролью Ольге Чаркиной в Новосибирск.

Так состоялся мой первый «официальный» дебют в качестве таёжного барда, ознаменованный выпуском двух «грампластинок». Напеть и записать, хотя бы ещё третью пластинку, в студии звукового письма, я тогда просто постеснялся.

4.

Константин Коханов. Проявление интимного интереса к мужчинам на Заимке Кулика, заметней было у женщин и девушек, причём надолго, чем у мужчин к женщинам, в основном на один «полевой сезон»:

Когда мы с торфяными пробами на цезий шли на Заимку Кулика, геолог Саша Мошкин всё время что-то очень интересное, увлечённо рассказывал Ольге Чаркиной, потому что она, постоянно замедляла шаги и смеялась. Свете это не нравилось, а мне было просто смешно смотреть в это время на неё и постоянно выслушивать её упрёки в адрес Саши, хотя, когда он подходил к ней, она, как будто забывала, что только что, говорила мне. Под впечатлением этого похода на Южное болото в 1971 году, я сочинил шутливую песенку, в которой Ольгу, для рифмы, назвал Нинкою.

В Москве, накануне октябрьских праздников я получил письмо из Томска с приглашением на ежегодную конференцию по Тунгусскому метеориту, которая проводилась в Томском университете ежегодно 7 ноября.

Приглашение было написано в стихотворной форме и очень польстило моё самолюбие:

В лесах Тунгуски в утренний туман,
Мы долго не встречали марсиан.

Ты появился как-то спозаранок,
Со связкой неизгрызенных баранок.

И долго над Заимкою висело,
Какое-то космическое тело.

Баранок тех с тех пор никто не видел
Но всё-таки тебя хотим увидеть.

Забудь свои земные недоделки
Спустись к нам на летающей тарелке.

Сбор 7 ноября 71 г.

Поэтому, практически не раздумывая, я решил лететь в Томск, несмотря на то, что стоимость авиабилетов туда и обратно, в то время, было больше моей месячной зарплаты, с вычетом двух налогов – подоходного налога и налога за бездетность.

«Конференция по Тунгусскому метеориту» в помещении Томского университета выглядела вечеринкой старых знакомых, собравшихся обсудить планы на лето.
В официальной части прочитали доклады Львов, специалист по датированию торфа, Джон Анфиногенов, Николай Васильев и ещё кто-то из членов КСЭ.

Затем началась неофициальная часть, на которой, выпив стакан портвейна и закусив варёной колбасой, я как-то сразу приуныл, что это заметил, один из первых руководителей КСЭ командор Геннадий Плеханов.

Грустно мне стало ещё оттого, что перед конференцией, в узком кругу, в который я почему-то был допущен, решался вопрос, – «а стоит ли до всех членов КСЭ доводить результаты ядерных испытаний?»

Когда руководители КСЭ поинтересовались моим мнением по этому вопросу, я сказал, что у меня о КСЭ было мнение, как об организации единомышленников-энтузиастов – людей завтрашнего дня.

Видимо, кому-то из руководителей КСЭ, моё замечание не понравилось – но результаты испытаний всё-таки были доведены до всех.

Плеханову же, я сказал, – «что, скорее всего, больше ничего интересного не предвидится, и потому мне пора возвращаться домой».

В принципе получилось, что я слетал в Томск, чтобы выпить стакан портвейна, за упокой легенды о КСЭ, как об организации нашего идеального будущего.

5.

Константин Коханов и Комплексные самодеятельные экспедиции (КСЭ 13–14) – от восторга первых впечатлений в 1971 году, до окончательного разрыва всех контактов с участниками экспедиций 1971-1972 года с 1975-го по 2008-ой год. Некоторые документальные подтверждения взаимного интереса и попыток совместной работы.

Верхние фотографии на коллаже: стихотворное приглашение на конференцию в Томск 7 ноября 1971 года, конференция, а точнее студенческий капустник в Томском университете и командор КСЭ Николай Васильев (пока ещё не академик), который скорее был испуган (как «тайный диссидент»), появлением на конференции Константина Коханова, потому что «пассионарии» советской науки из Москвы не летали на октябрьские праздники в Томск, чтобы там выпить стакан портвейна и закусить варёной колбасой.

На нижних фотографиях коллажа: главное достижение КСЭ, «камень», найденный Джоном Анфиногеновым, для которого Константин Коханов нашёл «доказательство», что «это» Тунгусский метеорит. Сначала Джон Анфиногенов обрадовался, даже сфотографировался с ним в «звезде из берёз» для пожарников, а потом загрустил, что придётся делиться Нобелевской премией, но Константин Коханов, как Пастернак, от неё отказался, послав его на Х-й.

На двух нижних фотографиях коллажа справа: Лекция Джона Анфиногенова для членов итальянской экспедиции «Тунгусска99» в 1999 году, и фотография Константина Коханова на камне Джона Анфиногенова в 2008 году, когда КСЭ отпраздновало 100-летие падения Тунгусского метеорита, но не получила разрешение на проведение очередной экспедиции на территории Заповедника «Тунгусский», а Константин Коханов накануне «праздничных мероприятий» всё-таки смог совершить свою очередную. 11-ую рекогносцировочную экспедицию в районе Пристани на Хушме, на озере Чеко и на Заимке Кулика – на вершинах гор Стойкович и Фаррингтон.

Новости о том, что происходило в КСЭ я узнавал из переписки: из чисто деловой с Дмитрием Дёминым и более подробно из писем Ольгой Чаркиной.

Из письма Ольги Чаркиной Константину Коханову от 08.02.1972 года, не трудно было догадаться, что она не забыла Сашу Мошкина, и проявленный им к ней интерес, и была готова познакомиться с ним поближе, хотя бы по переписке:

«…Мне кажется, у тебя должен быть адрес Саши (который чертей вырезал). Если есть, напиши мне (кстати, и фамилию его сообщи, я даже этого не знаю) …».

Из письма Ольги Чаркиной Константину Коханову от 25.05.1972 года, он, наконец, понял, что КСЭ ищет «Тунгусский метеорит» в основном не за счёт денежных средств своих членов и даже же не только из-за чистого научного интереса, а исключительно для получения научных степеней, кандидатов наук, притягивая за уши результаты уточнений конфигурации куликовского радиального вывала тайги, лучистого ожога, и якобы обнаруженных мутаций древесной растительности, вычисляя на основании этих сомнительных данных, высоту взрыва космического тела и траекторию его полёта, особенно зацикливаясь на поисках кометного или метеоритного вещества, в слоях торфа, датированного ими же, слоями 1908 года:

«…В Новосибирске была конференция в апреле – заседание Комиссии по метеоритам и космической пыли. Приезжало много Томичей во главе с Васильевым, но об этом мне только рассказали. В этом году экспедицию, наверно, не будут финансировать. Вышла разгромная статья председателя президиума СО АН СССР академика Лаврентьева, в которой он пишет, что в науке много денег тратится на всякую ерунду, такую, как Тунгусский метеорит. И что, даже если установят, что это было за явление – пользы от этого никому не будет.

А наши ожидали от президиума материальной помощи. И, тем не менее, в этом году появились две аспирантки, у которых темы по изучению вещества Тунгусского тела, (т.е. космической пыли, извлечённой из торфа Тунгусских болот). Трудно этим девушкам будет защищать диссертации…».

К этому времени Константин Коханов ещё не знал, (просто не интересовался, что такое может быть на самом деле), но как он потом узнал, к этому времени, была уже одна кандидатская диссертация по Тунгусскому метеориту у Вильгельма Фаста «Статистическая структура полей разрушений, вызванных ударной волной Тунгусского метеорита», успешная защита которой состоялась в 1966 году, в результате которой ему была присуждена учёная степень кандидата физико-математических наук.

То, что КСЭ, никак не могла претендовать на звание «Организации нашего идеального коммунистического будущего», я окончательно убедился в 1972 году, когда, попутно со своими планами достигнуть верховьев реки Верхняя Лакура и выйти на хребет Лакура, где эвенки якобы обнаружили после падения Тунгусского метеорита «сухую речку», неоднократно оказывал КСЭ свою, действительно бескорыстную, помощь:

- Когда часть продуктов, перед началом своей рекогносцировочной экспедиции, я переносил на Заимку Кулика, уже тогда, согласился, по просьбе участников КСЭ в Ванаваре, заодно отвести туда на помощь Джону Анфиногенову группу из трёх томских студентов, состоящей из двух парней и одной девушки, не предполагая, что вещи девушки разделят между собой и понесут по тайге эти два парня.

Мой рюкзак с продуктами и спальным мешком весил не больше 20 кг, и я надеялся, что за четыре дня управлюсь с переброской части продуктов, потому что назад должен был возвращаться практически с пустым рюкзаком. Как только я вышел со студентами на хорошо протоптанную часть тропы, они сначала чуть ли не побежали по ней и мне пришлось менять привычный для себя темп ходьбы, но это продолжалось недолго, высокий студент за которым мне приходилось «бежать» вдруг неожиданно закачался и упал под тяжестью своего рюкзака.

Пришлось частично, почти наполовину, разгрузить его рюкзак и вещи этого студента распределить между мной и его другом. Мой рюкзак стал весить под тридцать кг, наверно не меньше теперь весил и рюкзак второго студента, который уже не бежал, а еле плёлся за студенткой с его, уже потерявшим чувство юмора, другом. Правда, даже так медленно, мы шли не долго, потому что второй студент, как и первый, тоже сначала закачался передо мной, а потом также упал под тяжестью своего рюкзака.

Тут уж и мне стало не до смеха, когда пришлось часть вещей из рюкзака и этого студента, перекладывать в свой рюкзак, и вскоре понять, глядя на понурые лица студентов, что до Чамбы мы в этот день не дойдём. Пришлось заночевать не менее чем в 10 км чамбинских берегов, а потом ещё два раза уже за рекой Чамбой и прийти на Заимку Кулика только в конце четвёртого дня.

Разумеется, студенты выглядели тогда немного бодрее меня с рюкзаком весом под сорок килограмм, но скорее всего оттого, что завтра им уже точно не предстояло идти следом за мной по марям через болота, и по заболоченным участкам Тропы Кулика.
Я попросил Джона Анфиногенова сфотографировать моим фотоаппаратом меня рядом с его женой, среди «первопроходцев Тропы Кулика 1972 года». Продукты (банки с говяжьей тушёнкой, пакетами с концентрированными супами и кашами, сахар и чай), засунутые в брюки тренировочного костюма и обёрнутые полиэтиленовой плёнкой, принесённые мной на Заимку Кулика, Джон положил в лабаз, с запиской, чтобы их не «употребили» члены КСЭ до моего предстоящего туда возращения.

По-хорошему нужно было бы сразу уйти с Заимки Кулика и переночевать в избе Кулика с названием «Пристать на Хушме», но я расслабился и решил, что всё равно пойду налегке, этого не делать и пошёл обратно в Ванавару только утром.

Четыре дня пути на Заимку, когда вес моего рюкзака к концу пути почти в два раза стал больше, всё-таки дали себя знать, и за проведённую там ночь мои силы всё-таки полностью так и не восстановились, поэтому, когда уже стемнело, я вышел на берег Чамбы, то понял, что нести дальше рюкзак, в котором был только один спальный мешок, фотоаппарат, котелок с посудой, пакет с сушками, банка тушёнки, чай и полпачки сахара, я уже просто не донесу ещё пару километров по правому берегу от переправы до охотничьей избушки, в которой решил переночевать.

Поэтому достал из рюкзака только полиэтиленовый пакет с сушками, чаем и сахаром, а сам рюкзак поставил у кромки тайги и пошёл к зимовью. В зимовье затопил печь, поставил имевшийся в зимовье чайник с водой на печь, и в нём же, когда вода закипела, заварил чай. После лёг на нары и где-то около двух часов проспал. Когда проснулся, решил сходить за рюкзаком, но уже так стемнело, что я сразу понял свою глупость, что рюкзак нужно было поставить у кромки воды, а не там, где в темноте его просто сейчас не разглядеть. Вернулся в зимовье и проспал в нём ещё несколько часов, проснулся, когда уже рассвело.

Пошёл обратно к переправе (к броду на Чамбе), и понял, что искать рюкзак ночью было бесполезно, потому что и утром я его не сразу нашёл, хотя во время его поисков прошёл, судя по смятой мной траве, два раза рядом.

Когда дошёл до Ванавары, обратил внимание, что магазин ещё работает и сразу вспомнил стихотворение Евгения Евтушенко: «Мы сто белух уже забили, цивилизацию забыли, махрою лёгкие сожгли, но, порт завидев,- грудь навыкат! – друг другу начали мы выкать и с благородной целью выпить со шхуны в Амдерме сошли…».

Попытки написать воспоминания об экспедиции 1972 года Константином Кохановым предпринимались впервые в 1997 году в больнице, затем включались в воспоминания с 2006 года о первых его экспедициях в районы падения Тунгусского метеорита и о его трудовой и общественной деятельности с 1966 по 1986 год, а также даже в Историю создания или появления Патомского кратера, который он сам не посещал, но почему-то, кто-то в Томске решил (где-то прочитал), что в 1972 году он там погиб, во время экспедиции по его изучению.

Основная часть воспоминаний о событиях 1972 года, была опубликована в Интернете, в повести Константина Коханова: «Последнее искушение Христа», из которой я и возьму более подробное описание своей самой продолжительной рекогносцировочной экспедиции, где было меньше пропущенных событий, связанных «с походом на Заимку Кулика» как до его начала, так и после возращения в Ванавару, перед основным путешествием в верховья Верхней Лакуры.

О самом путешествии от устья реки Верхняя Лакура до Заимки Кулика и с геологами по реке Кимчу с возращением затем от них на озеро Чеко, разумеется рассказать тоже нужно, хотя и не так подробно, как и о путешествии по реке Большая Ерёма до Нижней Тунгуски, а также объяснить, хотя бы кратко, как я всё-таки улетел из деревни Ерёма не в село Преображенка, а в районный центр Ербогачён и что там делал в Ербогачёне:

«…Прилетев в Ванавару, я первым делом решил встретиться с охотником Александром Лазаревым, у которого три дня гостил в зимовье, ниже устья Чамбы, на левом берегу Подкаменной Тунгуске в 1971 году.

Лазарева дома не оказалось, но зато я познакомился с ребятами (рабочими) из московской экспедиции (геоморфологов из МГУ). Надо было как-то представиться, и я назвался начальником Ангаро-Ленской экспедиции, выпалив первое, что мне пришло в голову, так как не хотелось объяснять первым встречным, что в настоящее время, являюсь человеком без какого-то определённого статуса, по сути, безработным по собственной инициативе, человеком, который действительно был начальником, но только над самим собой.

На ночлег пришлось идти к ребятам из КСЭ (томской самодеятельной экспедиции), которые для этих использовали балок, стоящий посередине улицы Увачана. О встрече с москвичами я сразу забыл, но к моему удивлению, они уже на следующий день, рано утром, нагрянули ко мне в гости, с неожиданной для моего «выдуманного статуса начальника экспедиции», просьбой.

Оказывается, один из москвичей подрался с кем-то из местных жителей, попал в милицию и московский начальник, чтобы замять скандал, пообещал его уволить. Я даже не мог представить, что в таком деликатном деле, они обратятся за помощью именно ко мне.

Пришлось «серьёзно» войти в роль начальника Ангаро-Ленской экспедиции, и если бы я мог тогда предположить, что такая экспедиция действительно существует, то вряд ли б захотел принять участие в предстоящем спектакле.

Подойдя к палатке начальника, я попросил одного из геоморфологов, поковавшего какое-то оборудование, сообщить своему «шефу», что с ним хочет поговорить начальник Ангаро-Ленской экспедиции. Парень скрылся в палатке и оттуда, как мне показалось, сразу же выскочил его начальник.

Как потом выяснилось, что действительно существовала Ангаро-Ленская экспедиция и к тому же московские геоморфологи из МГУ, были её составной частью.

Когда начальник понял, что моя экспедиция «метеоритная» и мало того, что она вся перед ним в полном составе, то он рассмеялся и пригласил меня в палатку. Выяснилось, что начальник и не собирался увольнять Жору, так звали одного из рабочих, но и не хотел, чтобы дисциплина падала, и были неприятности с местными властями.

Поговорил с ним о Тунгусском «метеорите», о своём маршруте и маршрутах геоморфологов. И тут оказалось, что маршрут одной из групп московских геоморфологов из МГУ, включал в себя озеро Чеко, от которого до Заимки Кулика было всего 12 километров. Я посоветовал геоморфологам не упускать такой возможности и обязательно посетить эти исторические места, прославленные нашими писателями-фантастами.

Начальник московских геоморфологов оказал мне неоценимую услугу, предоставив в моё распоряжение карты-километровки окрестностей Ванавары. Калька у меня была, цветные шариковые ручки тоже, и я в течение нескольких дней подробно копировал интересующие меня места, не упуская мельчайших подробностей. К сожалению, в основном, я скопировал уже изученные или обследованные Куликом, Флоренским и экспедициями КСЭ, места.

Тем временем Володя, сын руководителя КСЭ Николая Васильева, с товарищем делали отчаянные попытки взять на прокат или на время лодку, для задуманного ими водного маршрута. Ребята даже предлагали, что рассчитаются за лодку дефицитными запасными частями от подвесного мотора, но даже это не дало никаких результатов.
Пришлось мне обращаться к охотнику Александру Лазареву и вместе с ним идти к его знакомому, у которого можно было одолжить лодку. Выпили, поговорили, в итоге под моё честное слово, знакомый Лазарева, лодку ребятам из КСЭ, всё же дал. На прощанье я попросил, Володю, сына Николая Васильева, меня не подводить, и то, что он обещал хозяину лодки, вернувшись из похода, отдать.

К этому времени у меня практически всё было готово для моего путешествия. Оставалось только забросить на Заимку продукты, для завершающего этапа путешествия. А тут как раз в Ванавару прибыли два студента и студентка из Томска, которые приехали для работы в составе КСЭ в первый раз.

В итоге их старшие товарищи, которые ещё не сформировали полностью группу для переброски снаряжения и продуктов на Заимку, упросили меня взять этих ребят с собой. Как я потом догадался, им просто не хотелось рисковать и ждать от этих новичков на Тропе Кулика, каких-либо сюрпризов.

На Заимке, в это время, находился только Джон Анфиногенов со своей супругой, которых, как я выяснил, туда «забросили» пожарники на вертолёте.

Но перед тем, как мне отправиться на Заимку, нужно было где-то оставить в Ванаваре основное снаряжение, предназначенное, для путешествия в верховья Верхней Лакуры. Ребята из КСЭ сказали, что не могут взять на себя ответственность за сохранность моего снаряжения в своём балке, найдя для этого довольно странную причину:

- Понимаешь, вдруг кто-нибудь вздумает оттащить твой мешок на Заимку, когда никого из нас здесь не будет.

Я выругался, правда, про себя, и, вытащив из балка мешок, отволок его в первый же поблизости двор, попросив разрешения у вышедшей навстречу мне хозяйки, оставить у неё в сарае часть снаряжения сроком на одну неделю. Женщина только поинтересовалась, – не испортится ли у меня что-нибудь в мешке?

Я сказал, – что нет, – и, забросив мешок в угол сарая, затем отправился в тайгу, чтобы уточнить, где начинается от Ванавары тропа Кулика, чтобы снова не оказаться, как в прошлом году, на тропе ведущей к зимовью перед устьем Чамбы.

На следующий день, рано утром, я со своей группой покинул Ванавару. Девушка шла налегке, у ребят были рюкзаки весом приблизительно по 25 килограмм, у меня он весил килограмм двадцать.

К моему удивлению студенты бросились в тайгу, преодолевать дистанцию приблизительно в 100 километров, словно на 500 метров. Не ожидая от них такой прыти, я тоже ускорил шаг. Через несколько километров один из студентов впереди меня как-то странно закачался и упал. Пришлось со вторым студентом, делить пополам больше половины вещей его товарища, и укладывать в свои рюкзаки.

Неудивительно, что вскоре дальнейшее продвижение по тропе Кулика резко замедлилось, из-за того, что второй студент, тоже в любой момент мог также упасть. Пришлось часть вещей уже из его рюкзака, перекладывать в свой рюкзак, и я думаю, что в первый день мы не прошли даже 20 километров.

Ночевали в палатке. Костёр разожгли на старом кострище, хотя мне и показалось, что этот костёр разводили зимой. Ночью, когда я вышел из палатки обратил внимание, что вокруг нас начал тлеть мох. Пришлось более часа вырубать охваченную горением часть поляны и заливать тлеющий мох водой.
На последующих стоянках начали соблюдать повышенную осторожность при выборе площадки для костра. В избушке на Чамбе нашли записку Джона Анфиногенова с просьбой не брать оставленные в ней продукты. На Заимку Кулика мы пришли только в конце четвёртого дня и сфотографировались на память.

С Джоном я обсудил детали моего маршрута через хребет Лакура. По аэрофотоснимкам уточнили, где лучше форсировать верховое болото. Таким образом, наиболее ответственная часть маршрута была проработана самым тщательным образом.

Я попросил Джона убрать принесённые мной продукты в лабаз с запиской, чтобы их не трогать до моего прихода.

Самым слабым местом моего маршрута было то, что нужно было точно оказаться у третьего озера, имевшего название Пеюнга и напоминающего по форме огромного головастика и дальше полагаться только на компас.

Обратно в Ванавару решил идти, до минимума сокращая время отдыха. В результате, проделав более 50 километров за день, я оказался на берегу Чамбы полностью измотанным человеком, которому не под силу было нести рюкзак весом всего около 10 килограмм.

Чамбу переходить вброд не хотелось и я, бросив рюкзак почему-то у кромки тайги, вместо того чтобы бросить его рядом с рекой и захватив только с собой пакет с сушками, чаем, сахаром и спичками двинулся по берегу вниз по течению реки, к находившемуся там зимовью.

Это зимовьё было в более приличном состоянии, чем зимовьё, которое находилось на противоположном берегу, рядом с тропой Кулика и к тому же, что было важно в этом случае, ближе его.

В зимовье затопил печь, поставил чайник, заварил в нём чай, напился и, можно сказать, упал на нары. Заснул мгновенно. Проснулся через два часа и решил сходить за рюкзаком. Были глубокие сумерки, в которых, как говорят, все кошки серы. Поиски рюкзака не увенчались успехом, хотя я исходил весь берег. Плюнув на это занятие, назвал себя идиотом, что не поставил рюкзак у кромки воды, вернулся в зимовьё и снова лёг спать.

Часа через четыре выспался окончательно, но полностью восстановить силы не удалось, так как был нарушен основной таёжный принцип, именуемый ходкой – пятьдесят минут иди, десять минут отдыхай.

Позавтракав остатками сушек, пошёл обратно к переправе. Рюкзак нашёл сразу. По следам- тропинкам, протоптанным мной в траве, было видно, что ночью, мимо рюкзака, я прошёл несколько раз.

Оставшийся отрезок тропы Кулика, длиной где-то в 35 километров преодолел в том же темпе, хотя понимал, что после таких перегрузок вряд ли смогу в ближайшие дни начать путешествие на Лакуру.

В Ванавару я пришёл во второй половине второго дня, когда ещё работал магазин. Недалеко от магазина встретил Александра Лазарева. Захотелось немного расслабиться, но он мне сказал, что в магазине, ввиду начавшегося покоса, вино продают только по специальным запискам от местной власти.

Со стороны я видно выглядел очень странно, потому что, когда смотрю на свою фотографию, которую на следующий день сделал один из местных жителей, при этом, не испытываю к себе ничего другого, кроме чувства жалости.

На поясе у меня висел охотничий нож, а то, что в посёлке носить холодное оружие, было запрещено, не знал, и поэтому, когда в магазине я попросил одного «папашу» посторониться, чтобы поговорить с продавщицей, он, окинув меня взглядом, не стал выяснять со мной отношения, а сразу же пропустил вперёд.

Оказавшись у прилавка, я попросил продавщицу продать две бутылки вина, чтобы снять стресс от почти двухсоткилометрового путешествия по тайге. Продавщика, сказала мне, что ей запрещено продавать вино без разрешения. Я же уточнил, что ей не разрешено продавать вино местным жителям, а я, как она может убедиться, к ним не отношусь. Продавщица ответила, – что кому не продай вино, если увидят – её всё равно накажут.

- А, кто увидит? – спросил я, окинув взглядом, окружавших меня людей. – Сделайте большой кулёк, положите в него две бутылки, а сверху насыпьте пряников, ровно столько, сколько войдёт, чтобы не было видно бутылок. По крайней мере, пряники продашь, которые у тебя наверно несколько лет лежат, только пугая покупателей.

Стоявшие рядом мужики засмеялись, но продавщица сразу же плюнула на запрет местных властей и сделала всё, как я ей посоветовал. В большой кулёк, положила две бутылки по 0,8 литра портвейна и засыпала их сверху, наверно двумя килограммами, окаменевших ещё на красноярском складе, пряниками.

Окинув взглядом, сразу погрустневшие лица мужиков, я спросил их, – почему они не любят пряники с начинкой, – и добавил, пропихиваясь сквозь толпу к выходу из магазина:

- А то, смотрите, через час приду снова, с мешком, и куплю оставшиеся полтора ящика (пряников).

Когда я вышел из магазина с огромным кульком и сказал Лазареву, – угощайся! – он сначала на меня обиделся, но потом сразу, каким-то «профессиональным» нюхом догадался, что под пряниками бутылки. Хотя и дурак бы понял, что выходящие из магазина, за мной следом, весёлые мужики с большими кульками, торопились отнюдь не домой пить чай, а за ближайшую к реке какую-то хозяйственную постройку.

От магазина пошли к Лазареву «домой», если можно назвать, ту, тоже напоминающую проходной двор, постройку. Это скорее был «местный клуб». Не успели мы сесть за стол, как появились друзья Лазарева. Когда были выпиты принесённые мной и его «друзьями» бутылки, я понял, что на этом всё не закончится, и решил лучше снова пойти ночевать в балок.

В балке появились новые КСЭшники. Я завалился спать, но вскоре был разбужен громкими голосами. По отдельным высказываниям я понял, что дело может закончиться мордобитием.

Пришлось подниматься, выйти из балка, и стать свидетелем того, как студенты выясняли отношения с местными ребятами. Не правы были, конечно, студенты, которые забыли простую истину, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

- Ну, что, – сказал я, глядя на конфликтующие стороны, – может, ляжем спать или хотите, чтобы завтра вас всех выдворили из Ванавары?

- Всё нормально, – ответили, увидев меня местные ребята, и отошли от балка.

Студенты в недоумении, что всё так, неожиданно обошлось без драки, вошли в балок. Я пошёл следом за ними, даже от усталости не соображая, что всё так мирно закончилось.

Позднее, когда я уже собирался улетать из Ванавары, один из тех «местных» ребят, который работал пожарником, рассказал мне в аэропорту, что многие, увидев меня шедшим из тайги прямо к магазину, (с тем, как им показалось невозмутимым видом), прониклись ко мне уважением. В результате сам того, не подозревая, я оказался, выражаясь на блатном жаргоне, местным «авторитетом», с которым лучше поддерживать хорошие отношения.

После случая с Жорой, которого после моего разговора с его начальником не уволили, как ему сказали только исключительно по моей просьбе, ко мне на улице подошли двое, слегка подвыпивших мужиков, устраиваться в мою «экспедицию» на работу бурильщиками. Когда я сказал, что мне бурильщики не нужны, то один из них обиделся и сказал:

- Конечно, дураки никому не нужны…

К этому времени, я уже ничему не удивлялся, и ответил, – что в моей экспедиции и так уже есть один дурак и никто иной, как стоящий перед ними, сам её начальник.

В результате не только развеселил бурильщиков, но и сам от души посмеялся, чем ещё больше укрепил свой, и без того и так уже сильно раздутый, «авторитет».

На следующий день, забрав мешок с продуктами и снаряжением из дома напротив балка, я стал готовиться к путешествию на Верхнюю Лакуру. И тут меня судьба свела ещё с одним из руководителей КСЭ Алёной Бояркиной, с которой у меня сначала установились нормальные отношения. Она даже предложила мне взять с собой на Лакуру кого-нибудь из КСЭ, чтобы оттуда захватить пробы грунта.

Правда, потом, когда я сделал несколько критических замечаний по поводу организации работы КСЭ не в научном плане, а только по организации маршрутов, как сразу почувствовал, что к чужому мнению здесь не только не прислушиваются, но и начинают выказывать ничем неприкрытую неприязнь к тем, кто осмеливается критиковать установившиеся за более чем 10 лет порядки.

Особенно меня передёрнуло мнение сына руководителя КСЭ Н. В. Васильева, Владимира, когда он заявил мне, что поиск Тунгусского метеорита, в сущности, переродился в организованный туризм.

Сам я в жизни что-то не встречал туристов, которые ради собственного удовольствия таскали бы кому-нибудь каштаны из огня. Говоря более понятным языком, таскали бы торф для чьих-то диссертаций, причём часто с одного и того же болота в течение всего срока пребывания в тайге.

Неудивительно, что в КСЭ к этому времени преобладали девушки. По крайней мере, тех двух студентов, которых я привёл на Заимку, в сущности, отправили туда на практику и было понятно, что они не испытывали особого энтузиазма участвовать в поисках Тунгусского метеорита…».

А теперь обратим внимание на то, что я написал о своей экспедиции 1972 года в одном из очерков о Патомском кратере: «Большой Патомский кратер Константина Коханова. О результатах Первой виртуальной экспедиции Константина Коханова 2022 года на Патомское нагорье», также уже опубликованном в Интернете:

«…Начну рассказ об этой «экспедиции» с реальных событий 1972 года. Только в 25 лет человек может строить нереальные, если не сказать точнее, просто невыполнимые планы, с точки зрения, даже чисто своих физических возможностей. Но такой была моя «Третья рекогносцировочная экспедиция Константина Коханова» по поиску вероятных мест падения Тунгусского метеорита.

Мне предстояло пройти берегом Подкаменной Тунгуски 40 км до устья реки Верхняя Лакура, а затем по берегу этой реки подниматься до озера Пеюнгда тоже не меньше 40 км и после озера ещё дальше вверх 6-7 км и повернуть на восток в сторону высоты «501» и пройти, не доходя до неё, около 4 км и уже там повернуть на север и через 3-4 км достигнуть непроходимого водораздельного верхового болота.

Далее предстояло пересечь это болото, в том месте шириной около 2 км, уже ориентируясь не по компасу, а на середину распадка между двумя левыми вершинами Лакурского хребта, чтобы в том месте преодолеть этот хребет, и после него, через 5 км пути, выйти к реке Сераныль.

Далее по правому берегу реки Сераныль предстояло пройти 6 км до её устья со стороны правого берега реки Чадавикон. И уже по правому берегу реки Чавидакон пройти ещё 5 км до реки Хушмы и по её левому берегу не менее12 км до устья ручья Чургим.

И уже по долине ручья Чургим и по прорубленной, ещё в 1927 году рабочими Леонида Кулика, просеке, наконец, осилить последние 8 км до его заимки, где в это время работала томская Комплексная Самодеятельная Экспедиция (КСЭ-14).

Пройти тогда пешком мне пришлось больше120 км, но самыми трудными были 2 км через верховое болото с растущими на нём редкими берёзками, с торфяными валами, окружающими черные покрытые зелёной ряской, полузастывшие, как студень, идущие друг за другом, «трясины».

Впечатления от ходьбы по этому болоту прозой в дневнике передать было невозможно, но в голове, сами собой, складывались такие выражения в рифмах, в которых не было лишних слов, также, как и лежащих в рюкзаке вещей:

«Валы торфяные по шею, в них кажется я утону, но вырыв собою траншею, шагаю по самому дну…»; «Болото застыло, как студень, качается чёрная хлябь, но каждый мой шаг безрассудный, не хочет другой вдохновлять…» или «Закат багров, цвет губ махров, и кровь красна до сини в жилах, но не спроста, уж будь здоров, болот покров пружинит…».

Казалось бы, ну что тут такого, прошёл человек больше 120 км, но только вместо «сухой речки», обнаружил следы побывавших до него экспедиций, со сделанными на затёсах карандашом, фамилиями их участников.

Правда, всё-таки одно открытие, я сделал, когда у меня оказались, почему-то пустыми, не использованные ещё, аэрозольные баллончики, перед выходом из охотничьего зимовья рядом с озером Пеюнгда.

Неудивительно, что комары, это обстоятельство использовали по полной программе и когда я, с рёвом носорога, давил их на своих руках и на лице, то ладони моих рук были постоянно красными от крови, как у раненного на фронте солдата, который, за неимением бинта, прикрывал ими, свои огнестрельные ранения.

Через первый день такого кошмарного пути, я почувствовал, что весь пропах рыбой. Исходя из того, что рыбу в пути я не ловил и не ел, то без труда догадался, что рыба пахнет комарами, но не догадался потом запатентовать это своё, «достойное нобелевской премии», открытие.

Можно сказать, что первые «впечатления» от укусов комаров, уже там стали обретать стихотворную форму:

«Впивается гнус нестерпимо, в лицо, в шею, в ссадины рук, – О, Господи! Есть коль! Прости мне, Грехи за бессмысленность мук…».

Но через два дня пути, я уже почти перестал чувствовать укусы комаров, может быть потому, что тогда «продирался», через сплошной ерник, с беспощадно бьющими, по лицу и рукам, ветками берёзовых кустарников:

«Верхней Лакуры верховье, берёзовых дебрей среди, в клочьях штормовка и кровью, своей поливаю следы…».

Конечно моё появление на Заимке Кулика никого не удивило, потому что, перед своей экспедицией по поиску «сухой речки», я сначала отнёс на Заимку Кулика часть своих продуктов и заодно привёл туда, в тот год, первую группу из трёх томских студентов, в помощь уже находившемуся там, прилетевшему с женой на вертолёте пожарников, одному из руководителей КСЭ.

Так как нести мне в итоге пришлось на Заимку Кулика, не только свои продукты, но также половину вещей студентов, плохо понимавших все трудности похода в таёжных условиях, то путь с ними у меня занял вместо двух дней, четыре.

Оставив продукты на Заимке Кулика, я на следующий день, пошёл обратно в Ванавару и пришёл в село, через два дня, преодолев без отдыха за шесть дней около 180 километров, злым, заросшим колючей щетиной, плохосоображающим человеком, с большим охотничьем ножом, в пристёгнутых к ремню ножнах.

Поэтому моё появление в переполненном людьми продуктовом магазине, в таком экзотическом виде, вызвало замешательство не только покупателей, но и продавца, которая, как я понял, никому ничего не собиралась продавать, потому что никто кроме вина покупать ничего не собирался.

Отодвинув рукой в сторону, стоящего перед продавцом одного, как я понял, авторитетного в селе «товарища», сходу попросил продавца продать мне две бутылки вина, и на её отказ, мотивированный тем, что администрация села запретила продавать вино, до окончания покоса, возразил ей тем, что лично сам, как начальник Ангаро-Ленской экспедиции, и к покосу, и к администрации села, не имею никакого отношения.

Во время разговора с продавцом, я опустил руку в ящик с пряниками, стоявший в стороне от прилавка и понял, что не только раскусить их, но и разбивать молотком будет невозможно, потому что их завоз в Ванавару был явно ещё до полёта Юрия Гагарина вокруг земного шара. И тут я просто ввёл продавца в ступор, предложив ей подать мне килограмма полтора этих, съедобных только собаками пряников, правда с одним условием, что она сделает большой кулёк, положит в него две бутылки вина и полностью их, даже с большим верхом, «засыпит» этим, полностью несъедобным, продуктом.

В магазине наступила мёртвая тишина, нарушаемая свёртыванием большого бумажного кулька и засыпкой помещённых в нём бутылок пряниками. Расплатившись с продавцом и пробираясь сквозь толпу парализованных «этим чудом» покупателей к выходу, я обернулся к продавцу и предложил ей обратить внимание, сколько ещё у неё магазине есть любителей пряников. Не удивительно, что бывшие в тот день в магазине рабочие нескольких геологических партий, угощая своих товарищей вином, рассказали им, какого они встретили там начальника экспедиции – «настоящего русского мужика».

Мог ли я предположить, что названная мной от фонаря Ангаро-Ленская экспедиция существовала на самом деле и один из её отрядов даже был в это время в Ванаваре. Около магазина я встретил охотника Александра Лазарева, с которым познакомился в 1971 году и даже погостил у него три дня в зимовье за устьем реки Чамба на левом берегу Подкаменной Тунгуски.

Предложил ему выпить со мной за встречу, но Лазарев развёл руками, показав тем самым, что рад, но к сожалению, нечего и очень удивился, когда я решил угостить его пряниками, встряхнув кулёк
с «малиновым звоном» стеклянных бутылок.

Пошли к Лазареву домой, где я познакомился ещё с несколькими охотниками, но ночевать у него не остался, а пошёл в балок, посередине улицы Увачана, где останавливались на ночлег, прилетавшие в Ванавару работать в КСЭ, студенты томского университета.

На следующий день, меня на улицах Ванавары уже останавливали рабочие из некоторых геологических партий, пожелавших устроиться на работу в «мою геологическую партию». Это особенно не напрягало, можно было отшутиться или сослаться, что моя «партия» полностью укомплектована, но когда ко мне обратились рабочие отряда московских геоморфологов из МГУ с просьбой, попросить начальника отряда не увольнять их товарища за драку с местными жителями, мне ничего не оставалась, как не пойти, хотя было стыдно врать, улаживать этот конфликт.

Палаточный лагерь начальника отряда московских геоморфологов располагался недалеко от берега Подкаменной Тунгуски, и я, спросив у первого встреченного там геолога, где палатка его начальника и узнав, что она находится рядом, попросил передать ему, что с ним хочет поговорить начальник Ангаро-Ленской экспедиции.

Геолог скрылся в палатке начальника и по тому, как из неё быстро выскочил начальник московских геоморфологов и стал озираться по сторонам, я понял, что он явно, хотел увидеть кого угодно, но только не меня. А где начальник Ангаро-Ленской экспедиции? – наконец, он решил спросить меня, наверно думая, что этого «бича» просто попросили проводить его зачем-то, явно, к существующему на самом деле, начальнику этой экспедиции.

Понимая всю нелепость сложившейся ситуации, мне с серьёзным видом лица, пришлось ответить, что начальник Ангаро-Ленской метеоритной экспедиции,- это я. Начальник московских геоморфологов из МГУ рассмеялся и пригласил меня к себе в палатку, где находилось ещё двое геологов. Там я подробно рассказал геологам о своих планах поиска следов падения Тунгусского метеорита и в конце рассказа показал им рисунок верховьев реки Верхняя Лакура, который был сделан мной с мутной копии аэрофотоснимка одного из руководителей КСЭ на Заимке Кулика.

Геологи посмотрели на мой рисунок, переглянулись и наверно впервые поняли, как выглядели японские камикадзе, взлетая с авианосцев, оставляя на их палубах шасси своих самолётов, чтобы врезаться в борта американских кораблей или спикировать на них сверху в качестве части управляемой ими «авиабомбы».

Наверно, только исключительно из гуманных соображений, геологи предоставили мне для более тщательной проработки моего предстоящего маршрута в верховья Верхней Лакуры свои секретные топографические карты масштабом 1 км в 1 см (1:100000) и более того, даже позволили снять с них копии на кальку при помощи цветных шариковых ручек.

В течении недели я приходил к ним, чтобы снимать на кальку копии этих карт, не только предстоящего маршрута, но и других мест, которые имели отношение к траектории полёта Тунгусского метеорита в направлении к северо-западу от Ванавары.

6.

Константин Коханов: В Ванавару с Заимки Кулика пришёл во второй половине второго дня, когда ещё работал магазин. Захотелось расслабиться, но мне там сказали, что вино продают только по запискам от местной власти. Со стороны я выглядел очень странно, и когда смотрю на свою фотографию, которую сделал один из местных жителей, при этом, не испытываю к себе ничего другого, кроме чувства жалости, хотя я тогда представился «Начальником Ангаро-Ленский Экспедиции» и мне поверили, и даже вино продали, возможно в магазине все уже меня представляли так, как я буду выглядеть в конце 1972 года.

В тоже время, узнав, что одна из групп московских геоморфологов будет спускаться по реке Кимчу и проплывать мимо озера Чеко, я предложил им посетить Заимку Кулика, в 12 км от этого озера, где возможно они смогут тогда снова встреться и со мной. Это встреча действительно произошла, но к описанной выше истории моей экспедиции в верховья реки Верхняя Лакура, она не имела никого отношения.

От начальника отряда московских геоморфологов я тогда узнал, что Ангаро-Ленская экспедиция есть не только на самом деле, но даже и то, что его отряд в 1972 году работает к тому же в её составе. От такой новости, я и сам тогда, не смог удержаться от смеха.

Можно, с уверенностью, сказать, что успеху моей экспедиции в верховья Верхней Лакуры сопутствовала только череда нелепых случайностей. Начиная от доставки продуктов и трёх студентов на Заимку Кулика до возвращения в Ванавару, с присвоением себе в шутку должности начальника Ангаро-Ленской экспедиции, не говоря уже о случайном знакомстве с московскими геоморфологами, после просьбы рабочих их отряда, заступиться за товарища, которого за драку с местными жителями, хотел уволить начальник.

Правда, после разговора со мной о драке, сам начальник «по-секрету» сказал мне, что он только хотел припугнуть не только самого «хулигана», но и его товарищей. Воспитательный процесс, с Жорой, так звали этого рабочего, я уже продолжал непосредственно сам, причём в кругу его защитников: «Скажи спасибо своим друзьям Жора, что они нашли такого дурака начальника экспедиции, которого попросили за тебя поручиться, так уж ты не подведи меня, и тем более своих товарищей».

Но вернёмся к началу моего рассказа о Патомском кратере. Почти сразу после моего возвращения на Заимку Кулика с Верхней Лакуры, ко мне подошёл один из томских студентов, который толи видел меня там в августе 1971 года, то ли на конференции в томском университете 7 ноября 1971 года, озадачив меня тем, что в одной из томских газет было сообщение, что в 1972 году, я трагически погиб при изучении Патомского «лунного» кратера. С кем меня мог перепутать томский студент, я тогда так и не смог выяснить.

Но последовавшие затем события, связанные с раскопками «метеорита» на горе Стойковича, спуска на плотах вместе с московскими геоморфологами 30 км вниз по реке Кимчу и возвращения от них пешком снова на Заимку Кулика, а затем в Ванавару, привели к тому, что я разочаровался в «учёных», которые были руководителями Комплексной самодеятельной экспедиции (КСЭ) и решил заниматься поисками возможных мест падения Тунгусского метеорита в примыкающих к Эвенкии районах Иркутской области.

Поэтому меня не пришлось долго уговаривать, стать попутчиком для одного из Иркутских товарищей, спуститься с ним в лодке вниз по реке Большая Ерёма до посёлка Усть-Чайка. Сдуру согласился, и в итоге продолжилась череда нелепых случайностей, которые продолжались до моего случайного прилёта в Ербогачён, так как я забыл спросить лётчика в Ерёме, куда он летит, и прилетел вместо Киренска, в этот районный центр на севере Иркутской области.

Событиям 1972 года было посвящено моё стихотворение «Слухи о смерти», хотя, откровенно говоря, Смерть шла за мной в течении двух месяцев, можно сказать по пятам, но после Усть-Чайки, где я поругался со своим случайным попутчиком, когда он поплыл в лодке один, а мне пришлось идти по левому берегу Большой Ерёмы пешком к Угрюм-реке, преодолевая последние 80 км с натёртыми в кирзовых сапогах (43 размера, при 41-ом размере моих ног) до крови ногами, она, наконец, отстала и высунув от усталости язык, махнула на меня рукой:

Что в кальдере Патомской
Мой теряется след,
Кто-то вычитал в Томске
Там в одной из газет.

Я прошёл по болотам
Сквозь Лакурский хребет,
На Заимку, где кто-то
Говорил – меня нет.

Я свободный, как ветер,
Шёл к ним с разных сторон,
Так что вести в газете,
Не с моих похорон.

С этим трудно смириться,
С этой мыслью простой,
Изумление в лицах,
Будто впрямь я святой.

Есть свобода до бреда,
Делать всё, что хочу…
Для меня она небо,
Если вдруг полечу.

Я покину их вскоре,
Тесен их коллектив,
Вместо дел разговоры,
Песен тот же мотив.

Ванавара, как Мекка,
Где паломников рой,
Не найти человека,
Там, где каждый герой!

Там, где не во что верить,
Где гипотезы – факт,
Где стремятся проверить,
Что всё именно, так.
1972

http://parfirich.kohanov.com/blog/?p=7635

Следует отметить, что в приведённых выше воспоминаниях, сделанных Константином Кохановым в разное время, есть некоторые разночтения, и удивляться в том нечему, потому что в памяти в разное время (по прошествии нескольких лет) всплывают некоторые подробности событий, которые становятся вдруг ярче и отчётливее, чем были уже отмечены в уже напечатанных воспоминаниях. Например, о том, как я вёл томских студентов на Заимку Кулика, как возвращался потом в Ванавару, что я говорил продавцу в магазине и находящимся в нём покупателям и как познакомился с московскими геоморфологами из МГУ в Ванаваре и встречался с ними на Заимке Кулика.

Воспоминания не дневник, в котором пишется только самое главное, но по дневнику можно проверить их достоверность, хотя даже из дневника бывает трудно понять, какой на самом деле была последовательность событий даже одного дня и тем более никогда дословно в нём не записывается о чём ты с кем-то когда-то говорил и тем более, что тебе тогда пообещали.

Из книги Константина Коханова «Таёжный дневник и другие песни» (М., САИП, 2007), экспедиции 1970-1972 года.

После моего возвращения с верховий Верхней Лакуры на Заимку Кулика, главное, что было после встречи со студентами и их преподавателями, участниками КСЭ, было то, что я, наконец, помазался демитилфталатом, и пытка комарами осталась позади:

На Заимке меня ждала новость. Все говорили о находке Джона Анфиногенова. Вот когда пригодилась книга Б. Вронского «Тропой Кулика», которую, как путеводитель второй сезон, я носил в рюкзаке.

В книге была опубликована фотография камня Янковского, найденного и «потерянного» им в 1930-х годах. Я вырвал эту фотографию из книги и отдал её Джону Анфиногенову – фотография была такого качества, что любой валун мог бы иметь с ней сходство, если рассматривать одну из его частей, со стороны, под тем или иным углом, и в разное время суток.

Предлагаю Джону помощь. Так как Джон никого копаться рядом с его валуном не подпускает, то получаю от него разрешение вести раскопки вокруг валуна, но не ближе 10 метров от него. К раскопкам привлекаю двух студентов, которым (было видно) по всему, ещё не нашлось на Заимке дела, но после обеда студенты не приходят, и я продолжаю раскопки один.

Это наверно был мой день, так как практически на траектории полёта Тунгусского метеорита, нахожу «выжженную» площадку, посередине которой лежит камень, той же структуры, как и валун Джона Анфиногенова.

Джон явно занервничал, хотел даже сразу вырвать найденный мной камень из земли, но я не позволил ему это сделать, сказав, что для начала надо взять пробы грунта вокруг камня и под ним.

- Думаю, – опять обращаясь к Джону, сказал я, – что не следует нарушать вами же разработанных методик, и всё сделать нужно так же, как и для анализов торфа, и взять пробы желательно, тоже пятисантиметровыми слоями.

До Джона начало доходить, что моя находка, даёт большую надежду всем, признать его валун в качестве метеорита.

Не знаю, как развивались бы дальше мои взаимоотношения с Джоном, если бы не появление на горе Стойковича, где Джоном был найден «метеорит» московских геоморфологов, которые решили его снять на 8 мм любительскую кинокамеру.

Джон бросается наперерез моим знакомым и не разрешает снимать свой валун. Я начинаю выяснять с Джоном отношения. У Джона почти истерика, и он чуть ли не кричит мне в лицо:

- Ты, что хочешь получить «Нобелевскую премию» просто так. Знай у нас в КСЭ всё общее, а ты как бы сам по себе.

Я привожу убийственный довод, что он далеко не прав:

- Послушай, если бы не моя находка, на тебя по-прежнему все бы смотрели, как на идиота…

Геоморфологи, чтобы не доводить выяснение наших отношений, как им показалось, до мордобоя, обратились ко мне с предложением:

- Костя, да брось ты его, иди к нам, вместе поплывём до Кимчукана, а Тунгусский метеорит мы тебе будем делать каждый вечер из ракетницы.

Спускаюсь с горы Стойковича и хотя обидно до слёз, держусь бодро и в душе даже рад, что могу сказать:

- Да, подавись ты Джон, своим метеоритом!

Тем временем на Заимке появились пожарники, как раз «к обеду». Некоторые из членов КСЭ не скрывают на лицах радости, что проблема Тунгусского метеорита решена, другие просто завидуют Джону так, что даже один из них не выдержал и сказал:

- Конечно, рано или поздно кто-нибудь всё равно нашёл бы метеорит, но почему именно он, тот, которому на большинство из нас, просто наплевать!

Перед моим уходом, Джон вернул лежавшие в лабазе, мои продукты и чего я от него никак не ожидал, подарил мне на память осколок своего валуна под номером 127.

Ухожу с геоморфологами в их лагерь, расположенный выше озера Чеко. Отплываем на двух плотах. Останавливаемся на озере Чеко недалеко от места, где Кимчу обтекает его, рядом с охотничьей избушкой, около которой расположилась ещё одна группа из КСЭ вместе со своим руководителем Н.
В. Васильевым.
Во время разговора с Васильевым, сообщаю о своей находке (на горе Стойковича), как бы дающей повод, отожествить находку Джона Анфиногенова, не только с камнем Янковского, но и с Тунгусским метеоритом. Во всяком случае, я посоветовал ему подняться на гору Стойковича, и самому сделать заключение.

Бывший среди геоморфологов «физик», рассматривая карту района «Великой котловины», как иногда называют место предполагаемого падения или взрыва Тунгусского метеорита, обратил внимание, что на всей площади пробы берутся как-то не равномерно, и попросил дать разъяснение, какой здесь придерживаются системы, в определении, где их брать.

Васильев ответил, что пробы конечно бы брались равномерно по всему району, но есть одна проблема, связанная с тем, что на тех значительных участках не охваченной территории, растёт вид мха, который они не могу датировать.

Не знаю, как я только не рассмеялся, услышав этот научный и комплексный подход к решению Тунгусской проблемы, но с тех пор работы КСЭ в этом направлении никогда больше не воспринимал всерьёз.
На первой же после озера Чеко остановке я сделал для себя ещё одно открытие, которое сразу же подняло у меня настроение. Когда ребята пошли промывать (брать) пробы по ближайшим ручьям, они попросили меня вырыть во время их отсутствия ледничок для сливочного масла.

