Константин Коханов: «Когда Вам восемьдесят плюс, стихи читайте наизусть…»

Когда Вам восемьдесят плюс,
Стихи читайте наизусть,
Хоть так с деменцией сражаясь,
До мелких дрязг не опускаясь,
Коль дом по-прежнему не пуст.

С чего осталось Вам начать:
Кончать учить и поучать,
На свой всегда ссылаясь опыт,
Чтоб за спиной не слышать хохот,
Но хуже, если чей-то плач.

Пора людей учиться слушать,
Не вешать им лапши на уши,
Умней, – кто старше, – говорить:
Пора понять, советы Ваши,
Лишь хороши, при варке каши,
Мешать какую и солить.

Пусть всем смешно, но строишь планы,
Ещё в какие съездить страны:
Зовёт реклама за рубеж,
Хотя на это нет надежд,
С одной лишь мелочью в кармане.

Когда Вам восемьдесят плюс,
Есть шанс дожить до девяноста,
Хотя до ста уже не просто:
Сказать, как жить Вам, не берусь,
И как оправдываться после,
Когда Вы «сходите» на простынь,
Подать горшок Вам не гожусь

В сто лет стыд можно побороть,
Лишь рассмешив вокруг народ,
Нагнувшись, пукнуть ненароком:
Кому же восемьдесят плюс,
Сказать могу, – смеются пусть, -
Кому до старости далёко.

Что с Вами, им лишь предстоит,
Ещё не так всех удивить,
Хотя не каждому поверьте,
Лишь молодеет возраст смерти,
Зачем им это говорить.

Десятка два на день таблеток,
Рябит в глазах от этикеток,
Улучшить память ни одной,
И не помогут даже «БАДы»,
В рекламе их, артисты рады,
Всегда принять перед едой.

Когда Вам восемьдесят плюс,
Ваш даже смех, не скроет грусть:
Так быстро время побежало,
Короче дни, и очень жаль Вам,
Заскочат, как на перекус,
Обедать с Вами не желая.

27.09.2025.

Константин Коханов: Напомним, чем действительно знаменит Лев Толстой

Толстому скоро двести лет,
И, наконец его портрет,
Облагородят:
Докажут, что он патриот,
И жить хотел, как весь народ,
Решился вроде б…

Бежал вначале в монастырь,
Но говорят в пути простыл,
Врача не слушал.
Но с ним был врач, скорее друг,
Решил везти его на юг,
Где лечат лучше.

А младшей дочери приезд,
Ускорил