Я пошёл в тень к ближайшей берёзе, и начал копать. Перевернув лопатой, первый же ком почвы, я обнаружил под ним, такой же выжженный (белый) слой грунта, как и на горе Стойковича. Мне сразу стало ясно, что это какой-то продукт жизнедеятельности бактерий, или типичный в этих местах грунт, где растут берёзы, так как под другой берёзой обнаружил такой же «выжженный» слой.

В обществе московских геоморфологов я провёл несколько дней. За это время мы проплыли порядка 30 километров. Как выяснилось в пути у техника Татьяны, в один из этих дней был день рождения.

День рождения отметили шампанским и разбавленным спиртом. «Учитель» (Женя), каким-то образом ухитрился купить бутылку шампанского в Ванаваре так, что никто этого не заметил. Я же сделал Татьяне, по сути, царский подарок. Достал из рюкзака, к удивлению геоморфологов, кусок «тунгусского метеорита» под №127, подаренного мне Джоном Анфиногеновым, отбил обухом топора от него кусок, и торжественно вручил его имениннице.

Отлетевшие после удара по «метеориту» несколько мелких кусочков, остальные геоморфологи в качестве сувениров рассовали по своим карманам.

На следующий день, наш плот, на котором я плыл с Татьяной и «Учителем», потерпел на одном из перекатов «кораблекрушение». Бывает, как всегда так, что одна неприятность накладывается на другую.

Плот развернуло, и я сидевший сзади, оказался впереди и практически сполз в воду, таким образом, что упёрся ногами в дно и смог на них удержаться. «Учителя» и Татьяну просто в это время опрокинуло в воду. Я хотел уже выбираться на берег, и по нему догонять уплывающий от нас плот, как заметил, что к сапогу потоком воды, прижало какой-то полиэтиленовый пакет с бумагами.

Я достал его и к своему удивлению обнаружил, что в нём топографические карты и фотографии с аэрофотосъёмкой тех мест, по которым мы плыли по реке Кимчу.

Оказывается, Татьяна на плоту перед перекатом, делала привязку местонахождения по этим фотографиям, так как без них, топографические карты, это просто давно устаревшая бумага, более чем 20-летней давности. Это было действительно так, по крайней мере, по отношению к небольшим речкам и ручьям, которые за это время, неоднократно меняли своё русло, пересыхали, или наоборот разливались, образуя, вдоль основного русла реки, небольшие озёра.

Негодование их «Начальника», когда он узнал, что произошло, сдерживалось только моим присутствием. Накануне последнего дня моего пребывания в обществе геоморфологов, когда я принял решение их покинуть, мной ощущалось, предконфликтная обстановка. Своё недовольство «Учителем» «Начальник» выражал «Физику», а тот не зная, как реагировать, поддакивал, и старался говорить тихо, чтобы мы с Татьяной его не слышали.

Чувствовалось, что моя пассивность в их трудном деле, служить советской науке, тоже, в конце концов, вызовет тоже плохо скрываемое раздражение, и лучше было, каждому заниматься своим делом – им работать, а мне продолжать путешествовать.

Когда я поплыл по Кимчу с геоморфологами, я отдал им все продукты, которые принёс на Заимку в начале своей «экспедиции». Теперь, когда я сказал им о своём решении возвращаться в Ванавару, и стал прощаться с ними, они решили, что к тому времени осталось из моих продуктов, мне вернуть. Я отказался, сказав, что через три дня всё равно буду в Ванаваре, а эти продукты им могут ещё очень пригодиться, так как неизвестно, когда им их забросят на вертолёте.

Начальник геоморфологов, потеряв надежду связаться с Ванаварой по рации, передал мне письмо к его руководству с просьбой, срочно доставить ему маршрутные карты с аэрофотосъемкой следующего участка для проведения работ, а также, заодно, прислать его группе, необходимое продовольствие.

Обратный путь не обошёлся без курьёза. Пересняв на кальку с топографической километровки, участок реки Кимчу до озера Чеко, я не поставил обозначение стран света, или хотя бы стрелку, указывающую направление течения реки. На листке кальки «карта» с участком реки с прибрежными высотами, получился симметричной.

Не знаю, как это произошло, но во время очередной привязки к местности я повернул «карту», как говорят «вверх ногами», и, дойдя до переката, и посмотрев в таком положении на неё, понял, что для того, чтобы дойти зимовья на озере Чеко, где тогда «работала» КСЭ, нужно перейти на другой берег. Хотя это меня по началу и удивило, так как мне казалось, что нужно было продолжать идти, именно тем берегом, которым шёл, я всё-таки, решил «верить карте» и перешёл на противоположный берег.

Около озера Чеко, куда я пришёл поздно вечером, когда почти уже стемнело и услышал голоса КаСэЭшников на противоположном берегу реки Кимчу, понял, какого я свалял дурака. Пришлось кричать, чтобы меня переправили в лодке к ним в лагерь.

Утром Н. В. Васильев рассказал мне о том, что на днях на Заимке появился майор авиации Иван Тимофеевич, который оказал им большую услугу, запустив заглохший накануне бензогенератор. У Ивана Тимофеевича, оказывается, была своя идея, как и где, следует искать «Тунгусский метеорит», вернее его, разлетевшиеся после взрыва, осколки.

В конце войны, когда он только ещё оканчивал военное училище, немецкий самолёт прорвался в окрестности их городка и сбросил бомбу на опушке леса. Вместе с другими курсантами Иван Тимофеевич побежал к лесу, чтобы посмотреть на образовавшуюся после взрыва воронку. Там его потрясли своим искорёженным видом, поражённые осколками бомбы, стволы деревьев. И вот прочитав в какой-то газете о том, как ведутся поиски «Тунгусского метеорита», он подумал, что и у него есть шанс найти его там, где искать его ещё никто не догадался.

Я подумал, что Н. В. Васильев шутит, но и другие КаСэЭшники, оказывается, были в курсе изысканий майора авиации из Иркутска, так что мне оставалось только развести руками.

Можно было только пожелать Ивану Тимофеевичу удачи, найти в тайге дерево, которое поразили осколки «Тунгусского метеорита», раньше, чем найдут, по крайней мере, точное место его падения или взрыва.

В тот же день с Н. В. Васильевым и группой студентов, с которыми он был на озере Чеко, я отправился на Заимку Кулика.

На Заимке Джон Анфиногенов уже развернул бурную деятельность. Оказывается, он договорился с пожарниками, что если найдёт «Тунгусский метеорит», то выложит на открытом месте у ближайшего болота из упавших и полусгнивших стволов берёз большую белую звезду…

Эту звезду на болоте помогал выкладывать ещё Константин Коханов, до того, как он ушёл с геоморфологами с Заимки Кулика и даже успел внутри неё сфотографировался вместе с Джоном Анфиногеновым и его женой, на память.

…Звезда была выложена, её увидели сверху периодически пролетающие над этими местами пожарники, и мало того, даже в этот день приземлились и пришли на Заимку Кулика, как будто чувствовали, что в этот день намечается «банкет».

В этот день на Заимке прошло нечто вроде собрания подводящее предварительные итоги работы КСЭ в этом сезоне. Я ни сразу понял, что Н. В. Васильев, иронизируя, даже сослался на меня, сказав, что неплохо бы создать комиссию во главе с Коханским, для изучения вопроса, куда делся хребет Лакура.

Оказывается, посланная туда группа студентов за торфяными пробами, не смогла выйти к этому хребту и вернулась обратно.

На Заимке я снова встретился с сыном Н. В. Васильева Владимиром, которому с его другом помог через охотника А. Лазарева достать лодку для его путешествия к притоку Подкаменной Тунгуски реке Тэтэрэ.

Ребята пробовали, и давать деньги, и предлагали после возвращения подарить запчасти к подвесному мотору, но никто не хотел с ними связываться, и мне было непонятно почему. Когда Александр Лазарев привёл меня к своему знакомому, тот ещё до того, как мы распили с ним бутылку, сказал, что мне лично он даст лодку, а «этим», за кого я просил, никогда. Ну, ладно сказал я, считай, что ты дал лодку мне, а за этих ребят я ручаюсь.

Первым делом я спросил у сына Н. В. Васильева, вернули ли они лодку хозяину, и рассчитались ли с ним, как обещали запчастями к подвесному мотору. Меня он заверил, что лодку вернул, но как-то, между прочим, было сказано, что у этой лодки оказалось два хозяина, чему я не придал никакого значения, только переспросив: значит, претензий нет?

Получив утвердительный ответ, я даже не поинтересовался, всё ли у них на Тэтэрэ, прошло благополучно, так как, зная отношение сына Н. В. Василева к работе КСЭ, которую тот воспринимал, как своего рода, организованный туризм, совсем не хотел с ним откровенничать.

В Ванавару я возвращался с двумя студентами, с которыми познакомился на Заимке. Лосиные рога с Сераныли, принесённые мной на Заимку и оставленные мной там, после решения плыть по Кимчу, я оставил, на каком-то капище, поблизости от изб, кажется посвященному богу Огды (или Агды), о котором никогда не слышали эвенки.

Бог Огды (Агды) являлся плодом фантазии первых энтузиастов, решавших проблему «Тунгусского метеорита», путём сочинения показаний «очевидцев» его падения, в том числе и пострадавших от его «взрыва».

В Ванаваре, когда я стал готовиться к отъезду, ко мне неожиданно подошёл Иван Тимофеевич, и предложил спуститься с ним в лодке вниз по реке Большая Ерёма до посёлка Усть-Чайка.

Посёлок Усть-Чайка, был расположен ниже устья реки Большая Чайка, правого притока Большой Ерёмы, на её правом берегу.

Иван Тимофеевич, приложив линейку к административной карте Иркутской области, с масштабом 15 километров в одном сантиметре, сказал:

- Эти какие-то 150 километров мы преодолеем, максимум за неделю.

Я возразил ему, сказав, что нужно учитывать коэффициент извилистости русла реки, и поэтому, как минимум, придётся проплыть 300 километров.

О расстоянии я спорить не стал, потому что, сразу сказал, что у меня на подобное мероприятие совсем нет денег, а, судя потому что плыть, придётся минимум дней десять, потребуется не менее 10 банок тушёнки на человека, не говоря уже о крупе, сухарях, чае, сахаре и соли.

Иван Тимофеевич меня успокоил, что у него продуктов хватит на двух человек, лодку он купил, с пожарниками о том, что подбросят на вертолёте до верховьев Большой Ерёмы, договорился. Только вот одному решиться на это дело, при всём желании нельзя, хотя бы потому, что пожарники никогда одного никуда «подбрасывать» не будут.

Иван Тимофеевич договорился с кем-то из КСЭ, но тот товарищ в последний момент передумал, а я не догадался с ним поговорить и выяснить, что его от этой затеи отпугнуло.

Как потом оказалось, пожарники никакого обещания подбросить до верховьев реки Большая Ерёма, Ивану Тимофеевичу не давали, и мне пришлось, долго уговаривать их начальника Юрия Юрина, войти в наше положение, и оказать помощь в этом, очень важном, для советской науки, деле.

Наконец, Юра Юрин понял, что я от него никогда не отстану, и согласился исполнить мою просьбу, настоятельно порекомендовав взять с собой побольше продуктов. Я же, сославшись на Ивана Тимофеевича, сказал, что с этим у нас всё в полном порядке, то есть совершил очередную глупость, не проверив их количество и какой они представляют собой ассортимент.

В тоже время, узнав, что мы с Иваном Тимофеевичем вылетаем на Большую Ерёму, ко мне подошёл один из постоянных членов КСЭ И. В. Антонов и попросил взять в разных местах на Большой Ерёме земляные пробы. Он подробно объяснил мне, как это нужно делать и откуда их брать – из мест, которые не подвергаются затоплению водой во время весеннего разлива.

В качестве инструмента для взятия земляных проб, мне была вручена пустая круглая металлическая банка, в которых в то время продавались леденцы «монпансье». Банку следовало вкручивать так, чтобы её дно, совпадало с поверхностью земли, после чего аккуратно срезать лишнюю землю и её содержимое упаковывать в пронумерованные пакеты, с привязкой мест взятия проб на карте.

В день отлёта, Иван Тимофеевич, как-то невзначай намекнул, что лодка новая, возможно даст течь, но не стоит волноваться, наберём живицы (сосновой смолы) и законопатим. Действительно на небе, у некоторых из нас, есть ангелы-хранители, так вот у Ивана Тимофеевича он был точно, и я даже уверен, что это он воткнул ему шило в задницу, чтобы он поделиться со мной, этим немаловажным обстоятельством, которое могло привести к печальному концу.

Поэтому, когда я шёл по одной из ванаварских улиц и увидел посереди её большой кусок вара, килограммов в пять, то, недолго думая, подобрал его и положил в свой рюкзак, изрядно отощавший за время моих путешествий по тайге.

Когда я выяснил, что Иван Тимофеевич купил лодку за три рубля (фактически за бутылку водки), было уже поздно отказываться, так как лодку в это время уже пробовали засунуть через входную дверь вертолёта МИ-4. Даже когда сняли рацию, всё равно, мешало каких-то десять сантиметров её длины, которые хоть отпиливай, никак было нельзя, никаким боком, протиснуть вовнутрь вертолёта, через входную дверь.

Пришлось загружать лодку через грузовые двери в хвосте вертолёта и это осложняло её доставку непосредственно на берег реки. В первом случае вертолёт просто завис бы над берегом. Лодку бы выбросили через дверь, и сами могли также выпрыгнуть или спуститься по верёвочной лестнице следом, а тут обязательно нужно было садиться.

В итоге нас высадили на границе Красноярского края и Иркутской области выше устья реки Анандякит, правого притока реки Большой Ерёмы, на островке посередине болота, в метрах двухстах от берега реки.

Положив рюкзаки в лодку, мы начали, местами по пояс в воде проталкивать лодку к берегу реки, и не сказал бы, что очень устали занимаясь этим бестолковым делом. Хуже было дальше. Во-первых, лодка была плоскодонной, с тупыми концами, так что где корма, где нос разобрать было невозможно и вообще, она больше напоминала верхнего крышку стандартного гроба. Во-вторых, сиденья лодки (скамейки) были прибиты поверх бортов, и были тонкими, как вагонка, которой обивают дачные постройки.

Когда спустили лодку на воду в реку с быстрым течением, не более трёх метров шириной в этом месте, то я, когда в неё забрался и сел «на заднее место», то увидел, что из щели под ногами начала сочиться вода. Иван Тимофеевич с размаха плюхнулся на своё сиденье, скамейка переломилась пополам, и он ударился задним местом об её дно. Лодка явно была не рассчитана на такое физическое воздействие и мгновенно заполнилась водой. Хорошо, что глубина была не более полуметра, и мы быстро вылезли из лодки, а затем и её вытащили на берег.

Вот тут и пригодился мой вар, которым мы и промазали все щели лодки с двух сторон – снаружи дно и бока и внутри дно, затратив на это мероприятие, в общей сложности не менее двух часов.

Не буду подробно описывать, как назревал между нами конфликт. Продуктов у Ивана Тимофеевича было в обрез, и явно их было мало, даже ему одному.

Он очень надеялся на спиннинг и ружьё, но это либо было не время для ловли и охоты, либо такой он был «профессионал» в этом деле.

Последнее подтверждало то обстоятельство, что когда мы оказались на одном из плёсов, на котором плавало, пожалуй, около пятидесяти уток, к тому же рядом друг с другом, Иван Тимофеевич выстрелил сразу из двух стволов и умудрился не убить ни одной утки.

Удивительно было то, что я своими глазами видел, как дробь накрыла всю стаю, но по всему плёсу плавала спиралевидно, приподнятая над водой бумага, от самодельных пыжей. Я даже после этого поинтересовался у Ивана Тимофеевича, что может вместо дроби, он зарядил патроны речным песком, чтобы сэкономить на ней, как на пыжах.

Спустя лет пять после этого путешествия, рассказывая одному из охотников, об этом случае, я не сразу понял, что в этом не было ничего удивительного, потому что на плаву дробью невозможно пробить оперенье утки так, чтобы причинить ей какой-либо вред. Оказывается, мне нужно было крикнуть, чтобы спугнуть уток (чтобы они взлетели), а Ивану Тимофеевичу только после этого стрелять.

Я, конечно, учитывал, что в верховьях река будет петлять, но ни настолько, чтобы на одном участке до горизонта покрытым кустарником, с одинокой берёзой где-то посередине, мы будем то отдаляться от неё, то приближаться к ней, в течение целого дня.

И вообще, примерно два сантиметра реки на административной карте Иркутской области, в её верховьях, мы прошли за неделю.

К сожалению, мы располагали копией с карты небольшого участка реки, который даже не доходил до устья Еремакана. Скопированный мной участок реки с 2-х километровой карты на кальку у пожарников, не отражал и четверти нашего маршрута и поэтому после правого притока Большой Ерёмы Анандякита, нам пришлось довольствоваться административной картой Иркутской области, масштаб которой, в одном сантиметре 15 километров, не позволял даже приблизительно установить наше местоположение.

Поэтому, когда мы, наконец, достигли большого левого притока, нам очень хотелось, чтобы это был Алтыб, но по всему это был только Еремакан.

Перед Еремаканом и после него пошли многокаскадные пороги с короткими плёсами, которые только замедляли течение, но не подпруживали реку, как естественные плотины.

Лодку приходилось больше проводить между валунами и в обход каменистых отмелей, причём идти всё время приходилось по воде. Иван Тимофеевич удерживал лодку сзади, а я спереди, направлял её в ближайшие к берегу протоки.

Когда мы достигли устья второго большого левого притока, то только тогда окончательно убедились, что всего лишь достигли Алтыба и пройдено до посёлка Усть-Чайка, только треть пути.
После Алтыба плёсы между порогами напоминали маленькие водохранилища практически со стоячей водой. Одинаковые по обоим берегам горы, или предгорья, просматриваемые нами с лодки, иногда создавали иллюзию, как будто мы плывём по озеру в жерле потухшего вулкана, и только поднимающиеся по склонам гор до самых вершин деревья, не давали особенного простора для дальнейших фантазий.

Около крупного последнего порога, вдоль левого берега, почти до самых вершин этих гор, показались причудливые скальные образования, местами напоминающие, каких-то истуканов, но растущие вдоль берега высокие лиственницы, не давали возможности, охватить взглядом многое из того, что хотелось бы рассмотреть более внимательно.

После Алтыбских порогов, сколько-нибудь значительных порогов уже не было – они скорее напоминали перекаты, хотя и немного подпруживали русло реки. Течение большей частью было слабым, и лодка шла вперёд быстрее, правда не так быстро, как бы хотелось Ивану Тимофеевичу, только за счёт нашей работы вёслами.

Одно было отрадно, что река уже не петляла так, как в верховьях, но, только непонятно, какая тут муха укусила Ивана Тимофеевича, когда он вдруг стал высказывать мне претензии, что я или не так, или очень плохо гребу. Всё это он облекал в какое-то чувство долга не опоздать из отпуска на службу, так как это сулило ему большие неприятности, потому что о его неявке вовремя в часть, будет сразу же доложено непосредственно министру обороны.

- Даже если это так, – говорил я ему, – хотя в это трудно поверить, можно же дать из ближайшего населенного пункта телеграмму о причинах своей задержки. И что все офицеры всегда из отпуска возвращаются вовремя, когда нелётной погода бывает неделями, а других видов транспорта во многих населённых пунктах Сибири, для связи с большой землёй нет?

Иван Тимофеевич, чуть ли не переходил на крик, какой он дурак, что со мной связался, что я делаю всё специально для того, чтобы он опоздал на службу и вообще я очень не хороший человек, с которыми в тайгу лучше не ходить.

Не знаю, чем бы это всё закончилось, но в самый разгар истерики Ивана Тимофеевича, я увидел плывущую вдоль левого берега лодку и в ней человека с ружьём.

- Иван Тимофеевич, замолчите на минутку, – сказал я ему, – и посмотрите, лучше налево, кажется, это охотник.

Действительно это оказался охотник, чья основная база была недалеко от бывшего населённого пункта Хомокашево, и где сейчас находился его напарник.

Охотник сказал, что примерно двумя километрами ниже, на левом берегу, находится зимовьё, от которого до Хомокашево 10 километров.

Когда мы достигли этого зимовья и, причалив к берегу, вошли вовнутрь, то Иван Тимофеевич улёгшись на нарах, сказал, что неплохо было бы здесь переночевать. Если бы у нас не было разговора, кто из нас кого хуже, то я бы наверняка принял это предложение, но тут уж я стал возражать и припомнил, что кто-то хочет кому-то насолить, то не выходит ли из всего этого то, что насолить хочет сам себе Иван Тимофеевич.

Учитывая то, что стемнеет только часа через три, я предложил плыть дальше, и переночевать в Хомокашево. Ивану Тимофеевичу волей не волей пришлось со мной согласиться, так как возражать мне в подобной ситуации, было просто глупо.

С явной неохотой Иван Тимофеевич поднялся с нар и мы, покинув зимовьё, поплыли дальше. Но проплыв около двух часов не только Иван Тимофеевич, но и я стал сомневаться, а действительно ли Хомокашево в десяти километрах от оставленного нами зимовья, а не в пятнадцати или в двадцати.

Поэтому решили пристать к берегу, подняться на гору или залезть на дерево и посмотреть, не просматривается ли впереди дым от костра или от печной трубы. Пока мы громко обсуждали, откуда лучше произвести наблюдения, почти рядом, кто-то криком дал понять, чтобы мы плыли дальше.

Мы снова сели в лодку и продолжили путь. За вторым поворотом реки, на левом берегу сначала показался на высоких столбах из стволов ошкуренных деревьев лабаз, и потом, невдалеке от него, и зимовьё, рядом с которым стоял человек.

Мы причалили к берегу у привязанных деревянных лодок, на самой большой из которых был установлен подвесной лодочный мотор «Москва».

Поднявшись по крутому берегу к зимовью, мы познакомились с охотником. Им оказался Иван Евсеевич Перцев из Ангарска, и как оказалось, вдоль закреплённых за ним угодий, нам предстояло плыть ещё не менее двадцати километров.

Когда мы шли по «еремаканским» и «алтыбским» порогам, то пришли к выводу, что оставшиеся продукты (четыре банки свиной тушёнки) логично поделить пополам, на случай, если перевернёмся в лодке, и чей-нибудь рюкзак утонет, то хотя бы в другом рюкзаке, останется часть продуктов.

Самой неприятной для нас новостью было то, что Усть-Чайка, как населённый пункт не существует лет двадцать, хотя до сих пор наносится на карты Иркутской области. Там только два зимовья, полуразвалившиеся бывшая конюшня и в не лучшем состоянии, но пригодный ещё для ночёвки, бывший сельский клуб.

Вот этого я не мог понять, как Иван Тимофеевич сам из Иркутска, не поинтересовался, планируя не на Заимке же Кулика, спуститься по Большой Ерёме, что собой представляет этот населённый пункт. Мог же он не мог, хотя бы попробовать, узнать, сколько стоит до него билет на самолёт. В первой же кассе ему бы ответили, что туда самолёты не летают, пароходы не ходят, и железной дороги там тоже нет, иначе она была бы обозначена на карте.

До устья Большой Ерёмы, Перцев сказал километров 160-180, дальше до села Ерёма, вниз по Нижней Тунгуске, где-то 2 километра, а до Преображенки, вверх по Нижней Тунгуске, порядка 80 километров. Но до Преображенки нам на вёслах на такой лодке не подняться, а если пробовать, то нужно идти на шестах, отталкиваясь от дна реки, вдоль её берега.

Иван Тимофеевич, обескураженный такой перспективой, сразу предложил ложиться спать, чтобы завтра встать пораньше и сразу же продолжить путь. Я в свою очередь разговорился с Перцевым, у которого была только часть левой руки, немногим выше локтя, поинтересовавшись, не трудно ли ему в тайге с одной рукой заниматься промыслом пушнины?

Перцев сказал, что совсем не трудно, если, он даже только одной рукой срубил зимовьё и баню, сложил в зимовье русскую печь, а также изготовил, те две лодки, около которых мы пристали к берегу.

Я спросил у него, а есть ли кто-нибудь в Преображенке, кто бы мог мне сделать такие же две лодки и за сколько, а также продать подвесной лодочный мотор.

Перцев сказал, что за 120 рублей он мог бы сам мне сделать две такие лодки, а мотор ну хотя бы продать и этот, за 180 рублей, так как уже собирается купить себе более мощный.
Я сказал, что подумаю, а если он мне даст свой ангарский адрес, то напишу ему об этом. Перед ужином, во время которого нам была предложена охотником варёная лосятина со свежевыпеченным в зимовье белым, ещё тёплым хлебом, Перцев продиктовал мне свой ангарский адрес.

Потом, когда он узнал, что у нас туговато с продуктами, предложил взять у него килограмм пятнадцать лосятины. Я же, чтобы не оставаться должником, предложил Перцеву взять в качестве подарка, висевший у меня на ремне охотничье-туристический «гарнитур», состоявший из лезвия ножа и стального плоского топора, которые, каждый в отдельности, крепились винтовым соединением на одной общей ручке.

Перцев, хотя был удивлён непрактичностью этого «гарнитура», но от подарка не отказался. Рано утром, после завтрака, на который опять была лосятина с белым хлебом, мы попрощались с Перцевым. Когда я погрузил свёрток с подаренным нам куском лосятины, то даже не думал скрывать своего хорошего настроения.

Не успели мы проплыть и километра, как Иван Тимофеевич, снова начал высказывать мне свои претензии, на этот раз в ещё более изощрённой форме:

- Что-то ты, Костя, стал совсем плохо грести, остаётся только одно средство на тебя подействовать, это выбросить мясо.

Я еле подавил в себе острое желание, врезать веслом по башке, этому лётчику-камикадзе, но свёрток с мясом всё-таки, на всякий случай, задвинул себе под ноги.

Почти весь день Иван Тимофеевич философствовал на разные морально-этические темы, а к вечеру, видимо, решил меня проэкзаменовать, когда неожиданно спросил:

- Костя, а ты знаешь, как сделать человека счастливым?

И не дождавшись от меня ответа, продолжил:

- А очень просто. Сначала у него надо всё отобрать, а потом вернуть!

Эта философия уже начала меня раздражать, и я уже хотел ему высказать всё, что я о нём думаю, и какая, в сущности, он сволочь, но тут на левом берегу показался лагерь геологов, о которых мне перед отъездом сказал Перцев, что, возможно, мы их там ещё застанем.

Геологи должны были покинуть эти места неделю назад, но ввиду сильных пожаров, все имеющиеся в области вертолёты были отправлены на борьбу с ними, и когда, теперь заберут отсюда геологов, никто точно не знал.

Когда мы причалили к берегу, и я узнал, что у них продукты на исходе, то предложил им на ужин лосятину, которую мне дал Перцев. Зачем отдавать всё мясо пробовал образумить меня Иван Тимофеевич, но я сказал ему, что всё равно он хотел мясо выкинуть, так пусть уж лучше его съедят геологи.

Кажется, ужином остались довольны все, кроме Ивана Тимофеевича, так что утром к тому, как я гребу, у Ивана Тимофеевича претензий не было.

В бывшем посёлке Усть-Чайка, расположившегося на пригорке, на правом берегу Большой Ерёмы, примерно километром ниже устья реки Большая Чайка, мы застали мужчину с сыном, который проводил здесь отпуск, занимаясь любительской рыбалкой.

От него мы узнали, что сегодня или завтра за ним должен прилететь вертолёт, чтобы отвезти его с сыном, обратно в Преображенку. Иван Тимофеевич сначала загорелся идеей долететь до этого села на вертолёте, но вертолёт в этот день не прилетел, и он предложил завтра, снова встав пораньше, продолжить путь на лодке.

Я не возражал, но на всякий случай поговорил с мужчиной, о том какие впереди есть пороги, и каких там можно ждать неприятностей.

Крупных порогов было три: Евкит, Бур и Ворон, более мелких порогов было с десяток, но первый порог в десяти километрах ниже, хотя с виду и напоминал безобидный перекат, с редко торчащими по его руслу валунами, но, как правило, именно его преодолевают, чаще всего (не в лодке), а (за ней) вплавь.

Поэтому мужчина порекомендовал лучше всего провести лодку вдоль берега и не рисковать. Спать мы пошли в бывший сельский клуб, расположившись на кое-где ещё уцелевших половых досках.

Утром был сильный туман. В полуметре от берега ничего в воде не просматривалось. Я предложил немного переждать, но Иван Тимофеевич, настаивал, что нужно плыть. Я спросил его, – неужели с утра ему не терпится искупаться, – на что, не зная уже как возразить, просто охарактеризовал меня так хорошо, как это делается только, используя нецензурные выражения.

На этот раз, чаша моего терпения лопнула, и я просто послал его на х..й и предложил плыть ему дальше одному.

Такой реакции от меня, видимо, Иван Тимофеевич не ожидал, но я уже, давая понять, что не передумаю, полез в рюкзак, нащупал в нём две банки консервов, вынул одну из них и отдал ему.

Казалось больше говорить не о чем. Я развёл на берегу костёр и поставил кипятить в котелке воду. Иван Тимофеевич бросил свой рюкзак в лодку, хотел уже оттолкнуть лодку, но потом вернулся ко мне и потребовал отдать ему кальку с картой, которую я перечертил у пожарников.

- Зачем она тебе? – спросил я Ивана Тимофеевича, – всё равно на ней отмечены только места, где мной приблизительно взяты земляные пробы.

- Карта секретная, и я должен её уничтожить!

- И только всего? – ответил ему я, и полез в рюкзак за блокнотом, где лежала эта «карта».

Я развернул кальку, показал Ивану Тимофеевичу, что это именно то, что он хотел от меня получить, и бросил её в костёр.

Но Иван Тимофеевич оказался верен своему слову, и вдавил догоравшую бумагу подошвой сапога ещё глубже в пламя костра.

Я пошёл обратно к сельскому клубу, а Иван Тимофеевич, поплыл по реке, и ещё что-то крикнул мне в след, но я уже не воспринимал его голос, как голос человека.

Через два часа туман рассеялся. Мужчина по моей просьбе, перевёз меня на левый берег реки и сказал, что поэтому берегу будут два зимовья, первое немногим более чем в 10 километрах отсюда, а второе в 17 километрах от устья Большой Ерёмы.

На прощанье я отдал ему остатки манной крупы, а он уговорил меня взять у него с десяток засоленных им здесь небольших рыбёшек.

Первое зимовье я прошёл вдоль берега, так и не разглядев его перед большим перекатом за деревьями, а через 15 километров сбил ноги в кровь, в сапогах 45-го размера, так как сам тогда носил обувь 41-го размера. Туристические ботинки остались на берегу, на одной из стоянок, где я их поставил сушиться. Опомнился, когда уже проплыли около километра. Даже не стал заикаться, чтобы вернуться за ними по берегу, представив какую бы закатил истерику Иван Тимофеевич.

А, теперь понимая, что в сапогах уже невозможно идти из-за нестерпимой боли, пробую идти босиком, затем, обмотав ноги кусками разорванной пополам рубашки, но это оказалось ещё хуже, чем в сапогах.

Острые камни, колючая трава, под которой скрывались, как принесённые водой коряги, так и целые стволы поваленных полусгнивших деревьев, только усиливали, когда я на них натыкался и так уже нестерпимую боль в ногах.

В итоге не пройдя так и километра, решил, что на сегодня хватит, и устроился на ночлег прямо в том месте, где остановился, даже не думая удобно мне, там будет или нет.

С утра, невыносимая боль в ногах, но всё-таки хотя и медленно, но шёл в течение всего второго дня. Лёг спать, когда было ещё светло, и в полудрёме слышал, как со стороны тайги, вдалеке лаяли собаки и даже кричали петухи. На душе полегчало, – значит завтра, – мелькнула мысль, – часа через два, выйду к населённому пункту.

Разве мог я подумать, что такие птицы, как сойки, отличается способностью подражать голосам других животных, словно передразнивая их. Иногда в лесу можно услышать крик петуха или лай – это сойка, побывавшая у жилья человека, просто запомнила голоса домашних птиц и животных.

К своему полному разочарованию за весь третий день, можно сказать до полной темноты, так к этому населённому пункту и не вышел. Мало того, ночью, часто просыпаясь, напрасно прислушивался – ни лая собак, ни крика петухов, так и не услышал. Мне даже стало казаться, что в прошлую ночь у меня были просто слуховые галлюцинации.

Наступил четвёртый день. Вставать не хочется. Одолевают нехорошие мысли. Неожиданно приходит на ум сравнение: лежу как Павел Корчагин на узкоколейке, не хватает только митинга над моим телом по поводу проявленного мной «героизма».

Кажется, времени теперь уже достаточно, чтобы разобраться в себе до конца, и как жить дальше, если ещё захочется.

А, что такое жизнь и когда наступает смерть? В течение жизни, человек на самом деле умирает неоднократно, даже порой сам не замечая, что он изменился и стал другим. Оболочка та же, а человек становится уже не тот – хуже или лучше – это воля обстоятельств и его силы духа.

Как правило, переход бывает плавный и незаметный для окружающих, да и изменившийся внутри человек, не кричит об этом на каждом углу. Он меняет привычки и круг своих знакомых, хотя для родных он остаётся прежним, а его странности связывают с возрастом или переутомлением на работе.

На Большой Ерёме уходил из жизни, полностью разочарованный в людях человек, который увидел собственными глазами, как из романтики делают принудиловку, а зависть, подлость и меркантильный расчёт, переводят в разряд достоинств.

С трудом, приоткрыв глаза, он увидел лицо, склонившегося над ним, кого-то, напоминавшего ему, человека.

- Да встанешь ты, наконец? – услышал он, как будто свой голос.

- Зачем и для чего? – кажется, ответил, лежащий на песке человек, даже не воспринимая всю абсурдность своего раздвоенного состояния.

- Из принципа! – ответил со злостью, поднявший рюкзак человек и, превозмогая боль в ногах, пошёл прочь от распластанного на песке, почти безжизненного тела, но какая-то непреодолимая сила, заставила его всё-таки обернуться. А там, лежавший на песке человек, очень напоминавший ему кого-то, напрягая последние силы, приподнялся на руках, поднял голову, и даже показалось, что улыбнулся.

И в его улыбке, было, столько грусти, что человеку с рюкзаком захотелось вернуться, помочь ему встать на ноги, чтобы идти с ним дальше, пусть медленно, но вместе.

Но приподнявшийся на локтях человек, оторвал от земли правую руку и жестом дал понять человеку с рюкзаком, чтобы он шёл дальше.

В это мгновение Константин Коханов, словно очнулся и отчётливо увидел себя лежащим на песке, в нескольких метрах от себя же стоящего с рюкзаком.

Словно было два Константина Коханова, но ведь был ещё Он, который словно выбирал, какая плоть ему подходит больше, та, уходящая в какое-то неизвестное, внепространственно-временное начало, или та, которая, не смотря ни на что, решила продолжать свой земной путь. Казалось, что один человек, словно принимал эстафету, ни от кого-нибудь, а от самого себя.

Сознание медленно возвращалось к Константину Коханову и вот уже второй раз подряд, оборачиваясь на приподнявшегося за его спиной человека, видит, как тот, махая ему рукой, словно желая в новой жизни удачи, медленно растворяется в воздухе и, наконец, исчезает совсем. Правда, не исключено, что он просто, надолго спрятался в неизведанных ещё глубинах головного мозга и ещё не раз о себе напомнит.

Ну, вот теперь пошли зрительные галлюцинации – сказал себе я, – не понимая, когда поднялся, и почему уже иду, да и ложился ли вообще спать в этот день и в тоже время не мог же идти всю ночь.

За вторым поворотом русло реки словно перекрыла ярко выделявшаяся на фоне мрачных берегов реки, зелёная стена, на которой перемещались чёрные и белые пятна. Я не сразу понял, что это освещённый утренними лучами восходящего солнца противоположный берег Нижней Тунгуски, на котором паслись без пастуха коровы.

От устья Большой Ерёмы я пошёл по левому берегу Нижней Тунгуски вниз по течению реки. Пройдя около километра, разглядел на противоположном берегу населённый пункт и понял, что это село Ерёма.

И тут же из-за поворота реки показалась моторная лодка. Сидевший в ней человек, который явно видел, что я машу ему рукой, словно не замечал меня. Когда уже казалось, что он проплыл мимо, вдруг лодка резко повернула в мою сторону и причалила к берегу.

Я попросил перевести меня на противоположный берег. Человек ничего мне не ответил и только жестом показал, чтобы я садился. Лодка шла к противоположному берегу реки под каким-то странным острым углом. Я не сразу понял, что человек направляет лодку к тому месту, где на берегу, над чем-то копались двое мужчин.

Когда лодка причалила к берегу, стало понятно, что мужчины разбирают на доски лодку и оказывается ту самую, на которой я плыл с Иваном Тимофеевичем.

Человек, который меня привёз в лодке, даже не ответив на мою благодарность, сразу же поплыл дальше, словно боясь взять ответственность, что он привёз в село, какого-то подозрительного человека.

Я же, подойдя к лодке, и ткнув её в борт сапогом, спросил:

- А. что этот х..й ещё здесь?

Мужчина, которой был постарше, не уточняя фамилии хозяина лодки, сказал, что он вчера только улетел. А второй смеясь, над тем, как я охарактеризовал своего попутчика, добавил:

- А мы думали, что это американский шпион ходит по селу, ни с кем не общается и всё пишет и пишет что-то в свою тетрадь.

Я поинтересовался, как выглядел, «американский шпион». Мужчины, дополняя друг друга, сказали, что на нём была плащ-палатка, за спиной был пузатый рюкзак, а на ногах какие старые драные чуни. Кому-то из местных жителей он сказал, что перевернулся в лодке и утопил сапоги, а эту «обувку» взял в каком-то зимовье.

Затем я спросил у них, работает ли сейчас в селе магазин, и к своему разочарованию узнал, что он откроется только через три часа. Последние два дня я практически ничего не ел.

В рюкзаке, вместо банки тушёнки я обнаружил эмалированную кружку, которую сам туда не клал, и это навело меня на грустные размышления, кто это мог бы сделать.

Наверно, эта новость отразилась на моём лице, не иначе как у народного артиста, исполняющего роль узника Бухенвальда, или жителя блокированного Ленинграда, перед его голодным обмороком.
Во всяком случае, когда мне было предложено этими мужчинами, до открытия магазина, немного перекусить у них в доме, уговаривать меня не пришлось.

О принципе Омара Хайяма – «ты лучше голодай, чем, что попало, есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало», – я опять забыл и вытер об него ноги, перед входом в первый же в Ерёме, в буквальном смысле, дом.

Молодой мужчина оказался начальником местной почты Костей Юрьевым, а второй мужчина его тестем из Братска.

У них я провёл целый день, а утром следующего, не придав значения, словам Кости, что самолёт у них что-то сегодня садится рано, побежал на аэродром, который представлял собой просто луг, в двух километрах от села.

Билет на самолёт, который всего-то стоил два рубля до Преображенки, я купить не смог по простой и банальной причине, женщина, которая продавала в селе билеты, ушла в тайгу собирать клюкву.

Поэтому нет, чтобы поинтересоваться у летчика, куда летит самолёт, я стал объяснять ему, почему у меня нет билета, а лётчик, расписавшись за полученный груз, несколько молочных бидонов со сливками, махнул рукой на мои объяснения и сказал, – ладно, садись!

И я сел и когда АН-2 набрал высоту, с интересом смотрел в окно на Нижнюю Тунгуску и бескрайнюю тайгу, уходящую за горизонт и как-то не сразу сообразил, что лечу слишком долго, так как до Преображенки напрямую было километров шестьдесят и давно пора было бы приземлиться.

Скорость самолёта АН-2 в горизонтальном полёте обычно в пределах от 150 до 200 км/час и в Преображенке я должен был быть через полчаса, но прошло более часа и чувствовалось, что я лечу совсем в другую сторону. Так оно и оказалось, когда самолёт приземлился в Ербогачёне.

На такое я никак не рассчитывал, и пришлось после посадки объяснять лётчику, что если куплю сейчас билет, как и обещал ему после посадки, то уже никак не смогу добраться до Иркутска, так как денег на билет туда явно не хватит. Лётчик вошёл в моё положение, но сказал, чтобы на всякий случай, я обошёл самолёт вокруг и шёл к аэровокзалу не в составе группы, которая прилетела на самолёте, а как будто я иду туда через лётное поле со стороны тайги.

В аэропорту, как и в Ванаваре, представляющим собой произведение деревянного зодчества, в кассе, я поинтересовался, сколько стоит билет до Иркутска.

Оказалось, что если я куплю билет до Иркутска, то у меня остаётся даже один рубль, так что была надежда, что удастся на него что-нибудь купить из продуктов для дальнейшей дороги.

Хуже было другое, так как билеты до Иркутска были проданы на две недели вперёд. В билетной кассе сидел молодой мужчина, в лётной форме, к которому все обращались по-простому по имени, – Алик скажи…, Алик, когда…, или Алик, как лучше…, – пришлось обратиться и мне. Выждав, когда вблизи кассы не будет ни одного человека, я обратился к нему с вопросом:

- Алик, а нельзя ли как-нибудь мне, хотя бы под фюзеляжем, улететь сегодня?

Алик, недоумённо посмотрел на меня, точно вспоминая, где он со мной встречался, но, так и не вспомнив, поинтересовался, – откуда я и какая нелёгкая занесла меня в Ербогачён.

Пришлось рассказать Алику, как я случайно в Ерёме сел не в тот самолёт, чем рассмешил его, чуть ли не до слёз.

- А сам ты откуда будешь? – не удержался от вопроса Алик и, узнав, что я из Москвы, даже обрадовался этому обстоятельству:

- Так значит мы с тобой земляки! Я сам из Наро-Фоминска!

Конечно по таёжным меркам расстояние в 70 километров к юго-западу от Москвы, можно было и не учитывать. О чём тут спорить, если лучи звезды, которой отмечена столица нашей родины на школьном глобусе, перекрывают местность и значительно дальше во все стороны света.

Когда Алик перестал смеяться, то сразу же меня заверил, что отправит меня в Иркутск первым же приземлившимся в Ербогачёне «бортом», предупредив, чтобы я, пока он находится в кассе, никуда далеко от аэропорта не отходил, а лучше вообще всегда находился от него поблизости.

- Понимаешь, пока я нахожусь на своём рабочем месте, значит, какой-то «борт» находится на пути к нам и неизвестно, куда он потом полетит отсюда, так как это зависит от многих обстоятельств, и никто все из них, никогда не может предусмотреть.

Поблагодарив Алика, я расположился на лавке так, чтобы всегда держать его в поле зрения и покинул аэровокзал только после того, как он сам сказал, что часа два я могу пойти погулять, в течение его обеденного перерыва.

Это было, как нельзя, кстати, потому что я уже начал испытывать голод, и меня потянуло пройтись по ербогачёнским магазинам. Недалеко от аэровокзала я натолкнулся на дом, который оказался музеем писателя Вячеслава Шишкова. На дверях болтался висячий замок, а за стёклами окон, я разглядел несколько чучел птиц, а каких-то других экспонатов разглядеть, просто не удалось.

По пути в «город», встретив одного из местных жителей, я поинтересовался, где у них находятся продовольственный, хозяйственный и книжный магазины, но к своему удивлению узнал, что поблизости есть один магазин, в котором продаётся всё.

Действительно там продавалось всё, но только не то, что мне можно было купить – от засиженных мухами постановлений Пленумов ЦК КПСС, до питьевого спирта. По сравнению с Ванаварой, казалось, что я попал в какое-то другое государство, если не другую планету.

Хлеб ещё не привозили, тушёнка была только свиная, рыбные консервы типа хека с добавлением масла, а прочее из кондитерских изделий, было явно рассчитано на зубы крокодила, и по цене превышающей намного мой рубль.

Откуда мне было знать, что это был «старый» Ербогачён, а до «нового» нужно было ехать на автобусе и уже потом судить, что лучше снабжается «Он» или Ванавара.

Пришлось возвращаться в аэропорт и ждать чуда, что какой-то «борт» неожиданно приземлится, и я смогу улететь. Но чуда не произошло. Правда, я познакомился с одним учителем, который прилетел в районный центр на съезд учителей Катангского района и в разговоре с ним о местных достопримечательностях, хотя бы как-то скрасил время томительного ожидания самолёта, на пустой желудок, до позднего вечера.

Алик ушёл домой, ещё раньше учитель, и я, завернувшись, как в пончо спальным мешком-одеялом, остался сидеть один, на скамейке под открытым небом, прислонившись спиной к деревянной стене аэровокзала.

Сон был какой-то урывочный, но утром я чувствовал себя уже достаточно бодро. О голоде старался не думать, и поэтому старался его компенсировать разговорами с учителем и с присоединившимися к нашему разговору, двумя молодыми учительницами.

Когда учитель куда-то отлучился, и я остался разговаривать только с учительницами, прилетевшими на съезд учителей, то познакомился с ними поближе. Обе попали в Катангский район по распределению из институтов, одна в своём посёлке была замужем за местным шофёром, но видно было, что не о таком муже она мечтала, вторая ещё не нашла среди местных молодых мужчин достойного себе спутника жизни.

Поэтому, когда вернулся учитель, я стал продолжать прерванный с ним разговор, а женщины, просто разочарованно стали смотреть по сторонам, надеясь за лётным полем, разглядеть «ажурную морскую пену», хотя там мог начаться стелиться только вечерний туман.

Незаметно прошёл и этот второй день. Собравшийся уходить учитель, пригласил меня с собой пойти с ним к его знакомому, у которого он остановился, и там переночевать.

Я отказался, сославшись на то, что мне это запретил делать Алик и пока он работает, я не могу никуда идти. Учитель решил остаться, а когда учительницы поняли в чём дело, то тоже решили не покидать нашей компании.

Вскоре кроме нас и какого-то представительного вида гражданина, который периодически проходил мимо нас, изнывая от безделья, но считающего ниже своего достоинства присоединиться к нашей компании, никого не осталось, кроме служащих аэропорта и, разумеется, Алика, на которого я без конца поглядывал с нескрываемой надеждой, дождаться чуда.

И чудо произошло, (не смотря что уже была практически ночь). Приземлился самолёт и подошедший к нам лётчик, спросил:

- Есть тут кто-нибудь на Киренск? Если есть, то быстрее в кассу, через десять минут вылет!

Представительного вида мужчина, выросший перед лётчиком, как из-под земли, стал протестовать, что лететь сейчас никак нельзя по условиям техники безопасности, и он будет жаловаться.

Лётчик просто послал этого гражданина на х..й, и пошёл в сторону лётного поля. Мы быстро купили билеты, и отправились за ним следом.

Я задержался немного, чтобы поблагодарить Алика и когда догонял своих попутчиков, то услышал за спиной ругань гражданина, который уже собирался жаловаться не только на то, что летают ночью, но и на то, что ночью не работает камера хранения, где у него вещи.

Наконец-то мы взлетели. В самолёте, рассчитанном на 12 пассажиров, было только шесть человек, двое из которых уже сидели, до нашего прихода.

АН-2 летел над Нижней Тунгуской, и порой казалось, что мы летим среди звёзд, так как они были сверху и снизу и, отражаясь в реке, создавали иллюзию космического полёта.

В Киренске, как ни странно, мне не пришлось долго ждать рейса до Иркутска, и на следующий день я был там. На главном почтамте, получив переводом от матери 50 рублей, я отправился на железнодорожный вокзал и, купив билет на поезд, отправил телеграмму в Красноярск Антонову-старшему (Антонову И.В.), чтобы он забрал у меня земляные пробы, которые по его просьбе я взял на Большой Ерёме.

В Красноярске И. В. Антонов с женой подошли к вагону поезда, и я передал им эти пробы, попросив, какие бы не были результаты их проверки, написать мне в Москву.

У меня сохранилось четыре неоконченных варианта письма в Томск А. З. Фазлиеву. Три из них начинаются практически одинаково, но, скорее всего четвёртый вариант, и послужил затем для окончательного текста. Так что, объединив содержание фактически двух вариантов в одно целое, можно сделать заключение, что это был ответ на письмо А. З. Фазлиева, который написал о впечатлениях от сбора КСЭ в ноябре 1972 года, на котором он присутствовал.

Письма Александру Фазлиеву (к студенту, с которым он возвращался с Заимки Кулика в Ванавару в конце работы экспедиции КСЭ 1972 года)

1) «Здравствуй Саша! На конференции в Томске, вероятно, не было никого из Антоновых, а, впрочем, это не так важно сейчас. Просто Антонову-старшему в конце августа я передал взятые мною пробы почвы, а также краткое впечатление об этом «прискорбном» путешествии в письменном виде. Наверно то и другое для КСЭ не имело никакого значения.

Что касается «Аса» (Ивана Тимофеевича), то с ним я проплыл до Усть-Чайки (примерно 80 км до устья Большой Ерёмы), где, собственно говоря, произошла окончательная развязка. Так как отношения с ним и до этого были натянуты, а последнее оскорбление выходило даже из рамок первобытной морали, я послал его на… (да простят мне потомки за это нецензурное слово, которого стесняется даже бумага).

Дальше всё было совсем просто. Он поплыл, я пошёл. На четвёртые сутки я приплёлся к посёлку Ерёма. Надо отдать должное твоим сапогам – на их счету, это были уже вторые сбитые ноги.

Волею судьбы меня переправили к посёлку у того места, где валялась на берегу наша лодчонка. В Ерёме я провёл опрос относительно «Аса». Мне сказали, что он кому-то говорил, что утопил все свои вещи. Когда я поинтересовался, что было при нём, то действительно усомнился в том, что у него сохранилась совесть.

Что касается лодки, то с несколькими рыбаками я пришёл к одному и тому же выводу – плыть на ней ещё, пожалуй, было можно до Ербогачёна…».

2) «Здравствуй Саша! Чтобы я сейчас не написал – это выглядело бы, как самооправдание. Что ж, буду, краток, как римлянин: «Аса» (Ивана Тимофеевича), я послал на…».

Надоело слушать умудрённого опытом гада. Сделал это я там, где его августейшей особе ничего не угрожало. Оттуда он даже мог улететь на вертолёте. Бедный, он наверно до сих пор считает «грызя ногти», что этой возможностью воспользовался я. Иначе он не стал бы плакаться в Ерёме по поводу утопленных, находившихся с ним каких-то подозрительных вещей.

Ерёма – посёлок маленький, домов двадцать-тридцать. Там всего одна улица, на которой старенький «АМО», напоминает годы войны (так как этот автомобиль мне был знаком только по военным фильмам). Я даже не решился его потрогать, как историческую реликвию, далёкого прошлого…

И как ты догадываешься в таком маленьком посёлке каждый человек, словно на ладони. Ему некуда спрятаться, нечего скрыть…

Меня встретили, как человека, за что я буду, благодарен этим людям, до конца своей жизни.
«Асу» понадобилось 1,5 суток для того, чтобы вылететь на родину, преодолев оставшиеся после нашей размолвки 80 км, на которые у меня ушло более трёх суток…».

Эпилог

Прошло несколько лет, и я уже не был столь категоричным в оценке людей человеком. Поэтому уже не мог сказать, что Иван Тимофеевич был хуже некоторых других людей, о которых мне неприятно вспоминать.

И всё-таки нужно отдать ему должное, когда он втаптывал сапогом в костре горевшую там карту верховьев Большой Ерёмы, он не потребовал отдать ему заодно и земляные пробы, чтобы самому их доставить в Красноярск.

Антонов-старший, разумеется, письма мне не написал, но это не так меня возмутило, как письмо из Ванавары от охотника, у которого я выпросил лодку для сына руководителя (командора) КСЭ Н. В. Васильева Владимира, для его путешествия по реке Тэтэрэ.

При разговоре с сыном Н. В. Васильева на Заимке Кулика, где я встретился с ним после моего путешествия на Верхнюю Лакуру, о том, «рассчитался ли он обещанными запасными частями к подвесному лодочному мотору с охотником», он мне ответил, что всё в порядке.

Но из письма охотника выяснилось, что лодка сыном Н. В. Васильева, была просто брошена на берегу, и он с ним не встречался.

Пришлось идти в магазин, купить восемь килограмм апельсинов, так как больше 10 кг авиапочтой посылки не принимались, и отправить в Ванавару вместо своих извинений. После письма с благодарностью за мою посылку, я принял решение, никогда и ни за кого из КСЭ, больше не ручаться.

А к концу 1972 года я, вообще, решил в дальнейшем ограничиться районом поиска Тунгусского метеорита верховьями Большой Ерёмы и её притоков.

Отмечу лишь, что в разговорах о поисках Тунгусского метеорита, я иногда в шутку называл Командора КСЭ Н. В. Василева Остапом Бендером, занимавшегося поисками спрятанных сокровищ, именно в тех стульях, которые были спрятаны матерью Кисы Воробьянинова и с помощью этого господина, имя которого было так созвучно с аббревиатурой КСЭ (и одного из очень сексуально озабоченных её бардов Владимира Воробьёва).

В то же время себя, как занимающегося этим делом в одиночку, я называл отцом Фёдором, который занимался поиском сокровищ в стульях, но «не того гарнитура» и главное не там. Но, если не всем понятно, причём здесь стулья, скажу прямым текстом, что под «стульями», я подразумевал места возможного падения Тунгусского метеорита.

1 мая 2023 года.

Падение на Землю крупного метеорита, событие довольно редкое и никогда не обходится без пристального внимания не столько учёных, сколько падкой на сенсации прессы и с больным воображением граждан, которые подобные события всегда связывают с грозными предзнаменованиями Страшного Суда.

Но ввиду малонаселённости территории Восточной Сибири сам полёт Тунгусского метеорита мало кто непосредственно видел, связанные с его полётом звуковые явления, отметило больше людей, но само его падение или заключительный воздушный взрыв, не видел никто.

По сути, в 1908 году, дальше описания и обсуждения этого события в местной прессе, о нём в России больше нигде не сообщалось, так что даже в Енисейской губернии, о нём вскоре уже никто не вспоминал.

А начало изучения падения Тунгусского метеорита, началось с простого листочка отрывного календаря, с небольшой заметки на его обратной стороне:

«Перед отъездом Леонида Кулика в метеоритную экспедицию в сентябре 1921 года, редактор журнала «Мироведение» Д. О. Святский, передал Кулику листок отрывного календаря Отто Кирхнера за 1910 год. На обороте листка сообщалось о падении 17(30) июня 1908 года близ города Канска, около разъезда Филимоново, гигантского метеорита, которое наблюдали пассажиры проходящего поезда».

1.

Единственное, что тогда Леонид Кулик выяснил, что этот метеорит падал, но не у разъезда Филимоново, а значительно дальше от этого места, но никто не знал, где точно, и последним местом, где полёт Тунгусского метеорита действительно наблюдался, было ангарское село Кежма.

К тому же эти наблюдения были действительно достоверно датированы, два из них 1908 годом (в рапорте уездного исправника Солонины Енисейскому губернатору и в статье газеты «Красноярец»), а также подтверждались в письме самого очевидца, опубликованном в журнале «Мироведение» в 1941 году.

В архивах А. В. Вознесенского, директора Иркутской обсерватории, сохранилась копия рапорта Енисейского уездного исправника:

«Господину Енисейскому Губернатору. От 19 июня 1908г. за №2979. 17-го минувшего июня, в 7 часов утра над селом Кежемским (На Ангаре) с юга по направлению к северу, при ясной погоде, высоко в небесном пространстве пролетел громадных размеров аэролит, который разрядившись, произвел ряд звуков, подобных выстрелам из орудий, а затем исчез. Об этом доношу Вашему Превосходительству. Уездный исправник Солонина. Верно: Делопроизводитель (подпись)».

Что конкретно было указано в рапорте енисейского исправника:

Дата, время суток, погода, высота полёта метеорита, его размер, который произвёл ряд звуков, подобных выстрелам из орудий и потом просто исчез.

Копия этого рапорта делопроизводителем губернатора была направлена Красноярскому подотделу Восточно-Сибирского отделения Русского географического общества для сведения.Оттуда она была переслана в Иркутскую обсерваторию, а последней…, вместе с другими наблюдениями была передана, после обработки, в Метеоритный отдел Академии Наук
(Е. Л. Кринов «Тунгусский метеорит», М.Л., 1949, стр.51).

Дополняет это сообщение, опубликованная в газете «Красноярец» в №153 от 13 июля 1908 года, в разделе «По губернии» (стр.1-2) статья собственного корреспондента П-хова:

«С. Кежемское. 17-го, в здешнем районе замечено было необычайное атмосферическое явление. В 7 час. 43 мин. утра пронесся шум как бы от сильного ветра. Непосредственно за этим раздался страшный удар, сопровождаемый подземным толчком, от которого буквально сотряслись здания, причем получилось впечатление, как будто бы по зданию был сделан
сильный удар каким-нибудь огромным- бревном или тяжелым камнем.

За первым ударом последовал второй, такой же силы и третий. Затем – промежуток времени между первым и третьим ударами сопровождался необыкновенным подземным гулом, похожим на звук от рельс, по которым будто бы проходил единовременно десяток поездов.

А потом в течение 5-6 минут происходила точь-в-точь артиллерийская стрельба: последовало около 50-60 ударов через короткие и почти одинаковые промежутки времени. Постепенно удары становились к концу слабее.

Через 1,5-2-минутный перерыв после окончания сплошной «пальбы» раздалось еще один за другим шесть ударов наподобие отдаленных пушечных выстрелов, но все же отчетливо слышных и ощущаемых сотрясением земли.

Небо на первый взгляд было совершенно чисто. Ни ветра, ни облаков не было. Но при внимательном наблюдении, на севере, т.е. там, где, казалось, раздавались удары, – на горизонте ясно замечалось нечто, похожее, на облако пепельного вида, которое, постепенно уменьшаясь, делалось более прозрачным и к 2 – 3 часам дня совершенно исчезло.

Это же явление, по полученным сведениям, наблюдалось и в окрестных селениях Ангары на расстоянии 300 верст (вниз и вверх) с одинаковой силой. Были случаи, что от сотрясения домов разбивались стекла в створчатых рамах. Насколько были сильны первые удары, можно судить по тому, что в некоторых случаях падали с ног лошади и люди.

Как рассказывают очевидцы, перед тем как начали раздаваться первые удары, небо прорезало с юга на север со склонностью к северо-востоку какое-то небесное тело огненного вида, но за быстротою (а главное – неожиданностью) полета ни величину, ни форму его усмотреть не могли.

Но зато многие в разных селениях отлично видели, что с прикосновением летевшего предмета к горизонту, в том месте, где впоследствии было замечено указываемое выше, своеобразное облако, но гораздо ниже расположения последнего – на уровне лесных вершин как бы вспыхнуло огромное пламя, раздвоившее собою небо.

Сияние было так сильно, что отражалось в комнатах, окна которых обращены к северу, что и наблюдали, между прочим, сторожа волостного правления. Сияние продолжалось, по-видимому, не менее минуты, так как его заметили многие бывшие на пашнях крестьяне. Как только «пламя» исчезло, сейчас же раздались удары.

При зловещей тишине в воздухе чувствовалось, что в природе происходит какое-то необычайное явление. На расположенном против села острове лошади и коровы начали кричать и бегать из края в край.

Получилось впечатление, что вот-вот земля разверзнется и все провалится в бездну. Раздавались откуда-то страшные удары, сотрясая воздух, и невидимость источника внушала какой-то суеверный страх. Буквально брала оторопь. Не обошлось и без курьёзов.

Два крестьянина были на мельнице в 22 верстах от села и в момент первого удара несли мешки с мукою и оба упали. Когда же поднялись и, охая и ахая, прослушали всю «канонаду», то решили, что «Кежму разбил японец».

«Ну, пойдём, паря по «матёрой» (противоположный берег реки от села) и «буче» (если) встретим, как японец на пароходе побежит, то убежим в лес, а не встретим – то с «матёрой» поглядим: «буче» церква цела, то пойдём в деревню, а развончана – так воротимся и упловём на заимку», – так докладывал один из крестьян.

А вот второй случай: крестьянин сидит в избе и со страхом слушает неведомые ему звуки («то ли гром, то ли стреляют»). Выбежал из соседней избы брат и кричит в окно сидевшему: «Ванька, что сидишь?! Слышишь, что японцы деревню разбивают!» Сидевший вскакивает и начинает метаться по избе, как ужаленный, а затем кричит бабе: «лезь в подполье, там, где-то есть десятка» – а то достанется японцам».

Вообще везде при первых ударах вспомнился всем японец: очевидно, дорого он достался матушке Руси и Сибири – в особенности».

В заключении, напуганные старушки обошли село, собрали «малую толику» и попросили батюшку отслужить молебен».

Е. Л. Кринов в своей монографии «Тунгусский метеорит» (М-Л., 1949, стр.9-11) опускает, как не заслуживающие внимания, рассказы крестьян, хотя в них содержится не менее важная информация, чем та, с которой он посчитал нужном, поделиться с читателями:

Что-что, а крестьяне слышали артиллерийские выстрелы, и перепутать их просто с какими-то сильными ударами или обычным землетрясением никак не могли. Выражение «то ли гром, то ли стреляют» и когда несли мешки с мукой и оба «при первом ударе упали», не следует воспринимать, что от страха, а отнести к резкому содроганию после «взрыва» земли.

Статья Т. Н. Науменко «Наблюдение полёта Тунгусского метеорита», опубликованная в журнале «Метеоритика» (1941, выпуск 2, стр.119-120):

«29 мая 1907 г. В г. Чернигове выездной сессией киевской судебной палаты автор был приговорён к бессрочной ссылке в Сибирь за участие в революционном движении 1905-1906 гг., и 24 января 1908 г. Прибыл в село Кежму на Ангаре, бывш. Енисейской губ. (ныне Красноярского края).

В том же 1908 г. В Кежме сельское общество начало строить хлебозапасный магазин; автор и ещё один товарищ по ссылке, Франц Грабовский, нанялись на эту работу в помощь плотникам.

Так как по-настоящему плотничьей работы мы ещё не знали, то нам давали, главным образом, строгать доски и пр.

И вот, автор точно не помнит, 17 или 18 июня 1908 г., около 8 час. утра (Примечание редактора: удар метеорита наблюдался 17 июня [ст. ст.] 1908 г., около 7 час. утра), – он с тов. Грабовским строгал «двуручником» доски; день был на редкость солнечный, ясный, настолько ясный, что мы не заметили ни одного облачка на горизонте, ветер не шевелился, была полнейшая тишина.

Наложили мы с тов. Грабовским штук десять досок одна на другую и, севши на них верхом (автор сидел спиной к Ангаре, к югу, а Грабовский – лицом к нему), строгаем себе и снимаем доски одну за другой. И вот, около 8 часов утра (смотри выше примечание редактора) [солнце поднялось уже довольно высоко в направлении на юго-восток от нас], вдруг послышался отдаленнейший, еле слышный звук грома; это заставило нас невольно оглянуться во все стороны; звук послышался, как будто из-за р. Ангары, так что автору пришлось круто развернуться в эту сторону, но так как до самого горизонта на небе нигде не было видно ни одной тучки, то мы полагая, что гроза где-то ещё далеко, снова принялись строгать доски; но звук грома начал так быстро усиливаться, что мы не успели строгнуть больше трёх, возможно четырёх, раз, – пришлось бросить свой рубанок и встать с досок.

Так как звук грома нам казался уже чем-то необыкновенным, поскольку никаких туч на горизонте не было видно; при этом в тот момент, когда автор под быстро усиливающийся звук грома поднимался с досок, раздался первый, сравнительно небольшой удар; это заставило быстро повернуться полуоборотом направо, т. е. к юго-востоку и поднять глаза несколько вверх в направлении послышавшегося удара грома, на солнце; это несколько мешало наблюдать явление, ставшее видимым для глаза уже тотчас же после первого удара грома, а именно: когда автор повернулся в направлении удара, он увидел, что лучи солнца, пересекались широкой огненно-белой полосой с правой стороны лучей; с левой же, по направлению к северу (или, если взять от Ангары, – за Кежемское поле), в тайгу летела неправильной формы ещё более огненно-белая (бледнее солнца, но почти одинаковая с лучами солнца) несколько продолговатая масса в виде облачка («комка»), диаметром гораздо больше луны и без правильных очертаний краев.

При этом следует сказать, что после первого несильного удара, примерно через две-три секунды, а то и больше (часов у нас не было, но интервал был порядочный), раздался второй, довольно сильный удар грома; если сравнивать его с ударом грома, то это был самый сильный, какие бывают во время грозы.

После второго удара «комка» уже не стало видно, но хвост, вернее полоска, уже вся очутилась с левой стороны лучей солнца, перерезав их, и стала во много раз шире, чем была с правой стороны от него; и тут же через более короткий промежуток времени, чем было между первым и вторым ударами, последовал третий удар грома, и такой сильный (как будто бы еще с несколькими, внутри него слившимися ударами, даже с треском), что вся земля задрожала и по тайге разнеслось такое эхо (какой-то оглушительный сплошной гул), что казалось, что гул охватил всю тайгу необъятной Сибири.

Нужно отметить, что плотники, работавшие на постройке указанного амбара, после первого и второго ударов в полном недоумении крестились; их было человек шесть-семь, все – местные крестьяне (почти уже все тогда стариками были); а когда раздался третий удар, так плотники попадали с постройки на щепки навзничь (было невысоко, метра полтора) и некоторые были так ошеломлены и совсем перепуганы, что автору вместе с Грабовским приходилось приводить их в чувство и успокаивать, говоря, что всё уже прошло; а они ожидали ещё продолжения и говорили, что вот уже наверное пришёл конец свету и будет «страшный суд» и т. д. Наших успокоений они и слушать не хотели – побросали работу; мы, нужно признаться, были тоже в полном недоумении и вместе с ними пошли в село (это было за селом, на отлёте, около полукилометра); в селе ещё было около 30 политических ссыльных; среди них были люди с высшим образованием; поэтому мы считали, что от них мы получим исчерпывающее объяснение данного явления.

Когда мы пришли в село, то увидели на улицах целые толпы местных жителей, с ужасом говоривших об этом явлении, а также – и наших товарищей ссыльных; последние в момент полёта метеорита находились в помещениях, а некоторые даже ещё спали, и их разбудили эти необыкновенной силы удары грома, от которых звенели стекла, а в некоторых домах даже треснули печки и попадала с полок кухонная посуда.

Наши товарищи в своих объяснениях строили предположение о падении на землю редкого и необыкновенного по величине метеорита; они определяли эту величину по необыкновенной силе ударов грома, ибо обычно, особенно, при наблюдении таких полётов вечером или ночью, нам виден только огненный блеск головки и довольно длинного от неё, сравнительно узкого хвоста, в данном случае хвост был, по сравнению с обычной шириной, чрезмерно широким. И благодаря такой ширине, он казался значительно короче, чем это приходилось нам видеть в ночное время; а возможно – это объясняется ярким солнечным светом того дня и моментом самого полёта, что и укорачивало отсвечивание позади хвоста метеорита».

Нужно также отметить, что село Кежма было большим, с населением больше 1000 человек, хотя точное количество, сколько в 1908 году проживало там человек, Константину Коханову установить не удалось, но во всяком случае, в другие годы кое-какие данные, оказались в наличии и некоторые даже ему удалось перепроверить по ссылкам и дополнить:

Численность населения села Кежма (Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, СПб, 1895, том 28, стр.891): При устье реки, на правом берегу р. Верхней Тунгуски, расположено по обеим сторонам р. К. (реки Кежма) село Кежемское с 175 домами и 900 жителями, сельская школа, запасный хлебный магазин.
Всесоюзная перепись населения 1939 года: в Кежме проживало 2921 человек.
По другим источникам без достоверных ссылок на документы (Википедия): В 1878 году в Кежме был 151 двор, православная церковь, часовня, волостное правление, хлебозавод-магазин, две лавки, пороховой подвал, анатомическая изба, два оптовых винных склада, путейный дом. К 1884 году в Кежме уже было 1119 жителей, из них 55 грамотных.

Последним местом, где наблюдались сильные звуковые удары, а также тряслась земля и была отмечена яркая вспышка на северной стороне неба, связанным с полётом Тунгусского метеорита, без наблюдения самого его полёта, была фактория Ванавара.

Ванавара в 1908 году:

«…В 1899 году купцы («тунгусники») ангарских деревень Аксёново, Мозговая и других провели вторую дорогу на Подкаменную от Мозговой к устью реки Тэтэрэ, где Харлампиевы (Сизых) из деревни Селенгино основали факторию Тетеря.

В начале ХХ века фактория Тетеря состояла из двух практически одинакового типа изб, одна из которых принадлежала Ивану Харлампиевичу Сизых, а вторая – компаньонам И.В. Колмакову и Семёну Ивановичу Привалихину.

Мозговские и, главным образом, кежемские («тунгусники») Привалихин, Косолапов и другие в 1899 году спустились по реке Подкаменной на 23-25 вёрст и с версту ниже устья реки Ванаварки основали факторию Ванавара – «в 23 приблизительно верстах вниз по течению от Тетери и, стало быть, в 183 верстах от деревни Верхне-Кежемской, откуда в скором времени стали наезжать туда жители этой деревни Капит. Анд. Брюханов, Павел Андр. Брюханов, Роман (?) Бор. Семёнов и два-три других».

В 1907-1909 годах на р. Подкаменную Тунгуску был командирован податный инспектор 1 участка Енисейского уезда Иван Покровский, который застал на фактории Ванавара (Анавар, Анаварь, Вано-вара, Ванавары) уже 7 избушек.

Они принадлежали: «две – Ром. (?) Борис. Семёнову, по одной – Павлу Андр. Брюханову, Пав. Еф. Косолапову, Еф. Еф. Косолапову, Афиногену Ив. Кокорину и Ив. Акинф. Шарыпову…».

Источник: Т.А. Власенко «История появления первых поселений на реке Подкаменная Тунгуска» (имена и отчества местных жителей нуждаются в проверке – Коханов К.П.) (http://site.krasarh.ru/articles/stati_arhivistov/451)

Участник экспедиции Леонида Кулика в 1929-1930 годах Е. Л. Кринов, автор монографии «Тунгусский метеорит» (М.-Л., 1949) решил рассматривать, в отличии от Константина Коханова, траекторию полёта Тунгусского метеорита, от места его падения, как уже о точно установленном им месте, только, в отличии от Леонида Кулика, в другом болоте:

«…Наиболее удалённым пунктом, где отмечены звуковые явления, сравнимые со стрельбой из пушек, является Ачаевский улус, расположенный на расстоянии около 1200 км от места падения метеорита. Крайним пунктом, где были отмечены световые явления, является Знаменское б. Иркутской губернии, расположенное на расстоянии около 710 км от места падения метеорита к юго-юго-востоку.

Перейдём к детальному критическому рассмотрению отдельных, наиболее интересных, сообщений очевидцев падения, главным образом тех, в которых отмечены световые явления. Многие из описаний настолько интересны для характеристики масштабов явления, что мы приводим их здесь полностью. В противоположность предыдущему целесообразнее рассмотреть описания в обратном направлении, а именно – следуя по пунктам наблюдений в направлении от места падения метеорита.

Ближайшим пунктом наблюдения, не считая кочевий эвенков, является фактория Ванавара. Здесь падение метеорита из опрошенных очевидцев наблюдали трое. Наиболее важные сведения дал С. Б. Семенов. Его опрашивал Кулик в 1927 г., и автор (Кринов) – в 1930 г. Здесь мы приводим показания, полученные автором (Криновым), которые, впрочем, ничем существенно не отличаются от предыдущих его показаний.

Семёнов рассказал следующее:

С. Б. Семенов: «Точно год не помню, но больше двадцати лет назад, во время пахоты паров, в завтрак я сидел на крыльце дома на фактории Ванаваре и лицом был обращен на север. Только я замахнулся топором, чтобы набить обруч на кадушку, как вдруг на севере, над тунгусской дорогой Василия Ильича Онкоуль (зимняя дорога Метеоритной экспедиции, – Е. Кринов) небо раздвоилось и в нём широко и высоко над лесом (как показывал Семёнов, на высоте около 50°, – отмечает Е. Кринов) появился огонь, который охватил всю северную часть неба. В этот момент мне стало так горячо, что словно на мне загорелась рубашка, причем жар шёл с северной стороны. Я хотел разорвать и сбросить с себя рубашку, но в этот момент небо захлопнулось и раздался сильный удар. Меня же сбросило с крыльца сажени на три. В первый момент я лишился чувств, но выбежавшая из избы моя жена ввела меня в избу. После же удара пошел такой стук, словно с неба падали камни или стреляли из пушек, земля дрожала, и когда я лежал на земле, то прижимал голову, опасаясь, чтобы камни не проломили голову. В тот момент, когда раскрылось небо, с севера пронесся мимо изб горячий ветер, как из пушки, который оставил на земле следы в виде дорожек и повредил росший лук. Потом оказалось, что многие стёкла в окнах были выбиты, а у амбара переломило железную накладку для замка у двери. В тот момент, когда появился огонь, я увидел, что работавший около окна избы II. П. Косолапов присел к земле, схватился обеими руками за голову и убежал в избу.

Дочь Семенова, А. С. Косолапова, опрошенная автором (Криновым) в 1930 г., уже в возрасте 41 года, сообщила следующее:

А. С. Косолапова: «Мне было 19 лет, и во время падения метеорита я была на фактории Ванаваре. Мы с Марфой Брюхановой пришли на ключ (за баней фактории) по воду. Марфа стала черпать воду, а я стояла подле нее, лицом к северу. Вдруг я увидела перед собой на севере, что небо раскрылось до самой земли и пыхнул огонь. Мы испугались, но небо снова закрылось и вслед за этим раздались удары, похожие на выстрелы. Мы подумали, что с неба надают камни и в испуге бросились бежать, оставив у ключа свой ушат. Я бежала, пригнувшись и прикрыв голову, боясь, как бы на голову не упали камни. Марфа бежала позади меня. Подбежав к дому, мы увидели моего отца, С. Б. Семенова, лежавшего у амбара 6eз чувств напротив крыльца дома. Марфа и я ввели его в избу. Было ли во время появления огня жарко, я не помню. В то время мы сильно испугались. Огонь был ярче солнца. Во время звуков земля и избы сильно дрожали, а в избах с потолков сыпалась земля. Звуки сначала были очень сильные и слышались прямо над головой, а потом постепенно стали все тише и тише».

Упоминавшийся Семеновым третий очевидец с Ванавары, П. П. Косолапов, опрошенный Л. А. Куликом в 1927 г. [12], сообщил следующее:

П. П. Косолапов: «В июне 1908 г., часов в 8 утра я собирался на фактории Ванаваре на сенокос и мне понадобился гвоздь. Не найдя его в избе, я вышел во двор и стал вытаскивать гвоздь щипцами из наличника окна. Вдруг мне что-то как бы сильно обожгло уши. Схватившись за них и думая, что горит крыша, я поднял голову и спросил сидевшего у своего дома на крыльце С. Б. Семенова: «Вы что, видели что-нибудь?» – «Как не видать, отвечал тот, мне тоже показалось, что меня как бы жаром охватило. После этого я сразу же пошел в избу, но только что я вошел в неё и хотел сесть на пол за работу, как раздался удар, посыпалась с потолка земля, вылетела из русской печи на стоявшую против печи кровать заслонка от печи и было вышиблено в избу одно стекло из окна. После этого раздался звук, наподобие раскатов грома, удалявшихся к северу. Когда стало потом потише, то я выскочил на двор, но больше ничего уже не заметил».

Теперь рассмотрим показания очевидцев С. Б. Семенова и П. П. Косолапова, которые приводит Л. А. Кулик в статье «К вопросу о месте падения тунгусского метеорита 1908 года» (Доклады Академии Наук СССР 1927, №23, стр.399-402):

«…К изложенному необходимо добавить, что продолженный мною сбор показаний местных очевидцев падения дал ряд интересных сведений, из которых привожу следующие.

Крестьянин С. Б. Семёнов сообщил мне в письменной форме:

«Дело было в 1908 г. в июне месяце, часов в 8 утра; я в это время жил на Подкаменной Тунгуске, на фактории Ановара (Вановара – Л.К.) и занимался работой у своей избы. Сидел на крыльце по направлению лицом на север и в это время на северо-западе образовалось, в момент, огненное воспламенение, от которого получился такой жар, что невозможно было сидеть, – чуть-чуть не загорелась на мне рубашка. И такое раскаленное чудо, я заметил, что оно занимало пространство не менее 2-х верст. Но зато такое воспламенение существовало очень мало; я успел только кинуть глаза и посмотреть, в каком размере, и моментально закрылось… После сего закрытия сделалось темно, и в то же время получился взрыв, которым меня бросило с крыльца так, приблизительно, на сажень или больше, но я остался без сознания не очень большое время, я пришел в себя и такой получается звук, что все дома тряслись и как будто двигались с места. Ломало стекла и рамы в домах и посредине площади у изб вырвало полосу земли и в то же время у амбара на двери переломило так называемую железную спицу, а замок уцелел».

Другой крестьянин, П. П. Косолапов, лично рассказал мне 30 марта 1927 г., что в июне 1908 г., часов в 8 утра, он собирался на той же фактории на сенокос («покос»); ему понадобился гвоздь; не найдя его в комнатах, он вышел во двор и стал вытаскивать щипцами гвоздь из наличника окна:

Вдруг ему что-то как бы сильно обожгло уши. Схватившись за них и думая, что горит крыша, он поднял голову и спросил сидящего у своего дома на крылечке С. Б. Семенова: «Вы что, видели что-нибудь?» – «Как не видать», отвечал тот, «мне тоже показалось, что меня как бы жаром охватило». П. П. Косолапов тут же пошел в дом, но только что вошел в комнату и хотел сесть на пол к работе, как раздался удар, посыпалась с потолка земля, вылетела из русской печи на стоящую против печи койку заслонка от печи и было вышиблено в комнату одно стекло из окна. После этого раздался звук наподобие раскатов грома, удаляющихся к северу. Когда стало потом потише, то П. П. Косолапов выскочил на двор, но больше ничего уже не заметил.

Если заглянуть в «ПОКАЗАНИЯ ОЧЕВИДЦЕВ ТУНГУССКОГО ПАДЕНИЯ» (ВАСИЛЬЕВ Н. В., КОВАЛЕВСКИЙ А. Ф., РАЗИН С. А., ЭПИКТЕТОВА Л. Е., ТОМСК – 1981), то о показаниях С. Б. Семёнова там написано следующее:

Очень важны показания крестьянина. С.Б. Семенова, которые сообщил Л. А. Кулику брат (?) С. Б. Семенова, Афанасий Семёнов. В своём письме Л.А. Кулику в Ванавару от 26 марта 1927 года он писал:

«Спешу сообщить Вам показания Семёна Борисовича. Дело было в 1908 году в июне месяце, часов в 8 утра, я в это время жил на Подкаменной Тунгуске, на фактории Ановара и занимался работой у своей избы. Сидел на крыльце по направлению лицом на север и в это время на северо-западе образовалось, в момент, огненное воспламенение, от которого получился такой жар, что невозможно было сидеть, чуть-чуть не загорелась на мне рубашка. И такое раскаленное чудо, я заметил, что оно занимало пространство не менее 2-х верст. Но зато таковое воспламенение существовало очень мало; я успел только кинуть глаза и посмотреть, в каком размере, и моментально закрылось. После сего закрытия сделалось темно, и в тоже время получился взрыв, которым меня бросило с крыльца, так, приблизительно, на сажень или больше, но я остался без сознания не очень большое время, я пришел в себя и такой получается звук, что все дома тряслись и как будто двигались с места. Ломало стекла в домах и посередине площади у изб вырвало полосу земли и в то же время у амбара на двери переломило так называемую железную сницу, а замок уцелел». /Архив КМЕТ, р. 43/.

Как мы видим показания очевидцев падения Тунгусского метеорита в 1908 году в Ванаваре опубликованы в трёх источниках: на них ссылается Л. А. Кулик в своей статье в 1927 году, их приводит в своей монографии Е. Л. Кринов в 1949 году, и они перечислены в Томском сборнике показаний очевидцев в 1981 году.

Интересны эти показания не тем, что они совпадают в главном, а в том, что, когда они брались повторно Е. Л. Криновым, они существенно отличались в «мелочах».

В своих статьях (очерках) к 110-ти и 111-ти годам падения Тунгусского метеорита, Константин Коханов, если и рассматривал показания вышеприведённых очевидцев, то только совместно с показаниями эвенков, которые в 1908 году, якобы на реке Чамбе «пострадали» от вызванной падением Тунгусского метеорита бури. При этом им были приведены достаточно убедительные доказательства того, что эта «буря» никакого отношения к Тунгусскому метеориту не имела и, вообще, могла быть даже не в 1908 году, как и обнаруженный Леонидом Куликом ветровал в ста километрах северо-западнее Ванавары.

И главное у него не возникает никаких сомнений в том, что чум с Акулиной был поднят вверх смерчем, который пролетел, даже покружился, над эвенком Иваном Ивановичем Аксёновым, «и посмотрел на него», пролетая над Чамбой, с севера на юг, в противоположным от полёта метеорита направлении. И то, что Аксёнов видел именно «Чёрта» (или «Дьявола»), он отметил в первых своих показаниях, но при последующих, неоднократных, бестактных, издевательских опросах, больше о Чёрте не упоминал, а потом, вообще, стал уклоняться от контактов с томскими исследователями проблемы Тунгусского метеорита.

В 1972 году Константин Коханов узнал при разговоре с руководителем КСЭ Николаем Васильевым, что Аксёнов находится в больнице и только от одной русской речи его самочувствие резко ухудшается. Ему хотелось сказать будущему академику, – «ну, вот довели человека своими опросами до больницы», – но он тогда всё-таки промолчал.

На что следует обратить внимание при опросах ванаварских очевидцев Леонидом Куликом, так на указанное направление, где они видели вспышку от «взрыва» метеорита: Семён Семёнов в письме к Кулику якобы, с его слов, указывает, что наблюдал вспышку на севере-западе, там, где Куликом был обнаружен «радиальный» вывал тайги.

Дословно те же показания, повторяются в «Томском сборнике показаний очевидцев падения Тунгусского метеорита». Единственно, там уточняется, что письмо написал не сам Семён Семёнов, а его брат (?) Афанасий Семёнов (всё то, что ему было Семёном рассказано) и главное, что «дело было в 1908 году в июне месяце, часов в 8 утра». Тут следует обратить внимание, что год и месяц падения Тунгусского метеорита указан точно, в отличии от опроса Семёна Семёнова, который сделал, спустя три года Евгений Кринов: «Точно год не помню, но больше двадцати лет назад…».

К тому же он ещё ТРИЖДЫ сказал (повторил) в каком направлении появился огонь:

«…Только я замахнулся топором, чтобы набить обруч на кадушку, как вдруг на севере (1), над тунгусской дорогой Василия Ильича Онкоуль (зимняя дорога Метеоритной экспедиции, – Е. Кринов) небо раздвоилось и в нём широко и высоко над лесом (как показывал Семёнов, на высоте около 50°, – отмечает Е. Кринов) появился огонь, который охватил всю северную часть неба (2). В этот момент мне стало так горячо, что словно на мне загорелась рубашка, причем жар шёл с северной стороны (3).

Очевидца П. П. Косолапова Е. Л. Кринов не «перерасспрашивал», (приводит результаты его опроса, сделанные Леонидом Куликом, но зато он опросил дочь Семёна Семёнова А. С. Косолапову, которая ДВАЖДЫ указала в каком направлении «пыхнул огонь»:

«…Мы с Марфой Брюхановой пришли на ключ (за баней фактории) по воду. Марфа стала черпать воду, а я стояла подле нее, лицом к северу (1). Вдруг я увидела перед собой на севере (2), что небо раскрылось до самой земли и пыхнул огонь…».

Может показаться странным, по каким причинам Е. Л. Кринов не стал снова расспрашивать П. П. Косолапова, но легко догадаться, что указанное им направление раскатов грома, удалявшихся к СЕВЕРУ, не противоречило, сделанным Е. Л. Кринову показаниям, Семёна Семёнова и его дочери А. С. Косолаповой:

«…После этого (как только П. П. Косолапову обожгло уши и разговора с Семёном Семёновым) я сразу же пошёл в избу, но только что я вошел в неё и хотел сесть на пол за работу, как раздался удар, посыпалась с потолка земля, вылетела из русской печи на стоявшую против печи кровать заслонка от печи и было вышиблено в избу одно стекло из окна. После этого раздался звук, наподобие раскатов грома, удалявшихся к северу. Когда стало потом потише, то я выскочил на двор, но больше ничего уже не заметил».

Скорее всего Леонид Кулик сознательно внёс исправления в полученные им показания ванаварских очевидцев Семёна Семёнова и П. П. Косолапова в части направления звуковых и световых явлений, связанных с полётом Тунгусского метеорита и воздействия на местность и домашние предметы его сверхзвуковой волны, для «убедительного доказательства», что обнаруженный им «радиальный ветровал» на севере-западе от Ванавары, имеет прямое отношение к падению там Тунгусского метеорита.

Константин Коханов на сто процентов уверен, если при воздействии ударной волны из печи вылетела заслонка на кровать, то одно из стёкол окна вылетело не в избу, а наружу.

Тунгусский метеорит, судя даже по рассказам очевидцев, которые сначала видели полёт Тунгусского метеорита, а только за ним следом слышали издававшиеся им звуки или взрывы с сотрясением земли, летел с гиперзвуковой скоростью, дробясь в нижних слоях атмосферы, сначала на крупные части, потом на более мелкие, которые перед падением на землю всё равно могли сохранять сверхзвуковую скорость. Отсюда и рассказы очевидцев, что полёт Тунгусского метеорита сопровождался огненными вспышками, ярче солнца, тремя сильными взрывами, десятками пушечных выстрелов и длительной пулемётной стрельбой.

2.

Комментарий Константина Коханова к коллажу о гиперзвуковой и сверхзвуковой скорости падающих на землю болидов:

Торможение летящего на гиперзвуковой скорости болида (метеороида) выглядит, как растянутый во времени «удар» космического тела об атмосферу Земли. Большие метеороиды, как правило разрушаются «с громоподобными взрывами» в верхних слоях атмосферы, образуя рой быстро тормозящихся на сверхзвуковых скоростях крупных фрагментов, а в более плотных нижних слоях, до образования не дробящихся осколков, которые выпадают на Землю в виде метеоритов.

При этом образуются ударные волны достигающие поверхности Земли от «торможения и разрушения метеороида и его крупных фрагментов, а также от движения больших осколков этих фрагментов на сверхзвуковых скоростях.

Например, сверхзвуковой самолет создает ударную волну не только в момент преодоления скорости звука, а постоянно. Расходясь конусом, эта волна достигает наблюдателя на земле.

Перед движущимся самолетом всегда возникает область повышенного давления. На относительно небольших скоростях это давление порождает только звуковые волны, расходящиеся в стороны.

Но когда скорость самолета достигает скорости звука, акустические волны не успевают удаляться от него. Их скопление ведет к резкому росту давления перед самолетом. Возникает тонкий слой сильно сжатого воздуха – ударная волна, расходящаяся конусом.

Эта волна надвигается бесшумно, но когда она проходит через наблюдателя, то давление воздуха рядом с ним скачкообразно повышается. И это воспринимается человеком, как громкий хлопок.

При обследовании Константином Кохановым последствий воздействия взрывных ударных волн от взрыва и полёта на сверхзвуковой скорости, первоначально раздробившегося на крупные фрагменты Челябинского метеорита, под траекторией его полета на местность в населённых пунктах Березняки и Депутатский (в советское время, переименованный в посёлок Сталино), ему в посёлке Березняки на улице Лесной, показали дом, где ударной волной было выдавлена наружу вся оконная рама, а в посёлке Депутатский, разбитые стёкла в местном магазине с сохранившимися ещё частично на улице мелкими осколками стекла.

3.

На среднем снимке нижней части коллажа показано, где осколок Челябинского метеорита пробил шиферную крышу сарая Андрея Бирюкова, когда тот уже пролетел 15 февраля 2013 года над домом соседа и ниже его белого следа опускался по направлению к Земле чёрный след, где потом в основном находили и другие осколки метеорита.

Константин Коханов попросил Андрея Бирюкова встать там, где он находился во время полёта Челябинского метеорита на Береговой улице, но он постеснялся и попросил, в указанном им месте, встать свою дочь Настю, и немаловажно, сам при этом уточнил, что Челябинский метеорит пролетел

В своих шести очерках «Челябинский метеорит или что-то иное» (четыре в 2013 году и два в 2016 году) Константин Коханов опубликовал фотографии последствий от действия «взрыва Челябинского метеорита в этих населённых пунктах и в городе Челябинске», а также написал о попытках найти какие-либо убедительные доказательств образования осколком этого метеорита восьмиметровой проруби («воронки») во льду озера Чебаркуль.

В 2016 году главным для Константина Коханова, в Челябинской области, было познакомиться с публикациями о Челябинском метеорите в местной прессе (в городах Златоуст и Сатка) и, заодно, пообщаться с главным «очевидцем» его падения в озеро Чебаркуль, камера видеонаблюдения которого, запечатлела «это историческое событие».

Для Константина Коханова было полной неожиданностью, что интерес в самой Челябинской области, среди населения, к полёту над ней Челябинского метеорита в 2016 году, полностью угас. В этом он смог убедиться, когда посетил редакции газет «Златоустовский Рабочий» и «Саткинский Рабочий», а также городские библиотеки городов Златоуста и Сатки.

Посещение Константином Кохановым редакций местных газет, было отмечено на их сайтах, но подшивки газет за прошедшие годы были только в редакции «Саткинский Рабочий».

Но зато, опубликованная в 2013 году в февральском номере газеты «Саткинский Рабочий» статья с фотографией полёта Челябинского метеорита в районе города Сатки, которую очевидец сделал под траекторией его полёта, позволила Константину Коханову определить, наконец для себя точно, направление траектории полёта Тунгусского метеорита, после повторного рассмотрения показаний очевидцев полёта метеорита в 1908 году над селом Кежма, с юга на север, с учётом воздействия его взрыва и вспышки на жителей фактории Ванавара, с той же северной стороны.

4.

На коллаже сверху фотография Полёта Челябинского метеорита в районе города Сатка Челябинской области, и фотография из газеты «Саткинский Рабочий» с комментарием «Глазами очевидца»:

«Житель Казахстана Владимир Годованюк, бывший проездом в нашем районе, примерно в половине десятого утра курил возле придорожного кафе. – Меня резко ослепила вспышка – гораздо ярче, чем свет фар или прожектора, – рассказал он. – На пару секунд растерялся, а затем выхватил телефон и начал снимать. Успел запечатлеть облако дыма и тёмный шлейф. Ни звука, не вибрации не последовало – всё происходило в тишине. Такого раньше никогда не видел! Думаю, что если и упали какие-то части того, то это было далеко отсюда, может, где-то в лесу, поэтому найти маловероятно».
Фотография слева, полёта Челябинского метеорита, взята с сайта https://www.meteorites.ru/menu/press/yuzhnouralsky2013.php?active=chelphotoes, фотография подшивки газет «Саткинский Рабочий», раскрытая на номере от 19 февраля 2013 года, сделана Кохановым К.П.

Почти весь полёт Челябинского метеорита можно проследить по записи с видеорегистраторов. Полёт Тунгусского метеорита описал ссыльный Науменко, который посмотрел в направлении удара грома и «увидел, что лучи солнца, пересекались широкой огненно-белой полосой с правой стороны лучей (солнца); с левой же, по направлению к северу (или, если взять от Ангары, – за Кежемское поле), в тайгу летела неправильной формы ещё более огненно-белая (бледнее солнца, но почти одинаковая с лучами солнца) несколько продолговатая масса в виде облачка («комка»), диаметром гораздо больше луны и без правильных очертаний краев…».

5.

Короче говоря, в Кежме почти все очевидцы видели, что Тунгусский метеорит летел на СЕВЕР, и лишь некоторые с небольшим склонением к востоку. А на фактории Ванавара сам полёт метеорита никто не видел, но зато очевидцы почувствовали землетрясение, а также все слышали и видели именно на СЕВЕРЕ, гром и вспышку.

Следует отметить, что по сравнению с показаниями очевидцев Кежмы и Ванавары, намного подробнее излагается в сообщении о падении Тунгусского метеорита, опубликованном в газете «Красноярец» в №153 от 13 июля 1908 года, которое уже было полностью приведено выше:

«…Небо на первый взгляд было совершенно чисто. Ни ветра, ни облаков не было. Но при внимательном наблюдении, на СЕВЕРЕ, т.е. там, где, казалось, раздавались удары, – на горизонте ясно замечалось нечто, похожее, на облако пепельного вида, которое, постепенно уменьшаясь, делалось более прозрачным и к 2 – 3 часам дня совершенно исчезло…

…Но зато многие в разных селениях отлично видели, что с прикосновением летевшего предмета к горизонту, в том месте, где впоследствии было замечено указываемое выше, своеобразное облако, но гораздо ниже расположения последнего – на уровне лесных вершин как бы вспыхнуло огромное пламя, раздвоившее собою небо.

Сияние было так сильно, что отражалось в комнатах, окна которых обращены к СЕВЕРУ, что и наблюдали, между прочим, сторожа волостного правления. Сияние продолжалось, по-видимому, не менее минуты, так как его заметили многие бывшие на пашнях крестьяне. Как только «пламя» исчезло, сейчас же раздались удары…».

6.

На коллаже, помещённым выше, показано письмо ссыльного Т. М. Науменко, опубликованное в журнале «Мироведение» с его рисунком «облачка в виде комка», которое в увеличенном виде показано под его письмом. В правой части коллажа фотография Кежемской Спасской церкви, ниже которой осветлённая Константином Кохановым картина из триптиха «Пролёт над Ангарой» Тунгусского метеорита художника Николая Фёдорова (участника экспедиции Леонида Кулика 1939 года). Село Кежемское, Енисейской губернии, 17 июня [старого стиля] 1908 года, около 7 часов утра:

«…Когда (политический ссыльный) Т. М. Науменко повернулся в направлении удара (грома), он увидел, что лучи солнца, пересекались широкой огненно-белой полосой с правой стороны лучей; с левой же, по направлению к северу (или, если взять от Ангары, – за Кежемское поле), в тайгу летела неправильной формы ещё более огненно-белая (бледнее солнца, но почти одинаковая с лучами солнца) несколько продолговатая масса в виде облачка («комка»), диаметром гораздо больше луны и без правильных очертаний краев».

Почти тоже самое увидел очевидец полёта Челябинского метеорита, после того как его ослепила, словно прожектором вспышка, которая заставила обернуться и снять камерой телефона, удалявшийся от него след метеорита, тоже, практически в виде облачка («комка») … и без правильных очертаний краёв.

Одно можно сказать совершенно точно, что политический ссыльный в Кежме Т. М. Науменко и очевидец житель Казахстана Владимир Годованюк в Сатке, оба находились под траекториями полётов метеоритов – первый под траекторией Тунгусского метеорита, а второй под траекторией Челябинского метеорита.

Учитывая и другие показания очевидцев в Кежме (кроме ссыльного Т. М. Науменко), в том числе главного из них уездного исправника Солонины, написавшему рапорт енисейскому губернатору о пролёте разрядившегося пушечными выстрелами над Кежмой аэролитом, Константин Коханов считает, что траектория полёта Тунгусского метеорита была направлена с юга на север, не исключено, что с небольшим склонением на северо-северо-восток, но только не с юго-востока на северо-запад или юго-юго-востока на северо-северо-запад, на основании показаний очевидцев, в основном сделанных в 1960-х годах, и по оси симметрии «бабочки вывала тайги», который больше напоминает картину обыкновенного ветровала, вызванного ураганами, хотя, скорее всего, смерчем:

7.

На коллаже (выше по тексту) показана приблизительная траектория полёта (выделена красным цветом), взрыва и разлёта осколков Тунгусского метеорита указана по результатам изучения вероятных мест падения и взрыва Тунгусского Космического Тела (природного и техногенного характера) рекогносцировочными экспедициями Константина Коханова с 1970 по 2017 год.

Траектория полёта Тунгусского метеорита Константина Коханова показана на схематической карте места падения Тунгусского метеорита и области распространения явлений, сопровождавших его падение, опубликованных бывшим директором Иркутской магнитной и метеорологической обсерватории А. В. Вознесенским в журнале «Мироведение» (том XIV, №1, стр.34) в 1925 году, ещё до первой экспедиции Леонида Кулика в 1927 году.

Траектория полёта Тунгусского метеорита А. В. Вознесенского выделена жёлтым цветом, как и эпицентр его падения (или взрыва), а синим цветом выделен эпицентр падения Тунгусского метеорита в месте указанном геологом С. В. Обручевым в результате опросов эвенков в Ванаваре в 1924 году.

На схематической карте падения Тунгусского метеорита А. В. Вознесенский не замкнул свою траекторию на указанном им эпицентре его взрыва, а продлил траекторию на 200 км дальше, так же и Константин Коханов, после изучения траектории полёта Челябинского метеорита, решил продлить и свою, с юга на север, предполагая, что кроме воронки в русле реки Виви, могут быть и другие воронки, рядом с его траекторией.

Константин Коханов не сомневается, что траектория полёта Тунгусского метеорита была направлена с юга на север, хотя и не исключено, что могла быть и с небольшим склонением на северо-северо-восток, но только не с юго-востока на северо-запад или с юго-юго востока на северо-северо-восток, как в этом уверены почти все известные исследовали Проблемы Тунгусского метеорита, после А. В. Вознесенского, основывая свои заключения на показаниях очевидцев в 1960-х годах или ссылаясь на ось симметрии вывала тайги, из-за отклонений в направлении стволов поваленных деревьев, имеющий вид «бабочки».

Казалось бы, Константину Коханову на этом можно было и закончить свою «неюбилейную статью», как говорят подвести под ней не простую, а даже жирную черту, но ему всё-таки захотелось до конца разобраться, каким образом Леониду Кулику удалось завести в глухой тупик Проблему Тунгусского метеорита, и кто ему в этом деле помогал или способствовал, чтобы поиски метеорита ограничились границами ветровала между реками Чамба и Кимчу и не перекинулись в места традиционного кочевания эвенков. вблизи факторий заготовителей пушнины на реке Чуня и даже во всём междуречье Подкаменной и Нижней Тунгусок.

Первые опросы на фактории Ванавара, связанные с падением Тунгусского метеорита о вероятном месте его взрыва или падения, провёл геолог С. В. Обручев, правда только среди одних эвенков в 1924 году во время своей экспедиции на Подкаменную Тунгуску.

Рассмотрим некоторые подробности, связанные с маршрутом экспедиции С. В. Обручева до Подкаменной Тунгуски и её спуск по ней до фактории Ванавара, имеющие отношение к траектории полёта Тунгусского метеорита, к его падению или взрыву.

С. В. Обручев в Ванаваре в 1924 году (из книги С. В. Обручев «В неизведанные края», Молодая гвардия, 1954, стр.227-229):

«…В 160 километрах от Верхних Контор, ниже устья реки Ванавары, мы добрались до следующей фактории. Почти все фактории на Подкаменной Тунгуске были недавно отстроены, новые избы белели на берегу среди темной тайги. Обычно это были две или три избы: дом заведующего, склад и дома других сотрудников фактории.

Наш приезд представлял для жителей фактории большое событие: илимки с грузом снизу уже давно прошли, и больше гостей в этом году летом не ожидали, разве только проплывут вниз пустые лодки. Заведующий факторией принимал нас с по четом и угощал, чем только мог: на столе появлялись соленая рыба, икра, соленые грибы, белые булочки или шаньги, иногда сметана, а по осени варенье из голубики – основной ягоды на берегах Подкаменной Тунгуски:

В Ванаваре мне предстояло заняться одним интересным делом: перед моим отъездом из Москвы А. В. Вознесенский, известный климатолог и сейсмолог, долгое время заведовавший Иркутской метеорологической обсерваторией, обратил моё внимание на то, что к северу от Подкаменной Тунгуски, в бассейне Ванавары должно находиться место падения большого Тунгусского (или, как его тогда называли, Хатангского) метеорита, пролетевшего с юга через Средне-Сибирское плоскогорье 30 июня 1908 года.

Тогда ещё не было никаких точных данных о месте его падения, но А. В. Вознесенский, сопоставив все сведения, полученные Иркутской обсерваторией от её корреспондентов о направлении полёта метеорита, пришел к выводу, что он упал к северу от Подкаменной Тунгуски, приблизительно в бассейне Ванавары.

В 1921 году Л. Кулик, собиравший в Западной Сибири сведения о падении метеоритов, получил сообщение, что метеорит 1908 года упал в районе реки Ванавары. Метеорит этот был совершенно исключителен по интенсивности световых, звуковых и сейсмических явлений, которые его сопровождали, и поэтому очень важно было установить место его падения.

Уже при расспросах на Ангаре я выяснил, что гул от взрыва или падения метеорита был слышен во всех деревнях от Дворца до Пановского. С северной стороны домов дрожали стекла, падали с полок вещи; в одном случае лошадь, на которой ехали, упала. В фактории Тэтэрэ видели на севере огненные столбы.

В фактории Ванавара во время нашего приезда было несколько эвенков, которых я и стал расспрашивать о метеорите. Но все опрошенные мною не видели лично, как и где упал метеорит.

Они знали только, что в этот день был повален лес на пространстве примерно в 680 квадратных километров, имеющем форму круга. Площадь эта находилась не на реке Ванаваре, а на реке Чамбе, впадающей справа в Подкаменную Тунгуску в 30 километрах ниже.

Эвенки нарисовали мне карту этого участка – область поваленного леса лежала на правом берегу реки Чамбе и захватывала её притоки Хусму (Хушмо), Илюму и Макетту.

Я долго расспрашивал эвенков, и мне казалось, что они скрывают место падения метеорита, считая его священным. Про одного из эвенков заведующий факторией рассказывал, что тот видел яму, пробитую метеоритом, но этот эвенк сказал мне при опросе, что он такой ямы не видел, а говорит со слов других эвенков, кочующих по Чамбе.

Только эвенк Илья Потапович, живший в фактории Тэтэрэ, дал более определенные сведения. Он рассказал, что его брат жил во время падения метеорита как раз на этом участке, и его чум «взлетел на воздух, как птица», олени частью разбежались, а частью были убиты падающими деревьями, а брат от испуга лишился языка на несколько лет. На том месте, где упал камень, есть яма, а из нее течет ручей в Чамбе.

Как сообщали эвенки, место падения метеорита отстояло от устья Чамбе на четыре дня пути на берестянке, то есть приблизительно на 100 километров. Зимой можно было проехать на оленях без дороги по прямому направлению за три дня. Эвенки соглашались показать мне площадь с поваленным лесом. Для этого надо было поехать с одним из них на берестянке сначала вниз по Подкаменной Тунгуске, потом вверх по Чамбе и дальше пешком, в верховья Хушмо, где был центр захваченной бурело мом площади.

Сначала я хотел поехать к месту падения метеорита, но потом рассчитал, что путь туда и обратно займет не меньше десяти дней. Нам предстояло изучить Подкаменную Тунгуску на протяжении еще 1300 километров. На этот большой маршрут требовалось много времени, а осень уже не за горами.

Между тем кратковременное посещение места падения метеорита не могло дать серьёзных научных результатов: я увидал бы только лес, поваленный в разные стороны; поиски в тайге на такой большой площади обломков метеорита или ям от его падении (которых эвенки не могли указать) требовали много времени и участия многих сотрудников. Поэтому с большим огорчением пришлось отказаться от поездки на Чамбе и продолжать свои геологические исследования.

Будущее показало, что я был прав в этом решении. Несколько специальных экспедиций Л. Кулика, снаряженных для поисков Тунгусского метеорита, работавших в бассейне Чамбе несколько лет – в 1927, 1928, 1929-1930, 1937-1938 и 1939 годах, не смогли найти ни кусков метеорита, ни впадин от его падения. Даже аэросъемка 1937-1938 годов могла обнаружить лишь поваленный взрывом метеорита лес, и только ориентировка стволов, лежащих по радиусам, исходящим из одного центра, указывала на возможное место падения…». http://rgo-sib.ru/book/geo/7.htm

В книге «В неизведанные края», в главе «Ближняя Катанга, была приведена «Схематическая карта маршрутов С. В. Обручева по Енисею и его правым притокам».

Константином Кохановым на карту этих маршрутов экспедиции С. В. Обручёва 1924 года, был внесён город Канск и разъезды Лялька и Филимоново. Красным цветом выделены населённые пункты, где видели и слышали полёт Тунгусского метеорита, а синим цветом, где отмечена только слышимость звуков из монографии Е. Л. Кринова «Тунгусский метеорит» (М.- Л., 1949, фиг.5).

8.

В Ванаваре С. В. Обручев встретил несколько эвенков, которые лично не видели, где и как упал метеорит и лишь указали ему, где находится на Чамбе большой ветровал. Зато он при расспросах на Ангаре выяснил, что гул от взрыва и падения метеорита слышали во всех деревнях от Дворца до Пановского. С северной стороны дрожали стёкла, падали с полок вещи и в одном случае лошадь. В фактории Тэтэрэ видели на севере огненные столбы.

При этом, отмечая, что «гул от взрыва и падения был слышен во всех деревнях от Дворца до Пановского» и что только «в фактории Тэтэрэ видели на СЕВЕРЕ огненные столбы», С. В. Обручев ничего не говорит, про очевидцев в Кежме, что они там видели, а не только слышали, когда «сменив ямщиков добрались до села Кежмы» и оставшиеся «от Кежмы до Пановского 50 километров… прошли их легко и быстро».

И, вообще, описанная в книге С. В. Обручевым его экспедиция на Подкаменную Тунгуску в части информации о её научном характере, вызывает больше вопросов, чем приводит факты, каким образом и когда были сделаны им там, «выдающиеся открытия». Вся эта его экспедиция в книге, судя по её описанию, напоминает обычный экстремальный туристических поход, причём основанный на одних воспоминаниях, а не на основе записей в путевом дневнике или хотя бы сделанного после неё научного отчёта.

Рассказывая о своей экспедиции на Подкаменную Тунгуску в 1924 году, геолог С. В. Обручев «умудрился» не указать в книге «В неизведанные края» ни одной конкретной даты: нам известно только, что он её начал «летом» с Тайшета (стр.221) и закончил «поздней осенью в устье Подкаменной Тунгуски в одноимённом селении», где потом ещё ждал больше недели, чтобы отплыть оттуда, пароход (стр.235).

И всё-таки рассказ С. В. Обручева представляет собой определённый интерес «пикантными подробностями» его «похода» на Подкаменную Тунгуску.

От Тайшета «по колёсным и вьючным дорогам» на лошадях С. В. Обручев добрался до села Неванского на реке Чуна, но дальше на «неванском тракте» оказались разрушены мосты и везти груз на телегах было нельзя, поэтому им было принято предложение местных крестьян, по сплаву на плоту его с двумя студентами и грузом экспедиции вниз, по реке Чана до деревни Выдриной

Деревня Неванская располагалась в 50 верстах вверх по течению реки Чуна от д. Выдрино. На этом пространстве река имеет два больших порога. В начале 20 столетия переселенческое управление планировало освоить таёжные земли и построило дорогу на берегу реки Чуна. Дорога соединила этот населённый пункт с г. Нижнеудинском, с. Шиткино и д. Дворцом на Ангаре. https://davaiknam.ru/text/derevnya-nevanka-istoriya-lyudi-sudebi.

В Выдрино С. В. Обручев не без труда договорился с местными ямщиками (чтобы на лошадях, запряженных в павозки) перевезти его «экспедицию с грузом» до села Дворец.

От села Дворец С. В. Обручеву предстояло подняться вверх по Ангаре до села Пановского и пройти «несколько шивер и серьёзный порог Аплинский».

А там «Ангарские крестьяне уже в течение столетий до революции справляли «ямщину» – гужевую повинность (не на лошадях), а на лодках: на колесах ездили лишь вблизи деревень.

Нам, – как отмечает в своей книге С. В. Обручев, – в селении Дворец также предоставили большую лодку с ямщиками: одним мужчиной в качестве кормщика и несколькими женщинами – гребцами и бурлаками. Женщины на Ангаре справляются с лодками не хуже мужчин…

…Первые препятствия – Косой Бык и шиверы Медвежью и Ковинскую – мы прошли довольно легко. У Ковнской шиверы сменились ямщики, но опять почти весь экипаж был женский.

Гороховая шивера была также легко преодолена, но самое главное препятствие – Аплинский порог – было еще впереди. В этом пороге нам пришлось всем выйти из лодки и помогать женщинам тянуть бечеву…

За Аплинским порогом мы вошли в пределы главного поля Тунгусского бассейна, горы стали ниже, шиверы незначительны. Сменив ещё раз ямщиков, мы добрались до села Кежмы, крупнейшего на этом участке Ангары.

От Кежмы до Пановского 50 километров, и мы прошли их легко и быстро (но не указывает, кто на этот раз у него были «ямщиками и бурлаками»).

С некоторым трудом удалось мне собрать в Пановском необходимое число людей и лошадей, чтобы перебросить наш груз на Подкаменную Тунгуску. Ещё труднее было найти лоцмана, без которого пускаться в плавание по порогам невозможно.

Наконец нам указали старика Ивана Парфеновича, жившего в одной из островных деревень близ Пановского. Ивану Парфеновичу было в то время семьдесят пять лет, и дома он уже не принимал участия в тяжелых работах. Перспектива поехать на Подкаменную Тунгуску его соблазняла: он хотел потом навестить свою замужнюю дочь, которая жила в Красноярске. Правда, старик несколько страшился порогов Подкаменной Тунгуски: он проходил их один лишь раз…, но, в конце концов, удалось уговорить старика, и через день мы пустились в путь.

От Пановского до Верхних Контор около 125 километров. Тропа идет по ровному плоскогорью, возвышающемуся всего метров на 100 над Ангарой. Местами его прорезают плоские долинки, и только долина Чадобца – большого правого при тока Ангары – врезана более глубоко…

…Тропа крепкая, широко «рассечена»: по ней ездят уже много лет и зимой, и летом…

…Лошади идут быстро; но вот мы входим в долину маленькой речки, и начинаются болота. Это не бесконечные болота Якутии, по которым бредешь день за днем – они шириной всего в несколько десятков или в сотню метров, но зато гораздо опаснее: вечная мерзлота лежит здесь глубоко, и лошадь может провалиться по грудь.

Долго задержал нас приток Ангары Чадобец: в верховьях это была настоящая лесная река, текущая в обрывистых берегах, без галечников, в густых зарослях. Дно илистое, везде коряги – брод, очень опасный для лошадей. Пришлось соорудить мост из деревьев, перекинув их в узком месте через реку, и перетащить по нему весь груз. Лошадей прогнали порожняком.

На четвертый день мы спустились с этого однообразного плоскогорья в долину Подкаменной Тунгуски. На правом берегу открылись постройки Верхних Контор: несколько изб на террасе; кругом на небольшой полянке остатки пней, а дальше до горизонта безбрежная тайга. На реке видно несколько больших лодок, – может быть, одна из них станет нашей!

И действительно, заведующий факторией согласился дать нам одну илимку, так как ему надо было перегнать её к устью Подкаменной Тунгуски, чтобы будущей весной снова повести с грузом вверх по реке. Илимка – это узкая длинная лодка с острым длинным носом и тупой, срезанной кормой. Илимки строили раньше на Илиме, отсюда их название. Грузоподъемность илимки, в зависимости от размеров, — от трех до двадцати тонн. Их строят обычно крытыми, с большой крытой каютой. Наша илимка была еще без каюты, и мы решили сделать на ней удобное помещение, чтобы сократить время стоянок и создать хорошие условия для работы.

В ожидании, пока Иван Парфенович с помощью местного плотника построит из выданных факторией досок каюту, я решил подняться насколько возможно вверх по реке. Фактория дала нам небольшую лодку, и мы весело отправились в неизвестную страну.

Для моих студентов это была первая проба сил. Им пришлось теперь работать не только гребцами, но и тащить лодку бечевой. Так же как в прошлом году, я мог взять только одного рабочего, поэтому на студентов-коллекторов ложилась как научная, так и физическая работа.

Я сам сидел на корме, потому что подъём лодки по шиверам и порогам нельзя было доверить новичкам. Да и на спокойном плесе быстрый и легкий ход лодки, которую тащат бечевой, во многом зависит от кормщика: надо уметь вести лодку так, чтобы она не рыскала в реку, а шла ровно, параллельно берегу; надо все время уравновешивать тягу бечевы легким давлением кормового весла…

… Из-за недостатка времени мы поднялись только на 100 километров и не дошли до знаменитых Кеульских непроходимых порогов.

… Через пять дней мы вернулись в факторию. Илимка была заново проконопачена и осмолена, на ней белела каюта, занимавшая более половины длины лодки. Не хватало лишь крыши, которую для легкости решили сделать из брезента. Под брезентом, вдоль конька крыши, была проложена доска, по которой можно было ходить с носа на корму (дверь у каюты сделали только одну – спереди).

… Потянулись однообразные дни напряженной геологической работы…

… Утренний завтрак, поспешные сборы, и начинается плавание – лоцман и два гребца на илимке, а я с одним из студентов (чередующихся каждый день) в берестянке, чтобы иметь возможность осматривать береговые утесы, не останавливая лодки.

…Но спать в лодке (из-за комаров) было невозможно. Первый месяц нам приходилось каждый вечер ставить для ночлега палатку на берегу, низ её засыпать снаружи землей и вход завешивать большим полотнищем. Когда утром вылезешь из палатки, то обычно видишь, что на стенках илимки почти сплошным слоем сидят комары, привлеченные запахом человека. В 160 километрах от Верхних Контор, ниже устья реки Ванавары, мы добрались до следующей фактории (Ванавара).

Напротив фактории Ванавара мы изучали небольшое месторождение угля, интересное по влиянию на его состав жилы траппа, и при этом едва не искупались. Наша берестянка стала расползаться по швам; оттого ли, что мы ее слишком перегибали, вытаскивая на берег; или оттого, что смоляная заварка была слишком стара, но при переправе через реку она вдруг стала наполняться водой. Едва-едва успели мы догрести до берега и вылезли из лодки совершенно мокрые. Ванаварские эвенки пришли к нам на помощь и согласились дать взамен маленькую, двухместную берестянку. С этой лодкой мы обращались уже очень осторожно, и она прослужила нам до осени.

Ниже Ванавары находится первый из семи больших порогов Подкаменной Тунгуски – Чамбенский…

…Чамбенский порог имеет очень крутой уступ. Илимка и её лоцман блестяще выдержали это первое испытание, но Иван Парфенович сильно волновался. В особенности стал он беспокоиться перед порогами нижнего течения, которые знал плохо, и иногда мы с ним ходили по берегу вперед, чтобы посмотреть, как идёт слив воды. Иван Парфенович в порогах становился на коленях на кормовой конец каюты, чтобы лучше видеть камни, а я, сидя на носовом конце каюты, передавал его приказания студентам, которые гребли двумя тяжёлыми веслами.

На 1235-м километре от устья находится опасный порог Панолик. Летом на нём мало воды, и во многих местах выступают камни. При сплаве наша илимка несколько раз стукнулась дном о камни, но мощное течение пронесло лодку благополучно…» (стр.230).

Сколько времени (дней) потратил С. В. Обручев, чтобы приплыть (достигнуть) Ванавары, преодолев 160 км, об этом он не считает нужным говорить, так же и о том сколько дней провёл в самой Ванаваре, изучая её окрестности и опрашивая эвенков о местонахождении большого бурелома на Чамбе, образовавшего якобы после «взрыва или падения» Тунгусского метеорита, не говоря уже о том за сколько дней он, в конце концов, доплыл с лоцманом и студентами от Ванавары до Енисея.

Здесь можно только гадать или учесть опыт Леонида Кулика, который возвратившись после своей «Первой экспедиции 1927 года» в Ванавару, «купил шитик – лодку с высокими бортами и на ней с двумя спутниками, помощником Гюлихом и одним из ангарцев – спустился вниз до Енисея, проплыв за три недели неустанной гребли 1300 км по бурной и порожистой Катанге (Б. И. Вронский «Тропой Кулика», «Мысль», М., 1968, стр.22).

Всё-таки следует особенно отметить, что начало поиска места падения Тунгусского метеорита, непосредственно северо-западнее фактории Ванавара, которые предпринял Леонид Кулик в 1927 году, неразрывно связано с Иннокентием Михайловичем Сусловым:

Ещё в годы гимназической юности И. М. Суслов услышал первые сообщения о Тунгусской катастрофе от очевидцев этого явления: ангарских крестьян и рыбаков, рабочих, старателей и арендаторов золотых приисков, находившихся к северо-востоку от Енисейска, в тайге за 250-300 км.

С помощью преподавателя гимназии Р. А. Френкеля он пытался определить приблизительное географическое положение центра падения (или взрыва) метеорита и выявить возможные пути проникновения в этот район, но в 1912 году он окончил гимназию и уехал из Енисейска.

Сбор показаний очевидцев пришлось прекратить. И только в 1924-1925 г. И. М. Суслов возобновил эту работу в селах по берегам реки Ангары и частично на факториях Подкаменной Тунгуски [2].

И. М. Суслов не имел возможности заниматься специально исследованиями места падения метеорита, эти работы велись попутно с основными должностными обязанностями. С октября 1924 года по июнь 1929 год он был бессменным председателем Красноярского комитета Севера при Президиуме ВЦИК…

Е. Л. Кринов, астроном, участник экспедиции Леонида Кулика 1929 года, автор книги «Тунгусский метеорит», отмечал: «И. М. Суслов, будучи в марте 1926 года на факториях Ванаваре и Тетере, на р. Подкаменной Тунгуске, и (в фактории) Стрелке на р. Чуня, путем опроса эвенков собрал новые сведения о падении метеорита. Нужно сказать, что материалы, собранные Куликом, Вознесенским, Обручевым, не были известны Суслову, и поэтому он проводил опрос независимо от имевшихся уже сведений о метеорите» [5].

Используя суглан (съезд), который проходил с 1 по 4 июня 1926 года на фактории Стрелка, И. М. Суслов опросил 60 эвенков, которые дали ценные сведения о падении Тунгусского метеорита. Рассказы очевидцев: Лючеткана, Акулины, Василия Охчена, Андрея Онкоуля, Чучанчи и Чекарена были подтверждены делегатами.

По разрозненным сведениям и схематичным планам мест, где охотники встречали следы Тунгусского явления, И. М. Суслов составил первую опросную карту и довольно точно обозначил место падения метеорита…» (из монографии Е. Л. Кринова «Тунгусский метеорит», М-Л., 1949, стр.22-23)

17-го ноября 1926 года И. М. Суслов написал статью «К розыску большого метеорита 1908 г.», которая была опубликована в первом номере журнала «Мироведение» в 1927 г. Именно, данная статья легла в основу первой серии ежегодных экспедиций АН СССР под руководством минералога Л. А. Кулика в район катастрофы. А карта-схема явилась правдивым первоисточником для составления рабочей программы рекогносцировочных исследований, а затем и поисков самого космического тела:

«В марте 1926 г. мною была предпринята командировка на р, Чуню (правый приток Подкаменной Тунгуски) по заданиям Комитета Содействия Народам Севера. Попутно мною была взята на себя инициатива по проведению целого ряда научно-исследовательских работ на р. Чуне, которая в верхнем течении до сих пор была совершенно не исследована.

Маршрут экспедиции был следующий: от станции Тайшет санным путем до села Кежмы, от Кежмы на р. Подкаменную Тунгуску к устью речки Тэтэрэ, и далее по Подкаменной Тунгуске к устью р. Анавар и, наконец, от р. Анавар по проделанной в 1925 г. дороге на Стрелку (к фактории, рядом с местом слияния рек Северной и Южной Чуни) р. Чуни, куда экспедиция прибыла 11 апреля (1926 г.).

При поездках за последние годы на Ангару мне неоднократно приходилось слышать от крестьян о падении метеорита за Подкаменной Тунгуской, и эти рассказы, часто переполненные неправдоподобными легендами, всё же проливали некоторый свет на возможность поисков упавшего метеорита. Наиболее подробные сведения сообщил И. И. Покровский, который бывал в 1908 и 1909 г.г. на Подкаменной Тунгуске для статистических работ.

К сожалению, статьи А. В. Вознесенского и С. В. Обручева об этом метеорите, помещенные в №1 журнала «Мироведение за август 1925 г. (стр. 25), стали мне известны лишь за несколько дней до написания настоящей статьи. Таким образом, я не имел возможности воспользоваться теми обширными, изложенными в этих материалах, данными, которые оказали бы мне большую помощь в поисках метеорита во время поездки.

Прочитав статью А. В. Вознесенского, я (И. М. Суслов) узнал в ней тот же смысл всех тех рассказов, которые ходят на Ангаре в районе Богучаны-Кежма. Это обстоятельство определённо подтверждает правдивость показаний крестьянами на звон стекол в окнах, сильные удары, похожие на гром, на светлую полосу на небе и т.д.

На устье р. Анавар я встретил чум того самого тунгуса Ильи Потапова (он же Лючеткан), которого расспрашивал С. В. Обручев в 1924 году на р. Тэтэрэ. В семье Лючеткана живёт вдова его брата Акулина, которая вместе со своим покойным мужем пострадала от падения метеорита. Про это событие она рассказывает так:

- Утром, когда все в чуму ещё спали, чум взлетел на воздух, с ним – и люди. Упав на землю, вся семья получила лишь незначительные ушибы, Акулина же и Иван потеряли сознание и от сильного испуга долго не могли понять, что случилось с ними. Когда же сознание к ним вернулось, они увидели горящий кругом лес. Много лесу было повалено. Кругом слышался какой-то шум.

Встреченный мною на Стрелке р. Чуни старик-тунгус, Василий Охчен, живший в момент падения метеорита в чуме Ивана и Акулины, и опрошенный через две недели после Акулины, рассказал то же, что и она. Разница только в том, что Василий проснулся в тот момент, когда сорвало чум и его сильным толчком отбросило в сторону. Сознание он не потерял.

Он рассказывает, что был невероятно сильный продолжительный гром, и земля тряслась, деревья падали, кругом все было застлано дымом и мглой. Вскоре гром стих, ветер прекратился, но лес продолжал гореть. Все отправились на поиски оленей, которые в момент катастрофы разбежались. Многих оленей из стада не оказалось, найти их не смогли.

Чум Акулины, в момент падения метеорита, находился на устье речки Дилюшмы, при впадении в р. Хушму (впадает на самом деле в Чамбу). Лючеткан же в момент катастрофы жил на р. Тэтэрэ и слышал лишь продолжительный гром и сотрясение земли.

Впоследствии, при поисках осенью белки, Лючеткан и Акулина обнаружили на северо-восточном склоне хребта Лакура, вблизи истока речки Макитта, «сухую речку» – глубокую борозду, которая оканчивается большой ямой, заваленной землею. В настоящее время, по их словам, и борозда и яма поросли молодым леском.

На среднем течении р. Аваркитта в момент катастрофы стоял чум детей умершего тунгуса Подыги: Чекарена, Чучанчи и Налеги. Встреченные на Стрелке р. Чуни Чекарен и Чучанча рассказывали, что они были разбужены сильным грохотом. Повсюду слышались удары, сотрясение земли, сильный треск и шум. Страшная буря, от которой трудно было удержаться на ногах, вблизи их чума валила лес. Вдали, по направлению на север, было видно какое-то облако; после они убедились, что это был дым.

Тунгус Андрей Онкоуль, живущий ныне в вершине р. Таймуры, рассказывал, что к северу от хребта Лакура, между реками Кимчу и Хушма, приблизительно на половине, он видел глубокую яму больших размеров, о которой раньше тунгусы ничего не знали. Эта яма также поросла молодым леском.

Целая группа тунгусов сообщила, что в долине р. Чамбе, немного пониже устья р. Хушмы, неожиданно налетевшим откуда-то огнём – спалило сразу 200 оленей у тунгуса из рода Куркагырь Степана Ильича Онкоуль. У него же повалило и совершенно уничтожило лабаз, наполненный турсуками с мукой и домашним скарбом.

Рассказы тунгусов о каком-либо событии вообще требуют всегда большой проверки, а тем более о чем-то сверхъестественном, а в данном случае даже о катастрофе, когда многие из них лишались сознания и были контужены сильным сотрясением воздуха.

Поэтому, пользуясь, случаем сбора на съезде 60 тунгусов, происходившем с 1 по 4 июня 1926 года на Стрелке р. Чуни, мною был произведён официальный опрос всех присутствующих. Этот опрос и даёт чрезвычайно ценные сведения.

Слышались заявления: «палил лес»; «кончал лабазы»; «кончал оленей»; «портил людей» (контузия); «кончал собак»; «валил тайгу»; «лес падал вершинами Нербогачён-ду» (т.е. к Ербогачёну, на северо-восток); «одна большая яма была обнаружена далеко от речки Дилюшмы к северо-востоку, не доходя до вершины южной Чуни, если идти от Дилюшмы»; «принёс с собою болезнь на оленей, особенно царапку (чесотку), чего до появления огня не было».

Рассказы Лючеткана, Акулины, Василия Охчена, Андрея Онкоуля, Чучанчи и Чекарена были подтверждены всеми.

Любопытно отметить, что все они охотно отвечали на вопросы и сами рассказывали о всех подробностях постигшего их несчастья и вместе с тем выразили готовность показать любое место, связанное с падением метеорита. На просьбу начертить карту района катастрофы, они согласились охотно.

Чертил кроки Лючеткан (на съезде) цветными карандашами, а целая группа тунгусов тут же вносила свои коррективы.

Суммируя все рассказы тунгусов о падении метеорита и, сопоставляя их с рельефом местности, по которой мне пришлось проехать через хребты от Подкаменной Тунгуски до р. Чуни (стрелка) и, наконец, по самой Чуне вниз до устья, можно вывести некоторые предположения о направлении падения (см. прилагаемую схематическую карту, перечерченную с тунгусских схем).

9.

Лес повален по направлению на северо-восток, начиная от северо-восточного склона хребта Лакура, затем по долине р. Чамбе и, наконец, захвачено нижнее течение притоков ее: Хушмы, Укогиткона и Дилюшмы.

На вершине хребта Лакура, ближе к северо-восточному склону, находится глубокая борозда («сухая речка») и в конце её яма. Если принять во внимание две других ямы, о которых говорят тунгусы, то напрашивается такое предположение.

Метеорит летел под незначительным углом по отношению к поверхности земли. Ударившись о вершину хребта Лакура, он сделал глубокую борозду и разорвался на части, одна из которых упала в вершине речки Макитта, другая – к северу от хребта Лакура и третья между р. Дилюшма и вершиной южной Чуни.

Если остановиться на этом предположении, то участок поваленного леса можно объяснить сильным инертным движением воздуха, получившимся от внезапной остановки на хребте Лакура громадного летевшего тела…

На коллаже выше по тексту Константином Кохановым размещены рисунки области поваленного леса северо-западнее фактории Ванавара. Первый рисунок для С. В. Обручева сделал один эвенк на фактории Ванавара (рисунок слева) и второй рисунок для И. М. Суслова сделан Лючетканом на съезде эвенков на фактории Стрелка Чуни, при участии почти всех эвенков, с учётом всех ими сделанных уточнений.

Вспомним уже рассказанное Константином Кохановым выше, что сказал о рисунке со схемой области поваленного леса С. В. Обручев:

На прилагаемом плане (слева), нарисованном тунгусом в 1924 году, нанесена граница этой области: на востоке она доходит до р. Чамбы, захватывает её притоки: Илюму, значительную часть р. Хушмы и верхнее течение Макикты; на западе достигает левого берега р. Кимчу, притока Чуни. Форма площади на плане искажена; по расспросам – она круглая. Лес повален весь на северо-восток. Сейчас вся площадь покрыта уже молодым, пятнадцатилетним лесом.

И если сравнивать рисунок со схемой местности области поваленного леса С. В. Обручева с рисунком И. М. Суслова, то убеждаемся, что у Суслова, при всех его возможностях при наличии властных полномочий, всё-таки схема области поваленного леса оказалась менее точной, хотя содержала, казалось бы более подробные сведения, правда основанные больше на плодах воображения, слухах и хвастовства, кто больше всего пострадал от падения Тунгусского метеорита и потерял сколько тысяч оленей, хотя никогда не имел их больше двух сотен.

И неудивительно, что И. М. Суслов, «проезжая по дороге, помеченной на схеме, через р. Дилюшма и Укогиткон, я поваленного леса не видел; по-видимому, до этого места инертное движение воздуха не дошло.

Что же касается двух других ям, находящихся вдали от Лакуры, то можно предположить, что при разрыве метеорита эти две части вследствие сильного толчка взвились вверх и, описав крутую траекторию, упали один к северу от (хребта) Лакура между р.р. Кимчу и Хушма, а второй – между р.р. Дилюшма и Южная Чуня. Поваленного леса вблизи этих частей тунгусы не замечали.

Если сопоставить эти предположения с выводами А. В. Вознесенского («Мироведение», №1, август 1925 г., стр.34), наметившего сейсмографический толчок, происшедший от падения метеорита 17 июня (ст. стиль) 1908 года, с центром сотрясения в широте 60°16′ и долготе 103°06′, т.е. вблизи истоков Северной и Южной Чуни, то предположения, основанные на показаниях тунгусов, весьма незначительно расходятся с этими выводами.

Астрономических пунктов на Чуне не было, что даёт основание сомневаться в правильности на карте всей вершины Чуни. Маршрутная съёмка всей Чуни, сделанная мною летом 1926 года, показала расстояние от слияния Северной и Южной Чуни (стрелка) до устья Чуни, равное 697 км. Северная же и Южная Чуни, по которым были сделаны заезды, непохожи на тот рисунок, которым они представлены на стовёрстной карте.

Таким образом, вполне возможно, что центр сотрясения в широте 60°16′ и долготе 103°06′ совпадает с вершиной хребта Лакура, находящейся приблизительно в 60-70 км от устья р. Анавар по направлению на ССЗ.

Проверить рассказы тунгусов на месте не удалось, так как границы поваленного леса и места нахождения ям выяснились лишь 1 – 4 июня, когда проезд на оленях, которых было очень мало, оказался бы очень затруднительным, к тому же нужно было спешить спускаться по Чуне, пользуясь высоким горизонтом воды.

(Почти таким же образом рассуждал и С. В. Обручев, когда принял решение не посещать указанную ему эвенками на схеме «область поваленного леса – лето кончалось, а плыть нужно было до устья Подкаменной Тунгуски и потратить десять дней на посещение бурелома, для него была непозволительная роскошь).

Не вдаваясь в оценку этого интересного метеорита, ибо это достаточно сделано упомянутыми авторами, следует отметить, что с поисками его надо поспешить, так как тунгусы-очевидцы происшедшей у них катастрофы иногда откочёвывают окончательно в другие районы; некоторые из них уже умерли; лес, выросший на месте пожарища и на ямах, с каждым годом будет усложнять поиски.

Материалов же для розысков этого метеорита есть достаточно. Организация экспедиции трудностей представлять не будет, так как зимняя дорога от Кежмы до р. Анавар хорошая:

- от р. Анавар до Стрелки Чуни в 1925 году Госторгом сделана также хорошая дорога с постройкой на ней четырех избушек (зимовьев).

- на Стрелке р. Чуни находится фактория Госторга, где экспедиция может всегда получить помещение и в достаточном количестве продукты.

- на устье р. Анавар также есть фактория.

- небольшое количество оленей можно получить на р. Чуне через тунгусские родовые Советы, их там два.

- факторией «Стрелка» управляет А. К. Кокорин, который в течение 25 лет заведовал метеорологическими станциями в Каменке и Кежме. Через него всегда, без особых препятствий, возможно, получить проводников из тунгусов.
17 ноября 1926 года г. Красноярск (Опубликовано: журнал «Мироведение», том 16, №1-4, стр.13-18, М.-Л., 1927).

Конечно такая статья И. М. Суслова, можно сказать с гарантией, что «организация экспедиции трудностей представлять не будет» и то, что «с поисками метеорита надо поспешить», сыграла решающую роль, и Президиум Академии Наук СССР разрешает проведение экспедиции, выделяя для неё необходимые средства.

Первая Тунгусская экспедиция под руководством Л.А. Кулика была разрешена Президиумом Академии наук СССР, и в феврале 1927 г. Л.А. Кулик со своим помощником Гюлихом выехал из Ленинграда.

По дороге к месту работ Л. А. Кулик сделал остановку в Красноярске для встречи с И. М. Сусловым и получил полную информацию по целому ряду вопросов, связанных с предстоящей экспедицией: о подходах к месту падения, расстоянии между населенными пунктами по намеченному пути, стоимости проезда, снабжения продовольствием в пути и на месте работ.

В порядке действенной помощи Л. А. Кулику И. М. Сусловым были даны рекомендательные письма, адресованные местным родовым Советам, заведующему Ванаварской конторой Госторга, а также переводчику Лючеткану.

В дополнение к рекомендательным письмам, И. М. Суслов в письменном виде, дал ещё (для памяти) Л. К. Кулику «Дружеских советы» из 16 пунктов в том числе и такие:

- Если Вам и Гюлиху придется двигаться пешком в центр бурелома, то закажите Лючеткану срочно изготовить две пары тунгусских (широких) лыж и две лёгких нарточки для багажа. Срок такой работы – пять дней;

- не забудьте аптечку. Рассчитывайте, что немало лекарств придется истратить на тунгусов. Они обязательно будут просить Вас лечить их. И Вы пожалеете, что, будучи сыном врача, Вы не стали врачом. Лечение (фельдшерского уровня) и, конечно бесплатно, создаст молву о Вас, как о друге тунгусов;

- обязательно сделайте в Кежме запас мяса, как свежего, так и особенно вяленного, последнее для лета. На дичь в буреломе не рассчитывайте. После лесного пожара 1908 г. там не появился еще корм для тетеревов, рябчиков и глухарей. Дикий олень и сохатый могут встретиться, но надежды на это мало;

- купите на Ангаре сети из конского волоса для горных речек. Они лучше нитяных, и всегда сухие, что удобно при кочевании, особенно вьючном.

12 февраля 1927 года Кулик прибыл на станцию Тайшет, пополнил здесь и упаковал снаряжение и 14 марта 1927 года выехал конным транспортом (ещё по снегу) по тракту на село Дворец, на реке Ангаре, и далее по Ангаре до села Кежмы, куда и прибыл 19 марта 1927 года.

В Кежме он снова пополнил своё снаряжение и запасы продовольствия, получил более точные и подробные сведения о фактории Вановаре и 22 марта 1927 года на трёх подводах выехал из Кежмы.

Вскоре таёжная дорога перешла в наезженную тропу, по которой было трудно передвигаться на санях.

25 марта 1927 года Кулик достиг фактории Вановары, находящейся приблизительно в 200 км к северу от Кежмы и расположенной на правом высоком берегу Подкаменной Тунгуски. Здесь была создана база экспедиции, и Кулик стал готовиться к походу в глубь тайги, в область поваленного леса.

Фактория Вановара представляла в то время маленький посёлок из нескольких жилых домов и подсобных построек. Здесь помещались два приёмочных пункта пушнины от охотников-эвенков, принадлежавшие Госторгу и акционерному обществу «Сырье».

Всё население фактории Ванавара состояло из семей двух заведующих пунктами, семьи рабочего и полуосёдлого эвенка… Лючеткана.

Кулик заключил с Лючетканом соглашение об участии его в экспедиции в качестве проводника…

В своём очерке «За Тунгусским дивом» Л. А. Кулик подробно рассказывает о своих трёх попытках достигнуть области поваленного леса:

«…Немедленно… по приезде была сделана попытка проникнуть в район бурелома верхом на лошадях. Проводником должен был быть тунгус; лошадей я взял у ангарских ямщиков, доставивших фактории казенный груз из Кежмы. Весь расчет был основан на заверении проводника о существовании оленьей тропы, по которой могли пройти наши лошади.

Но первый же десяток километров показал, что эта тропа существовала лишь в начале зимы, а потом была погребена в 60-ти сантиметровой толще снегового покрова; кони по грудь тонули в сыпучем снегу, вьюки сбивались на бок и рвались о сучья и кору деревьев надвинувшейся со всех сторон тайги, караван вяз в частоколе таежных зарослей, ибо не всюду может пройти лошадь там, где скользит легкий олень.

После бесконечных перевьючиваний громоздких мешков с фуражем, измученные, с выбившимися из сил в глубоком снегу лошадьми, вернулись мы на факторию, чтобы искать новых путей и иных средств передвижения.

Был на исходе месяц март. Стояла бодрая, морозная погода, но капли в полдень на карнизах крыш грозили близкой смертью не только умирающей красавице зиме, но и моим надеждам на легкий зимний путь. Приходилось торопиться. Факторцам удалось уговорить нашего прежнего проводника идти опять с нами, а перевезти багаж и довести меня до центра бурелома был договорен ими местный оседлый тунгус, владелец десяти оленей.

В путь тронулись в первых числах апреля. Шли на лыжах, делая 5-7 километров в сутки. Тревожить себя больше тунгус оленевод не пожелал. Он выступил в поход со своей младшей женой, грудным младенцем, старшей дочерью и племянником. Вставали в 10 часов утра, долго пили чай и еще дольше искали оленей; после полудня выступали, а в 3-З1/2 часа дня, и редко позже, становились на ночлег, устраивали юрту и долго-долго пили чай. И так тянулось все это бесконечную неделю.

На третий или четвертый день тропа исчезла, и тунгусам пришлось прорубать её в таежной поросли. Начались стоны и сетования, притворные болезни и требования лечить… «самогоном». Отказ ухудшил взаимоотношения, ибо тунгусы не верили, чтоб русаки ходили в тайгу без этого универсального медикамента.

А между тем мы незаметно вступили в зону бурелома и шли уже по мелкой поросли. Весь крупный лес в горах был повален на землю плотными рядами, в долинах же торчали кверху не только корни выворотков, но и стволы переломанных, в вершине или на средине, как тростник, вековых богатырей тайги.

Вершины сваленных деревьев были обращены к нам: мы шли на север навстречу пронесшемуся здесь два десятка лет тому назад сверх урагану. Прошло еще дня два-три, и тунгусы забастовали: оленевод заявил мне, что путь мой кончен, и что он дальше меня, вернее мой багаж, не повезет.

Дипломатические переговоры привели лишь к тому, что лагерь наш был передвинут еще на один переход вперед и разбит у известной мне по своему географическому положению речушки; этим я устанавливал свою связь с внешним миром на случай бегства тунгусов…».

По отрывку из очерка Кулика «За тунгусским дивом» ничего конкретного о маршруте его экспедиции сказать нельзя, поэтому приходиться довольствоваться, его описанием, сделанным в монографии Е. Л. Кринова «Тунгусский метеорит»:

Кулик снова заключил соглашение, но в этот раз с эвенком Охченом, проживавшим около устья реки Чамбэ, впадающей в Подкаменную Тунгуску:

- Охчен обязался доставить экспедицию всем её снаряжением на оленях с реки Чамбэ на хребет Лакуру;

- Затем уйти на охотничий промысел, а в конце мая снова прийти на оленях за экспедицией и доставить её на реку Чамбэ, к своей избе;

- Отсюда экспедиция должна была самостоятельно выбраться на факторию.
Таков был план, разработанный Куликом.

8 апреля 1927 года экспедиция в составе Кулика, Гюлиха, Лючеткана с одним возчиком на лошадях выехали из фактории по берегу реки Подкаменной Тунгуски к избе эвенка Охчена, расположенной в 30-35 км от фактории, куда и прибыла к ночи того же дня.

На следующий день (9 апреля), навьючив все снаряжение на оленей, экспедиция по оленьей тропе вышла в тайгу. Через два дня тропа кончилась, впереди предстала непроходимая девственная тайга, пришлось прорубать путь.

В десятке с небольшим километров от избы эвенка Охчена, – писал в своем дневнике Кулик,- вдали, на северо-востоке показался хребет Буркан, расположенный вдоль левого берега реки Чамбэ, при впадении в неё реки Макирты. Направление пути экспедиции все время изменялось с северного на северо-западное.

13 апреля 1927 года экспедиция пересекла реку Макирту и здесь встретила начало сплошного вывала леса. Поваленные деревья лежали вершинами, обращенными к югу, т. е. навстречу пути экспедиции. Кулик записал в своем дневнике: «Северные берега реки Макирты оживлены сопками «чувалами», живописно выделяющимися на фоне неба и тайги своими почти безлесными белоснежными шапками, оголенными метеоритным вихрем 1908 г.»

Отсюда экспедиция направилась на северо-запад, вдоль русла реки Макирты. встречая повсюду на холмах поваленный лес. Вскоре вдали показалась гора с двумя остроконечными вершинами – Шакрама, как ее зовут эвенки, что означает по-русски «сахарная голова».

К этому времени у проводника, эвенка Охчена, появилось стремление повернуть обратно, отказавшись от своего первоначального обязательства доставить экспедицию на хребет Лакуру и сопровождать её по отдельным местам поваленного леса. Он ссылался на недостаток продуктов, на невозможность пополнить свои запасы и на разные другие причины.

После переговоров с эвенком Кулику все же удалось удержать его от возвращения, по крайней мере в течение ближайших нескольких дней, причем Кулику пришлось выделить часть запасов продовольствия для снабжения эвенка с его женой и братом, которые также сопровождали экспедицию.

15 апреля 1927 года Кулик поднялся на гору Шакрама и осмотрел окрестности. Отсюда он совершил экскурсию на хребет Хладного, расположенный к востоку от горы Шакрама и названный так Куликом.

Здесь им была обнаружена южная граница распространения ожога, вызванного взрывом при падении метеорита. С хребта Хладного можно охватить взором значительную территорию во всех направлениях.

Южнее реки Макирты голые места от поваленного леса видны были лишь по склонам отдельных вершин и горок; в долинах же и вообще в защищенных местах лес уцелел.

К западу, на вершинах хребта Лакура, поваленный лес виден отдельными пятнами. Такие же пятна замечались и на хребте Буркан, к юго-востоку, причем в направлении на восток пятна уходили по крайней мере на 20-25 км.

Так как в тайге еще лежал мощный снежный покров, то места с поваленным лесом резко выделялись белоснежными пятнами на общем сером фоне тайги.

Таким образом, вся местность к западу, югу и востоку от хребта Хладного характеризуется вывалом леса на открытых местах, причем поваленные деревья лежат вершинами к югу или юго-востоку. Здесь встречается и молодая поросль леса, в возрасте 20-30 лет. К северу от хребта Хладного, по глазомерной оценке километров на 10-12, почти весь горизонт занят группой белоснежных, оголённых от леса гор.

Этот участок гор, как это можно было различить с хребта Хладного, рассекается руслом ручья Чургима, текущего с севера и впадающего в реку Хушмо.

Находившийся с Куликом эвенок Лючеткан говорил ему, что именно этот район, т. е. за горами на севере, занимал в 1908 г. его родственник, эвенок Василий Ильич Илыошонок (Онкоуль). В этом районе находились и его лабазы, разрушенные падением метеорита, а также паслись олени.

Итак, Кулик достиг той области, о которой стали слагаться чуть ли не легенды, – области поваленного леса, где упал знаменитый Тунгусский метеорит.

Теперь Кулик стремился проникнуть к северу, за те белоснежные горы (от сплошного вывала леса), которые открылись перед ним с хребта Хладного. Первоначальный план проникновения на хребет Лакуру он уже оставил.

Однако эвенки Охчен и Лючеткан наотрез отказались сопровождать экспедицию. Создалось критическое положение. Идти на риск, т. е. остаться вдвоем в тайге за сотню километров от фактории, перед наступлением весеннего половодья и без каких-либо средств к передвижению и перевозке экспедиционного снаряжения, Кулик не мог.

Поэтому для него не было другого выхода, как только вернуться с эвенками на факторию Вановару, а после этого попытаться в сопровождении новых проводников, местных охотников, снова пробраться в область поваленного леса.

Однако в этот свой второй (на самом деле в третий) поход он решил использовать плот для продвижения по разлившимся рекам Чамбэ и Хушмо.

Задержавшись в районе хребта Хладного ещё на несколько дней для засечки приметных пунктов и вершин гор при помощи горного компаса, 19 апреля 1927 года экспедиция повернула обратно к фактории Вановаре, куда и прибыла благополучно 22 апреля 1927 года.

В своем письме, посланном с фактории академику В. И. Вернадскому, Кулик писал:

«…Мы проникли в глубь тайги верст на 100 от фактории Вановары, сплошным буреломом (ни одного взрослого дерева!) прошли верст 20 в направлении с юга на север. Впечатление от этого бурелома исключительное: на всем этом пространстве взрослый лес сметен начисто и параллельно уложен вершинами в общем к югу (эвенки всех заверяли: «вершинами к северо-востоку»)».

Как пишет в своём очерке Леонид Кулик «За тунгусским дивом», вынуждено возвращаясь в Ванавару, «особенной нужды в такой крайней мере… не усматривал», считая, что он «не был ещё прижат к стене: лежал ещё повсюду, хотя уже и мокрый, но всё же снег, до ледохода, хотя речушки уже покрылись водой, оставалось все же ещё недели три. И новый план роился в голове: вернуться в Вановару, сменить свой «экипаж» на новый, русский, закинуть на санях продукты чунским «трактом» к северу и речками с востока проникнуть в заповедный кряж».

… 30 апреля 1927 года, ещё по снегу первая партия экспедиции в составе Кулика и трёх рабочих покинула Вановару и на четырех санях направилась на реку Чамбэ, по дороге из фактории Вановары на факторию Стрелка, т. е. на север. Вслед за первой партией на реку Чамбэ перебралась, и остальная партия с помощником Кулика Гюлихом…

…3 мая 1927 года экспедиция достигла реки Чамбэ и здесь остановилась во временном лагере. Расчет был такой: построить плоты и по вскрывшейся реке Чамбэ отправиться вниз по течению на запад, до реки Хушмо, впадающей в Чамбэ. Затем по реке Хушмо также на плотах проникнуть в область поваленного леса.

… 9 мая 1927 года плоты были готовы, и экспедиция отправилась по реке Чамбэ на двух плотах по намеченному маршруту. Сначала плоты шли без препятствий, но после четвертого километра путь плотам преградило нагромождение льдов. Используя всякий раз освобождавшиеся от льда участки реки, экспедиция мало-помалу продвигалась вперед…

… Наконец, 13 мая 1927 года экспедиция добралась до устья реки Хушмо, пройдя по реке Чамбэ в общей сложности около 40 километров. Река Хушмо оказалась уже свободной от льда. Оставив здесь один плот для сплава по реке Чамбэ при обратном пути, экспедиция построила новый плот и снова на двух плотах отправилась по реке Хушмо, но уже вверх по течению. Плоты пришлось тянуть бечевой, используя для этого имевшуюся лошадь.

20 мая 1927 года около устья реки Укогиткона, впадающей в Хушмо, был встречен первый участок вываленного на вершине холма леса. Поваленные деревья лежали вершинами на юго-восток. Следующий холм также был покрыт поваленным лесом с вершинами, направленными к юго-востоку.

22 мая 1927 года экспедиция подошла к устью реки Ухагитты. Здесь был встречен уже сплошной вывал леса на значительной территории, но вершины деревьев по-прежнему лежали на юго-восток. Поваленные деревья часто преграждали путь, и местами приходилось прорубаться через сплошной валежник, загромождавший реку и ее берега.

25 мая 1927 года Кулик отметил в своем дневнике: «Весь день шли мимо голых гор. Бурелом обожжен. С вершин холмов производились засечки появившихся на горизонте вершин отдельных гор. По поваленному и обожженному здесь лесу поднимается редкая поросль. Направление поваленного леса по-прежнему ориентировано вершинами на юго-восток».

30 мая 1927 года экспедиция достигла устья ручья Чургима, глубокую долину которого наблюдал Кулик с хребта Хладного еще в первый свой выход. Здесь был устроен лагерь № 13, и отсюда Кулик начал обследование северных окрестностей. Совершая ежедневные экскурсии, он прежде всего установил, что к северу от лагеря расположена котловина, окруженная амфитеатром гор. Сюда и был перенесен лагерь экспедиции.

Обходя вершины этих гор, Кулик производил с помощью горного компаса засечки их вершин и других приметных пунктов, а также измерял направление поваленных деревьев. И вот в это время, совсем неожиданно для себя, он установил радиальный характер вывала леса. На какую бы вершину горы вокруг котловины он ни пришел, всюду он встречал деревья лежащими вершинами наружу, а корнями – к котловине.

И в добавление к своему открытию, Леонид Кулик, ещё отмечает, что «…в котловине, наконец, у северо-восточного её участка, обнаружил десятки плоских кратеров-воронок, до нельзя схожих с лунными. Их легче всего было заметить в тундре, обожженной и не успевшей еще восстановить как следует весь свой растительный покров.

Воронки имели самый разнообразный поперечник, но чаще – от 10 до 50 метров; их глубина не превышала в общем 4 метров, а дно было уже затянуто болотным моховым покровом.

Как глубоко ушли метеориты в тундру и горные породы, сказать я не могу: не в силах был я ни обойти всю местность, вспаханную ими, ни приступить к рытью: речь шла уже о том, чтобы благополучно выбраться оттуда. Продуктов оставалось у нас дня на 3-4, а путь лежал не близкий и далеко не триумфальный…».

…Кулик был полон уверенности в том, что он проник на самое место падения метеорита, которое определялось, прежде всего, направлением радиального вывала леса. Более того, он был убежден, что метеорит роями отдельных масс выпал в северо-восточной и северо-западной частях котловины, где и образовал серии воронок…

…Вместе с тем хребет Лакура с его ямами и «сухой речкой», о которых рассказывали эвенки, а также дальние окрестности котловины к северу, северо-востоку и во всей западной стороне остались необследованными. Характер и дальность распространения в этих направлениях вываленного леса остались неизвестными. Обследованной (бегло, вдоль маршрутов экспедиции) оказалась только южная и юго-восточная, а также частично восточная часть области от котловины до самой её границы…

… Вернувшись 24 июня 1927 года на факторию Вановару и построив здесь большую лодку «перевозню», на которую было погружено все снаряжение, экспедиция 30 июня 1927 года покинула факторию и направилась (отплыла) вниз по реке Подкаменной Тунгуске. На реке Енисее экспедиция погрузилась на пароход и направилась в Красноярск, откуда поездом в сентябре 1927 г. вернулась в Ленинград.
В качестве источника: Материалы из монографии Е. Л. Кринова «Тунгусский метеорит» (М.-Л., 1949, «Первая экспедиция 1927 г., выборочно со стр.93-105); http://www.rgo-sib.ru/book/kniga/32.htm.

Читая в интерпретации Евгения Кринова «отчёт Леонида Кулика о его маршрутах до Хребта Хладного и затем по рекам Чамбе и Хушме до ручья Чургима и по нему до «великой котловины», где он обнаружил радиальный вывал тайги и «десятки плоских кратеров-воронок, до нельзя схожих с лунными», то по сделанному им описанию, почти невозможно понять, даже мне (Константину Коханову), ходившему там неоднократно, каким был точно, проделанный Леонидом Куликом, в его героическом одиночном походе, тогда весь путь, потому что, по каким-то непонятным причинам, он часто забывает упомянуть своего помощника Александра Гюлиха.

К счастью для читателей, Е. Л. Кринов в своей монографии «Тунгусский метеорит» (М.-Л., 1949) на фиг.22 привёл «Схематическую визуально-маршрутную карту района падения Тунгусского метеорита»:

10.

Правда, Константину Коханову пришлось визуально-маршрутную карту Е. Л. Кринова, растянуть по горизонтали для лучшего восприятия района падения Тунгусского метеорита, так как Леонид Кулик сам написал о том, что работал там, где карты настолько условны. Что весь район можно было обозначить сплошным белым пятном.

Если, как пишет геолог Борис Вронский в своей книге «Тропой Кулика» (М., 1968) Леонид Кулик плыл в лодке до Енисея три недели, то значит он туда приплыл примерно 21 июля 1927 года и если к себе в Ленинград вернулся только в сентябре, то явно с возвращением туда, он особенно не торопился…

В своём очерке «За тунгусским дивом», в принципе, что это было действительно так, Кулик пишет в его самом начале:

«Не успел я покинуть чистенькой каюты пришедшего из Енисейска в Красноярск красавца «Коссиора», как добрые и просто знакомые и даже совершенно незнакомые мне сюда засыпали меня ворохом вопросов: «Ну что, как? нашли его? Где, какой он? – большой?» и т. д. и т. п.

Всё это является характернейшим показателем того повышенного интереса, какой красноярцы проявляют к нашумевшему падению крупного метеорита в Тунгуссии, в июне 1908 г.

А потом пришли ко мне «собственные корреспонденты» и просто корреспонденты. А потом т. редактор отрезал мне уже всякие пути к отступлению: «В ближайшие дни Л. А. Кулик поместит в нашей газете ряд очерков, рисующих работу экспедиции и её достижения».

И вот, пришлось взяться за перо… и писать очерк «За тунгусским дивом» до 19 августа 1927 года.

Очерк «За тунгусским дивом» был написан Куликом для красноярских читателей, поэтому он не слишком преувеличивал, обнаруженные им масштабы последствий падения Тунгусского метеорита и даже, можно сказать, точно предсказал, какой популярностью будет в будущем пользоваться открытое им место, с многочисленными большими воронками от его крупных осколков:

«Эта поездка была сплошной поэзией, и я уверен, что наступит время, когда спортивные прогулки туда станут такими же излюбленными, как и на пресловутые (Красноярские) «Столбы» (да простят мне «столбисты» эту дерзость!) Но об этом – в другом месте…

(В СССР к этому всё и шло, но в современной России, интерес к Тунгусскому метеориту в основном сохраняется стараниями уфологов, пока только их фантазиям на тему «Тунгусское НЛО» всегда находится почётное место на многочисленных сайтах Интернета).

…Что же касается до падения нашего метеорита, то в заключение ещё раз могу сказать, что площадь бурелома действительно определяется тысячами квадратных километров; кроме того, её центральная часть однообразно обожжена окружавшим метеорит облаком раскалённых (до тысячи градусов) газов. Сам же метеорит представлял собой рой мелких и крупных тел, из которых те, которые образовали упомянутые выше крупные воронки, должны были иметь вес свыше 130 тонн каждое…».

Возвратившись в 3 сентября 1927 года в Ленинград, Леонид Кулик пишет следующий очерк о своей экспедиции «Где упал Тунгусский метеорит» и публикует его в журнале «Наука и техника», №39, издания «Красной Газеты» 23 сентября 1927 года.

11.

На коллаже со статьями Леонида Кулика и с заметкой о нём, сделан комментарий, в котором рассказано, с чего, по сути, рядовой сотрудник Академии Наук СССР, занимавший в Комитете по метеоритам скромную должность, стал превращаться в известного всем учёного, которому ещё из жалости, за совокупность статей о метеоритах, ещё даже не присвоили звания кандидата наук.

Типография газеты «Красноярский Рабочий» выпускает брошюру со статьёй Леонида Кулика «За тунгусским дивом», которую он написал, как только приплыл на пароходе в Красноярск 19 августа 1927 года.

Вдохновляясь этой статьёй, красноярская газета «Власть труда» от 6 сентября 1927 года, сообщая о прибытии экспедиции Л. Кулика 3 сентября в Ленинград, в заметке «СЛЕДЫ ОГНЕННОГО ГОСТЯ», по сути, публикует её результаты и уточнённые масштабы разрушений, вызванные падением Тунгусского метеорита:

«Падение метеорита было видно на площади радиусом свыше 800 километров. Предполагается, что метеорит имел в поперечнике несколько сот метров. В городах Киренске и Илимске, отстоящих от места падения на 400 километров, был слышен ряд громовых ударов и было видно, как на горизонте поднялся столб огня и громадные клубы дыма. Перед местом падения тайга на протяжении 600 километров была повалена, очевидно, воздушным вихрем. Место падения метеорита занимает площадь в несколько километров и усеяно множеством громадных воронок».

Как тут было Леониду Кулику самому удержаться и не приумножить масштабы разрушений, и он пишет в статье «ТАМ, ГДЕ УПАЛ ТУНГУССКИЙ МЕТЕОРИТ», в ленинградском журнале» «НАУКА И ТЕХНИКА», №39, от 23 сентября 1927 года, что «аэрофотосъёмка даст нам намечающуюся уже с высоты окрестных гор поразительную картину не то вулканических флегрейских полей под Неаполем, не то лунной поверхности при большом увеличении. Мне кажется, что эта аэрофотосъемка даст нам материал и ключ к истолкованию целого ряда особенностей лунного ландшафта».

Ленинград не Красноярск и масштабы последствий падения Тунгусского метеорита, соответственно, в очерке Леонида Кулика «Где упал Тунгусский метеорит», возрастают многократно и поэтому нуждаются в дальнейшей их полной оценке:

«…Работа моей экспедиции внесла существенные и весьма ценные поправки и обогатила метеоритную литературу новым фактическим материалом.

Тем не менее эта работа носила лишь рекогносцировочный характер: бедная средствами и силами экспедиция не могла произвести ни раскопок, ни детального осмотра всей площади падения и полной съемки ее, ни определения астрономических пунктов; а между тем работать приходилось в таком краю, где все элементы наших географических карт являются настолько условными, что правильнее было бы, пожалуй, весь этот район обозначать пока сплошным белым полем.

Достаточно сказать, например, что для всей р. Чуни и верхнего течения Подкаменной Тунгуски имеется всего лишь один астрономический пункт (фактория Таимба), и едва ли тысячеверстные, уже заснятые маршрутной съемкой, хвосты этих рек весьма произвольно болтаются в пространстве; понятен поэтому вопрос одного красноярского картографа, обращенный ко мне, как к эксперту, побывавшему на местах: как поступить ему, при составлении 20-ти и 80-ти верстной карты, хотя бы с той же рекою Чуней, – «маленько растянуть ее или же сжать гармоникой». Итак, определение здесь астрономических пунктов является вопиющей необходимостью не только для моей экспедиции, желающей к чему-нибудь привязать произведенную ею съёмку.

Необходима здесь и другая вещь. Воронки рассеяны на площади во много километров в поперечнике. Обойти их все, заснять на план и выяснить закономерности падения, равно как зафиксировать и общую картину грандиознейшего, не имеющего себе равных, бурелома и следы интерференции воздушных волн, – экспедиции на этот раз не удалось, вследствие исключительной трудности передвижения в заваленной мертвым лесом гористой местности, пересеченной тундрой и болотами.

Детальная топографическая съемка здесь является делом и трудным, долгим и дорогим. С другой стороны, наиболее отвечающей требованиям производящегося исследования и предстоящих раскопок, да и вообще наиболее рациональной в данном случае является фотографическая съемка с гидроаэроплана; с последнего — потому, что единственными доступными для посадки местами в этих краях являются достаточно широкие здесь реки и озера.

И ещё: аэрофотосъемка даст нам намечающуюся уже с высоты окрестных гор поразительную картину не то вулканических флегрейских полей под Неаполем, не то лунной поверхности при большом увеличении. Мне кажется, что эта аэрофотосъемка даст нам материал и ключ к истолкованию целого ряда особенностей лунного ландшафта…».

Хотя Леонид Кулик в 1927 году отказался от первоначального плана проникновения на хребет Лакура для поиска «Сухой речки» и сосредоточился в последующих своих экспедициях только на районе обнаруженного им радиального вывала и обнаруженных там воронках, одну из которых (Сусловскую) он даже осушил, и не смотря, что нашёл на её дне пень, продолжил в ней буровые работы, другие исследователи мест, связанных в показаниях очевидцев с падением Тунгусского метеорита о «сухой речке» помнили всегда и даже предпринимали попытки её обнаружить.

Из статьи В. М. Кувшинникова «Обследование депрессий в районе Чавидокона и верховьев Макикты» (http://www.rgo-sib.ru/book/articles/2.htm), можно узнать даже некоторые подробности, связанные с поисками «Сухой речки»:

«Образование, получившее наименование «Сухая речка», интересовало исследователей Тунгусского метеорита как место возможного падения его обломков. Действительно, по описаниям эвенков (Суслов, 1927), это длинная борозда на склоне хребта Лакура, вроде русла высохшей речки или ручья, заканчивающаяся большой ямой, где земля перемешана с деревьями так, что у иных засыпаны вершины и торчат из земли корни.

В упомянутой статье Суслова указывалось, что здесь метеорит ударился о землю и раскололся. Один обломок остался на месте, другой рикошетом отлетел в район г. Стойкович, а третий – на Южную Чуню.

Ввиду большой неопределенности в указаниях на местонахождение «Сухой речки» неоднократные попытки обнаружить этот объект успеха не имели. Возвышенность в 15 км к западу от г. Шахормы, которую, как оказалось впоследствии, имели в виду эвенки (а не географический Лакурский хребет), две наши группы обследовали в 1960 г., но объекта не обнаружили (Кувшинников, Колобкова, 1963). Рикошет метеорита от Лакурского хребта с разлетом его частей на десятки километров абсурден с физической точки зрения, а потому интерес к поискам «Сухой речки» со временем почти исчез…».

В 1972 году Константин Коханов, тоже предпринял попытку обнаружить «Сухую речку» на хребте Лакура, или хотя бы большую яму, сравнимую с Аризонским кратером», но видимо пересёк Лакурский хребет не в том месте. А вот коллеги В. М. Кувшинникова в тот год даже Лакурский хребет не нашли. Поэтому руководитель КСЭ (тогда ещё не академик) Николай Васильев на Заимке Кулика, во время итоговой «конференции», предложил даже создать «комиссию» с председателем Кохановым с целью выяснения, где находится этот хребет.

12.

Комментарий к коллажу с рекогносцировочной экспедицией Константина Коханова на Лакурский хребет:

Рекогносцировочная экспедиция Константина Коханова 1972 года, была продолжением экспедиции 1971 года, когда он лично приступил к проверке опросных данных о местах вероятного падения Тунгусского метеорита, полученных И. М. Сусловым от эвенков в 1926 году в фактории Стрелка Чуни.

В 1971 году Константин Коханов прошёл от устья Чамбы только до Заимки Кулика и ничего там близко относящегося к Тунгусскому метеориту не заметил, но зато встретил там экспедицию КСЭ во главе с Дмитрием Дёминым.

В 1972 году он уже забросил на заимку Кулика часть своих продуктов и привёл, к прилетевшему туда на вертолёте Джону Анфиногенову с женой, группу из трёх томских студентов. Затем вернулся на Подкаменную Тунгуску, дошёл от Ванавары до устья Верхней Лакуры, поднялся по правому берегу до её верховья, пересёк Хребет Лакура, и вышел берегами рек Сераныль и Чавидакон к Хушме, и по ней к ручью Чургим и к Заимки Кулика, и только верховьев Южной Чуни он достиг, в лодке с мотором, с проводником из Стрелки Чуни, Валерием Зарубиным, в 2013 году, хотя уже знал, что и там ничего для него интересного нет.

Мне могут задать вопрос, – почему я ограничился только рассмотрением одной экспедиции Леонида Кулика 1927 года? Отвечу, – что исключительно только потому, чтобы показать, как инструментально (приборами), теоретически и практически определялось место взрыва или падения Тунгусского метеорита и по показаниям очевидцев корректировали траекторию его полёта.

Поэтому, если читатель обратил внимание, на то, что С. В. Обручев, И. М. Суслов и Л. А. Кулик, попадая в село Кежма, во время своих экспедиций или поездок, ни разу не упомянули, что Тунгусский метеорит пролетел над этим селом и только, как И. М. Суслов может быть интересовались, но только в каком направлении и откуда очевидцы там видели белый, серо-дымный, огненный или другой раскраски и расцветки след от пролетавшего Тунгусского метеорита.

О чём это говорит? Только о том, что пролетевший над Кежмой Тунгусский метеорит, уводил их в сторону от места его взрыва или падения, уже установленного А. В. Вознесенским по результатам обработки ему известных показаний очевидцев и полученных С. В. Обручевым сведениям от эвенков, со сделанным для него рисунком со схемой, где находится большая область поваленного леса между реками Чамба и Кимчу. К тому же им помог убедиться в правильности определения района падения Тунгусского метеорита своим опросом эвенков, на их съезде на фактории Стрелка Чуни, Председатель комитета содействия народам Севера И. М. Суслов, также получивших от эвенков рисунок со схемой большой области поваленного, которая перекрывала тот же самый район, как на рисунке со схемой, полученным С. В. Обручевым.

С такими «надёжными» источниками информации, Леонид Кулик мог и сам и без помощи проводников-эвенков, найти эту большую область поваленного леса, но на всякий случай решил не рисковать, но рискнуть всё-таки пришлось, так как от проводников-эвенков оказалось мало толку и только было много потеряно впустую времени и выделенных на экспедицию Академией Наук, денежных средств.

В статье Н.В. Васильева «Проблема Тунгусского метеорита на рубеже столетий» всё-таки, как мне показалось наметилось среди исследователей Проблемы Тунгусского метеорита, в их головах, некоторое просветление, что «траектория Тунгусского метеорита» на основании показаний очевидцев на Ангаре плохо согласуется с траекторией, определяемой на основании анализа векторной структуры леса, в так называемом эпицентре взрыва «Тунгусского космического тела ТКТ)», так сейчас в основном стараются подчеркнуть, что «оно» может быть вовсе и не метеорит:

«…Опубликование в 1981 г. каталога показаний очевидцев Тунгусского метеорита [Васильев с соавторами, 1981] создало условия для оценки ситуации в целом. В результате выяснилось, что траектория, определенная на основании показаний очевидцев на Ангаре и соответствующая, скорее всего, варианту, предложенному Е.Л. Криновым, плохо согласуется с траекторией, определяемой на основании анализа векторной структуры повала леса и тем более поля лучистого ожога.

В поисках выхода из этих противоречий использовались различные подходы. Нередко, отдавая приоритет прямым физическим доказательствам, исследователи, в сущности, игнорировали показания очевидцев, как малонадежный материал.

С этим можно было бы согласиться, если бы речь шла о единичных свидетельствах, а не о массивах из сотен независимых наблюдений, при обработке которых в действие вступают те же законы статистики, что и при анализе любой другой совокупности случайных событий.

Другие исследователи предпринимали попытки совместить ангарские показания, нижнетунгусские свидетельства и геометрию зон разрушений.

Немалые усилия предпринимались, например, И.Т. Зоткиным и А.Н. Чигориным [1980, 1991]. Полученные при этом результаты гораздо расплывчатее, а допуски больше, чем те, которые имеет место при раздельном анализе показаний обеих групп очевидцев [Кринов, 1949; Эпиктетова, 1976,1990; Коненкин, 1967].

Второй вариант: Ф.Ю. Зигель [1983] высказал предположение о маневре, допуская, что Тунгусское космическое тело двигалось первоначально по траектории, близкой к рассчитанной Е.Л. Криновым. Затем, описав дугу, вышло на междуречье Нижней и Подкаменной Тунгуски на восточную траекторию, по которой и следовало вплоть до момента «взрыва» [Журавлев, Зигель, 1994].
Источник: https://природаэвенкии.рф/content/проблема-тунгусского-метеорита-на-рубеже-столетий

13.

Комментарий на коллаже по поводу «манёвра Тунгусского метеорита или Тунгусского космического тела» с указанием на картах 20-ти рекогносцировочных экспедиций Константина Коханова с 1970 по 1986 год и с 2008 по 2017 год в Красноярском крае и в Иркутской области:

Можно ли серьезно обсуждать с «научными работниками» то, что они сами плохо себе представляют, но с умным видом стараются всем доказать.

Вероятно, Феликс Зигель от рассказов очевидцев полёта Тунгусского метеорита и распитого с их детьми ящика портвейна, просветлел, и увидел не Зелёных Чертей, а как «Тунгусский метеорит» за Кежмой совершил манёвр к селу Преображенка и оттуда полетел к фактории Ванавара.

Даже Константин Коханов, в тайге от спирта, так не бредил! Но по западной, южной и восточной траектории, вероятного полёта Тунгусского метеорита, всё-таки ходил и даже с одним очевидцем падения Тунгусского метеорита в селе Ерёма на Нижней Тунгуске разговаривал.

Причём не я нашёл очевидца падения Тунгусского метеорита Василия Семёновича Фаркова, а он меня в 1973 году, когда я вернулся с устья реки Алтыб (левой приток реки Большая Ерёма) в село Ерёму. Оказывается, его уже дважды опрашивали участники томской Комплексной Самодеятельной Экспедиции (КСЭ), а я, как исследователь Проблемы Тунгусского метеорита, из Москвы, даже не смог подумать, что в этом селе кто-то есть, кто сам видел полёт Тунгусского метеорита.

Когда пролетал Тунгусский метеорит, Василию Фаркову было 10 лет, он стоял с дядей на берегу Нижней Тунгуски, а метеорит пролетел над рекой от него с правой стороны и высоко в небе.

На мой вопрос, – а не может ли он показать мне то место, где в 1908 году, стоял на берегу реки? – его ответ меня не только удивил, но даже обескуражил. Оказывается, тогда село Ерёма находилось за «хребтиком из двух горок», которые 50 лет назад были смыты рекой во время весеннего паводка, и вместо горок, под обрывистом берегом, образовался песочный пляж.

Река явно выпрямила своё русло и где стоял Василий Фарков, он уже точно не знал, как и то, каким образом тогда река огибала эти горки.

Я не стал уточнять подробности из того, что было интересного в тот день, когда он видел полёт Тунгусского метеорита, лишь попросил его, если он что-то вспомнит из событий того дня, написать мне в письме в Москву. И я действительно получил о Василия Фаркова даже два письма, первое – с «историей ерёминского края» на шести листах, и второе – с просьбой прислать ему гитару или балалайку, чтобы радовать по праздникам, игрой на этих инструментах, своих детей и внуков.

Гитару в начале 1970-х годов в Москве купить было можно, но сложно, зато балалайку можно было купить легко, а вот упаковать её и обшить материей ящик было намного сложнее, так как отправить балалайку в Ерёму можно было только авиапочтой, и на почте могли принять посылку, только обшитую тканью.

Из статьи Константин Коханова: «Где нужно было искать Тунгусский метеорит?»
Марсианская бомбардировка:

Как уже отмечалось Константином Кохановым в статье («Где нужно было искать Тунгусский метеорит?»), он после ознакомления со статьёй «Следы космической бомбардировки», об упавшем на Марс метеорите в журнале ВПВ («Вселенная, Пространство, Время» №4/59, 2009), внёс в свою, запланированную на 2009 год «очередную» рекогносцировочную экспедицию в верховья реки Южной Чуни, существенные изменения.

Во-первых, потому что, как в статье отмечалось, «траектория упавшего на Марс метеорита исходно была направлена с юго-востока на северо-запад и наклонена к поверхности планеты под сравнительно небольшим углом, чем-то, напоминая одну из расчётных траекторий Тунгусского метеорита».

Во-вторых, также в статье отмечалось, что «метеорит размером около 200 метров распался в марсианской атмосфере на сотни обломков разных размеров» и на опубликованной в статье фотографии было видно, что «самые крупные обломки метеорита образовали три, идущие следом друг за другом, больших кратера, при этом один из них имел диаметр около километра. А около сотни мелких обломков, которые достигли поверхности раньше крупных, образовали цепочки из множества небольших кратеров».

14.

Комментарий к коллажу о следах «космической бомбардировки» марсианской поверхности:

«Траектория упавшего на Марс метеорита была направлена с юго-востока на северо-запад и наклонена к его поверхности планеты под сравнительно небольшим углом, чем-то, напоминая одну из расчётных траекторий Тунгусского метеорита».

Экспедицию 2009 года на Южную Чуню, Константин Коханов назвал «мечтой уфолога», когда на озере Восточный Амут, включил навигатор «Магеллан», и сразу «вызвал» на озере шторм, который чуть не опрокинул его лодку.

Оказалось, что в этом не было ничего сверхъестественного, просто его проводник Валерий Зарубин забыл предупредить Константина Коханова, что после 10-ти часов утра, в этих местах, весной начинает «дуть» ветер. В результате измерение глубины озера, в контрольных точках, Константину Коханову, пришлось перенести на вечер.

А на озере «Амут», невдалеке от озера была обнаружена странная мутация осины и в самом озере не было кроме щук никакой другой рыбы. Поэтому щуки весом до двух-трёх килограмм имели головы, со слов проводника Валерия Зарубина, почти в два раза больше туловища.

Константину Коханову хотелось увидеть такую щуку, но в сеть попалась щука весом более трёх килограмм, нормального вида, правда внутри у неё оказались водоросли и еще не переваренный щурёнок, который был с описанной выше непропорциональной головой.

Ещё в 1925 году А.В. Вознесенский считал, что на месте падения метеорита должен быть кратер, наподобие Аризонского и вокруг него, на таких же расстояниях, т. е. до 2 – 3 км в окружности, масса обломков, отделившихся от главного ядра ещё до падения или при самом падении.

Поэтому на описание наблюдений за полётом Тунгусского метеорита очевидцами, опубликованных в газете «Красноярец» в №153 от 13 июля 1908года, в разделе «По губернии» (стр.1-2) в статье собственного корреспондента П-хова, Константин Коханов посмотрел несколько иначе и сравнил их с описанием последствий «марсианской метеоритной бомбардировки»:

«С. Кежемское. 17-го, в здешнем районе замечено было необычайное атмосферическое явление.
В 7 час. 43 мин. утра пронесся шум как бы от сильного ветра. Непосредственно за этим раздался страшный удар, сопровождаемый подземным толчком, от которого буквально сотряслись здания, причем получилось впечатление, как будто бы по зданию был сделан сильный удар каким-нибудь огромным- бревном или тяжелым камнем.

За первым ударом последовал второй, такой же силы и третий. Затем – промежуток времени между первым и третьим ударами сопровождался необыкновенным подземным гулом, похожим на звук от рельс, по которым будто бы проходил единовременно десяток поездов.

А потом в течение 5-6 минут происходила точь-в-точь артиллерийская стрельба: последовало около 50-60 ударов через короткие и почти одинаковые промежутки времени. Постепенно удары становились к концу слабее.

Через 1,5-2-минутный перерыв после окончания сплошной «пальбы» раздалось еще один за другим шесть ударов наподобие отдаленных пушечных выстрелов, но все же отчетливо слышных и ощущаемых сотрясением земли…».

Описание «марсианской метеоритной бомбардировки», практически ничем не отличалось от того, что, хотя не видели очевидцы, но прекрасно слышали и почувствовали сами:

«…Самые крупные обломки метеорита образовали три, идущие следом друг за другом, больших кратера, при этом один из них имел диаметр около километра. А около сотни мелких обломков, которые достигли поверхности раньше крупных, образовали цепочки из множества небольших кратеров».

Поэтому Константин Коханов сделал предположение, что возможно тоже самое произошло и при падении Тунгусского метеорита на Землю, с той лишь разницей, что Тунгусский метеорит, мог быть по размерам в два-три раза больше марсианского, и разрушения его ядра стало происходить, естественно, на большей высоте и последующие друг за другом три «страшных» удара с сильным сотрясением земли, могли быть результатом падения на землю его трёх крупных обломков, артиллерийская стрельба, могла быть результатом падения на Землю сравнительно «небольших обломков», размером от 5 до 10 метров, а непрерывный гул между сильными ударами, «похожий на звук от рельс, по котором будто проходил десяток поездов» – был результатом на падения на Землю «мелких обломков», размером менее одного метра.

Шесть «отдалённых пушечных выстрелов», после 1,5-2 – минутного окончания, Константин Коханов, тогда объяснить не мог, но после падения Челябинского метеорита и двух его экспедиций (2013 и 2016 года) под траекторией полёта этого космического тела, навели его на мысль, что после взрыва или разрушения Тунгусского метеорита, в атмосфере земли, часть его осколков, могли сохранить, если не первоначальную скорость, но значительно большую, чем его крупные осколки и соответственно упасть на землю позднее его крупных частей.

Константину Коханову только оставалось определить по топографическим картам и снимкам из космоса земной поверхности, эти самые метеоритные кратеры, которые могли стать озёрами диаметром около километра, а может быть и больше, расположенные на одной линии по широте, долготе или по какому-то азимуту предполагаемой траектории полёта Тунгусского метеорита.

А так как запланированная им экспедиция было в верховья Южной Чуни, то и особое внимание он уделил именно бассейну этой реки. Внимание Константина Коханова привлекли два озёра Амут и Восточный Амут, но третьего озера на одной линии с ними, он, на том же расстоянии в западном и в восточном направлении от них, не обнаружил.

Правда в западном направлении на спутниковой карте он нашёл «подозрительное место», напоминающее чем-то метеоритный кратер, «нужного ему диаметра», и поэтому особенно не расстроился отсутствием третьего озера.

В 2009 году с проводником из Стрелки Чуни Петровым Альбертом Константиновичем, Константин Коханов смог только выйти к озеру Амут. Озеро Амут, диаметром около 1,3 км, Константин Коханов обошёл вокруг без проводника. Радиоактивный фон в окрестностях озера оказался в норме, но на одном из прилегающих к нему участков, была обнаружена им необычная мутация осины. Какого-либо стока воды из озера он тогда не обнаружил.

Посетить в 2009 году озеро Восточный Амут ему не удалось. Впадающий недалёко от устья реки Амут, его левый приток вброд перейти было нельзя, вплавь не хотелось ещё потому, что идти до озера нужно было около 8 километров.

Проводник Альберт Петров в этих местах не охотился, поэтому рассчитывать на его помощь он не мог. Вернувшись в стрелку Чуни, Константин Коханов познакомился с охотником Валерием Николаевичем Зарубиным, охотничьи угодья которого, включали в себя интересующие его озёра.

В 2010 году уже в качестве проводника, Валерий Зарубин, довёл Константина Коханова до озера Восточный Амут, а затем посетил с ним также озеро Амут.

Озеро Восточный Амут имело диаметр почти в два раза меньший, около 0,7 км, но было интереснее озера Амут тем, что имело воронкообразную форму, хотя в тот год и меньшую глубину, немногим более 18 метров. Измеренная Кохановым глубина озера Амут в том году, была примерно 25 метров.

Почему Константин Коханов называет приблизительные цифры глубин этих озёр? Это не потому, что у его эхолота была большая погрешность измерений, а потому что измерения приходилось проводить сидя в одноместной резиновой лодке, при ветреной погоде.

Лодка качалось, её сносило ветром, приходилось по несколько раз корректировать точки измерений, по навигатору «Магеллан», и делать в разных точках поверхности озёр по несколько измерений его глубины.

После сделанных измерений глубины озера Восточный Амут, обхода в одиночку его вокруг и изучения, обнаруженных рядом с этим озером, напоминающих метеоритные воронки, мелких озёр, проводник Коханова, обратил внимание, что он очень долго что-то ищет на топографических и спутниковых картах, и поинтересовался у него, что он на этих картах так долго не может найти.

Узнав, что Коханов ищет третье озеро на одной линии с озерами Амут и Восточный Амут, Валерий Зарубин сказал, что такое озеро есть, но только восточнее Восточного Амута километров на двадцать. Константин Коханов сразу же нашёл это озеро, носившее название Чачо.

Оставалось только посетить это последнее озеро в бассейне реки Северная Чуня. Договорившись в Стрелке Чуни с охотником, на чьих охотничьих угодьях было озеро Чачо, Константин Коханов решил посетить это озеро с ним в 2011 году. За месяц до начала экспедиции Коханова его новый проводник отказался его сопровождать на озеро Чачо, сославшись на семейные обстоятельства…

…Поэтому Константин Коханов договорился с охотником Владимиром Медведевым (Чимирканом) о путешествии на озеро Чачо в 2012 году, но прилетев в Ванавару, он отыскал там охотников, из тех, кто был на озере Чачо и узнал от них, что озеро мелководное, глубиной около 3 – 5 метров, но несмотря на это, отменять своей экспедиции туда не стал.

…Это была уже 15-я рекогносцировочная экспедиция Константина Коханова, и ему очень не хотелось, чтобы она опять окончилась без конкретных результатов, хотя бы потому, что возраст у него уже был таким, что с рюкзаком под тридцать килограмм пройти за день по тайге и болотам 45-50 километров, было просто нереально. Возможности своего изрядно потрёпанного «в боях и походах» организма, он смог оценить ещё в 2010 году….

… 16 мая 2012 года Константин Коханов вылетел на вертолёте в Стрелку Чуни, где неожиданно узнал, что в его распоряжении только два часа, чтобы собраться и отправиться в верховья Северной Чуни.

Оказывается, его новый проводник Владимир Медведев, с которым Валерий Зарубин оговорил условия участия в моей экспедиции, должен ещё попутно забросить в те же места своего тестя Ивана Карнаухова, который прилетел вместе с ним в Стрелку Чуни на вертолёте. Чувствовалось, что Константин Коханов нарушил планы Ивана Карнаухова больше, чем он его…

… 18 мая 2012 года Коханов с Медведевым поплыл вниз по реке к геологическому профилю. Там он, при помощи навигатора «Магеллан» определил его координаты, а затем уточнил и его направление на карте. В общей сложности прошёл он с Володей Медведевым по профилю около километра, уточняя его координаты, ещё в нескольких контрольных точках. Завтра решили идти по нему до «креста» – пересечения двух профилей и уже по второму профилю до озера Чачо.

Смущало только то, что расстояние по всем прикидкам до озера Чачо, было более 30 километров, и то, что идти придётся с полной нагрузкой. Когда вернулись, то во время обеда разговорились о поисках «Тунгусского метеорита».

Слушая рассказ Константина Коханова о том, как, веря местным жителям, что они знают, где лежат явно «небесные камни», члены многих экспедиций, кто хотел проверить их происхождение, не только не находили этих камней, но даже места, где их якобы кто-то видел.

Володя Медведев в конце рассказа Константина Коханова, вдруг оживился и неожиданно сказал:

«Кстати у меня недалеко отсюда, в бору, рядом с моей «буранкой» лежит какой-то странный белый камень».

Константин Коханов сразу прервал свой рассказ и поинтересовался, – а как выглядит этот камень? Сколько он примерно весит и какой он величины?

Володя показал руками приблизительный размер камня (0,5 х 0,4 метра) и сделал некоторые уточнения:

Первое, что он сказал, это то, что камень неправильной формы с преобладанием белого цвета и второе, что он со своим товарищем, с трудом отколол от него небольшой кусок, который долгое время лежал у него в зимовье. В то же время, когда он захотел перевернуть камень, то тот оказался таким тяжёлым, что он смог справиться с ним только с помощью своего товарища. Вес камня был, явно, не менее 80 килограмм.

- И далеко находится от этого зимовья, твой камень? – спросил Константин Коханов Володю Медведева, ожидая, что расстояние до него окажется, как до «Чёрта на куличиках». Ответ был для него неожиданным – всего 17-18 километров от устья реки Килюрингна, в верховьях одного из её притоков.

После того, как Константин Коханов узнал, что Володин камень находится так близко, у него сразу пропал интерес идти на озеро Чачо, особенно, при сложившихся обстоятельствах идти к нему с практически предельным для себя весом рюкзака.

Поэтому он предложил Володе перенести поход на озеро Чачо на 2013 год, притом не пешком, а на моей или на его лодке, поднявшись к озеру Чачо по реке Чачокан.

Видимо предложение Константина Коханова идти к его камню, больше устроило Володю, чем перспектива идти к озеру Чачо по проложенным геологами в его направлении и в его сторону профилям.

В верховья Килюрингны они решили отправиться утром, на следующий день, 19 мая 2012 года. Для этого вечером спустились вниз по реке 12,5 км до зимовья, расположенном на левом берегу Северной Чуни в 2,5 километрах от устья её правого притока реки Килюрингны и переночевали в этом зимовье.

… 19 мая 2012 года, утром поплыли к устью Килюрингны. Причалили рядом с «тропой–буранкой» (дорогой для снегохода «Буран»). Далее шли вдоль левого берега Кюлирингны, периодически записывая координаты мест остановок и пройденное расстояние…

…20.05.2012 года. До камня 3,3 км шли большей частью по болоту, по воде, которая была выше колена, проложив в болотной растительности, что-то похожее на дорогу или канал.

За болотом был бор большей частью с подстилкой из ягеля. Камень лежал на такой же подстилке из ягеля, и было видно, что камень здесь никогда не падал, и было ясно, что его сюда просто кто-то и зачем-то привёз.

Но кому нужно было «тащить» этот большой белый булыжник, весом более 80 килограмм сюда и для каких целей?

И теперь глядя на этот найденный Володей камень, Константин Коханов ощупывал его поверхность, с помощью Володи перевернул его на другой бок, сфотографировал со всех сторон, даже оставленное место скола, сделанного Володей, постарался отдельно сфотографировать.

Найдя потом на камне выступ, с еле заметными признаками трещины, он вставил туда зубило и стал бить по нему обухом охотничьего топора. Острые мелкие осколки камня полетели ему в лицо, но камень начал поддаваться только после не менее десяти ударов, а потом от него отвалились два больших куска породы.

Константин Коханов положил эти два куска породы сверху на камень и ещё раз сфотографировал их уже на камне, и само образовавшееся на камне углубление. Далее было произведено несколько снимков местности и самих участников экспедиции у этого камня.

Камень затем Коханов с Медведевым прислонили к стволу молодой лиственницы, и пошли назад…

…Обратный путь тоже нельзя бы назвать более лёгким, – хаикта (в основном берёзовый кустарник), болота, ручьи, переправы через речки, Константина Коханова просто добили окончательно. Когда до Северной Чуни оставалось около 6 километров, он сказал проводнику Володе Медведеву, чтобы он шёл дальше вперёд один, переночевал в своём зимовье, и утром приехал к устью Килюрингны, чтобы забрать его оттуда и отвезти на свою охотничью базу, а он сам не будет строить из себя героя и переночует в тайге в своей палатке…

15.

Комментарии к коллажу о рекогносцировочных экспедициях Константина Коханова

Константин Коханов (2012 год) в верховьях реки Кирилюнги, правом притоке Северной Чуни:

«Всё-таки я дошёл с проводником Володей Медведевым (Чимирканом) до его «Тунгусского метеорита», правда всего два дня назад, после 10 км пути, когда мы подошли к устью широко разлившегося ручья, за которым было его старое зимовьё, он мне сказал, – «вот наш поход и закончился, потому что ручей в этом месте, как я могу сам убедиться, перейти вброд нельзя».

Началось, – подумал я, вспомнив и Леонида Кулика, и Виктора Коненкина, которых водили за нос эвенки, показывая, где нужно искать или где можно найти Тунгусский метеорит, – чем ближе была цель, тем больше было причин, чтобы отказаться идти до конца к указанной ими же цели.

Но Константин Коханов был к подобным ситуациям был готов и поэтому просто сказал проводнику Владимиру Медведеву, что действительно перейти этот ручей в брод, в его устье или рядом с ним, сейчас нельзя, но если пройти по его берегу 1 – 2 километра, то там уже перейти реку вброд будет наверняка можно. Что тут ещё сказать, ручей вброд они тогда перешли, пройдя по его берегу всего метров триста-четыреста.

Константин Коханов (2011 год) на Южной Чуни в 20 км ниже устья реки Ирикты и базы проводника Валерия Зарубина:

«Наконец в эвенкийской тайге я нашёл подтверждение того, что радиальный вывал Леонида Кулика в заповеднике «Тунгусский», не имеет никакого отношения к Тунгусскому метеориту и был результатом прохождения в тех местах одного или нескольких смерчей.

Проводник Валерий Зарубин сказал, что в 2010 году образовался тогда не только этот «радиальный» вывал тайги на Южной Чуне, а также и второй, в верховьях речки Киниген, где проходит его путик (прорубленная для езды на «буране» тропа, вдоль которой охотники ставят свои капканы).

Но там вывал тайги, значительно больше, но на какой площади, он точно не знает, хотя насколько ветровал большой, можно было судить потому, что свой путик от поваленных деревьев Зарубин расчищал, пройдя по нему не менее двух километров.

А что этот «радиальный» вывал тайги (диаметром около 200 метров) на Южной Чуне был образован смерчем, указывало направление его вращения, которое по обеим берегам реки, мной было легко установлено по направлению стволов, поваленных и переломленных местами пополам, но оставшихся стоять, деревьев».

30 июня 2022 года.

В 2008 году, 13 июня, в 13 часов с чем-то минут, накануне 100-летия со дня падения Тунгусского метеорита, за 17 дней (30 июня) до намеченных в Красноярском крае торжеств для избранных участников его поисков, через 36 лет, после 1972 года, я снова, без приглашения, прилетел в Ванавару.

Красноярские власти ждали, что на торжества «всемирного масштаба» приедет Президент РФ Дмитрий Медведев иди премьер-министр Владимир Путин, на худой конец, хотя бы Сергей Шойгу, который 12 мая 2008 года сохранил пост главы МЧС России, но ещё не дорос до губернатора Московской области и министра обороны.

Вместо этих высокопоставленных господ, приехал «писатель» Константин Коханов, к тому же в то время, когда в Ванаваре, если не конь, но даже олень не валялся, во всяком случае, два памятника, в тайге на Заимке Кулика и на новой Ванаварской площади, даже ещё ставить не приступали.

Видимо, мои иронические замечания по поводу предстоящего благоустройства Ванавары «ударными темпами», подействовали на директора обновлённого краеведческого музея, и она договорилась с директором заповедника «Тунгусский», отправить меня на «Заимку Кулика» на вертолёте, вместе со стройматериалами для ремонта ещё окончательно не развалившихся там «исторических» построек.

Таким образом с 16 июня по 25 июня я смог на Заимке Кулика воспользоваться возможностью осуществить свою 11-ою экспедицию, которую не планировал и поэтому решал, что делать, в зависимости от погоды и так, чтобы работники охраны заповедника, не особенно тяготились моим присутствием.

Во всяком случае, я сразу договорился, что буду изучать окрестности Заимки Кулика и кордона «Пристань на Хушме», где захочу, при условии, что буду всегда брать с собой карабин. Карабин таскать не хотелось, но пришлось согласиться с работниками охраны, что лучше самому ходить по тайге с карабином, чем без карабина, но в сопровождении работника охраны заповедника «Тунгусский».

В то время песня «Синяя птица у меня была написана в двух вариантах, но в моих книгах «Таёжный дневник», стандартного и карманного форматов, которые я дарил жителям Ванавары, у меня был напечатан только второй вариант. В первом варианте меня не устраивала не столько рифма, как её «философский» смысл, и концовка.

Почти все песни, которые были в моей книге, я спел работникам охраны и работавшим, на реставрации построек Заимки Кулика, рабочим. Заодно и решил спеть и первый вариант песни «Синяя птица», который одному из работников охраны заповедника, Андрею Аксёнову, понравился больше, чем второй вариант этой песни.

На этот раз, в мае 2010 года, я всё-таки решился попробовать, отредактировать часть текста первого варианта, и включил его в начало текста второго варианта, который оставил без изменений:

Константин Коханов: «Синяя птица» – ностальгия по романтике 1980-х годов

Догорел наш костёр, чуть заметно искрится,
Словно звёзды мерцают в золе,
Под Луной лишь палатка, вблизи серебрится,
Белым облаком спит на земле.

Мы сидим серебристые, сами в том свете,
В нас земного, вглядеться, ни чуть,
Мы шестую лишь часть, изучаем планеты,
И не к звёздам, наш завтра маршрут.

Вновь гитарной струне, мало, кажется, места,
В нашей песне, в душе и в ночи,
И расходимся мы под аккорды маэстро,
Понимая о чём, он молчит.

Но маэстро не хочет, в себе разобраться,
В три аккорда, всё хочет вложить,
Те аккорды просты, и легко догадаться,
Как ему здесь, не хочется жить…

Но не лезет никто, в его грешную душу,
И никак нас не выручит сон,
Есть и в каждом из нас, что не хочется слушать,
И порой вырывается стон…

Потому до утра, нам в палатке не спится,
В ней опять нескончаемый спор,
И не слышим, как синяя птица, садится,
Не летавшая здесь до сих пор.

Для маэстро та синяя птица неправда,
Не поймать, чтоб закрыть на засов.
И опять три гитарных аккорда у барда,
Говорят, нам понятнее слов.

Где одна лишь тайга, барды вянут жарками,
Не сорвать их с насиженных мест,
Им бы женщинам петь, а не пить с мужиками,
За Того на Голгофе Чей Крест.

Почему до утра, нам в палатке не спится?
В ней про жизнь, нескончаемый спор,
И не слышим, как синяя птица, садится,
Но не спеть, чтоб прервать разговор.

Константин Коханов: Часто нам до утра, всем в палатке не спится, Не стихает начавшийся спор, И не слышим, как синяя птица, садится, Не летавшая здесь до сих пор… Почему до утра, нам в палатке не спится? – В ней про жизнь, нескончаемый спор, И не слышим, как синяя птица, садится, Но не спеть, чтоб прервать разговор.

Проблемой Тунгусского метеорита я, Константин Коханов, заинтересовался, находясь в армии в 1968 году, и после окончания службы, на следующий год в 1970 году, решил поехать посмотреть предполагаемое место его взрыва в атмосфере, и возможно не метеорита, а по версии писателя-фантаста Александра Казанцева, марсианского атомного космического корабля.

К тому же подробно, как добраться до Заимки Леонида Кулика (первый «учёный», который занимался поиском Тунгусского метеорита с 1927 по 1939 год), написал в своей книге «Тропой Кулика» (М., 1968) геолог Борис Вронский.

Этой книгой, как «путеводителем» и пользовался Константин Коханов в 1970 году, и продолжил пользоваться им в 1971 году, пока не подошёл к описанному геологом небольшому озеру, которое он перешёл вброд, а Константин Коханов не смог нащупать в нём дна, и с тех пор к этой книге больше никогда не относился серьёзно.

Что было точно указано в книге у Бориса Вронского, это только место, где «Тропа Кулика» пересекала русло реки Чамбы. В 1970 году Константину Коханову пришлось до минимума сократить туристическое снаряжение, так как рюкзак со всем, что было необходимо весил почти 40 килограмм, и пришлось отказаться не только от палатки, но даже от топора.

Куски клеёнки, полиэтиленовой плёнки и марли заменили палатку, но спальный мешок всё-таки, он не брать, не рискнул. Перетряхивая дома туристическое снаряжение, вплоть до карманов одежды, в итоге Константин Коханов вытащил из куртки паспорт и забыл его дома. О паспорте он вспомнил, когда подъезжал на поезде к Красноярску и хорошо, что ещё тогда авиабилеты продавали без предъявления паспорта, но его отсутствие могло создать проблемы, в самой Ванаваре, если бы он стал расспрашивать местных жителей, где у села начинается «Тропа Кулика», и кто-нибудь из них сообщил бы в милицию, чтобы там узнали, о целях его пребывания в этих глухих, но ещё в то время не заповедных, местах.

Поэтому Константину Коханову пришлось идти берегами рек Подкаменной Тунгуски и Чамбы около 70 км до описанной Борисом Вронским в его книге «переправы» через Чамбу, чтобы уже точно выйти на «Тропу Кулика».

Нужно сказать, что Константин Коханов не только переоценил свои физические возможности, но даже не подумал, что в начале июня перейти реку вброд будет нельзя, а переплывать реку с рюкзаком было просто глупо, потому что продуктов оставалось всего на три дня, а для того, чтобы только посмотреть на «мемориальное дерево КСЭ» и на гроб шамана, который был установлен на столбах из спиленных на высоте около трёх метров лиственниц, надо было быть полным идиотом.

На этом «Тунгусско-Чамбинская Экспедиция (ТЧЭ-1), как Константин Коханов, громко назвал свой неудачный туристический поход и закончилась, и, если бы тем же путём оттуда вернулся в Ванавару, то, скорее всего, в эти места, он никогда бы больше в жизни не поехал.

Вероятно, только для того, чтобы «увековечить» свой «подвиг», Константин Коханов, вырезал, на оставшейся стоять вертикально части ствола лиственницы, переломленной и расщеплённой молнией, свою фамилию, название экспедиции, город Москву, откуда приехал и дату своего там пребывания – 17 июня 1970 года.

Но Константин Коханов, всё-таки решил, хотя бы раз в жизни действительно пойти на риск и вернуться в Ванавару напрямую, через тайгу, хотя там «Тропа Кулика» ещё не имела явно выраженного характера и на некоторых участках была под снегом, на котором лишь проглядывались следы от зимника (от зимней охотничьей дороги).
Шёл по тайге целый день и решил идти дальше, в сумерках, пока окончательно не стемнеет, но к большому удивлению Константина Коханова, ночь так и не наступила и начался рассвет. Но, что это была белая ночь, он всё-таки догадался, и теперь уже мог идти дальше и ориентироваться по затёсам.

Ближе к Ванаваре стали попадаться вырубки и тропа уже начала выглядеть, как настоящая дорога со следами автомобильных шин. Когда Константин Коханов пришёл в Ванавару, он уже знал, что обязательно в 1971 году вернётся на Чамбу, но только не в начале, а в конце лета…

До 1972 года Константин Коханов для поиска вероятного места падения Тунгусского метеорита, прилетал в Ванавару, но в тот год, после окончания предпринятой им экспедиции в верховья Верхней Лакуры, один «товарищ» из Иркутска, уговорил его спуститься с ним в лодке по реке Большая Ерёма, от её верховий до Нижней Тунгуски («Угрюм-реки»).

Договариваться с пожарниками, чтобы его «с товарищем из Иркутска», забросили на вертолёте на Большую Ерёму пришлось, тогда самому Константину Коханову, который поверил «майору авиации предпенсионного возраста», что он хорошо изучил предстоящий маршрут, представлял его длительность и сколько нужно взять с собой продуктов, поверив ему на слово, что он хорошо подготовился, и лишь только одному ему плыть тогда было страшновато.

Как оказалось, потом, плыть ему одному было «не страшновато» последние 80 километров, а Константину Коханову, который в бывшем и нежилом посёлке Усть-Чайка, откуда они должны были улететь на АН2 в Киренск «по планам товарища из Иркутска», после разговора по душам, вышел к селу Ерёма на Угрюм-реке, только на четвёртые сутки, разбив в кровь ноги, в сапогах 45-го размера, которые он использовал в качестве сменной обуви, для своих туристических ботинок 41-го размера, забытых им на одной из стоянок.

С 1973 года до 1986 года все остальные экспедиции Константина Коханова начинались в селе Ерёма Иркутской области, сначала на вёслах против течения вверх по большой Ерёма до устья реки Алтыб, а с 1982 года по 1986 год, на моторной лодке «Романтика-2» с подвесным мотором «Ветерок-8» от города Усть-Кут, по пяти рекам (Лене, с перевозкой лодки на машине до Нижней Тунгуски, затем по ней до Большой Ерёмы и дальше по Алтыбу, и в конце пути уже по Левому Алтыбу).

После перестройки и развала Советского Союза, достигнув пенсионного возраста, Константин Коханов возобновил свои экспедиции только в 2008 году, после сотой годовщины, со дня падения Тунгусского метеорита, и снова с Ванавары, правда в основном уже на реке Чуне (в верховьях рек Северная и Южная Чуня и на их притоках).

В 2010 году у Константина Коханова была 13-я экспедиция, когда он уже внёс существенные коррективы в поиске предполагаемых мест падения Тунгусского метеорита, к которому его подтолкнула статья в журнале «Вселенная, Пространство, Время» (№4/59, 2009, стр.16), где была опубликована статья «Следы космической бомбардировки» марсианской поверхности».

Самое интересное было в том, что траектория упавшего на Марс метеорита была с юго-востока на северо-запад и наклонена к поверхности под сравнительно небольшим углом и оказалась похожей на одну из расчётных траекторий падения Тунгусского метеорита.

На фотографии опубликованной в журнале было видно, как происходило падение метеорита, диаметром приблизительно 200 метров, после того как он распался на множество обломков в марсианской атмосфере и что самые крупные обломки метеорита образовали три больших кратера, один из которых имел диаметр около километра.

При этом около сотни мелких обломков, которые достигли поверхности Марса раньше крупных, образовали цепочки из множества небольших кратеров.

В показаниях очевидцев падения Тунгусского метеорита было отмечено, что было три мощных взрыва, с содроганием почвы, как при землетрясении, не говоря уже о нескольких десятков более слабых взрывов, как после артиллерийской стрельбы.

Вот тогда, на космических снимках в начале 2009 года, привлекли его внимание, озёра Амут и Восточный Амут, но третьего озера, напоминающего воронку, он, «поблизости» от них, тогда ни на карте, ни на космических снимках, не обнаружил.

Было, правда было, какое-то неясное природное образование восточнее Восточного Амута, но детально изучить его тогда так и не удалось. Пришлось довольствоваться двумя озерами Амут и Восточный Амут, а там уж и определиться с третьим местом, возможно связанного с падением Тунгусского метеорита.

Но в 2009 году Константину Коханову удалось обследовать только окрестности озеро Амут (обошёл вокруг), а посещение озера Восточный Амут пришлось перенести на 2010 год. Сказывался возраст, и потеря навыков ориентироваться в пространстве при помощи компаса. К сожалению, и проводник плохо знал те заповедные места, и ему приходилось полагаться только на собственные силы.

С другой стороны, это был тот неоценимый опыт, который позволил ему в 2010 году совершить одиночное путешествие из Ванавары на Чамбу, по тому, во что превратилась на этом участке «Тропа Кулика» и продолжить изучение Восточного Амута, без его поисков по компасу, как в 2009 году озера Амут, а уже купив спутниковый навигатор «Магеллан-500» и американский эхолот, для измерения глубины озёр.

Учитывая, что в 2008 и 2009 году дирекция заповедника «Тунгусский» (был образован в предполагаемом месте падения «Тунгусского метеорита»), не препятствовала «экспедициям» Константина Коханова и даже помогала, предоставляя проводников, но к его удивлению в 2010 году, наотрез отказалась пойти ему навстречу, в просьбе произвести измерение глубины озера Чеко (измерялось и советскими исследователями ещё в 1960-х годах и даже итальянскими учёными, считавшими это озеро, глубиной более 50 метров, местом падения Тунгусского метеорита), сославшись на отсутствие свободных проводников.

Разумеется, и одного его туда, хотя он просил, не пустили, и Константин Коханов, у которого больше недели оставалось до полёта на вертолёте в посёлок «Стрелка Чуни», решил проверить, как работает спутниковый навигатор «Магеллан-500» на «Тропе Кулика» на участке от Ванавары до кордона «Выезд», на месте бывшей переправы (или брода) на перекате через Чамбу.

О том, как проходил этот «поход на Чамбу», причём в два этапа, ввиду того, что с первого раза, 21 мая 2010 года, когда ночью выпал снег и погода напоминала зиму, он так на «Тропу Кулика» и не вышел, потому что её уже не было, но зато вместо неё на Чамбу была проложена дорога, о чём Константин Коханов не сразу догадался, а когда понял, то тогда просто переночевал в тайге и вернулся в Ванавару.

Учитывая, что всё снаряжение его экспедиции находилось в упакованном виде ещё в Москве в аэропорту Домодедово, тогда в камере хранения Ванаварского аэропорта, Константин Коханов купил перед первым походом на Чамбу, дешёвую китайскую палатку, а перед вторым походом отдал хозяину дома, в котором остановился для проживания, купленную для первого похода тушёнку, в которой вместо мяса, была его имитация из сои, и купил вместо неё настоявшую тушёнку и на всякий случай, дополнительно к ней ещё один туристический костюм, в качестве сменной одежды и четыре баллончика с сжиженным газом, для походной горелки.

Рюкзак при этом стал тяжелее, под тридцать килограмм, и несмотря на то, что идти через два дня к Чамбе Константину Коханову пришлось по дороге, рюкзак пришлось нести в сильно согнутом состоянии, и сравнивать себя с Сизифом, который каждый день катал камень в гору, а он, в отличии от него, когда спотыкался, постоянно падал, и пришёл к Чамбе только на четвёртый день.

Но самое интересное было в том, в принципе, совсем не нужном ему походе на Чамбу, лишь обнаруженная там Константином Кохановым, чудом сохранившаяся на стволе засохшей от удара молнии лиственницы надпись, вырезанная им в 1970 году. Действительно прав был Михаил Булгаков, когда сказал, что «рукописи не говорят», даже сделанные на сухом дереве, где ещё сохранились следы, от бывших там таёжных пожаров.

А теперь Константин Коханов расскажет подробнее, как всё было на самом деле, причём в стихотворном виде:

Год две тысячи десятый,
Не дают проводника,
Ждёт лишь «Мишка Косолапый»,
Что сваляю дурака.

И один попрусь я к Чамбе,
Тридцать восемь не был лет,
Ну, а тут ещё ночами,
Себя не чем обогреть.

Как ни как, впервые в мае,
Начинаю свой поход,
Где тропа не понимаю,
Через мари и в обход:

Только вырубки повсюду,
Пни от прежней той тайги,
Разве думал, что забуду,
Всех, кто мне не помогли,

Кто завидовал мне сдуру,
Не как все, что я один,
Не в ту сторону, что «дую»,
Как советский гражданин.

И теперь, как не российский,
Рассуждаю диссидент,
Что в тайге не больше риска,
Как и в городе везде.

Шанс попасть есть под машину,
Даже рухнуть может дом,
Нож воткнут в подъезде в спину,
И накроет с крыши льдом…

Я же в жизни не обидчив,
«Посылаем» был не раз,
И «послал» всех, как обычно,
В Сочи в жопу, на Кавказ.

Снег с утра сегодня выпал,
Зимний был вокруг пейзаж,
Не поел, чай с Жорой выпил,
Его слушал «инструктаж».

Жора сам на Чамбе не был,
В те места он не ходил
И в тайге всегда шёл следом,
Он за кем-то позади.

Знал одно с тайгой не шутят,
Карабин всегда берут,
Без него ни дня в маршруте,
Но патроны берегут:

Для медведя или волка,
Мне же с ними, что делить,
Их пугать зачем двустволка,
Только может навредить.

Удивляются медведи,
Волки тоже не поймут,
Кто по их шагает следу,
В никуда и почему?

Знал в тринадцатом походе,
Что-то может помешать,
Правда там, где люди ходят,
Лишь когда им разрешат.

Мне сказали егерь занят,
Тот, которого я знал,
Кто медведя лишь завалит,
Обойдёт любой завал.

Я же был уже на Чеко,
Даже мимо проплывал,
Но меня за человека,
Вновь никто не принимал:

Есть инструкция сказали,
Исключений никаких,
Мы тебя сюда не звали,
И в Москву свою катись.

В жизни всякое бывало,
Только я не отступал,
И теченья против плавал,
И ему не уступал.

Переворачивалась лодка,
Налетев на валуны,
На порогах при проводке,
Где три метра глубины,

Где кипят водовороты.
И затягивают вглубь,
Тех, кто там теченья против,
Вздумал плыть или «нырнуть».

Только я сижу не в лодке,
А пешком к реке плетусь,
На какой не знаю ходке,
Упаду или загнусь.

С каждой ходкой путь короче,
Время отдыха длинней,
Но по-прежнему не хочешь,
Лишь сочувствия людей.

Добирался раньше за день,
Ночевать, чтоб у реки,
Не как те, за мной, кто сзади,
Шли, как ходят старики.

Как те томские студенты,
Словно в семьдесят втором,
Их не знали, куда деть там,
Дали мне, шли вчетвером:

Парня два, одна девица,
Та, что ходят налегке,
Сесть на шею не боится,
Всё в чужом есть рюкзаке:

Что ей взято на Заимку,
Парни, сдуру понесли,
Стали падать из-за «Зинки»,
И пришлось мне их спасти.

Почти все понёс их вещи,
Страшно вспомнить, как донёс,
Был спокоен только внешне,
Но в пути, оброс, как ёж:

Чтобы так росла щетина,
Как такую вызвать злость?
Чтоб от женщины мужчине,
Только плакать не пришлось.

Передал студентов Джону,
Он туда сам прилетел,
Думал он послал их в жопу,
Ну, а может лишь хотел.

Свои выгрузил продукты,
Положил к нему в лабаз,
До реки дошёл за сутки.
Не за двое в этот раз.

От реки шёл тоже сутки,
А не двое до села,
Там, кто я? – ответил шуткой,
У меня, что здесь дела,

Что московский, я начальник,
Моя «партия» в пути,
И в тайге был не случайно,
Место встать, где ей найти.

Что я был, как «бич» небритый,
Измождённый, даже злой,
И безбожно, врал открыто,
Не смеялись надо мной.

Был воспринят я серьёзно,
Как и «партия» моя,
Признаваться было поздно,
Что никто по сути я…

Что идти мне до Лакуры,
Предстояло, я молчал,
И по ней и дальше сдуру,
Вновь туда, где ночевал…

Было всё тогда, как в прошлом,
Сам себя я наказал,
Что всё было, было тошно,
Даже то, что будет знал.

Мой рюкзак был неподъёмным,
Лёжа в лямки должен лезть,
На колени встать и помнить,
Чтобы встать, как нужно сесть,

На что после опереться,
И согнувшись пополам,
В день четвёртый припереться,
Не к реке, а к избам там.

Что охотников там база,
Не рассчитывал, что есть,
И к реке пошёл не сразу,
Отдохнуть сел под навес.

Обошёл потом строенья,
В избу главную вошёл,
Но, где люди объясненья,
Только сразу не нашёл.

Было ясно, что не с неба,
В сенцах брошено на стол,
Три буханки белых хлеба,
Банок пять тушёнки, соль,

Сахар, чай и банка кофе
Масло, кетчуп, майонез,
И отдельно был картофель,
Не проросший ещё весь.

Шмель в стекло в окошке бился,
Стало жаль, решил помочь,
Я за банкой наклонился,
Резко встал и «рухнул в ночь».

Сколько я лежал не знаю,
Но очнулся на полу,
Шмель от страха видно замер,
Сам где был я не пойму.

Шмель опять стал биться в раме,
Банку взял, где я упал,
И накрыл его, чтоб прямо,
Шмель, взлетев в неё попал.

Залетел шмель в банку вскоре,
Я отнёс её за дверь,
Чуть встряхнул и шмель на воле,
И забыл меня теперь.

Сам же я, взглянул на небо,
Видно всё же, есть Господь,
У Него сегодня не был,
Но себя смог побороть.

Сделал что-то бескорыстно,
Пусть смешно, шмелю помог,
Умереть мог атеистом,
Тем, кому не нужен Бог.

Лишь увидел, всё как будет,
Просто, вдруг и ничего,
Нет тебя, никто не судит,
Не светло и ни черно.

Слава Богу, дал подумать,
Каждый в жизни, миг ценить,
Не казаться самым умным,
И себя сам исцелить.

Мысли путались и меркли,
Прояснилось небо вдруг,
Жизнь, как будто после смерти,
Вся такая же вокруг.

Рядом молнии сверкали,
Правда редко били вниз.
Больше по горизонтали,
Там, где тучи разбрелись.

Что-то вдруг меня кольнуло,
Я почувствовал спиной,
Как направленное дуло
Карабина, взгляд немой.

Я охотника увидел,
Жался пёс к его ноге,
Будто я возник, как идол,
После молнии в огне.

Посмотрел на них с улыбкой,
Знать бы им, что я воскрес,
И весь путь, к ним был попыткой.
Прикоснуться до небес.

Я спросил его, – когда же,
Он сюда и с кем приплыл?
Он ответил, – утром, даже,
Чай с друзьями, здесь не пил:

Сразу стали, ставить сети,
И поставив, проверять,
Что поймали на рассвете,
Посолив, заготовлять.

Прямо в лодках, там на Чамбе,
Ещё двое рыбаков,
Чистят рыбу, солят в чанах,
Щук, кульбанов и сигов.

Что смотреть, как рыбу чистят?
К ним пошёл «смотреть» улов,
Узнавать, в какие числа,
Плыть назад, кто был готов:

На пять дней – один приехал,
На два дня – рыбак второй:
И дурак, не стал бы «пехом»,
Возвращаться, как «герой».

Быстро мы договорились,
Что меня он подвезёт,
А два дня мне пригодились,
До кордона на поход.

В прошлый год, на том кордоне,
Ночевал с проводником,
Расспросил его о доме,
Он не знал, построил кто.

Он и дерева не видел,
Там в отметках КСЭ,
И не знал, когда срубили,
И сейчас не помнят все.

Сорок лет прошло с той даты,
Когда был здесь в первый раз,
Там, где в брод на перекате,
Я полез, как водолаз.

Сделал шаг, вода по плечи,
Шаг второй, в ней с головой,
Переплыть, не стало б легче,
Дважды, чтоб пойти «домой».

Рядом дерево стояло,
Одинокое лишь там,
В него молния попала
Разломила пополам,

Место слома, расщепило…
Из кармана вынул нож,
И терпения хватило,
Вырезать, что невтерпёж:

Дату, сам кто, и откуда,
Из какого-то ТЧЭ,
Чтоб сказать, ещё здесь буду
Неизвестно лишь зачем.

Я на память сделал фото,
Пригодится, может, знал…
Что та надпись для кого-то,
Тот, кто видел, мне сказал:

«Мало ли, в тайге, кто ходит,
Отмечая свой приход…»,
Но никто не отмечает,
Где закончился поход.

Для себя я надпись сделал,
Честно всё же признаюсь,
Не таким ещё был смелым,
Чтоб сказать, чего боюсь.

Путь назад не знал, как выбрать,
Берегами снова рек,
По тайге, где троп не видно,
И блуждает человек?

По тайге был путь короче,
Раза в два, но риск велик,
Думал день, ещё полночи,
И себя смог вдохновить…

По тайге я шёл впервые,
По тропе и зимнику,
Где три линии кривые,
Ещё были на снегу.

От саней и ног звериных,
Где затёсов даже нет,
Лишь рюкзак стучал мне в спину,
А не лапою медведь.

Когда вышел к Ванаваре,
Уже знал, что я вернусь,
И что хуже не бывает,
И тайги, я не боюсь…

И теперь я шёл к кордону,
Правый берег осмотреть,
Сделать фото того дома,
Где тропа пока что есть.

Постоял я, не без грусти,
Там, где был, тот перекат,
Но у брода было пусто,
Вроде также, но не так,

Где здесь дерево стояло? -
Не осталось даже пня,
Там, где жизнь пошла сначала,
Будто не было меня.

И тайга, как будто дальше,
Молодых деревьях ряд,
А за ними ствол постарше,
Будто спрятать норовят.

Подошёл к деревьям ближе,
И сухой ствол осмотрел,
Начал с верха, а пониже,
Свою надпись разглядел.

Моя надпись почернела,
Разве «рукопись» сгорит,
Воланд прав, его ведь дело,
Нам лишь правду говорить.

Сколько было здесь народа,
Кто прославится хотел?
В прошлый век, с восьмого года,
Смерч, где только пролетел.

Кто-то «Дьявола» в нём видел,
И попал соринкой в глаз…
«Воланд» это, всё предвидел,
И шутил со мной не раз.

Сдвинул речку даже вправо,
И пожар не допустил:
«Дежавю!», – Булгаков, браво,
Видно Бог тебя простил.

К рыбакам шесть километров,
Предстояло мне идти,
Я их просто не заметил,
Путь мой «Воланд» сократил.

Утром, день, предвидя жаркий,
К перекату вновь пошёл,
Взял с собою йодный маркер,
Сделать надпись там ещё.

Мог бы вырезать, конечно,
Но зачем смешить людей,
Есть одна уже навечно,
А другой отмечу день.

Снимок сделан был на память,
Показать, что я не вру,
Чтоб мне памятник не ставить,
Где-нибудь, когда умру.

На стволе зачистил место,
И о прошлом не грустя,
Написал там с датой честно,
Только «Сорок лет спустя».

Шёл назад, довольно долго,
Всю дорогу вспоминал,
С кем расстался добровольно,
И меня, кто предавал.

Просто, где-то воздержавшись,
Не поднявши руку «За»,
Или водкой обожравшись,
Врал, и хуже был козла.

Так два дня, там пролетело,
Я все новости узнал,
За три года, кто, что делал,
Кто, как пил и завязал.

С рыбаком плыл в Ванавару,
Слушал исповедь его,
До села довёз он даром,
Непонятно отчего.

Я достал тогда пять тысяч,
Меньше я не предлагал,
Всем, кто нагло мне не «тычил»,
И там чем-то помогал.

Взять рыбак, хотел купюру,
Даже руку протянул:
Ну, подвёз, пусть платит сдуру, -
Лишь подумал и вернул…

Полетел потом на Стрелку,
Был на Чуню вертолёт,
Лишь на груз свой, помню, сел как,
А не сам туда полёт.

Вертолёт был перегружен,
Думал даже не взлетит,
Ждали там, и я был нужен,
Мог все знали, заплатить…

Год две тысячи десятый,
Я наверно, просто спятил,
Повторяя жизнь свою,
Не во сне, а наяву,
Хотя это – «Дежавю»,
Всё, что в памяти не спрятал.

05.05.2021

Одиннадцать лет назад, в 2008 году, Константин Коханов, сделал вторую попытку проверить ещё раз, был ли Тунгусский метеорит звездолётом. И, как он убедился, выпив с егерями охраны заповедника «Тунгусский» бутылку коньяка, что не только он действительно им был, но даже не взорвался над Тунгусской тайгой, а вынужден был после первого контакта с землянами (эвенками) улететь обратно в свою звёздную систему:

Где не встретить поселенья,
И вокруг уныл пейзаж,
Звездолёту приземленье,
Место выбрал экипаж.

Разметав тайгу по кругу,
Приземлились у болот,
Упиравшихся с испугу,
Взяли эвенков на борт.

Провели их по каютам
В управления отсек,
Ознакомили с маршрутом
В сто одиннадцать парсек.

В схеме Солнечной системы,
Показали, где Земля,
Но эвенки на пол сели,
Экипаж тем разозля:

На Земле по их расчётам
Был технический прогресс,
Получилось ничего там,
Вышел боком интерес.

На пространстве обозримом.
В ста верстах лишь две избы
На упряжках к ним звериных.
Три-четыре дня езды.

И сидит в той Аннаваре,
Главный, кажется, их жрец,
Воду огненную варит,
Ещё света ждёт конец.

Не поймут пришельцы это,
Что эвенки им плетут,
Без конца, как здесь без света,
Воду огненную пьют.

Отпустили их со смехом,
Драгоценных дав камней,
Всем по варежке из меха,
А не то, чтоб стать умней.

Аэропорт Ванавары

Хорошо, что ещё в начале 1970-х годов не нужно было предъявлять паспорт, не только при покупке билетов, на также его показывать при посадке на поезд или на самолёт на местных авиалиниях. Поэтому далее, делая пересадку с самолёта Ил14 в Кежме, на Ан2, я благополучно долетел до Ванавары. В самой же Ванаваре, после того, как я отправил телеграммы своим друзьям о своём благополучном прибытии в этот населенный пункт, я на всякий случай, в какие либо контакты, со взрослым населением там, без крайней необходимости, не вступал и на ночлег присмотрел себе место на берегу Подкаменной Тунгуски. Очерк о моём пребывании тогда в Ванаваре, мной был опубликован в Интернете только 2012 году, а дневник 1970 года, вообще, ещё полностью не публиковался. Думаю, что этот маленький очерк и стихотворный к нему комментарий, кого-нибудь может ещё заинтересовать:

«1970 год. Берег Подкаменной Тунгуски, непосредственно под посёлком Ванавара. Ночь. На кусок клеёнки брошён спальный мешок. Над костром в котелке вот-вот закипит вода. Тишина, и самое главное, комары не очень донимают.
В первый день в Ванаваре, я ограничился посещением почты и отправленными телеграммами о прибытии.
На завтра в планах было, пройти вниз по правому берегу реки 25 километров до устья реки Чамбы. От расспросов о «Тропе Кулика», где она начинается у Ванавары, я решил воздержаться, так как не хотелось привлекать к себе внимания по простой причине – забыл дома паспорт.
Всё это произошло из-за моего товарища, который не мог поверить, что я когда-нибудь решусь отправиться в одиночное путешествие, и попросил, хотя бы показать железнодорожный билет до Красноярска, чтобы убедиться, что я действительно еду туда, а не в деревню в Орловской области. Билет лежал в паспорте. Я достал его из кармана, вынул из него билет, а сам паспорт положил на стол. Товарищ проверил, что билет, действительно до Красноярска и вернул его мне. Билет я положил в карман, а паспорт так и остался лежать на столе. О нём я вспомнил, когда поезд уже подходил к Красноярску. Хорошо, что ещё тогда не требовали паспорт при покупке авиабилетов, так, что билет на ИЛ-14 до Кежмы, а затем на АН-2 до Ванавары, я купил без всяких проблем.
Проблемы могли возникнуть, только во время разговоров с местными жителями о целях моего путешествия, у которых также могли возникнуть вопросы и ко мне, – кто я и с какой целью прибыл в их края. Не трудно было догадаться, что в итоге, первый же милиционер мог потребовать показать ему, мои документы. Скорее всего, на этом, моё путешествие в этих местах, и было бы закончено. Но, я, показывая всем своим видом, что в этих местах, не новичок, а, по крайней мере, начальник какой-то экспедиции, вызывал только любопытство, что я тут собираюсь искать.
Не зная никого в Ванаваре, я выбрал для ночлега берег реки, – ещё днём облюбовав себе место невдалеке от конца улицы Кулика, которая заканчивалась в метрах пятидесяти от реки Подкаменная Тунгуска.
Освещённая призрачным лунным светом поверхность реки, вдалеке, вверх по течению, сливалась с берегами, и казалось, что уже ни чьё вмешательство не может ничего изменить в этой нерукотворной картине.
Но тут, именно там вдалеке, показалась, сначала медленно перемещающаяся на поверхности реки точка, и мне не трудно было догадаться, что это лодка. А, когда до меня стал доноситься сначала еле слышный, но характерный для двухтактного двигателя звук, что она, к тому же, с подвесным мотором.
Почему-то мне показалось, что лодка направляется именно к моему, горевшему на берегу костру. Так оно и оказалось и когда, сидевший в лодке человек заглушил мотор, и деревянная лодка ткнулась носом, напротив меня в берег и я сразу же отрезал от буханки хлеба ещё одну четвертушку, и сделал ещё один большой бутерброд с колбасой.
Балансируя в лодке, на берег сбежал человек и, подойдя ко мне, даже не поздоровавшись, сразу же ошарашил меня своими словами, произнесёнными с сильно заметным эвенкийским акцентом:

– Я уже километра за два, отсюда, увидел, что у костра сидит русский и кипятит чай!

Протягивая этому странному человеку бутерброд, который он взял, также, не выражая ни чем своей благодарности, я сразу же выразил своё недоумение его осведомлённостью о своей персоне:

– Понимаю, что можно догадаться, что у горящего костра сидит человек и даже то, что он кипятит чай, но как за два километра, можно определить его национальность?

Это так просто, – сказал незнакомец, снимая котелок, висящий над костром, и после небольшой паузы продолжая вводить в меня в курс местной магии, – потому, что эвенк, когда кипятит воду, ставит котелок на угли, вот так!

Я насыпал в котелок, в котором уже закипел вода, цейлонский чай и переставил его с углей на землю.

– Русский же, – продолжал говорить незнакомец, – подвешивает котелок или чайник над костром и его хорошо видно, за много километров.

– Как всё просто, – с удивлением отметил я, и предложил ему вместе со мной почаёвничать.

Незнакомец отказался и, захватив с собой, взятый у меня бутерброд, забрался в лодку, оттолкнулся веслом от берега, и быстро запустив мотор, поплыл дальше, неизвестно куда, вниз по течению реки.

Я пил чай, смотрел ему вслед, пока очертания его лодки не исчезли в призрачном, с зеленоватым отливом, лунном свете, словно струящемся по зеркальной поверхности реки, и с улыбкой подумал, как сильно отличаются русские от эвенков. И особенно тем, как сидя в одиночестве, на берегу одной и той же таёжной реки, они «кипятят чай»».

Комментарий:

Пройдя пешком, берегами двух рек, Подкаменной Тунгуски и Чамбы, до места, где «Тропа Кулика, упиралась в Чамбу, до так называемой переправы через неё, я понял, что перейти её вброд будет невозможно и поэтому решил возвращаться в Ванавару. Вопрос был только как, снова берегами этих рек идти назад около 70 километров, или по тайге, по «Тропе Кулика», путь по которой был в два раза короче. Учитывая, что по тайге, да и просто по лесу, я ещё не ходил на такие расстояния, то был большой риск, на подобии игры в «русскую рулетку», причём наедине, без театрального эффекта, и крутить барабан нагана, без одного патрона, а не с одним, как-то не хотелось, но пришлось. В качестве прощальной записки, на расщепленном молнией стволе лиственницы, вырезал ножом на память дату своего опрометчивого решения (17.06.1970) и название своей «экспедиции» ТЧЭ-1 («Тунгуско-Чамбинская Экспедиция»).

Оказавшись снова в Ванаваре, пошёл через посёлок по деревянным тротуарам, снова на берег Подкаменной Тунгуски, переночевал и на следующий день вылетел на АН2 в Кежму, и оттуда на Ил14 – в Красноярск, даже не сомневаясь, что в 1971 году, снова вернусь в эти места. На берегу Подкаменной Тунгуски, я набросал первые строки песни «О деревянных тротуарах», дома её закончил, потом в течение десяти лет периодически правил текст, да и приведённый ниже, возможно, то же неокончательный вариант:

Деревянных тротуаров, скрип как шёпот,
То ли сказок, былей старых, то ли ропот,
Спят собаки, ноль вниманья на прохожих,
И на досок заклинанья, там, похоже…

Тротуары мостовые, сколько лет вам,
Не одних же, здесь простых вы, знали смертных,
Кто ходил по вам, задумчив и рассеян,
Вы расскажите, но лучше о себе нам…

Я иду по Ванаваре, в этот вечер,
Позади тайга, теперь заняться нечем,
Я иду к реке, куда ещё мне деться,
Чтоб костёр разжечь, в конце концов, согреться.

Ни расспросов, ни вопросов, ни ответов,
Что ж спасибо Ванавара и за это,
Что не влезла в мою душу ненароком,
Что и сам я, там не сделался, пророком.

1970

Уважаемый Константин Парфирьевич, Здравствуйте!
Для Вас, высылаю интересный материал про «Космических пришельцев». Пусть весь мир узнает правду о них и кто на самом деле спасает нашу планету «Земля»! На которой проживает человечество! Прошу Вашего содействия в публикации данного расследования во все СМИ, которые знаете. Если это возможно.
С Уважением к Вам, ваш верный и преданный друг.
«очевидец-охотник-следопыт-исследователь»
Николай Мельников

Копию листа №17 из газеты «Южноуралец» от 18 сентября 2014 года Николай Мельников прислал Константину Коханову только 30.9. 2016 года:

Статья Светланы АРХИПОВОЙ – Николай Мельников: «Нас спасли инопланетяне!»

Сенсационное заявление сделал чебаркулец, заснявший на видеокамеру падение осколка метеорита в озеро Чебаркуль 15 февраля 2013 года

Облако пара – и тишина. Почему не было взрыва? Откуда такие ровные края у проруби? Её словно старательно вырубили заранее…

СНАЧАЛА БЫЛА РАЗВЕДКА

Николай Мельников живёт на самой высокой точке возвышенности возле самого озера. Именно отсюда его камера, установленная на крыше дома, зафиксировала полтора года назад падение осколка. Каждый вечер и каждое утро Николай Лаврентьевич наблюдает за небом. Красивее нет ничего в мире, считает он. Сын даже телескоп отцу подарил! «Это у вас в городе ничего не видно — многоэтажки закрывают обзор, – говорит Николай Мельников. – А у меня, на Метеоритной горе – так её назвал я – весь звёздный купол, как на ладони!»
С 2000 года – как переехал сюда – пенсионер наблюдает за тем, как неопознанные летающие объекты бороздили небесные просторы. И вот 13февраля 2013 года в 14.45 Николай Мельников заметил в воздухе между островом Голец и полуостровом Крутик сразу три плазменных шара. Они словно сканировали озеро в течение 15 минут. Это было как раз то место, на которое спустя двое суток и «приводнился» осколок метеорита.

ИНОПЛАНЕТЯНЕ СПАСЛИ НАС ОТСМЕРТИ…

«Высший разум знал, что в сторону Челябинской области летит болид размером с семиэтажный дом и нам угрожает смертельная опасность. ОНИ спасли нас!» – уверен Николай Лаврентьевич. И приводит в доказательство массу доводов, демонстрируя при этом фотоснимки, которые впоследствии были размещены в средствах массовой информации. Когда горящий метеорит несся над Челябинском на высоте почти 50 км, к нему приблизился неопознанный летающий объект (НЛО) сигарообразной формы и создал плазменный щит. Произошел взрыв – болид разлетелся на три части и потух. Через секунду загорелся вновь. Один из осколков размером с автобус ПАЗ-375 полетел в сторону Чебаркуля.
«На увеличенных фотоснимках мы видим горящие сопла: огромный камень диаметром 3 метра несут на себе 6 летающих объектов небольших размеров, – рассказывает Николай Мельников. – Они появились из сигарообразного НЛО после взрыва в воздухе. Тащили 75 км – от того места, где произошел взрыв до полыньи в озере Чебаркуль. Возле озера скорость осколка уменьшилась – он, словно стал притормаживать. Очевидно, что в это время один из НЛО отделился для того, чтобы лазером прорезать
лед, подготовить полынью – вот для чего двое суток назад была произведена разведка! Небесное тело было «осторожно брошено». Поэтому камера не зафиксировала взрыва. Поэтому озеро не вышло из берегов, как это должно было произойти, если бы осколок грохнулся сам. Аккуратно вырезанную льдину круглой формы диаметром 6,32×5,36 метров толщиной 70 см впоследствии при сканировании дна озера нашли на глубине 15 метров – она ушла под лед вместе с камнем и примерзла к основному льду».

… И ОЧИСТИЛИ ВОДУ В ОЗЕРЕ

После падения осколка в озеро Чебаркуль Николай Мельников четырежды брал пробы из водоёма и отправлял на анализ. Каждый раз приходило оптимистической заключение – вода пригодна для питья. Кроме того пенсионер отмечает, что такой чистой, как после 15 февраля 2013 года, вода ещё не была. Она прозрачная, без осадка, без запаха, хорошо хранится в закрытых бутылях и не портится (стр.16).
А этим летом на место падения осколка даже лебеди прилетели — 60 особей. Но недолго им суждено было наслаждаться акваторией озера Чебаркуль — чайки прогнали. «Это была настоящая война! — вспоминает Николай Лаврентьевич. — Я наблюдал в бинокль, как огромных размеров чайки, их было порядка сотни, набросились на лебедей возле полуострова Крутик. Казалось, что с неба в озеро упала большая туча… Птицы, как никто другой, чувствуют положительную энергетику. «Оккупация», полуострова, которую они устроили, говорит только о том, что здесь пригодное для их проживания место».
А ещё на месте падения осколка появились раки; рыбаки ловят здесь карпа до 6,5 кг.

«ХИЖИНА ДЯДИ КОЛИ»


Светлый уютный дом на ул. Береговой знают многие чебаркульцы. И не только. Сюда часто приезжают иностранцы, жители городов России. Только в прошлом году в гостях у Николая Лаврентьевича и его супруги Валентины Петровны — гостеприимной хозяюшки — побывало порядка 700 человек. Особенно счастливы дети, которые, не успев доехать до чебаркульского озера, кричат: «Хотим к дяде Коле!» Еще бы, ведь дядя Коля устроил в своём доме настоящий музей Чебаркульского метеорита. «Именно Чебаркульского, а не Челябинского — как его называют научные работники, — уточняет Николай Мельников. — Ведь осколок упал именно в озеро Чебаркуль. И это, поверьте, не случайность!» (стр.17).

Четвёртое письмо, датированное 16-ым марта 2015 года, было от Николая Мурзина – генерального директора службы специальных работ «Алеут», фирма которого выиграла тендер по подъёму со дна озера Чебаркуль «Челябинского метеорита, с интригующим названием: «Вы многое угадали в своём расследовании про Челябинский метеорит», в котором было вложение со статьёй «Вся правда о Челябинском метеорите», датированная «Первым апреля 2014 года», явно указывающая на обычный розыгрыш в этот день на уровне безобидной шутки: «А у Вас спина белая!»

Николай Мурзин, в самом же письме от 16 марта 2015 года, написал, что «В ссылке ещё немного информации».

Статья в ссылке имела не менее шокирующее любого обывателя название: «Вся правда о Челябинском метеорите», но была датирована 1-ым апреля 2014 года:

«Метеорит, который лежит в краеведческом музее Челябинска – не тот, который взорвался подобно Тунгусскому 16 февраля 2013 года. Примерно через полтора месяца после падения Челябинского метеорита, когда стало ясно, что водолазы МЧС не в состоянии отыскать и поднять основной кусок, предположительно упавший в озеро Чебаркуль мы задумали хитрый и коварный план.
В провинцию Гирин КНР был направлен наш представитель.

(Фотография представителя фирмы Алеут, где-то в Китае).

Как известно 8 марта 1976 года над провинцией прошёл метеоритный дождь и, вскоре после него, там был найден самый большой на данный момент в мире каменный метеорит Цзи-линь весом 1776 килограмм.
В строгом соответствии с традициями континентального Китая конца 20-го века из самой большой глыбы была высечена статуя Председателя Мао Цзедуна. Нашему представителю удалось найти мастера, изваявшего данную статую и уговорить его продать самый большой из оставшихся после работы фрагментов. Надо признать, мастер Ли ни в какую не соглашался на сделку, пока мы ему не сказали, что планируем высечь бюст Маркса из данного обломка. Мысль о том, что будет документальное и фактическое подтверждение того, что Председатель Мао более велик чем Маркс, настолько грела душу мастера Ли, что он не устоял.
Дальше дело оставалось за малым: выиграть, снизив максимально цену, тендер на поиск и подъем Челябинского метеорита, нарисовать 3Д модель фактически имеющегося куска, имитировать напряженную работу как можно более долгий период времени, достать заранее приготовленный метеорит. Весь этот план полностью сработал. И, если бы не финансовый кризис, который привел к задержке заработной платы у системного администратора нашей фирмы, никто бы и никогда об этом не узнал» (http://www.aleut.ru/news/38-vsya-pravda-o-chelyabinskom-meteorite/)».

Прочитав это «чистосердечной признание» о всей правде о Челябинском метеорите, Константин Коханов решил ответить Николаю Мурзину, оценив не столько оригинальность шутки, а весь скрытый в ней подтекст (все Ваши домыслы уважаемый товарищ о подлинности найденного осколка Челябинского метеорита на дне озера Чебаркуль не имеют под собой никаких документальных подтверждений):

Ответ Константина Коханова Николаю Мурзину от 2 апреля 2015 года:

«Уважаемый Николай Эдуардович! Самое смешное заключается не «в Вашем чистосердечном предпервоапрельском признании», а в том, что после Вас, мне написал три письма Николай Мельников, тот самый, который предоставил всему миру видеоматериалы падения в прорубь, прорубленную чебаркульскими браконьерами, осколка «Челябинского метеорита». Лично мне падение и взрыв Челябинского метеорита позволил закрыть тему «Тайны Тунгусского метеорита», но не к свёртыванию моих предстоящих экспедиций в районы его падения».

Письмо Николая Мурзина Константину Коханову от 6 апреля 2015 года, 17-44:

«В том, что касается именно метеорита в Чебаркуле, есть только одна нестыковка. До музея доехало только две трети от поднятого камня. В остальном, на самом деле метеорит был поднят из точки, которую мы сначала рассчитали, а потом увидели на экранах эхолота. Учитывая мощность слоя ила над ним подложить туда, что либо последние 50 тысяч лет не смог бы никто. Это, в самом деле, был поднят тот кусок, который запечатлел дядя Коля Мельников на своём видео. Забавным был только состав поднимающей команды, но тут нет никаких секретов, просто так сложилось.
С уважением, Николай Мурзин

PS. Если решу вопрос с финансированием, то в мае выйдет книга, в которой все работы по подъему, в том числе и то, что не афишировалось, будут расписаны на каждый календарный день».

Ответ Константина Коханова Николаю Мурзину от 6 апреля 2015 года, 21-23:

«Уважаемый Николай Эдуардович! Для меня доказательством метеоритной природы поднятого Вами валуна, будут только результаты анализа основной его массы, произведённые непосредственно на музейном экспонате работниками КМЕТа, которых я пока не видел.
Главное несоответствие – это диаметр чебаркульской воронки и диаметр Вашего валуна. Либо дырка от Вашего валуна была в другом месте и не превышала намного его диаметра, либо Вы нашли действительно метеорит, не имеющий отношения к Челябинскому метеориту 2013 года. Кроме Николая Мельникова с его видео, во время пролёта над озером метеорита, на нём было несколько рыбаков, с одним из них я говорил, а также, с теми, кто искал осколки метеорита непосредственно, почти сразу же, после падения его осколков на поверхность озера. Вопросов было много, но ответов на основные вопросы, я так и не получил.
Книгу Вашу, если выйдет, обязательно прочитаю и во втором томе «Тунгусский метеорит – история поисков» обязательно отведу Челябинскому метеориту целую главу. Константин Коханов».

Как и следовало было ожидать Константину Коханову, Николаем Мурзиным не было представлено конкретных доказательств того, что самый большой 500-килограмовый экспонат, выставленный в Челябинском Краеведческом музее, является осколком Челябинского метеорита. Казалось бы, кому, как не музею или Николаю Мурзину не быть заинтересованными в том, чтобы было официально подтверждено, что всё-таки было поднято со дна озера Чебаркуль, но его вопрос тогда так и остался без ответа. Переписка оборвалась, разумеется, не по инициативе Константина Коханова, который и не настаивал больше на её продолжении. В принципе ему было всё равно, что было выставлено в Челябинском краеведческом музее, так как химический состав Челябинского метеорита был определён точно по бесспорно принадлежащим ему осколкам, найденным сразу после его взрыва жителями Челябинской области и охотниками за метеоритами из разных регионов России.
Казалось бы, у Константина Коханова не было никакого повода продолжать дальше изучение траектории полёта Челябинского метеорита, но в апреле 2016 года ему в Интернете на глаза попалась статья (со ссылкой ГТРК «Урал») от 28 апреля 2016 года:

«Уральские геологи нашли новые фрагменты Челябинского метеорита»

«Частичка космоса, к которой можно прикоснуться руками. Уральские студенты отправились на поиски осколков Челябинского метеорита. Один в поле не воин, зато трое – уже экспедиция. Без оборудования, полагаясь только на зрение, студенты горного университета в сухой траве высматривают метеориты. Этот метод они сравнивают с поиском грибов. Опытный глаз сразу же видит черную матовую поверхность. Кусочек небесного тела находят в первый же день.
Это осколок Челябинского метеорита. Болид диаметром почти 17 метров и весом в 10 тысяч тонн пронесся над Уралом 15 февраля 2013 года.
Двигаясь по траектории падения метеорита, на земле до сих пор можно найти его фрагменты. После взрыва в воздухе, осколки усеяли землю на участке в несколько десятков километров, который тянется от посёлка Батуринский до озера Чебаркуль.
В прошлом году здесь уже было сделано несколько находок. «Ходили три дня и только на третий день нашли, это огромная радость – найти метеорит. Сама возможность прикоснуться к космическому телу, это что-то неизведанное, из глубины космоса, и оказывается у нас на земле – это привлекает очень», – поделился своими мыслями студент Уральского государственного горного университета Виталий Соснин.
В таких поисках главное не спутать метеорит с обычным минералом. Отличить обычный камень от метеорита помогает магнит – достаточно прикоснуться им к находке. Обычный минерал в этом случае останется неподвижным, а вот осколок небесного тела обязательно притянется.
Найденные экспедицией фрагменты метеорита пополнят коллекцию Уральского геологического музея. Кроме того, с их помощью специалисты проведут ряд научных опытов. «Исследование метеоритного вещества позволяет заглянуть за пределы нашей планеты, дает представление о строении Солнечной системы, о том, как образовывались наши Планеты, про вещество, идеальное вещество, которое прямо спокойно прилетело к нам сюда», – рассказал директор Уральского геологического музея Дмитрий Клейменов.
Всё это, – говорят ученые, – поможет землянам подготовиться к возможным угрозам из Космоса. Ну, а пока исследователи преследуют менее глобальные цели. Они разрабатывают геолого-минералогический маршрут поиска осколков Челябинского метеорита. Чтобы испытать удачу мог каждый желающий, путеводители издадут уже в конце мая. Текст: ГТРК «Урал» http://www.vesti.ru/doc.html?id=2748433

Прочитав ещё несколько статей об экспедиции уральских учёных за осколками Челябинского метеорита, на одну из них в «Красноярских новостях», озаглавленную почти также как и в других публикациях на эту тему: «Уральские ученые отправились на поиски новых фрагментов челябинского метеорита», от 27 апреля 2016 года, Константин Коханов, не удержался от соблазна сделать свой комментарий. Других комментариев на эту статью не последовало, так как за три года после падения и взрыва Челябинского метеорита к публикациям о Челябинском метеорите россияне перестали проявлять повышенный интерес. И только жёлтая пресса периодически, неся полную ахинею, будоражит воображение наиболее впечатлительных граждан Челябинской области и близлежащих к ней областей, ужасными последствиями падения этого метеорита для их здоровья, вплоть до экологической катастрофы в районах падения его осколков.

Сама статья не представляла бы никакого интереса, если бы не упоминание в ней «эллипсоида рассевания фрагментов Челябинского метеорита:

«Ученые Уральского горного госуниверситета (УГГУ) направились в ещё одну экспедицию на Южный Урал.
Общая масса более больших фрагментов метеорита, отысканных на текущий момент, превосходит 650 килограммов.
Уже завтра учёные отправятся на поиски метеорита в село Травники. Совсем скоро профессионалы полагаются увидеть ещё больше фрагментов, не менее больших, чем найденный ими сегодня.
«Несмотря на то, что с момента падения метеорита прошло уже не менее 3-х лет, профессионалы продолжают организовывать экспедиции в район его падения – так называемый эллипсоид рассеяния фрагментов».
Сегодняшние находки уже не такие большие, на них ощутимы следы ржавчины – сульфиды железа начинают с течением времени рушиться в земных условиях.
Сегодня учёные продолжают искать обломки данного метеорита, изучать их структуры.
Уральские ученые в Челябинской области отыскали очередной фрагмент метеорита, упавшего в регионе в позапрошлом году, его вес около 15 граммов, сказал руководитель Уральского геологического музея (Екатеринбург) Дмитрий Клейменов. На Земле это событие наблюдалось как мощнейший взрыв. Ударной волной от метеорита были повреждены здания и выбиты стекла, не менее 1,6 тысячи человек пострадали. Учёные собрали фрагменты небесного тела».

Автор: krasnews.com Екатеринбург, Челябинск, Апрель 26 (Новый День, Иван Гридин)

http://krasnews.com/world/194469/

Сделанный Константином Кохановым комментарий «к материалу: Уральские ученые отправились на поиски новых фрагментов челябинского метеорита»:

Konst.Koxanov от 28.04.2016 – 23:52

«Вызывает недоумение, зачем продолжается поиск осколков Челябинского метеорита, если их найдено столько, что ими можно снабдить все занимающиеся исследованиями метеоритов лаборатории не только в России, но и во всём мире. Фотографии с регистраторов в самом городе Чебаркуль показывают, что основная масса метеорита пронеслась высоко над озером и достигла земли приблизительно в 80 км к западу от города Сатка, Челябинской области, т.е. по прямой в 160-170 км от озера Чебаркуль.
Если бы уточнение эллипса рассеивания осколков Челябинского метеорита проводилось вдоль всей траектории полёта, то это действительно представляло бы интерес для науки, а поиск осколков метеорита, где их находили в большом количестве, это просто интересное времяпровождение или студенческая игра по поиску осколков метеорита, не имеющая к науке никакого отношения.
У местного населения осталось много осколков Челябинского метеорита и для их изучения, многие обладатели осколков могли бы предоставить их учёным, конечно, с последующим возвратом.
Автор этого комментария и указанной ниже статьи был в Челябинской области спустя три месяца после падения Челябинского метеорита и опубликовал фотографии нескольких десятков осколков метеорита, в том числе координаты мест их находки, оставшиеся последствия взрыва метеорита, а также интересные свидетельства наблюдений полёта и взрыва Челябинского метеорита.
Если Вас интересует проблема Челябинского метеорита (история падения или его поисков), то рекомендую Вам прочитать статью «Челябинский метеорит или что-то иное? (легко найти в Интернете простым набором на клавиатуре названия этой статьи).
Учёные из АН РФ и даже водолазы, которые что-то достали со дна озера Чебаркуль в курсе этой статьи. Автор статьи попросил «академиков» и водолазов, «в лице их начальника», привести неоспоримые доказательства того, что поднятый со дна озера булыжник, является метеоритом. Разговор закончился ничем, но автор статьи на них не в обиде. По крайней мере, обещали привести этот метеорит с Чебаркуля в Москву на выставку, но потом передумали. Привезли осколок метеорита весом в несколько килограмм, но он не имел никакого отношения к чебаркульской находке.
Свердловских ученых-геологов под руководством главного идеолога экспедиций – директора Уральского геологического музея Дмитрия Клейменова, язык не поворачивается называть учёными. Настоящие учёные анализируют все свидетельские показания – а не выдают прорубленную браконьерами прорубь на Чебаркуле за воронку от падения Челябинского метеорита. То, что подняли со дна Чебаркуля – это не Челябинский метеорит – при восьмиметровой воронке таких обломков должно было бы быть несколько сотен, да и илом было бы покрыто метров пятьсот ледяной поверхности озера.
В других публикациях рассказывается более подробно, зачем продолжается поиск осколков Челябинского метеорита. Оказывается, уточняется эллипс рассеивания осколков, но вот почему-то только до озера Чебаркуль. Сразу возникает вопрос: А почему исследуется эллипс рассеивания осколков Челябинского метеорита только от окрестностей Коркино и Еманжелинска до Чебаркуля? Ответ напрашивается сам собой, чтобы притянуть за уши, что метеорит действительно упал в озеро Чебаркуль, а не пролетел дальше на 160-170 километров и упал где-то за селом Куваши или за городом Сатка. http://krasnews.com/world/194469/comments/

По плану на 2016 год у Константина Коханова была рекогносцировочная экспедиция в район среднего течения реки Муторай, в Эвенкийском муниципальном районе Красноярского края, не как обычно в начале мая месяца, а в середине июля с целью выхода к предполагаемым «кратерам» (воронкам) от падения Тунгусского метеорита. Пролетая над тайгой в качестве пассажира на вертолёте, чего там только не увидишь, не говоря уже о том, что может показаться при разном освещении солнцем поверхности этого до сих пор плохо изученного заболоченного таёжного пространства. Какие из многочисленных округлых озёр приняли Воронов и Ромейко в окрестностях посёлка Муторай, а геолог Дорофеев в ГПЗ «Тунгусский за метеоритные воронки или кратеры, остаётся только гадать по фотографиям, которыми поспешил поделиться, как и своими рассказами, о Воронове и Дорофееве, Виталий Ромейко на своём сайте с пользователями Интернета. И почему до сих пор он сам не дошёл до этих воронок и не примерил на своей голове лавровый венок первооткрывателя? Трудно сказать, не послав его на три буквы, перед тем, как сдуру самим идти, сквозь буреломы и гари, неизвестно куда и неизвестно зачем. А что действительно видно с вертолёта, Константин Коханов может сказать точно – только многочисленные ветровалы и болота с округлыми и круглыми озёрами, в сетке уходящих за горизонт геологических профилей, и, как правило, со следами рядом с ними, потушенных, скорее всего, только дождями или снегопадами, таёжных пожаров.
Константин Коханов понимал, что при малой воде на моторной лодке, чтобы особенно долго не тянуть её вверх по течению реки на бечеве через пороги и перекаты, пройти более 50 километров будет нереально. Поэтому путешествие по реке Муторай в 2016 году планировалось им не более чем на две недели, так что для посещения Челябинской области время в этом году у него было достаточно.
Не учёл Константин Коханов только одного – аномальной жары лета 2016 года и многочисленных таёжных пожаров в Красноярском крае, в результате которых стали отменяться даже регулярные рейсы между крупными населёнными пунктами, не говоря уже о таёжных посёлках, где и так было по одному рейсу в неделю.
Ванавара встретила Константина Коханова густой пеленой дыма можно сказать почти сразу после его появления в этом населённом пункте. Повезло, что он вообще туда прилетел в тот день 13 июля 2016 года, на который был куплен его билет на самолёт. Затем начались задержки полётов в Ванавару из Красноярска, а потом дошло и до отмены всех местных рейсов оттуда, в том числе и в посёлок Муторай. Прожив неделю в гостинице «Гармония» один в трёхместном номере, Константин Коханов понял, что дальнейшее ожидание рейса в Муторай бесполезно и решил ближайшим рейсом вылететь в Красноярск. И уже оттуда поездом доехать до Златоуста (ввиду отсутствия в этом городе аэропорта), откуда ещё в Москве запланировал посетить города Сатку и Чебаркуль. Это можно было легко сделать на автобусах (в Сатку и Чебаркуль) или на пригородных поездах (до Чебаркуля). В 2012 году ему пришлось отказаться от поездки в город Сатку из Челябинска, потому что туда ехать на автобусе нужно было 4 часа.
Решение отменить свою рекогносцировочную экспедицию по поиску места падения Тунгусского метеорита в 2016 году, конечно, пришло ему в голову не сразу. Сначала Константин Коханов узнал, что видимость в посёлке Муторай (Эвенкийский муниципальный район, Красноярского края), с первых чисел июля от дыма таёжных пожаров почти каждый день была менее 50 метров. Потом он случайно от продавца в магазине «Элита» на улице Кулика узнал, что даже выполнявший санитарный рейс 20 июля 2016 года вертолёт МИ-8, для оказания экстренной помощи заболевшей в Муторае женщине не смог там приземлиться и вернулся в Ванавару.
Вот только после этого Константин Коханов отправился 21 июля 2016 года в аэропорт Ванавары покупать билет на самолёт до Красноярска и там неожиданно от начальника отдела перевозок узнал, что сегодня, как только дым немного рассеется, будет санитарный рейс в Муторай, который совместят с отменённым во вторник пассажирским рейсом. Заодно этот работник аэропорта поинтересовался, какой у меня груз и, узнав, что он около ста килограмм, сказал, что проблем у меня с ним не будет. Пришлось бежать за оставшимися вещами обратно в гостиницу, хорошо ещё, что основная часть снаряжения экспедиции уже находилась в комнате хранения багажа ванаварского аэропорта. Наконец, после двух переносов вылета в течения одного часа, вертолёт с тремя членами экипажа, со мной и медсестрой, взлетел. Желающих полететь в Муторай из Ванавары в этот день больше не было, так как не было никакой гарантии, по крайней мере, в течение двух недель, вылететь оттуда обратно.

Вертолёт в Муторае приземлился сразу, без предварительного облёта вертолётной площадки, где Константина Коханова встретил Степан Копылов, практически со всеми остальными жителями посёлка. Он и отвёз его вещи на своём мотоцикле «с коляской» (продолговатым низкобортным ящиком, для перевозки грузов) на улицу Таёжную, 13, в пустующий дом матери жены – Виктории Горбоуль, в котором он уже жил в прошлом году. Вечером Константин Коханов обсудил со Степаном своё путешествие по реке Муторай. Они даже нашли желающего его туда отвезти человека на своей моторной лодке, правда с некоторыми оговорками, как взять на буксир лодку Константина Коханова «Романтику-2». Эта лодка была оставлена Константином Кохановым в прошлом году в Муторае и перезимовала привязанной стоймя, к стенке сарая Степана Копылова. Константину Коханову хотелось самому спуститься по реке Муторай обратно до посёлка, именно на ней, причём без посторонней помощи, чтобы не зависеть от настроения его проводника, в каких местах и где причаливать, и самое главное, чтобы самому решать, сколько времени там находиться.

22 июля 2016 года Степан Копылов на своём тракторе перевёз «Романтику-2» с установленным на ней японским 3,5 сильным подвесным мотором, на берег реки Чуни.

Но потом два дня подряд поездка по разным причинам проводником переносилась, а на третий день, когда Коханов сплавал на рыбалку со Степаном Копыловым вверх по Чуне, выше порога за устьем реки Муторай, то уже сам понял, что подниматься в этом году по реке Муторай нет никакого смысла. При ширине Чуни до 150 метров, она стала насколько мелкой, что её в любом месте можно было перейти вброд, практически даже в охотничьих болотных сапогах. Местами на середине реки глубина была 10-15 сантиметров, правда у берегов попадались ямы глубиной больше 1 метра, хотя вряд ли превышали где-нибудь полутораметровой глубины.

24 июля 2016 года Константин Коханов всё-таки решился сплавать до устья реки Муторай и подняться вверх по реке хотя бы до первых перекатов. Задымлённость над Чуней была ещё гуще, чем вчера, и плыть приходилось, можно сказать, в экстремальных условиях, постоянно сбавляя обороты двигателя, когда он натыкался на мели даже посередине реки. Ему ещё никогда не приходилось так плавать, чтобы смотреть чаще не вперёд, а на дно реки, которое хорошо было видно, и порой он успевал поднять мотор до того, как он сам за него зацепит и придётся разблокировать аварийную кнопку «стоп».
В итоге всё время приходилось плыть ближе к левому берегу, но всё равно в районе галечных островов не менее пары сотни метров ему пришлось проплыть, подняв подвесной мотор, на вёслах. Войдя в устье реки Муторай и проплыв вверх по реке метров триста, немного выше базы охотников на левом берегу, у первых перекатов с островами, капитально (всем днищем лодки) вблизи от правого берега он сел на мель. Поэтому ему пришлось поднять голенища болотных сапог и, сойдя с лодки в воду, протащить её, ведя на верёвке вдоль правого берега, к одному из густо заросших осокой островов. Оставив лодку на галечной отмели, Константин Коханов, взял с собой поисковый магнит, зубило и в качестве молотка металлический охотничий топор и пошёл по правому берегу к обнажению.

Побродив около двух часов по каменным осыпям, но ничего интересного, с научной точки зрения, он там не обнаружил. Правда он, нашел почти килограммовую (981 грамм) «плитку», полупрозрачного камня – то ли сердолика, то ли халцедона. С одной стороны «плитка», имела, словно сотовую поверхность, а на другой стороне просматривался более грубый «горный» рельеф. После этой находки, он вернулся к лодке, и уже там, побродив с поисковым магнитом, поднял с его помощью, как и следовало было ожидать, с десяток мелких камней, местной горной породы. К концу «охоты на метеориты», он стал чувствоваться запах гари, а дым над рекой Муторай сгустился настолько, что он уже начал скрывать очертания деревьев даже вблизи её противоположного берега. Оставалось только пообедать и возвращаться обратно в посёлок Муторай, который был в семи километрах от устья одноименной реки вниз по течению реки Чуни. На обратном пути Константин Коханов умудрился сесть на мель даже при выходе из устья Муторая. Над рекой начал подниматься туман, который смешиваясь с дымом от лесных пожаров, практически сделал невидимыми берега Чуни, если плыть по ней придерживаясь середины реки. Обратно плыл вблизи правого берега, в районе галечных островов не стал рисковать, поднял мотор и проплыл около километра по течению, иногда выравнивая движение лодки с помощью вёсел. Сам посёлок Муторай с реки так и не разглядел. Сначала увидел торчащую из воды водную растительность, затем лодки у берега и уже у самого берега, проступающие в густой пелене тумана с дымом силуэты ближайших к реке домов. На следующий день (25 июля 2016года) Константин Коханов со Степаном Копыловым погрузили, точнее, затащили «Романтику-2» вместе с подвесным мотором на волокуши, и Степан отвёз её на своём тракторе обратно к себе во двор. Лодку привязали к стене сарая на прежнем месте, а подвесной мотор Константин Коханов отнёс в сарай, где он должен перезимовать до мая 2017 года. На этом водная часть путешествия Константина Коханова была закончена, а её пешая часть до реки Кимчукан, так и не началась. Хотя вертолёт 26 июня 2016 года, ввиду сильной задымлённости местности по расписанию не прилетел в Муторай, Константин Коханов всё равно купил билет и заодно узнал, что он только второй пассажир. 27 июля небо над Мутораем немного прояснилось, но вертолёт всё равно не прилетел – был закрыт для прилёта самолётов аэропорт Ванавары. Кто-то уже распустил слухи в посёлке Муторай, что пожар уже в окрестностях Ванавары и в заповеднике «Тунгусский», сгорел самый большой дом. К вечеру стало известно, что на завтра в плане полётов, рейс на Муторай поставлен на 10 часов утра.

28 июля 2016 года Константин Коханов перенёс все свои вещи, которые останутся в Муторае и те которые он решил взять с собой в Ванавару в дом Степана Копылова. Когда стал слышен звук приближавшегося к Мутораю вертолёта, Константин Коханов с женой Степана Викторией Горбоуль, пошли пешком к вертолётной площадке, а он сам повёз на мотоцикле туда его вещи и коробки с рыбой, для сына в Ванаваре. Считая Константина Коханова из Муторая в Ванавару было всего пять пассажиров и груз виде посылок жителей Муторая своим родственникам и знакомым в этот населённый пункт. Сначала из вертолёта выгрузили посылки из Ванавары в Муторай и только потом пассажиры расположились в вертолёте. На этом рейсе летел и мэр Муторая Баснин Роман Леонидович, 1974 года рождения, с которым Константин Коханов успел пообщаться несколько дней назад в посёлке. Мэр Муторая тогда рассказал ему, что он был участником походов Ванаварского отряда «Тунгусский метеорит» с 1988 по 1991 год, организованный из школьников бывшим геологом, местным охотником Виталием Вороновым, создавший в селе Ванавара первый музей, наглядно освещавший историю падения Тунгусского метеорита.

Вот, что о нём рассказывает, в связи с его кончиной, на своём сайте (http://www.tunguska.ru/forum/index.php?topic=457) Виталий Ромейко:

«5 октября 2005 года, на 63 году жизни, в поселке Ванавара скончался наш таёжный друг – Виталий Иннокентьевич Воронов. Коренной житель поселка Ванавара, профессиональный путешественник, охотник, каюр, зверовод. Многие годы он активно занимался Тунгусским метеоритом, помогал в проведении отечественных и зарубежных экспедиций к месту Тунгусской катастрофы. В 80-е годы организовал, и стал директором уникального музея «Тунгусский метеорит» расположенного в родном поселке. Виталий Иннокентиевич был замечательным рассказчиком, художником, писал рассказы и сказки. Недавно он написал документальный очерк «Тунгусская комета», где изложил своё виденье Тунгусской проблемы. До последних дней он неутомимо стремился раскрыть тайну Тунгусского метеорита».

В посёлке Муторай один из его жителей, Александр Владимирович Верхотуров, 1974 года рождения, показал Константину Коханову зимнюю фотографию Виталия Воронова на Заимке Кулика с одним из школьников его отряда «Тунгусский метеорит»:

Наконец приземлился вертолёт. После погрузки всех посылок из Муторая в Ванавару, Константин Коханов, с мэром посёлка и несколькими местными жителями заняли в нём свои места, свободные от перевозимого груза.

Взлетели. Константин Коханов смотрел в иллюминатор. Когда пролетали над Чуней, он увидел нечто наподобие кратера Виталия Ромейко, на одной из фотографий его сайта.

Затем внизу промелькнуло ещё несколько похожих на воронки от Тунгусского метеорита, окруженных деревьями, озёр. Создавалась иллюзия, что деревья как будто росли на окружающих озёра земляных или торфяных валах. Чёрно-бурых следов от недавних пожаров было много, но открытого огня или дыма, он во время всего полёта, всё-таки нигде не увидел. Когда он фотографировал через иллюминатор все интересные места, конечно, понимал, что качество снимков будет низким, но, по крайней мере, надеялся, что и на них можно будет всё же что-то разглядеть.

После приземления вертолёта в Ванаваре, муж кассира аэропорта Любови Кучеровой Андрей отвёз его на своей машине в гостиницу «Гармония», где он узнал, что в ней можно будет только переночевать, так все места там со следующего дня уже забронированы прилетавшими на следующий день двумя женщинами из Красноярска. Но и Константин Коханов не собирался задерживаться в Ванаваре и хотел улететь в Красноярск, в случае лётной погоды, в тот же день.
Утром 29.07.2016 года он заказал в гостиницу такси, переупаковал свои вещи и поехал сначала не в аэропорт, а на Московскую улицу, туда, где находилась дирекция ГПЗ «Тунгусский». Директора заповедника Людмилы Логуновой на месте не оказалось, а от её сотрудников Константин Коханов узнал, что на Заимке Кулика, и на кордоне Пристань на Хушме, ничего не сгорело. Сгорел один дом в бывшем геологическом посёлке «Хрустальный», где когда-то добывали исландский шпат, но в этом посёлке даже в 2009 году, когда его посетил Константин Коханов, не было уже ни одного пригодного для жилья дома. Пожар был на устье реки Хушмы, но его быстро локализовали и заповедник «Тунгусский» и на этот раз сильно не пострадал. После разговора с сотрудниками заповедника, он поехал в аэропорт, где встретился с мэром Муторая, от которого узнал, что над теми гарями, где они вчера пролетали на вертолёте, ветер снова раздул огонь. До аэропорта Емельяново в Красноярске Константин Коханов долетел на самолёте АН-24РВ, причём, чем ближе самолёт подлетал к аэропорту, тем гуще становилась внизу пелена дыма от где-то ещё не потушенных лесных пожаров. От аэропорта Емельяново до железнодорожного вокзала в Красноярске (расстояние около 40 километров) с ещё тремя попутчиками Константину Коханову пришлось ехать на такси. Он так и не понял из разговора с продавцом билетов на автобусной остановке и с ожидавшими автобус пассажирами, когда же будет посадка на рейс до железнонодорожного вокзала.
Хотелось сфотографировать достопримечательности улиц города, но они были хотя и не в плотной пелене дыма, но о каких либо качественных фотографиях можно было не думать. На площади железнодорожного вокзала Константин Коханов сделал несколько снимков, по которым всё-таки можно было понять, чем дышали тогда красноярские жители, возможно целое лето.
Билеты на ближайший скорый поезд до Златоуста, были только на верхние полки. К тому же часть пути поезд дважды пересекал границу с Казахстаном, и пришлось заполнять специальный бланк, о правилах пограничного контроля и недопустимости ошибок с паспортными данными при оформлении проездного документа. Правда, не это вызывало неудобство, а то, что скорый поезд №129 (Красноярск-Ялта) до Златоуста, шёл в течение около 42-х часов со скоростью почтово-багажного состава, делая остановки от 30 минут до 1-го часа. Время длительных остановок поезда на пути в Златоуст: Ачинск-1 (30 минут); Мариинск (29 минут); Новосибирск (49 минут); Исилькуль (1 час); Петропавловск (42 минуты); Челябинск (41 минута).
До Кургана (до 6 часов утра по московскому времени 30.07.2016 года) Константин Коханов доехал нормально (попутчики были мужчины, возвращавшиеся из длительной командировки) – в купе даже оставалась свободной одна верхняя полка. Но после Кургана в купе вошли две женщины с маленькими детьми. И весь дальнейший путь до Златоуста (в течение 7 часов), Константин Коханов простоял в коридоре вагона, а затем в тамбуре, так как женщины с детьми сразу же улеглись спать, и как он будет ехать дальше, их совсем не интересовало – проводников тоже.
Сойдя с поезда в Златоусте, Константин Коханов поинтересовался у стоящих на перроне полицейских, где находится ближайшая гостиница. К его удивлению ближайшая гостиница находилась в здании железнодорожного вокзала. Был даже выбор, но Константин Коханов выбрал для себя номер «люкс» (за 1600 рублей в сутки), оплатив за проживание там сразу же трое суток, оговорив возможность продления своего проживания в этом номере ещё, по крайней мере, на неделю.
Отнеся свои вещи в номер, Константин Коханов сначала сходил в магазин за продуктами, затем на такси съездил в ближайший магазин сувениров и, купив там для членов своей семьи подарки с гербом города «Златоуста», вернулся в гостиницу. Рассчитываясь с таксистом, договорился с ним, что он завтра отвезёт его в город Сатку и оттуда обратно в Златоуст.
Чёткого плана с чего и с кем начать разговор о Челябинском метеорите в городе Сатке у Константина Коханова не было, но потом его вдруг осенило, что этот разговор нужно будет начать в центральной городской библиотеке, но ещё лучше с редакции местной газеты. В редакции можно будет ознакомиться с архивом номеров за 2013 год и с тем, что в них было напечатано с 15 февраля после пролёта над городом Челябинского метеорита. Поэтому 1 августа 2016 года, когда он садился в такси, попросил водителя сначала отвезти его в редакцию газеты «Златоустовский рабочий», а затем в Центральную библиотеку. В редакции газеты, представившись, как всегда писателем и путешественником из Москвы, который занимается изучением проблемы Тунгусского метеорита и попутно интересуется свидетельскими показаниями о полёте и взрыве Челябинского метеорита, причём ещё с первой поездки в Челябинскую область, через три месяца после этого прославившего во всём мире Челябинскую область события. К сожалению главный редактором газеты в тот год был другой человек, а заместитель главного редактора, который был очевидцем этого события и ещё продолжал работать в редакции, также к большому сожалению помочь ему ничем не мог, даже найти интересующие его номера газеты за 2013 год. Правда, главный редактор Денис Владимирович Андреев был свидетелем взрыва Челябинского метеорита, но в Челябинске, и почувствовал, как после вспышки от взрыва, его лицо обдало волной тёплого воздуха (или кожа на лице почувствовала тепло).
Главный редактор предложил сфотографироваться, так как у них было принято фотографировать всех гостей редакции. Константин Коханов был не против, но только за столом, обнявшись с главным редактором, на фоне, принёсённых им фотографий пролёта Челябинского метеорита над Златоустом и Саткой.

По крайней мере, Константин Коханов узнал от него, адрес редакции газеты «Саткинский рабочий» (Солнечная, 33) и то, что там главный редактор Зайцева Светлана Васильевна. После редакции «Златоустовский рабочий», Константин Коханов зашёл в Центральную библиотеку, благо она была рядом, и договорился там, что ему к среде (3 августа 2016 года) подберут там все местные газеты с материалами о Челябинском метеорите. После библиотеки он поехал на такси в Сатку, и в пути у него было достаточно времени, чтобы поближе познакомиться и с самим таксистом. В итоге он предложил ему на время, своего пребывания в Златоусте (дней на десять) вместе со своим транспортным средством, стать, членом его рекогносцировочной экспедиции, оговорив, предстоящие маршруты и их оплату. В редакции «Саткинский рабочий» архив номеров за 2013 год был даже переплетён, кроме того у них была ещё копия в электронном виде номера газеты за 19 февраля 2013 года.

К тому же корреспондент газеты Богданова Александра Сергеевна занималась сбором свидетельских показаний о полёте Челябинского метеорита по просьбе одной их московских редакций. Материалы она отправила, но они не были опубликованы (заменены на мнение какого-то эксперта). К сожалению копию этих материалов она в присутствии Константина Коханова не нашла, но обещала, если найдёт, выслать их ему по электронной почте.

После редакции Саткинский рабочий, Константин Коханов посетил Центральную библиотеку, но директор встретила его насторожено и на вопрос Константина Коханова, как часто её библиотеку посещают писатели из Москвы и расспрашивают о полёте Челябинского метеорита, на явную иронию в его голосе отреагировала самым неожиданным образом: Это для Вас может быть интересно, а не жителям Сатки, так у них было за это время много других более интересных важных событий. Не растерявшись, как столичный житель, уличённый в своём невежестве, что не знает того, о чём может быть говорит, кивая на город Сатку вся Россия, он всё-таки попросил директора библиотеки, назвать хотя бы одно такое событие. Причём он попросил назвать хотя бы одно событие, пусть даже не в самой Сатке, а во всей Челябинской области за последние годы, которое могло бы вызвать такой же интерес во всём мире, как полёт и взрыв Челябинского метеорита. Лицо директора покрыл яркий румянец, так что Константину Коханову стало понятно, что дальнейший разговор уже не имеет никакого смысла, и он всё-таки поблагодарив её, за предоставленные ему фотографии, пролёта Челябинского метеорита над Саткой, которые она сделала при помощи фотокамеры своего телефона, покинул помещении библиотеки.

Фотография полёта Челябинского метеорита директора Саткинской библиотеки:

Заодно, под впечатлением разговора с директором библиотеки, он отказался от поездки в Куваши и не стал планировать специальной поездки в город Миасс.
На обратном пути заехали на Саткинский пруд, где таксист показал Константину Коханову главную достопримечательность города, расположенный там, на его острове, сказочный замок.

2 августа 2016 года Константином Кохановым была совершена первая ознакомительная поездка в город Чебаркуль. Им планировалось посетить полуостров Марьин на озере Чебаркуль и также сходить в гости к Николаю Мельникову, от которого он якобы получил три письма, но принял их за розыгрыш со стороны водолазов, которые занимались подъёмом осколка Челябинского метеорита со дна озера Чебаркуль. На полуострове Марьин Константин Коханов хотел с помощью поискового магнита снова найти (поднять им) камни местной горной породы, которые в 2013 году даже не стал фотографировать и отдал их все бывшему заместителю главы Чебаркуля. Заодно хотел также сфотографировать, установленный водолазами буй на месте, где они нашли «осколок метеорита», хотя было бы уместно поставить его там, где была середина воронки, проделанная осколком метеорита на ледяной поверхности озера. Относительно того, где был установлен буй, информация в печати и на сайтах Интернета была противоречивой, но сводилось к тому, что буй находится в стороне от места падения осколка метеорита на 50-100 метров. Вроде бы место специально «засекретили», чтобы кто-то ещё, кроме тех, кого наняла администрация Челябинской области, не вздумал бы проводить там поиски метеоритного вещества. Хотя прошло три года, но Константин Коханов, хорошо запомнил, напротив какого дома на Советской улице находится поворот к озеру Чебаркуль, намного труднее, оказалось, найти дорогу на полуостров Марьин. Местные жители явно не понимали, что у них хотели узнать, да и местными их было назвать трудно, так как в основном это были те, кого кроме мечети в этих местах больше ничего не интересовало. Совершив пешую прогулку вдоль трассы (окрашенной в жёлтый цвет трубы) поселкового газопровода, Константин Коханов понял, что он с таксистом значительно не доехал до поворота дороги к полуострову Марьин. Вскоре они повстречали действительно местных жителей и уточнили теперь уже правильный дальнейший маршрут. Полуостров Марьин представлял собой остров, соединённый с берегом озера узким перешейком, по которому и шла дорога, скорее нечто похожее на дорогу, состоящую из одних ям и рытвин, которые каждый водитель объезжал, как ему заблагорассудится. Иногда казалось, что и проехать дальше уже нельзя, но тут появлялась встречная машина, и это вселяло в души невольных путешественников, если не оптимизм, но хотя бы надежду, что до оконечности полуострова всё-таки можно доехать. Ближе к концу пути стали появляться отдыхающие там семьями жители Чебаркуля и рыбаки. И вот то самое место, где в 2013 году Константину Коханову бывший заместитель главы озера Чебаркуля показал, где была прорубленная браконьерами прорубь. Он даже не поправил Константина Коханова, что это не прорубь, а воронка во льду от осколка Челябинского метеорита. Рядом с тем местом стояла машина с туристами из Тулы, возможно, это была супружеская пара пенсионного возраста, но уточнять это Константин Коханов не стал, хотя с ними и пообщался по поводу Челябинского метеорита. Переубеждать их, что метеорит не был сбит космическими пришельцами, которые теперь многим мерещатся везде, не только за стенами сумасшедшего дома, Константин Коханов не стал, а только сказал, что его точку зрения они могут прочитать на сайте, отмеченном, на оставленной им на память визитке.

На что обратил внимание Константин Коханов сразу, это на то, что буй с указанием, где упал осколок Челябинского метеорита был установлен значительно правее того места, указанного ему в 2013 году бывшим заместителем главы города Чебаркуля.

Затем он при помощи поискового магнита начал собирать прилипающие к нему камни местной породы, обратив внимание на то, что уровень воды в озере был выше и поэтому даже попытался найти их на дне озера, в тех местах, где оно в 2013 году было его берегом. За этим занятием его и сфотографировал водитель такси Андрей Сосновский.

С полуострова Марьин Константин Коханов поехал на лодочную станцию, куда водолазы «выволокли» с помощью губернатора Челябинской области, который управлял лебёдкой со дна озера осколок Челябинского метеорита и который якобы там «только на берегу» развалился на три части. Что всё было именно так, «уверены» только заинтересованные в этом должностные лица Челябинской области, если, конечно, не считать нанятых ими водолазов. Поэтому, что было поднято со дна озера Чебаркуль, сейчас ещё нельзя сказать об этом точно. Был ли это действительно целый осколок метеорита или набор не имевших к метеориту камней, точнее выражаясь, всего лишь «кот в мешке», примерно с несколькими килограммами подброшенных в тот мешок настоящими осколками метеорита, найденных в других местах? – этот вопрос остаётся без ответа. Комитету по метеоритам АН РФ до сих пор лень самому взять образцы вещества с самого крупного осколка метеорита, выставленного для всеобщего обозрения в Челябинском краеведческом музее и произвести его химический анализ, а не изучать то, что отослали в КМЕТ «уральские учёные». Откуда же у Константина Коханова такие сомнения в честности и порядочности «уральской науки»? Он может объяснить это даже по имеющимся в Интернете фотографиям поднятого со дна озера Чебаркуль осколка Челябинского метеорита. Благо они там есть, как с почти полностью упакованным осколком метеорита, так и с частично снятым с него упаковочным материалом. Немало есть фотографий и с осколками Челябинского метеорита, лежащими на упаковочном материале, как на берегу озера Чебаркуль, так и в Челябинском краеведческом музее. Но почему-то нет снимков поднятого осколка метеорита, когда он раскололся на берегу на три части, без наличия упаковки и стягивающих эти части верёвок. Также нет фотографий для визуального сравнения этих трёх его самых крупных частей, положенных рядом. Посмотрим на эти наиболее удачные фотоснимки, сделанные сразу после того как осколок метеорита при помощи лебёдки «привёз» в сопровождении водолазов по дну озера и вытянул его на берег у лодочной станции губернатор Челябинской области Михаил Юревич:

Поднятый на берег осколок метеорита был взвешен, причём, как говорят очевидцы, при взвешивании были сломаны весы, а затем после его фотосессии, он был погружен в кузов автомобиля и отвезён в Челябинский краеведческий музей.
В Интернете достаточно много фотографий этого самого крупного осколка челябинского метеорита в витрине краеведческого музея. Но, что следует отметить и в этом можно убедиться визуально, это то, как изменился его цвет.

Дошло до того, что Екатеринбургские водолазы не узнали челябинский метеорит. Тот, что они поднимали, был больше и другого цвета:

«Водолазы из Екатеринбурга встретились с метеоритом «Челябинск» в музее. И не узнали его. Как сообщили в пресс-службе краеведческого музея, 25 декабря музей посетили участники экспедиции «Язь», обнаружившие и поднявшие самый крупный осколок метеорита со дна озера Чебаркуль. Водолазы утверждают, что камень в музее совсем не похож на то, что они доставали из озера: спустя два месяца после подъёма, его размер и цвет сильно изменились. Дайверы утверждают, что тогда осколок был больше и чёрного цвета. Заведующий отделом природы Челябинского краеведческого музея Эдуард Шайгородский сообщил водолазам: «При перевозке от метеорита откололось несколько фрагментов, кроме того, вес до сих пор уменьшается по причине испарения воды. А вместе с ней на поверхность метеорита выходят хлориды железа – то есть ржавчина» (http://earth-chronicles.ru/news/2013-12-26-56812).

Когда Константин Коханов в конце своего путешествия оказался в Челябинском краеведческом музее, в зале, где был выставлен для обозрения самый большой осколок Челябинского метеорита, поднятый со дна озера Чебаркуль, он поинтересовался у дежурной по залу сотрудницы музея, когда последний раз взвешивали этот самый главный музейный экспонат. К его удивлению сотрудница музея ответила ему, что после того как осколок метеорита был помещён под стеклянный призматический колпак витрины, его ни разу не взвешивали. Вы в этом абсолютно уверены? – поинтересовался у неё Константин Коханов, – но сотрудница музея тоном, не допускающим возражений, ответила, – «я в музее работаю не первый день, и если бы его взвешивали, не мне ли быть в курсе, что в этом зале происходило или происходит». Но в газетах было опубликовано несколько статей о том, что осколок метеорита, то «похудеет» килограмм на сорок, то поправится килограмм на двадцать, – возразил ей Константин Коханов. И опять же он был посрамлён сотрудницей музея, не только своим невежеством, но и беспросветной глупостью: Да мало ли что, напишет жёлтая пресса, так что пора разбираться в том, чему можно верить, а чему нельзя. По Вашему «Российская газета» – это то же жёлтая пресса, как и другие центральные газеты, за исключением периодических изданий Челябинска и Челябинской области, – попробовал возразить ей Константин Коханов, хотя понимал, что переубедить в чём-то такую женщину, мог бы только Иосиф Сталин. Поэтому он перестал задавать дальше вопросы и попросил её пригласить для разговора с ним какого-нибудь научного сотрудника музея….

https://dostup1.ru/society/Samyy-bolshoy-fragment-chelyabinskogo-meteorita-vesit-505-kg_72385.html

До лодочной станции Константин Коханов с Андреем Сосновским доехали без особых приключений – ориентиром послужила мечеть. Хуже было то, что в ожидании приезда на следующий день правительства области, там происходили работы по благоустройству территории и ремонт дороги. Но после недолгих переговоров с «администрацией» их всё-таки пропустили на территорию лодочной станции, где они сфотографировались у стелы в честь падения в озеро «небесного гостя». Правда пришлось купить билеты на посещение исторического места, но уговорить работников лодочной станции отвезти на моторной лодке Константина Коханова к бую так и не удалось. За двадцатиминутную поездку на катере к бую, 2000 рублей работник лодочной станции получить не захотел, так как ему нужно было наблюдать за благоустройством территории. И в то же время сказать, к кому можно с этой просьбой обратиться, тоже видимо не захотел, но предложил прийти на следующий день после отъезда областного начальства. Тогда Константин Коханов предложил ему узнать, может быть, кто-то согласится отвезти его сегодня к бую за 5000 рублей, так как ему очень хотелось точно определить его координаты с помощью навигатора «Магеллан». Работник лодочной станции кому-то позвонил, но его товарищ был очень занят, и заработать за день, почти столько же, сколько он зарабатывает за месяц (как пошутил Андрей Сосновский) не захотел.

Самое интересное было то, что работник лодочной станции не мог сказать, где живёт Николай Мельников, который установил на своём участке первую стелу, посвящённую падению Челябинского метеорита в озеро Чебаркуль, хотя благодаря записи его видеорегистратора было установлено место падения осколка метеорита в озеро, на которое указывал теперь установленный там буй. Поэтому Константин Коханов, попросив Андрея Сосновского подождать его за забором лодочной станции в машине, пошёл узнавать адрес Мельникова у жителей ближайших к берегу озера домов. Во время обхода прибрежной территории, Константин Коханов увидел мужчину, который вёз на тележке резиновую лодку с подвесным мотором в сторону озера. Первое, что он спросил у этого мужчины, это не знает ли он, в каком доме проживает Николай Мельников, и второе, – не отвезёт ли он его к бую за 2000 рублей, для измерения координат его местоположения? Где живёт Николай Мельников, мужчина не знал, но отвезти к бую согласился. Константину Коханову, пришлось вернуться к машине, чтобы забрать из репортёрской сумки навигатор и тетрадь с ручкой, и только после этого уже плыть к бую на моторной лодке.
Доплыли до буя. Константин Коханов сфотографировал на нём табличку с координатами его местоположения и с краткой справкой о полёте Челябинского метеорита. Затем измерил координаты местоположения буя: 54,95945 (…42), (…41), (…37); 60,32195 (…191), (…193), (…190).
После фотографирования буя со всех сторон поплыли к полуострову Крутик, где Константин Коханов вышел на берег и сфотографировался на его берегу у лодки так, чтобы был виден на озере буй.

Стоит отметить, чем интересна сама по себе история с табличками на Чебаркульском буе и на памятнике Челябинскому метеориту на лодочной станции. Ошибку с координатами, которые указывали вместо озера Чебаркуль на точку в акватории Северного моря, между Великобританией и Норвегией, заметили не сразу, но на буе почему-то табличку менять не стали, потому что не каждый ведь из туристов поплывёт за 1000-2000 рублей, прочитать её содержание. А вот на памятнике, установленным на лодочной станции её решили заменить, причём на втором её экземпляре опять допустили ошибку, не смотря на то, что цифры на ней были «точные», но перепутали на этот раз широту и долготу. Табличку в третий раз переделывать не стали, просто с помощью сварочного аппарата исправили на ней ошибку. Складывается впечатление, что небесная канцелярия недовольна той поспешностью, с которой что-то подняли со дна озера похожее на осколок метеорита, причём явно не с того места на поверхности озера, если он на неё действительно падал.

http://chelnews.com/index.php?newsid=4955; http://www.isilgan.ru/2014/02/blog-post_25.html

Ещё по пути к бую, Константин Коханов подумал, что было бы неплохо и измерить глубину озера Чебаркуль у буя, а также и по траектории полёта над ним Челябинского метеорита. Но эхолот остался в Златоусте и поэтому Константин Коханов, когда приплыли обратно и сошли на берег недалёко от лодочной станции, предложил мужчине стать ещё на один день членом его метеоритной экспедиции и при этом, по местным меркам, неплохо заработать. Договорились, что через день (4 августа 2016 года) он с ним часа три-четыре поплавает по озеру Чебаркуль с целью измерения его глубины у полуострова Крутик и по траектории полёта Челябинского метеорита, а также в контрольных точках около островов Голец и Кораблик. Записав Ф.И.О. мужчины (Бухарина Сергея Васильевича, 1963 года рождения), его адрес и телефон, уже как члена метеоритной экспедиции, Константин Коханов вернулся к воротам лодочной станции и рассказал Андрею Сосновскому о своих планах на ближайшие два дня:
3 августа 2016 года он предоставил Андрею Сосновскому «день отдыха», а сам наметил посещение редакции Златоустовский рабочий и Златоустовской центральной библиотеки, где ему пообещали подобрать материалы местной прессы о полёте и взрыве Челябинского метеорита;
4 августа 2016 года снова предложил ему совершить поездку на озеро Чебаркуль для измерения его глубины, в разных частях и, заодно, найти дом Николая Мельникова.
В редакции газеты «Златоустовском рабочем» Константину Коханову нужно было забрать три отредактированные им фотографии, с изображением полёта Челябинского метеорита над Златоустом и Саткой, которые он оставил там, и нужные ему для предстоящего разговора с научными работниками Челябинского краеведческого музея. Главного редактора на месте не оказалось и ему пришлось идти в Центральную библиотеку, расположенную невдалеке от здания редакции газеты. В библиотеке, как там было обещано, ему подобрали газеты с репортажами о падении и взрыве Челябинского метеорита. Газеты он разложил на столах в одной из комнат и сфотографировал наиболее заинтересовавшие его листы. Кроме того ему также сбросили там на флешку материалы с библиотечного компьютера с другими статьями из челябинских газет, где были упоминания о челябинском метеорите, в том числе и о выпущенных с его осколками сувенирах и памятных медалях. В знак благодарности Константин Коханов пообещал подарить библиотеке свои книги, узнав, что сотрудники библиотеки уже успели навести о нём справки и убедились, что он действительно «поэт и литературовед», хотя только по версии Российской национальной библиотеки (РНБ) в Санкт-Петербурге.
Константину Коханову Андрей Сосновский уже показывал некоторые достопримечательности Златоуста и теперь после посещения библиотеки он решил поближе познакомиться с городом сам.
После небольшой экскурсии по городу Константин Коханов посетил фирменный магазин при Златоустовской оружейной фабрике. Там он приобрёл на память и в качестве подарков родственникам и знакомым несколько ножей (которые по приложенным к ним сертификатам не являлись холодным оружием). Не смотря на это, туристические ножи мало отличались по форме от тех, которые считались холодным оружием, и главное имели на лезвиях знаменитую Златоустовскую гравюру на стали. Нужно отметить, что она выполнялась по уникальной технологии художественной обработки металлической поверхности, ставшей, по сути, искусством украшения холодного оружия, а затем и бытовых предметов, в том числе настенных панно, близких по художественному исполнению, к станковой живописи. Сочетание гравировки, глубокого травления, воронения (синения), золочения, таушировки (инкрустации одного металла другим, более мягким и имеющим меньшую температуру плавления) и резьбы по металлу, создаёт на стальной поверхности чёткие изображения с мягкими световыми переходами. Одно из таких панно с портретом Владимира Высоцкого, и визитку города Златоуста, наподобие медали, Константин Коханов также решил купить, когда прошёлся по магазину, как по музею, разглядывая выставленные там, на продажу, изделия Златоустовских мастеров.
В течение дня Константину Коханову так и не удалось созвониться с Сергеем Бухариным из Чебаркуля и это немного испортило ему настроение, так как вносило некоторую неопределённость в реализацию его планов на следующий день.
4 августа 2016 года в 9:00, садясь на привокзальной площади в машину Андрея Сосновского, Константин Коханов сказал ему, что он так и не смог дозвониться до Сергея в Чебаркуле. Тогда Андрей Сосновский попробовал дозвониться ему по своему телефону, и также пообщался с автоответчиком. Впрочем, у них был адрес Сергея Бухарина и, приехав в Чебаркуль, они без особого труда нашли его дом на Колхозной улице. Правда они долго напрасно нажимали кнопку домофона и стучали в ворота дома Сергея, полагая, что если окна в его доме открыты, то в доме кто-то всё равно есть. Константин Коханов даже уточнил у мужчин, косивших траву у заборов своих домов, невдалеке от дома Сергея, там ли проживает хозяин резиновой лодки с мотором и получил утвердительный ответ, что действительно в том доме, в ворота которого продолжал стучать Андрей. Вернувшись к воротам, Константин Коханов попросил Андрея подождать его в машине, а сам пошёл к озеру, надеясь увидеть Сергея там. Сергея, в том месте, где он его встретил позавчера, он конечно не обнаружил и поэтому пошёл по Колхозной улице, которая сворачивала невдалеке от того места к озеру, ориентируясь на остров Голец, к дому Николая Мельникова. Не зная, где точно находится его дом, Константин Коханов мысленно проложил траекторию полёта Челябинского метеорита, над этим островом до Буя на озере и от острова в противоположную сторону до берега, где вероятно мог находиться его дом. Проходя мимо пляжа со спасательной станцией, он увидел, что от него куда-то по озеру поплыла моторная лодка. Так, что у него в перспективе замаячила большая вероятность договориться с её хозяином, поплавать по озеру на тех же условиях, что и с Сергеем Бухариным, если он так и не появится у себя дома в ближайшее время. Когда Колхозная улица стала поворачивать от озера в правую сторону, Коханов свернул с неё налево и пошёл в сторону пляжа со спасательной станцией, но не стал заходить на спасательную станцию, а пошёл вдоль берега озера дальше. Вскоре он дошёл ещё до одного пляжа, без спасательной станции, но со столбом, на котором был прибит синего цвета щит с надписью «Пляж Метеорит». Нутром чувствуя, что дом Николая Мельникова где-то рядом, Константин Коханов всё-таки решил уточнить у идущей навстречу женщины, где всё-таки находится его дом. При этом он сказал женщине, что он ищет дом того Мельникова регистратор которого зафиксировал падение Челябинского метеорита в озеро и который у себя на участке установил стелу в честь падения Челябинского метеорита. Ответ женщины просто обескуражил Константина Коханова, потому что она сказала, что стела в честь падения Челябинского метеорита находится на лодочной станции, и о другой стеле она ничего не слышала. Константин Коханов поинтересовался у женщины, – сколько лет она проживает в Чебаркуле? Оказалось, что она живёт в Чебаркуле четыре года. Осколок метеорита упал в озеро три года назад и при этом она ничего не знает о Николае Мельникове, о котором несколько раз писала местная газета «Южноуралец» и о котором неоднократно упоминалось в 2013 году почти во всех печатных изданиях страны, как и на всех телеканалах. После разговора с женщиной, Константин Коханов поднялся по крутому склону от дороги, идущей вдоль озера, к расположенной выше ещё одной дороги, непосредственно идущей уже к домам, и сразу же увидел за металлической оградой стелу в честь падения Челябинского метеорита. Но достучаться до Мельникова, тряской металлической калитки и ворот, так же как и до Бухарина, ему не удалось. Оставалось только сфотографировать стелу и то, что было изображено с ней рядом на расположенных и установленных синих щитах. Самое смешное было в том, что Константин Коханов, когда расспрашивал женщину на берегу озера, где находится дом со стелой, у него даже не мелькнуло мысли, что он может находиться прямо под ней. «Вот так и проходит мирская слава», – подумал Константин Коханов, убедившись ещё раз насколько верна мысль немецкого философа-мистика XV века Фомы Кемпийского и в наше время, особенно в России.

Решив, что к Мельникову можно будет зайти и после измерения глубины озера, Константин Коханов пошёл обратно, но теперь уже зашёл на территорию пляжа со спасательной станцией. Ему не стоило особого труда определить, кто руководит работниками спасательной станции и от них узнать, что у них есть катер, и что с его хозяином, можно будет договориться «покататься по озеру». Даже то, что хозяин катера появится на пляже только через час, Константина Коханова это устраивало, и он пообещал, если человек, с которым он уже договорился поплавать по озеру на моторной лодке, не появится, то через час обязательно приедет к ним снова.
Вернувшись к дому Сергея Бухарина, и узнав от Андрея, что хозяин не появлялся, Константин Коханов сказал ему, что тогда «едем на пляж со спасательной станцией», где он уже договорился, что его покатают по озеру Чебаркуль на катере. Только собрались ехать, как открылась калитка, и появился Сергей. Положение сложилось достаточно глупое. Сергей сказал, что подумал, они не приедут, так как ему никто не позвонил. В ответ Коханов и Сосновский сказали, что неоднократно звонили ему и разговаривали только с автоответчиком. Наконец, попросили Сергея набрать свой номер телефона на телефоне Андрея, и результат был тот же – автоответчик попросил оставить после гудка сообщение.
Наконец выяснилось, что Сергей дал свой старый номер телефона. Пока Сергей готовил лодку, Коханов и Сосновский решили искупаться. Пошли к тому месту, где позавчера Коханов видел, купались местные жители. Место было достаточно мелкое с илистым дном и нужно было пройти по воде метров тридцать, чтобы глубина хотя бы была по грудь. Недалеко от берега со дна озера Константин Коханов поднял зеленовато-жёлтый камень местной породы и когда перевернул его, то к своему удивлению увидел, что он такого же цвета (сине-чёрный), как поднятый водолазами осколок Челябинского метеорита. Камень лежал на илистой поверхности озера и там где соприкасался с илом резко менял свой цвет. Чтобы убедиться в этом Константин Коханов поднял несколько камней большего размера и если бы, задался целью откопать в иле какой-нибудь большой камень, то он бы ничем не отличался по цвету от поднятого водолазами со дна озера Чебаркуль «осколка Челябинского или Чебаркульского метеорита».
Андрей остался отдыхать в машине, а Константин Коханов с Сергеем поплыли на его резиновой лодке с мотором по Чебаркулю и начали измерение глубины озера в разных местах на его поверхности. Измерение глубины начали производить рядом с буем. И затем вокруг его на расстоянии от 100 до 200 метров, как в сторону полуострова Крутик, так и в сторону полуострова Марьин. Глубина озера в окрестностях установленного буя, в так называемом месте обнаруженной полыньи была в среднем 10 метров. Вначале Константин Коханов отмечал координаты точек измерения глубины озера, а потом понял, что это напрасное занятие, так как со слов водолазов толщина придонного ила там колебалась от 6 до 10 метров. Поэтому Константин Коханов поинтересовался у Сергея, где на озере он знает более глубокие места. Сергей сказал, что наиболее глубокие места находятся у острова Голец, так оно и оказалось. Именно там эхолот показал наибольшую глубину 12,3 метра, но также и отметил на небольшом пространстве измерений и резкий перепад глубин, что говорило о наличии там подводного хребта.
Между прочим, Сергей ему также сказал, что где-то в этих местах провалился под лёд автобус, который сколько там не искали, но так и не нашли. Упоминанию Сергея о том, что у острова Голец провалился под лёд автобус, Константин Коханов, не придал тогда значения, и поэтому не стал уточнять, в каком году это произошло. Но, вернувшись в Москву, он всё-таки решил поискать в Интернете информацию об этом происшествии на озере Чебаркуль, но никаких ссылок на это событие он найти так и не смог.
А тогда, обогнув слева остров Голец, они поплыли дальше в сторону пляжа «Метеорит», где выше его находился дом Николая Мельникова.

Когда причалили к берегу, Сергей решил там искупаться, а Константин Коханов, поднялся к дому известного везде и не только в России, человека, о котором, как ни странно, мало кто знал только в его родном городе Чебаркуле, несмотря на регулярные упоминания о нём в местной газете «Южноуралец». Калитка и ворота по-прежнему были на замках, но на этот раз Константин Коханов решил всё-таки до Мельникова докричаться: Мельников! Мельников!!, Мельников!!! Минут через пять это ему удалось сделать, и, наконец, появился он в шортах и в обуви на босу ногу. Неудивительно день был жаркий, даже температура воды на поверхности озера была плюс  градуса. Из разговора с Мельниковым Константин Коханов убедился, что это он действительно отправил ему три электронных письма, хотя к тому времени он уже сам догадался, читая, что написано было на щитах рядом с его стелой и что это был, не как в письме к нему начальника водолазов Мурзина, первоапрельский розыгрыш. Договорились, что Константин Коханов зайдёт к нему после того как закончит измерение глубины озера Чебаркуль в ещё нескольких контрольных точках около островов «Кораблик» и «Грачёв».
Вернувшись к лодке, Константин Коханов посмотрел на небо и понял, что оно своим помрачневшим видом, явно намекало на приближение грозы. Об этом говорили и усилившиеся порывы ветра и появившиеся на поверхности озера волны.

Плыть к острову «Кораблик» пришлось, подпрыгивая на волнах и крепко держась руками за сиденье на носу лодки. Но как крепко Константин Коханов не держался за сиденье руками, он всё равно слетел с него под смех Сергея на дно лодки. Волны к тому времени достигли высоты полуметра, и при такой волне держать эхолот перпендикулярно поверхности озера было практически невозможно, но зато реально можно было оказаться за бортом лодки. Сергею пришлось сбавить скорость лодки, да и ветер стал понемногу стихать. К слову сказать, по пути к острову Кораблик и около него глубины озера больше 8 метров, обнаружить не удалось, поэтому пришлось повернуть лодку в сторону буя. На этот раз, Константин Коханов начал измерять глубину озера с расстояния примерно 200 метров от буя, приближаясь к нему со стороны полуострова Крутик, но и там глубины озера больше 11,3 метра, обнаружить, также не удалось. Но зато рядом с буем, в том же направлении движения к нему, глубина озера оказалась около 9 метров (от 8,9 до 9,8 метра). На этом тщательные измерения глубины озера были прекращены, а около острова «Грачёв» закончены вообще. Оставалось только вернуться к тому месту, откуда начали производить измерения глубины озера, напротив спуска к озеру от дома Сергея, со стороны Колхозной улицы.

И уже там, у дома Сергея, Константин Коханов, садясь в машину Андрея, объяснил ему, как проехать к дому Николая Мельникова. Перед отъездом, Константин Коханов, записал «точный адрес» и телефон Сергея Бухарина, пообещав прислать ему из Москвы одну из своих книг. Как потом оказалось, Сергей Бухарин неточно указал индекс почтового отделения, и в итоге книга пришла на почту другого населённого пункта, но, в конце концов, он всё-таки её получил.
У дома Николая Мельникова Константин Коханов предложил Андрею сходить с ним к нему в гости, Андрей отказался и решил подождать его на берегу озера, рядом с пляжем «Метеорит». Николай Мельников оказал Константину Коханову радушный приём, угостил его своей «метеоритовкой», настойкой из ягод, на воде из озера Чебаркуль, которой была разбавлена для крепости здоровья, её спиртосодержавщаяся основа. Пока радушный хозяин готовил угощение, Константин Коханов посмотрел фильм о падении Челябинского метеорита, а затем видеозапись регистратора Мельникова, на котором было зафиксирована вспышка от взрыва Челябинского метеорита и падение в озеро осколка метеорита, в виде быстро промелькнувшей на экране монитора чёрной точки…

По поводу истории видеозаписи падения «Чебаркульского осколка» Челябинского метеорита в озеро Чебаркуль с 2013 года в прессе было немало публикаций. Но первоисточник этой информации не каждый человек сможет найти сразу и тем более на него сослаться, как на реально существующий «документ», опубликованный в газете «Южноуралец» №38 (13091) от 23 мая 2013 года:

…Да и то, полёт этой чёрной точки, можно было разглядеть при значительном замедлении скорости просмотра видеозаписи в течение всего лишь мгновения (какие-то доли секунды), но разглядеть последствия от падения «чёрной точки» на поверхность озера, можно было только в случае, если, конечно, дать волю, разыграться своему воображению. И то только в том случае, если просмотреть эту видеозапись несколько раз, слушая при этом комментарий о том, что происходит на мониторе, от самого Николая Мельникова, вплоть до падения следом за осколком метеорита в озеро, «того, что осталось от НЛО», раздробившего или сбившего Челябинский метеорит. На всякий случай Константин Коханов попросил Николая Мельникова сбросить на его флешку копию этой записи видеорегистратора. Уже в Москве, просмотрев эту запись несколько раз, Константин Коханов понял, что судить по ней, что было тогда на озере, на самом деле, он объективно не сможет никогда. Во-первых, потому, что качество видеозаписи не позволяло ему это сделать самому и во-вторых, потому что все комментарии, наблюдения и находки Николая Мельникова вызывали у него много встречных вопросов. Особенно его ссылка на НЛО накануне падения осколка метеорита в озеро Чебаркуль, вряд ли могла бы убедить даже уфологов Южного Урала, что инопланетяне контролировали весь полёт Челябинского метеорита и к тому же даже сами отбуксировали после взрыва метеорита самую большую его часть в полынью на озере. По его версии, даже полынья на озере была тоже делом «рук» тех же инопланетян – прорезана или пропилена ими с НЛО при помощи, чем-то наподобие лазерного луча. Константин Коханов попросил Николая Мельникова более подробно сформулировать его предположения о «помощи инопланетян» на основании сделанных им наблюдений с указанием точного времени, а также с указанием фамилий лиц, которые в то же самое время могли так же, как и он, видеть полёты НЛО над озером Чебаркуль. К сожалению, он не прислал ему почти ничего нового из уже опубликованных им наблюдений, но наверно не читал комментарии к ним, опубликованные на сайтах разных печатных изданий и российских телеканалов.
Показывая Константину Коханову, найденный им у себя на участке фрагмент НЛО, из немагнитного, но очень твёрдого материала (с трудом отпилил от неё болгаркой образец для проверки в какой-то, кажется, питерской лаборатории), Николай Мельников, видимо, почувствовал, что этот инопланетный огородный артефакт не производит на него должного впечатления. И поэтому был даже готов, по просьбе Константина Коханова, предоставить и ему на проверку в лаборатории, отпиленный им уже образец, правда, только тогда, когда ему его вернут из какой-то «секретной» лаборатории.

И всё-таки, как ему не хотелось обижать Николая Мельникова, но Константин Коханов, высказал предположение, что этот «осколок НЛО» просто могли забросить ему на приусадебный участок чебаркульские шутники. С такой же долей вероятности эту, из неизвестного «металла» часть корабля инопланетян, мог подкинуть на его участок, кто-то из семисот гостей, приходивших к нему посмотреть видеозапись, запечатлевшую момент падения на лёд озера Чебаркуль осколка Челябинского метеорита. Но вероятность предположения о том, как мог «упасть» на участок Мельникова, найденный им «фрагмент НЛО», (хотя бы по «версии» Константина Коханова), он исключал полностью. К тому же и свои рассказы, их достоверность, заверял для солидности, причём неоднократно, фразой: «Слово офицера». Вообще-то, Константин Коханов привык верить любому человеку, но до определённого предела, то есть до того момента, когда человек не начнёт просто нести откровенную чушь.

В октябре 2016 года Николай Мельников умудрился поднять со дна озера, недалеко от берега, вторую часть НЛО, о чём почти сразу не преминула сообщить чебаркульская пресса:

Найдена вторая часть инопланетного корабля?

Местный житель Николай Мельников обнаружил в озере Чебаркуль странный предмет весом 7 кг.

«Дом Николая Лаврентьевича расположен прямо на вершине горы, откуда прекрасно видно озеро Чебаркуль. 15 февраля 2013 года видеокамера, установленная под его крышей, сняла падение метеорита.
Весной на своем приусадебном участке Николай Мельников обнаружил блестящий булыжник весом более 3 кг. С виду он напоминал сплав железа или, как резюмировал опытный металлург из Челябинска, «обычный шлак». Но когда мужчины попробовали пилить находку «болгаркой», оказалось, что ни пыль, ни искры от нее не летят. Тогда несколько кусочков Николай Мельников отправил на исследование разным ученым нашей страны. Все прислали в ответ одно и то же — состоит из силицида железа. Но никто из них не брался делать выводы о том месте, где этот предмет мог появиться. Лишь один ученый-уфолог предположил, что осколок имеет внеземное происхождение, поскольку на земле силицид железа при плавке получить невозможно. Вот как описывает это журналист Татьяна Курочкина из телерадиокомпании «Вести Приморья»: «После падения метеорита Н. Мельниковов обнаружил у себя в огороде 3 кг серебристого металла и странный песок с вкраплениями такого же типа частиц. Часть материала ученый получил для проведения анализов, и, как оказалось, это был силицид железа, имеющий космическое происхождение. В оплавленном песке также сверкал силицид железа…»
С весны 2013 года Николай Мельников буквально по крупицам собирал все, что связано с метеоритом: сведения, фотографии, осколки, даже пыль. Чебаркулец устроил дома настоящий музей. В марте текущего года в гостях у Николая Лаврентьевича побывала финалистка прошлогодней Битвы экстрасенсов на канале ТНТ Баба Катя. Она хотела изучить место падения метеорита. Когда Мельников представил ей свою коллекцию, женщина обратила внимание на странный тяжелый предмет, найденный хозяином на своем приусадебном участке. Вот как описывала свои впечатления: «Господи, это какая же немыслимая температура была, когда он летел! В этом кусочке мощнейшая энергия. У меня даже ладони покалывает и жжет. Он заряжает, дает свою энергию человеку. Это чудо! Вот потрогайте сами!.. Быть может, это кирпич Вселенной, то, из чего она построена…Падение метеорита на Землю — это знак нам всем, здесь живущим, что надо двигаться в другую сторону…».
Изучая в дальнейшем собранный материал, Николай Мельников лишь подтверждал собственные догадки: еще на высоте горящий метеорит «подхватили» инопланетные корабли и, сбавляя скорость (отчего метеорит потух), «тащили» 75 км до полыньи на озере Чебаркуль, которая была вырублена лазером заранее. «Таким образом, нас, людей, спас Высший разум!» — убежден Николай Лаврентьевич.
И вот он находит вторую «запчасть» от инопланетного корабля.
«На берегу озера я собирал камни, которые использовал при строительстве погреба, — рассказывает Николай Мельников. — Зашел в воду на четыре метра от берега и вдруг что-то блеснуло на дне. Когда я поднял этот предмет, то увидел, что он в точности напоминает тот, который я нашел в 2013 году у себя на огороде. Только размером он был побольше». Дома взвесил — 7 кг. Но главное то, что в углубление на этом предмете, как по маслу, вошел первый, весом 3 кг. Причем каждая выпуклость попала в свое отверстие! Когда Николай Лаврентьевич наглядно продемонстрировал это, вспомнились фантастические художественные фильмы, где посредством вложения одного предмета в другой открывалась «дверь, ведущая во Вселенную».
К этим историям каждый может относиться по-разному. Но если человек верит в то, что существует «Высший разум», если эта вера помогает ему «двигаться в правильном направлении»: быть добрым, любить природу и окружающих людей — может быть, не надо мешать ему в этом?
А пока Николай Лаврентьевич и его жена Валентина Петровна принимают у себя в гостях иностранцев, угощают их пирогами с чаем и рассказывают о нашей великой стране и замечательных людях, проживающих здесь».
Автор Светлана Архипова, четверг, 13 октября 2016 14:02

После разговора о пришельцах Константин Коханов и Николай Мельников решили сфотографироваться на память у «Стелы Мельникова». Николай Мельников во дворе дома показал Константину Коханову камеру видеорегистратора и ещё некоторые достопримечательности, на которые он хотел обратить внимание.

В свою же очередь, шагая вслед за Николаем Мельниковым, он обратил внимание на здание церкви и понял, что вблизи или рядом с одним из мест, где они проходили, был сделан снимок следа пролетевшего над ней Челябинского метеорита. Самое интересное, что тогда, сделав пару снимков, в том же направлении полёта метеорита, он не обратил внимания, почему его траектория была направлена не в сторону озера Чебаркуль, а вообще в противоположную сторону.

Только во время редактирования 5-ой части очерка «Челябинский метеорит или что-то иное?!», Константин Коханов обратил внимание, что на фотографии след челябинского метеорита над церковью не соответствует траектории его полёта. Чтобы убедиться в этом он увеличил яркость и контрастность фотографии, а также на спутниковой карте Чебаркуля нашёл расположение дома Мельникова с видом на церковь:

После этого в Интернете на сайте «Мой Мир@mail.ru», на его странице (ленте или профиле) https://my.mail.ru/mail/nik.melnikov.47/ Константин Коханов нашёл оригинал фотографии, не имевший отношения к Чебаркулю, и понял, что имел дело с фотомонтажом. Единственно, чего было жалко, это только потерянного времени на знакомство с «творчеством самодеятельного фотохудожника Николая Мельникова», вместо того, чтобы разбираться с тем, какое отношение имело НЛО к взрыву Челябинского метеорита:

Перед тем, как комментировать рассказы Николая Мельникова о спасении инопланетянами во время астероидно-кометной атаки Земли (или хотя бы Челябинской области) Константин Коханов решил получить от него лично материалы с наблюдениями и с выдвинутыми им гипотезами о том, что было на самом деле. Можно было конечно для этого воспользоваться уже опубликованными материалами, но там они были изложены в основном в интерпретации бравших у него интервью журналистов. Поэтому ему было необходимо получить подтверждение, что журналисты изложили точно его точку зрения о падении Челябинского (или Чебаркульского) метеорита и ничего не добавили от себя лично. Для уточнения «правдивости и точности», опубликованных о Николае Мельникове статей в прессе, Константин Коханов отправил ему по электронной почте письмо от 2016-09-27, 19:16 и вскоре получил на него ответ от 2016-09-30, 11:49:

Письмо Константина Коханова от 27 сентября 2016 года:

Здравствуйте. Николай Лаврентьевич! Сейчас я заканчиваю пятую часть очерка «Челябинский метеорит или что-то иное». Материалов собрал достаточно, в том числе и с публикациями о Вас. Что собственно я хочу уточнить:

1.День (число, месяц), время, когда вы видели НЛО над озером Чебаркуль накануне падения Челябинского метеорита;
2.Хотелось бы получить от Вас повторно запись с Вашего видеорегистратора о падении Челябинского метеорита в озеро (два фрагмента, следующие один за другим) и Ваш подробный (если это возможно комментарий). Те показания видеорегистратора, которые я получил от Вас, мне раскрыть на своём компьютере так и не удалось.
3. Есть ли у Вас книга Мурзина о подъёме осколка Челябинского метеорита? Может она продаётся в краеведческом музее Чебаркуля. Если продаётся, прошу вас купить её мне. Деньги за книгу вышлю вместе с ещё одной своей книгой (внутри).
Заранее благодарю за помощь. Константин Коханов.

Письмо Николая Мельникова от 30 сентября 2016 года:

Уважаемый Константин Порфирьевич, Здравствуйте!
Отвечаю на Ваши вопросы:

- 13 февраля 2013 г. в 14 часов 45 минут местного времени находясь на своём участке, обратил внимание на озере «Чебаркуль» , где остров «Голец» и полуостров «Крутик» вдоль этого полуострова и вокруг острова «Голец» появились три неопознанных объекта, три огненных шара, они опускались ко льду, то поднимались чуть выше леса, так они работали 15 минут, в 15:00 часов так же внезапно исчезли. Они за двое суток знали, что к нам на планету «Земля» из космоса летит «Метеор» – и как выяснилось не случайно!
Они прилетали на рекансировку, то есть, по военному на разведку.
- Видео нужно открыть с помощью программы Video Player, если нет, то скачать с интернета программу для просмотра с расширением dv.4.
- Книга Н.Мурзина у нас пока не продается, если достану, то вышлю обязательно.
- Константин Порфирьевич у меня к Вам, еще одна деликатная просьба, если это возможно. Книгу назовите «Чебаркульский метеорит или что-то иное…».
И это будет по-научному грамотно, честно и справедливо!
Какой он Челябинский, когда он упал в наше озеро! А вы знаете, что метеориты, когда падают, то называют их местом падения.
Высылаю еще:

- карта-схема
- «открытое письмо учёным Мира»
- Нас спасли инопланетяне
- Вся правда о космических пришельцах

Если ещё что то нужно, пишите или звоните. Пока до свидания!
С Уважением к Вам, Ваш преданный и верный друг Николай Мельников.

Николай Мельников: «Открытое письмо учёным Мира»

Уважаемые учёные Мира, убедительно прошу Вас, объединиться и создать – «Единый центр по угрозе из космоса, а именно – борьба с астероидной – кометной атакой!»
Падение метеорита на Южном Урале напомнило всему Миру об астероидно- кометной опасности (атаки). Потому что астероиды – несут смертельную угрозу человечеству – планете «Земля»!
И поэтому падение небесного тела на Урале оказалась неожиданностью для всех, для всего Мира и доказало, что системы раннего предупреждения и защиты от подобных космических явлений у современной человеческой цивилизации просто не существует!
Многие учёные всей планеты задают вопрос:
Самая большая загадка «Чебаркульского метеорита» – почему он взорвался! Самой большой загадкой, является взрыв космического тела! Все учёные считают уникальность явления заключается в том, что произошел такой мощный взрыв и именно на такой высоте «Это трудно объяснить»! До сих пор небесные тела подобного состава, так не взрывались? Для науки это крайне важное событие? «Чебаркульский метеорит» оставил после себя не только разрушения. Нам досталось от него в наследство тревога за будущее. Он поставил перед людьми вопросы, которые, кажется, совсем не волновали человечество еще один год и 10 месяцев назад.
Может ли повториться метеоритная атака? Какие еще угрозы таит в себе космос? Способен ли кто-нибудь нас защитить? Что за знаки подает нам Вселенная? И способно ли человечество их распознать? К данному событию, как к чуду, мы могли погибнуть! Мы почувствовали все, что смерть была рядом, но она подышала на нас и отошла!
Над нашей планетой «Земля» – нависла глобальная угроза!
«Систему обнаружения опасных для планеты объектов и их нейтрализации всему человечеству придется создавать»! Необходимо создание мирового единого аналитического центра, куда будут стекаться и обрабатываться данные наблюдения. Но прежде чем, разрабатывать « противометеоритное» оружие, источники опасности надо обнаружить.
Для борьбы с астероидной кометной опасностью необходимы не только средства обнаружения и уничтожения, отклонения небесных тел, но и научная работа.
На вопросы ученых – есть все ответы. А именно:
Никакой загадки взрыва нет!
Все очевидно. Взрыв « Чебаркульского метеорита» спровоцировали «Инопланетяне» они взорвали «болид» на подлете к городу Челябинску на высоте 47-50 км. Они это сделали специально, чтобы еще раз напомнить нам – землянам, что «Высший разум» – Есть!, Был! и Будет всегда!
Они снова идут на контакт с нами! «Инопланетяне» владели ситуацией, у них все было продумано заранее, не случайно же они за двое суток прилетали на ракансировку – разведку. Они знали, что к нам из «Вселенной» летит «Камень смерти!», а конкретно началась астероидно- кометная атака на планету «Земля». Метеориты, болиды, и не дай Бог астероиды – космические глыбы. Размером в сотни метров – представляют собой реальную угрозу. Они способны нанести огромный ущерб – вплоть до уничтожения цивилизации. И поэтому нам землянам нужно знать и помнить об этом постоянно! Разрушения были, это битые стекла окон, дверей, где вместе с рамами, где без них, перекрытия, стены, балки, крыши, и т.д.
Одна тысяча шестьсот раненных и ни одного смертельного случая. В основном ранения от разбитых стекол. Потому что люди забыли, когда происходит взрыв – в начале вспышка, после нее будет взрывная волна. Вот ее то и нужно опасаться. Но, увы все жители забыли эту угрозу опасности. Любопытство на первом месте, люди сами бросились, многие к окнам, смотреть, что случилось. Поэтому и получили ранения. «Инопланетяне» могли взорвать «Болид» еще до входа в плотные слои атмосферы и поверьте, тогда, никто бы не пострадал, не было бы разрушений.
Это ещё одно подтверждение в том, что «болид» был взорван специально на данной высоте, чтобы напомнить человечеству, что мы вообще беззащитны! Вот делайте выводы, что Вам нужна только наша помощь. И нам нужно поверить, что только «Высший разум» Спасет нас. Все человечество на планете «Земля» и никто другой!
Мы сами помогаем погубить себя, сами изобретаем ядерное оружие, создаем конфликты, войны, загрязняем окружающую среду, загрязняем водоемы, загрязняем большими выбросами углекислого газа. Пришло время начать с себя? Оглянувшись вокруг, сделать мир намного лучше, чище, безопаснее, добрее.
Быть может, именно это позволит отодвинуть потенциональные угрозы человечеству чуть дальше, за горизонт. И возможно, тогда космос перестанет посылать нам тайные знаки, которые кажутся предвестниками неведомой беды. Люди устраивают свои дела так, что падает уровень образования, падает уровень интеллекта, падает уровень высших социальных цивилизационных притязаний каждого индивидуума, которой рассматривается сегодня как квалифицированный потребитель – это уже бывало. Все они закончилось. Каких еще предупреждений из космоса нужно ждать, чтобы начать наводить порядок на собственной планете?
И только чудо сохранило жизни людям, инопланетяне пощадили людей?
Нам очень, очень повезло – нас спасали они. Огромное спасибо им, что они есть и спасают нас! Нам нужно молиться на них, уважать и любить их!
Они контролируют Вселенную и нашу планету «Земля»! А человечество планеты «Земля» должны помогать им! Мы должны без всяких опасений срочно выходить на контакт, на связь с ними.
Всем ученым напрячь все свои умы и без сомнений выходить на связь, на контакт с ними. А главное наводить порядок на нашей планете «Земля». Они опасаются нас, потому что наше человечество не предсказуемое.
Убедительно прошу, Уважаемых ученых нужно объединиться и срочно создать – Единый центр по угрозе из Космоса – единый центр спасения мира! Где Вы должны срочно разработать программу, как лучше выйти на связь, на контакт с Высшим разумом!
Данный единый центр по спасению мира создать и построить в «Центре Мира», который находится по адресу: Россия, Южный Урал, Челябинская область, г. Чебаркуль.
Потому что «Инопланетяне» принесли на себе «Царь – метеорит – Чебаркуль» и указали место падения его. Это и есть «Центр Мира». Тем самым показали и напомнили человечеству, что это так на самом деле! Наш край «Урал» стал опорным краем державы.
Урал: «Опорный край державы, ее добытчик и кузнец, ровесник древний нашей славы и славы нынешней творец»
Никакие ракеты, никакое оружие, никакие телескопы, спутники не смогут спасти нас, нашу планету «Земля». И поэтому нас спасут и спасают «Инопланетяне», только они, больше никто в мире нас не спасет. Поверьте мне пожалуйста!
Никто не знает, что нас ждет завтра? Помните всегда об этом!
Весь мир знает 15 февраля 2013 года, была атакована планета «Земля» астероидно – кометной атакой из космоса и поэтому – «Слава Высшему разуму в спасении человечества»! и «Спасибо им»!
«Очевидец – Охотник – Следопыт – Исследователь»
Николай Мельников

Николай Мельников: Вся правда о «Космических пришельцах»

Так, что же, на самом деле произошло на Южном Урале 15 февраля 2013 года.
Произошло следующее:

Всё началось 13 февраля 2013 г., морозный зимний день, чистое голубое небо, находясь на своем участке, где высокая гора, а также великолепный красивый обзор. Убираю снег, навожу порядок, в перекурах любуюсь нашей прекрасной природой. Со стороны Востока находится наш красивый белокаменный с золотыми куполами, величавый «Божий храм»
Со стороны Юга наше прекрасное, красивое озеро Чебаркуль с островами.
Со стороны Запада находятся очаровательные горы «Ильменского заповедника» – красота неописуемая.
Оперевшись на черенок лопаты, смотрю на озеро и вдруг вижу, над озером появились три неопознанных объекта – плазменные шары, которые медленно, то поднимаясь, то опускаясь, двигались и зависали вдоль полуострова «Крутик», а так же вокруг острова «Голец». Работали 15 минут, после чего также неожиданно исчезли с 14:45 час. до 15:00 час.
Посланники «Высшего разума» из «Вселенной» прибыли на «раконсировку» то есть на разведку. Изучали, сканировали дно нашего озера Чебаркуль.
И как выяснилось не случайно!
Инопланетяне знали за двое суток, что к планете Земля с космической скоростью приближается «Глыба Смерти». А именно, началась астероидно-кометная атака!
15 февраля 2013 в 09 часов 20 минут 05 секунд (местного времени) с Востока на высоте 102-104 км под углом 17 градусов, входит в плотные слои атмосферы «болид» размером с семиэтажный дом, диаметром до 20 метров, весом 12000 тонн, Загорается. Скорость «болида» 19 км в секунду. До г. Челябинска огненный «болид» летит 32,5 секунды (это 617, 5 км)
Затем в 9 часов 20 минут 33 секунды на подлете к г. Челябинску, на высоте 47-50 км с тыла подлетает сигаровидная НЛО, создаёт плазменный щит и разбивает горящий «болид». Он взрывается и разваливается на три части. Основная часть осколка «болида» размером с пассажирский автобус ПАЗ, через секунду, данный осколок загорается вновь и летит в направлении города Чебаркуль. От г. Челябинска до г. Чебаркуля 75 км, горящий осколок летит под углом 20 градусов параллельно земли.
Данный осколок несут на себе шесть НЛО. Затем горящий осколок разваливается еще на шесть больших камней. Над территорией завода, над площадью им. В.И. Ленина, над «Божьим храмом» снизу осколок «Царь – метеорит-Чебаркуль» держат на себе три НЛО с работающими огненными соплами по три в каждом и три НЛО страхуют сверху.
За 25-30 секунд одна НЛО лазерным лучом вырезает во льду озера Чебаркуль ледяную шайбу (по научному блин) толщиной до 70 см, размером 6,32Х 5,36 метров. Загоняет эту шайбу – блин под лед, на расстоянии 15 метров от полыньи, где она целая примерзает к основному льду озера. В 9 часов 21 минуту 19 секунд, шесть НЛО прицельно «по снайперски» бросают «Царь- метеорит-Чебаркуль» под углом 85 градусов в готовую полынью (прорубь), где он уходит рикошетом на 75 метров в сторону берега полуострова «Крутик» на 20 метровую глубину. Вот почему не было взрыва в нашем озере!
В 9 часов 21 минуту 34 секунды, а именно через 15 секунд метеорит остывает, газы, лед, вода, снег, пробивает щель – отверстие во льду в длину 2 метра, шириной до 50 см. Через эту щель вырываются наружу (по научному – султан) выше леса. Через 42 секунды облако пара оседает и ветром уносит облако вдоль полуострова «Крутик». Камера видеонаблюдения все фиксирует! После всего перечисленного, через 3 минуты шесть НЛО улетают в направлении г. Миасс, в горы Ильменского заповедника», где у них находится база.
Там постоянно очевидцы видят НЛО, они даже колоннами летают по 11 штук! Также НЛО часто летают над нашим озером!
Из космоса видно, что очертание, конфигурация озера Чебаркуль напоминает форму «эмбриона в утробе матери». Небесное тело из Вселенной блуждало 4,5 миллиардов лет, но 15 февраля 2013 г. в 09 часов 21 минуту 19 секунд входит в лед нашего озера, в область пуповины. Мы предполагаем, что зарождается Новая, более совершенная жизнь! Она насыщена мощной энергией из Космоса – вселенной! Силы небесные озарили озеро божественным светом, солнечной энергией и теперь оно станет духовной святыней Всего человечества.
Эта космическая – солнечная энергия через воду поступает людям и наша жизнь будет более совершенной! Люди будут серьезнее и заботливее относиться к нашему питьевому озеру – источнику жизни!
Теперь наше озеро Чебаркуль – Святое!
Водная стихия в природе – самая сильная! Все человечество планеты Земля не может существовать без воды!
Осколки «Болида», а именно «Царь-метеорит – Чебаркуль» не случайно опустили «инопланетяне» в наше святое озеро. И поверьте это не случайно!
Посланник солнца, прилетевший из «вселенной» приземлился в наше чистое озеро, тем самым указал, что Чебаркуль – это «Центр Мира!» и подтвердил, что это так на самом деле.
Так же наше озеро Чебаркуль является воротами в Сибирь! В древних источниках Уральские горы называются Рифейскими или Гиперборейскими. Русские первопроходцы называли горы «Камень», так и говорили: «Пойдем за Камень», то есть на Урал и в Сибирь!
Дело в том, что половина береговой территории озера находится в горнолесной зоне, а вторая половина в лесостепной. Горнолесная территория озера – это еще Урал! А лесостепная – равнинная местность – это уже Сибирь. Эта географическая особенность делает природу окрестности города и озера Чебаркуль – уникальной!
Вода в нашем красивом озере Чебаркуль, после падения в него «Космического пришельца», стала чистой, не цветет, не пахнет. Появились большие раки, рыбы. Этим летом прилетело более 60 особей лебедей, много всяких птиц. Птицы и раки чувствуют, что вода в озере стала намного чище, оно стало лечебным, в нем мощная энергия!
Эту святую воду мы пьем, купаемся в ней, наше красивое озеро действительно стало святым!
Чебаркульцы провели собственное расследование по «Космическим пришельцам» и доказали всему Миру, кто на самом деле спас планету «Земля» и все человечество!

«Очевидец-охотник-следопыт-исследователь»
Николай Мельников

Также к письму Николая Мельникова была приложена копия статьи Светланы Архиповой из газеты Южноуралец от 18. 09.2014 года» «Николай мельников: “Нас спасли инопланетяне”», листы газеты №№16-17. Правда, лист №16 он ему же высылал раньше ещё в 2015 году.

Всё то, что содержалось в письме Константину Коханову от Николая Мельникова о падении осколка метеорита в озеро Чебаркуль, он за исключением некоторых «любопытных» деталей слышал от него самого, находясь у него в гостях. Что-то подсказывало Константину Коханову, что в рассказах Николая Мельникова есть нечто, что может подсказать ему, «что всё-таки было на самом деле над озером и на озере Чебаркуль» в день полёта и взрыва метеорита над Челябинской областью. Но проявлять любопытство журналиста Константин Коханов в разговоре с Николаем Мельниковым не стал, так как понимал, что ничего нового, что уже успел рассказать Николай Мельников местным областным журналистам и журналистам центральных российских и зарубежных газет и телеканалов, он уже не расскажет. А будет только отстаивать своё убеждение, что нам (землянам) помог Бог, который спас весь Мир, всё человечество от глобальной катастрофы. Можно, конечно, было задать ему вопрос, а кто тогда те инопланетяне, которые высоко над землёй атаковали метеорит, если он просит учёных всего мира, поверить ему, что нас спасти могут только «Инопланетяне» и никто другой. Однако кажется странным, что он забывает при этом упомянуть Бога, когда призывает учёных всего Мира объединиться и выйти на связь с Высшим разумом.
В Интернете хорошо освещена гипотеза Николая Мельникова из Чебаркуля «о спасших Землю, инопланетянах» и каждый желающий может легко найти там приведённые выше «первоисточники». А также он на сайтах Интернета может ознакомиться не только со всеми интервью Николая Мельникова корреспондентам многочисленных газет и прочитать ссылки на него почти во всех публикациях о Челябинском метеорите, но также и посмотреть снятый его видеорегистратором момент падения осколка Челябинского (или Чебаркульского) метеорита в озеро Чебаркуль. Поэтому Константин Коханов не стал в гостях у Николая Мельникова просить его показать источники информации, которые хотя бы как-нибудь подтверждали высказанную им гипотезу об инопланетной помощи Земле в отражении астероидно-кометной атаки. Коханов и Мельников, когда расставались, решили продолжить разговор о Челябинском метеорите в письмах по электронной почте и даже сфотографировались на память у «Стелы Мельникова». Константин Коханов подарил Николаю Мельникову два значка своей экспедиции «Тунгусский метеорит» и пообещал выслать ему одну из своих литературоведческих книг.

Приехав в Москву, он сдержал своё обещание и как «членам» своей Чебаркульской экспедиции Андрею и Сергею, также выслал ему свою книгу «Последняя точка в творчестве Владимира Высоцкого». Эта книга отражала не только мнение автора о творчестве этого великого поэта и автора-исполнителя своих песен, но также заключала в себе некоторые биографические эпизоды из жизни самого автора этой книги.

После разговора с Николаем Мельниковым и выполненных на озере Чебаркуль измерений его глубины, нужно особо отметить, Константину Коханову в Чебаркуле делать уже было нечего. Искать подтверждения падения в озеро осколка Челябинского метеорита то же не имело никакого смысла. Прошло три года и те, кто что-то видел, слышал или участвовал в поиске осколков метеорита на льду озера или вытаскивал их с помощью магнита из воды в районе неизвестно по каким причинам образовавшейся полыньи, в качестве «очевидцев» давно по несколько раз рассказали об этом журналистам. При этом, не забыв упомянуть и о НЛО, как накануне падения и взрыва метеорита, так и сразу же после падения одного из его крупных осколков в озеро Чебаркуль. Когда Константин Коханов производил «опрос очевидцев» в 2013 году, всего лишь через три месяца после падения Челябинского метеорита в Челябинской области, то уже тогда большинство «очевидцев» пересказывали то, что слышали от других, прочитали в газетах или увидели в телевизионных репортажах.
В Интернете, к тому времени, было выложено много видеосюжетов с записями видеорегистраторов, как полёта, так и взрыва Челябинского метеорита. В основном ничего, кроме эмоционального восприятия людьми, охватившего их страха, в момент взрыва, «очевидцами» рассказано не было. А те, кто видел, чуть ли не сопла (два или три) космического корабля или ракеты, после встречных вопросов, начинали быстро путать свои показания. Некоторые для большей убедительности начинали ссылаться на сделанные ими видеозаписи при помощи своих сотовых телефонов, которые даже переносили на компьютеры, но потом стёрли, так как освобождали место на жёстких дисках «для более важной информации», хотя по всему было видно, что эти люди никогда бы этого не сделали в 2013 году. В 2016 году в это можно было бы поверить, но как убедился Константин Коханов в разговоре с некоторыми чебаркульцами, они даже не могли правильно указать не только дату падения Челябинского метеорита, но и точно сказать, где они находились в то время. А вот, лет через пятьдесят (в 2066 году) они же, кто доживёт до этого времени, будут давать во время подобных опросов, уже такие же подробные описания этого события, как и «очевидцы полёта и взрыва Тунгусского метеорита».
Константину Коханову оставалось только посетить Челябинский краеведческий музей, где в качестве главного экспоната был выставлен для всеобщего обозрения «Чебаркульский осколок» Челябинского метеорита, поднятый со дна озера Чебаркуль.
Отношение к этому осколку Константин Коханов уже выразил в ранее опубликованных очерках под общим названием «Челябинский метеорит или что-то иное?!», и теперь только хотел убедиться насколько он прав в разговоре с научными работниками Челябинского краеведческого музея.
По возвращении в Златоуст, Константин Коханов договорился, что Андрей Сосновский покажет ему 5 августа 2013 года достопримечательности его города, а 9 августа отвезёт его в Челябинск. 6 и 7 августа 2016 года Константин Коханов совершил сам две экскурсии по городу Златоусту, воспользовавшись двумя трамвайными маршрутами города. А 8 августа упаковывал в чемодане купленные сувениры и вещи, а также сделал наброски своих впечатлений за последние несколько дней.

В Челябинске Константин Коханов хотел воспользоваться, как и в 2013 году услугами гостиницы «Салютная», но когда оказался у её закрытых дверей и пообщался через открытое окно, с рабочими, производившими внутри одного из номеров ремонт, то узнал от них, что это уже не гостиница, хотя ещё сохранилась от неё вывеска. Оказалось, что после завершения ремонта помещений бывшей гостиницы, там будет располагаться организация, которая будет сдавать челябинским семьям апартаменты для их длительного проживания. От этих же рабочих Константин Коханов узнал, где находится ближайшая гостиница, которую они с Андреем Сосновским, не сказать, чтобы сразу, но всё-таки нашли, хотя не совсем в том месте, на которое они им тогда указали.
Простившись с Андреем Сосновским, Константин Коханов перенёс свои вещи в предложенный ему лучший номер гостиницы, единственный в ней, который имел внутри душевую комнату, а не общею на несколько номеров, в каждом жилом боксе этой мини-гостиницы.

В 2013 году Константин Коханов думал, что «уральские учёные» разберутся, что является осколками метеорита, а что фуфло, или часть местной породы. А теперь в Краеведческом музее Челябинска, выставлен 500-килограмовый валун, как самая крупная поднятая со дна озера Чебаркуль часть Челябинского метеорита без экспертизы работниками КМЕТа АН РФ, что это действительно метеорит, а не местная горная порода или продукт отходов металлургической промышленности Челябинской области. Целью экспедиции Коханова К.П. «Тунгусский метеорит» 2016 года, после работ в Эвенкии, в частности, было разобраться, с эллипсом рассеивания осколков Челябинского метеорита, а также «понять», что выставлено в Челябинском краеведческом музее под видом самого большого найденного осколка Челябинского метеорита
При разговоре утром следующего дня с научным сотрудником Челябинского краеведческого музея Константин Коханов поинтересовался у него, – производился ли лабораторный анализ фрагмента отколотого от 500-килограммого осколка выставленного в музее метеорита или нет? Ответ «учёного», разумеется, его обескуражил: «А для чего это делать, я могу побожиться, всеми святыми любых религиозных конфессий, что та часть, которая отвалилась на моих глазах на берегу озера Чебаркуль, уже неоднократно проверялась, и было подтверждено, что это действительно метеорит». Правда, результатов этой «экспертизы» он Коханову К.П. не показал, как и скол на основной массе от отвалившейся он него части. Он и лишь сделал попытку убедить Константина Коханова, что лежащий рядом с основной массой «метеорита» осколок, другого цвета и структуры, аналогичен строению метеоритного вещества внутри 500-килограмовой части Челябинского метеорита. И понимая, что этого ему не удалось сделать, научный работник Челябинского музея поспешно удалился из зала музея, где был выставлен для всеобщего обозрения осколок метеорита, даже не интересуясь и не желая знать, в каком свете может о нём высказаться в Интернете, «московский журналист».

Фотографии самого большого осколка метеорита и его, якобы отколовшейся при взвешивания на берегу озера Чебаркуль, части, сделанные Константином Кохановым в Челябинском музее при помощи двух фотоаппаратов фирмы «Nicon» (с оптическим Zoom 28x и 34x):

В начале 2013 года во время переписки по электронной почте с одним из научных работников КМЕТ по поводу поисков Тунгусского метеорита, Константин Коханов, в частности, поинтересовался, – изучались ли лабораториями АН РФ, фрагменты (сколы), сделанные самими работниками КМЕТа с самой большой части Челябинского метеорита, поднятого со дна озера Чебаркуль. Оказалось, что КМЕТ доверился порядочности «уральских учёных», как когда-то донецким, нашедшим в 1976 году самый древний на Земле метеорит «Марьинка» в одной из угольных шахт Донбасса. И только в 1987 году выяснилось, что это был на самом деле осколок Сихоте-Алинского метеорита, подобранный на месте его падения одним из нечистоплотных украинских учёных.

«Самый древний в мире метеорит хранится на Донбассе»

«Артёмовск (Донецкая область) известен заводом шампанских вин, но мало кто знает, что здесь хранится самый древний в мире метеорит.
Самый древний по дате падения на Землю – около 300-370 миллионов лет назад. Его нашли в куске угля, который в 1976 году принесли для Геологического музея «Донецкгеологии» из шахты «Белозерская». Начали ровнять глыбу, а из нее выпал слиток размером с два кулака. Слиток отправили в Ленинград, откуда получили ответ – это метеорит, самый древний из всех известных, внесён в каталог как «Марьинка». В Артёмовск вернули только часть метеорита размером с фалангу пальца.

1. Возможно, это осколок гигантского метеорита, убившего почти всё живое на планете в Девонский период, как раз 300 миллионов лет назад. Кратер на месте падения того метеорита обнаружен в Австралии, его диаметр 5 километров…»

2. Срез метеорита.

3. Его достали из такой же глыбы угля.

4. Музейная табличка

http://pauluskp.com/news/251d1372f

http://nnm.me/blogs/ombra1/meteorit-marinka-istoriya-odnoy-oshibki/

Для справки: Как проводилась диагностика метеорита «Марьинка»:

В 1976 году сотрудник геологического музея объединения «Донбассгеология» В.В. Кулаковский передал в Комитет по метеоритам АН СССР осколок метеорита весом 144 г. и сообщил, что его нашли в пласте донецкого каменного угля. Возраст угольных пластов составлял 285-340 млн. лет. Подобных находок до того момента не было. Метеорит был зарегистрирован, получил название Марьинка и был подробно описан В.П. Семененко. Пресса окрестила его древнейшим метеоритом Земли.
Но… по-видимому, были сомнения по поводу его уникальности. В 1983 г. был проанализирован изотоп Mn-53 с периодом полураспада 3,7 млн. лет. Если метеорит упал 300 млн. лет назад, то все изотопы Mn-53 уже давно вымерли бы. Оказалось, что они есть и в том же количестве, что в Сихотэ-Алине. Вопрос был исчерпан. Так почти через 10 лет метеорит Марьинка был исключен из Каталога.
Алексеев В.А., Малышев В.В., Осадчий Е.Г., Колесов Г.М., Барсукова Л.Д., Заславская Н.И. «ЗЕМНОЙ ВОЗРАСТ И КЛАССИФИКАЦИЯ ЖЕЛЕЗНОГО МЕТЕОРИТА МАРЬИНКА» журнал «Метеоритика» вып.46, 1987, стр.81-85.
«СИХОТЭ-АЛИНСКИЙ МЕТЕОРИТ» http://tunguska.tsc.ru/ru/science/tv/5/20

К метеориту «Марьинка» автор очерка «Челябинский метеорит или что-то иное» ещё вернётся в заключительной шестой части этого очерка, а пока. он предварительно навёл справки по поводу информации, взятой из Интернете, лично просмотрев Российской государственной библиотеке (РГБ) журнал «Метеоритика», выпуск 46 за 1987 год. . Как говорят иногда в рекламе на телевидении: «Почувствуйте разницу»:

Константин Коханов думал, что после посещения Челябинского краеведческого музея придёт к логическому завершению, предпринятая им рекогносцировочная экспедиция 2016 года.

Оказалось, он поторопился сделать такое умозаключение, потому что ещё предстоял отлёт из Челябинска в Москву. И как говорил он сам, в серии своих очерков «Возвращение домой», опубликованных в одном из сборников «Таёжный дневник» (М., САИП, 2008, стр.163-177, зелёный твёрдый переплёт, тираж 4 экз., доступен в РГБ и в детской библиотеке Ванавары): «Как правило, путешественники мало уделяют внимания в своих дневниках, в устных и в опубликованных рассказах тому, какие они испытывали приключения, когда возвращались домой. Сборы в дорогу, и сам путь, настолько заслоняли своими впечатлениями все испытанные путешественниками неудобства, связанные с их возвращением, хотя бы потому, что они у нас настолько обычны, что просто не могут вызвать особого интереса. Как правило, редко, кто не испытывал возвращаясь домой каких-нибудь дорожных неприятностей, даже после проведения отпуска на самом престижном курорте…» (http://parfirich.kohanov.com/blog/?p=1174).
В 2010 году впору было писать серию очерков под общим названием «После возвращения домой», посвящённым попыткам автора решить проблемы, которыми должно по большому счёту заниматься Президент, Правительство и, законодательно, Государственная Дума. Материалов у автора накопилось достаточно на многостраничную книгу (от 500 до 1000 листов). Хотя искать правду сейчас в России равносильно тому, что плевать в чиновника высокого ранга против ветра, принятых в Государственной Думе, законов. Удивительно, но иногда автору этого очерка, удавалось попасть своим «плевком» не только в себя, но и в чью-то высокопоставленную самодовольную рожу.
Поэтому, не вдаваясь в подробности, считаю, что в качестве приложения целесообразно ознакомить моих немногочисленных читателей с частью отправленных в адрес администрации Президента РФ материалов о том, что, казалось бы, не имело никакого отношения к проблемам Тунгусского и Челябинского метеоритов:

Письмо и часть приложений к письму в адрес Президента РФ Владимира Путина.

Уважаемый господин Президент! Я вынужден обратиться к Вам по поводу принятых правительством решений разрешить российским авиакомпаниям, с целью снижения затрат на перевозку пассажиров, продавать невозвратные билеты с гибкой продажной стоимостью, в зависимости от времени покупки билетов (чем раньше, тем дешевле). В этом году я усомнился, что это действительно так. При оформлении заранее билета на рейс авиакомпании Таймыр, не смотря на то, что я передал кассиру написанные на бумажку даты вылета в июле месяце, она оформила билет на одну из предложенных дат, но только в июне месяце. Выяснилась ошибка при проверке времени вылета, но уже после оплаты стоимости билета. К моему удивлению переоформленный билет на нужное мне число, вылетом на месяц позже, стоил дороже того билета, где вылет был через несколько дней на самолёте той же модификации, в том же экономклассе и той же авиакомпании. Поэтому не трудно было догадаться, что стоимость билетов на разные рейсы одной и той же авиакомпании, в один и тот же населённый пункт, просто устанавливается с потолка и совсем не зависит от времени покупки билета.
Хотелось бы знать, ведётся ли в этом направлении, какой-нибудь контроль кем-нибудь из членов правительства или из подведомственных им структур?
То же самое хотелось бы узнать о перевозке багажа и ручной клади. Тут уже полная неразбериха. Явно всё отдано на откуп, если не аэропортов, то авиакомпаний, которые сами определяют, что можно перевозить в ручной клади или в багаже, а что нельзя вообще.
Не буду обобщать, а только коснусь трёх аэропортов в Москве (Домодедово), в Красноярске (Емельяново) и в Челябинске. Одно только могу сказать, что в этой части нет претензий только к аэропорту Домодедово, хотя, что касается безопасности пассажиров в зоне прилёта и получения багажа, она на том же уровне, что и до известного теракта. Много посторонних лиц в зоне прилёта и нет контроля над выносом из этой зоны багажа (кто, что выносит 11 августа 2016 года, никто там из сотрудников аэропорта по багажным квитанциям не проверял).
В Красноярске же бдительность работников аэропорта доведена до абсурда – проверяют на сканере багаж и ручную кладь даже на выходе из зоны прилёта с последующей сверкой выносимого багажа. По багажным квитанциям. Видимо, не доверяют проверке багажа и ручной клади в Москве и в других городах России, хотя после сканирования вещей только просто интересовались у меня, что представляют собой увиденные ими подозрительные предметы в сумках и чемоданах, в том числе и поисковый магнит.
В Челябинске всё обстояло иначе. При входе в аэропорт, если что не понравилось при сканировании вещей, там требовали показать, а дальше уже рассуждали, можно ли перевозить тот или иной предмет, не ссылаясь на какой-либо документ, делая только свои умозаключения. Самое интересное заключалось в том, что я сначала не понял, почему придрались к набору минералов, купленных мной в магазине «Сувениры Урала», причём в фирменной пластмассовой коробке, с цветной этикеткой изображающей содержащиеся в ней камни. Я понял, почему придрались к этим камням, только когда дело дошло до коробки с мелкими камнями, которые я поднял при помощи поискового магнита на берегу озера Чебаркуль. Камни «показались» проводящим входной досмотр господам (повторяю господам, а не специально подготовленным для этого дела специалистам) радиоактивными, при отсутствии у них прибора для проверки радиоактивного излучения предметами, которые перевозят пассажиры. Кажется только после того, как во время досмотра моего багажа дошли до медали «За посещение Урала», купленной мной за 200 рублей на железнодорожном вокзале города Златоуста и которая по статусу в Челябинске явно выше «Ордена Андрея Первозванного», досмотр прекратили и меня пропустили с вещами в здание аэропорта.

Нужно было бы положить эту медаль сразу же в ручную кладь, но до этого я не додумался, считая, что больше при предполётном досмотре ручной клади не будет никаких проблем, если при входе в здание аэропорта Челябинска, она не вызвала никаких подозрений. На обратной стороне медали было написано «Ценность человека в нём самом». Если иметь в виду меня, то это ко мне совсем не относится, хотя по книге «Наладка лифтов», именно по моей четвёртой главе, написанной в 1990 году (ещё в советское время), до сих пор учатся, как искать неисправности электромеханики по лифтам во всех странах СНГ (более 25 лет). Это не говоря ещё о десятке научных, документальных и художественных книг, часть которых есть в прямом доступе в Интернете и в крупнейших библиотеках страны, в том числе одна (первый том «Тунгусский метеорит – история поисков» состоящий из двух книг) – есть даже в президентской библиотеке.
При проверке ручной клади неожиданно придрались к поисковому магниту МП-700, по надуманной причине – нет сертификата на разрешение его провоза в ручной клади. В прилагаемых материалах рассказано, как это происходило.
У меня единственная к Вам просьба, чтобы руководство аэропорта Челябинск, в лице его директора, лично, вернула бы мне мой поисковый магнит МП-700, приехав в Москву за свой счёт, если не докажет законность его изъятия.

Один майор-сталинист, которому наверно Чёрт посоветовал уговорить меня проплыть с ним в 1972 году по реке Большая Ерёма от верховий этой реки до её устья на Угрюм-реке, раздражаясь тем, что я не разделяю его взгляды и не хочу ему безропотно подчиняться, сказал мне, что нужно сделать, чтобы сделать человека счастливым: «Сначала всё у него отобрать, включая свободу, а потом вернуть».

Так вот, я хочу от Вас (при Вашем содействии) получить ни медаль, ни орден, а только свой поисковый магнит МП-700, который дорог мне, как память о моих путешествиях по Восточной Сибири с 1970 года, связанных с поиском места падения Тунгусского метеорита. Пусть подтвердится правота майора-сталиниста, о «счастье простого человека», когда ему возвращают принадлежащую ему вещь.

К письму также приложены некоторые материалы из письма, направленного Вам в 2010 году по поводу строительства Туруханской (Эвенкийской ГЭС). Для сведения также приложены материалы (результаты анализов) о том, что вода, поступающая из артезианской скважины посёлка «Депутатский, Еткульского района Челябинской области, непригодна для питьевых целей, то есть не соответствуют требованиям, которые должны соответствовать питьевой воде.

Вами предложено назвать следующий год – «Годом экологии» и хотелось бы, чтобы он прошёл ни как «Год Литературы» и закончился не одной только показухой наших достижений.

Также я не обошёл вниманием «развитие» туризма в нашей стране, то есть, до какого идиотизма при этом доводят региональные власти и некоторые другие не столь важные для страны проблемы, как таёжные пожары.

И последнее, не пора ли поставить точку в вопросе, что было поднято со дна озера Чебаркуль – действительно 500-колограмовый осколок метеорита или большой камень местной горной породы, или «продукт» из отходов или отвалов Челябинской металлургической промышленности. Как я выяснил 9 августа 2016 года у научного сотрудника Челябинского краеведческого музея, никто из КМЕТ (из сотрудников Комитета по метеоритам АН РФ) не делал сколы с этого «экспоната» музея, и анализов его состава не производил. Боюсь, как бы мы не оскандалились в мировом научном сообществе, как с мельдонием в спорте и по этому вопросу. После падения Челябинского метеорита академик Э.М. Галимов даже не поднял задницу, чтобы выехать срочно в Челябинск. А его научные сотрудники из Института геохимии и аналитической химии и коллеги из КМЕТ появились там только на третий день после его падения, когда уже осколки Челябинского метеорита повсеместно продавались и скупались у населения Челябинской области. Наверно академик ждал Вашего указания, как от правительства Сталина академик Вернадский. К Вашему сведению, тогда некоторые члены правительства видели в мае 1941 года падение метеорита, а Леонид Кулик, только после разноса, который ему устроил академик Вернадский, выехал на предполагаемое место падения метеорита в Подмосковье, но так же, как и Тунгусский метеорит, обнаружить, где хотя бы он упал, так и не смог.

Константин Коханов, 19.08.2016 г.

Инженер, по версии Национальной российской библиотеки (РНБ), поэт и литературовед. Насколько серьёзно меня там оценили, по совокупности некоторых моих книг, я до сих пор не могу понять.

Приложения к письму:

1. Государство не должно идти на поводу у шантажирующих страну авиакомпаний и законодательно помогать им в части, как выгодно и удобно обслуживать пассажиров, а стремиться хотя к тому, чтобы пассажирам было удобно и безопасно пользоваться этим видом транспорта.

Под видом снижения стоимости билетов авиакомпании добились права продавать безвозвратные билеты, при этом, не гарантируя пассажирам вылет в дни, на которые у них приобретены билеты. При продаже билетов, кассиры настойчиво требуют указать номера контактных телефонов, чтобы предупредить пассажира об изменении времени вылета его рейса или вообще об его отмене. Как правило, это не никак не связано с погодными условиями, а просто диктуется простым расчётом авиакомпании. В случае не полной наполняемости пассажирами рейса, он может отменить его, перенести на другой день, объединить несколько рейсов на одном пассажирском судне. При этом без учёта того, что конкретный пассажир рассчитывает так своё время вылета, чтобы успеть пересесть при дальнейших своих перемещениях по стране, на другой самолёт местной авиалинии, поезд, автобус или корабль. Также не следует забывать, что другие виды пассажирского транспорта, тоже работают по расписаниям, причём не везде каждый день в неделю. Например, мне нужно чтобы попасть в Эвенкийский муниципальный район (ЭМР) Красноярского края, лететь до Красноярска, затем на самолёте местной авиалинии до Ванавары, и уже до нужного мне посёлка (Стрелки Чуни или Муторая) на вертолёте. В Ванавару самолёты летают 2-3 раза в неделю, вертолёты в более отдалённые посёлки ЭМР один раз в неделю и то не всегда, по ряду, иногда, независящих от погоды причин (просто ввиду отсутствия исправного вертолёта). И не дай Бог попасть на самолёт авиакомпании «Норд Стар», при его полной наполняемости, потому что их маломощные импортные самолёты не допускают вес багажа, каждого из 40 пассажиров больше 20 кг. В этом году в Челябинске я столкнулся с другой проблемой, оказывается на сайте челябинского аэропорта, я должен был поинтересоваться, что можно провозить в ручной клади и с какими сопроводительными документами. До этого проблем не было ни в одном аэропорту Сибири. При досмотре давались рекомендации, что и как лучше перевозить в дальнейшем, но до изъятия чего либо, дело не доходило. А в Челябинске я подумал, что имею дело либо с аэропортовскими мародерами, либо с вымогателями, но явно не с дураками, а с хорошо продуманной системой досмотра, с определением на глазок, что можно провозить в багаже и ручной клади, а что нельзя.
При досмотре перед входом в здание аэропорта, придрались, что в багаже (в чемодане) были образцы минералов, купленных в магазине сувениров Челябинска и поднятые с помощью поискового магнита на берегу озера Чебаркуль. А вдруг эти камни радиоактивные? – сказала женщина, проводя досмотр моего чемодана. Иностранец бы сразу сделал вывод, что в дома города Чебаркуля поётся радиоактивная вода. Тогда проверьте, – сказал я женщине. А у нас нет прибора, – тогда, казалось бы, зачем задавать глупые вопросы и не подумать над тем, что если нельзя в самолёте провозить радиоактивные вещества, то, как в аэропорте Челябинска проверяются на радиоактивность, перевозимые пассажирами предметы. Есть же Приказ Министерства транспорта Российской Федерации (Минтранс России) от 25 июля 2007 г. N 104 г. Москва «Об утверждении Правил проведения предполетного и послеполетного досмотров». Или его уже отменили за ненадобностью, как в московском аэропорте Домодедово (он явно не исполняется), а в аэропорте Челябинска дополнен не существующими в Приказе министерства положениями. С багажом славу Богу обошлось без изъятия камней, но зато из ручной клади был изъят поисковый магнит (МП-700), который на протяжении десятка лет не вызывал ни в одном аэропорту никаких подозрений, на основании того, что не предоставлен начальнику смены досмотра на него «сертификат» с разрешением провозить его в ручной клади. Мало того, что начальник смены досмотра сделал в Акте провокационную запись, что именно я считаю, что поисковый магнит можно перевозить в ручной клади, не слушая мои объяснения, которые мне самому пришлось занести в АКТ. Досмотр и изъятие поискового магнита производился без свидетелей, подписи свидетели поставили в другой комнате, без моего присутствия.
А вот как производится послеполётный досмотр багажа в аэропорту Домодедово. Чувствуется, что за его сохранность никто там никакой ответственности не несёт:

Также непонятно, почему в зоне прилёта аэропорта Домодедово присутствуют посторонние люди (таксисты и ещё непонятно кто), а не работники охраны аэропорта или милиция.

2. «Слышу голос каждого»

3. Добро пожаловать в Красноярск!

Посёлок Муторай (Эвенкийский национальный район, Красноярского края), весь июль видимость от дыма таёжных пожаров почти каждый день менее 50 метров. Даже выполнявший санитарный рейс 21 июля 2016 года вертолёт МИ-8, для оказания экстренной помощи заболевшей в Муторае женщине не смог приземлиться и вернулся в Ванавару. Но всё под контролем, хотя 44 термические точки, а на самом деле их в 1000 раз больше, не обслуживаются, в этом нет ничего страшного, хотя даже 30 июля 2016 года Красноярск и тот, всё ещё в дыму. В Эвенкии почти на 1 миллион квадратных километров 64 пожарника, а у МЧС РФ есть возможность и средства помочь Канаде и Португалии тушить их локальные пожары. Но горит тайга не только в одной Эвенкии, но почему-то сводки о тушении пожаров в России отодвинуты на второй план, главное выборы, так что гори всё ясном огнём до осенних проливных дождей и первого снега.

Если подводить итоги рекогносцировочной экспедиции Константина Коханова 2016 года, то стать ему очевидцем очередного падения метеорита на Землю не пришлось, но надышаться продуктами горения тайги в Красноярском крае, он мог и в Ванаваре, и в Муторае, и в городе Красноярске, правда, в меньшей мере, чем в первых двух населённых пунктах.

И что ему теперь остаётся сказать о том, что происходит в России в настоящее время. Хотя и до поездки в Красноярский край, ему было понятно, что главное дело для Президента и Правительства было поддерживать «имидж» страны, как Великой державы, не смотря на то, что в ней процветает коррупция, и большая часть населения живёт у черты или за чертой прожиточного минимума. Для этого зажравшая власть, при попустительстве, накормленного ей до «благородной» отрыжки, депутатского корпуса, готова всему миру помогать, даже вопреки здравому смыслу. Для оценки политической обстановки в стране, ему теперь было достаточно не большего доклада, а всего четырёх стихотворных строк:

Пусть горит тайга, город задыхается,
Нужно Португалию «спасти»,
Что у нас сгорит – это не считается,
Господи, помилуй и прости!

Но шила, – как говорит русская пословица, – в мешке не утаишь, по крайней мере, экологи узнали о занижении данных о лесных пожарах в Красноярском крае, но отношении у нас к экологам даже у простого народа сказать мало, что отрицательное, скорее даже крайне пренебрежительное. По сути, они только тычут пальцами на проблемы связанные с загрязнением окружающей среды, но даже пальцем не ударят, чтобы убрать за собой свой же мусор. Экологи взяли на себя только функции контроля за работой исполнительной власти и не имеют желания устроиться на работу в природоохранные организации и своим примером доказать, что можно жить со всеми удобствами и при этом не причинять никакого вреда природе.

Экологи узнали о занижении данных по лесным пожарам в Красноярском крае

Москва. 21 июля 2016 года. INTERFAX.RU – Площадь действующих лесных пожаров в Красноярском крае по состоянию на 20 июля перевалила за 1 млн га, что в тысячу раз больше официальной статистики, заявили в Гринпис России.
«Площадь действующих в Красноярском крае лесных пожаров составила около 1,1 миллиона гектаров, а в зону задымления от этих пожаров попали ещё двенадцать субъектов России. Основная часть площади действующих лесных пожаров приходится на земли лесного фонда, главным образом в Эвенкийском лесничестве», – говорится в сообщении пресс-службы Гринпис России, поступившем в «Интерфакс».
По данным организации, за большей частью очагов пожаров в крае лишь «наблюдают, но не тушат», поскольку на масштабные мероприятия по тушению в бюджете региона не хватает средств. «Лесникам выделяют лишь 10% от необходимой для борьбы с пожарами суммы. Поэтому чиновники лесного хозяйства предпочитают не говорить о пожарах или относить горящие территории в «зоны контроля», где позволено не тушить», – говорится в сообщении организации.
«В официальную оперативную отчётность попадает менее одного процента от реальной площади пожаров», – утверждают в Гринпис.
Между тем, официальные данные подведомственной Рослесхозу «Авиалесохраны» и Росгидромета по состоянию на начало суток 20 июля значительно расходятся с цифрой, названной Гринпис.
В сообщении «Авиалесохраны», опубликованном накануне, отмечается, что в целом в России к этому моменту действовало 73 пожара на площади 14,3 тыс. га, из них в Красноярском крае – на площади лишь 1,3 тыс. га. Красноярский лесопожарный центр 20 июля называл цифру в 4,1 тыс. га.
Тем не менее, 20 и 21 июля сообщалось, что дым от пожаров в сибирской тайге дошёл до крупных городов и территорий нескольких регионов (http://www.interfax.ru/russia/519723).

Дым от таёжных пожаров в Ванаваре 14 июля 2016 года:

Дым от таёжных пожаров на реке Муторай и в посёлке Муторай 24.07.2016 года:

Дымка от таёжных пожаров в Красноярске 29.07.2016: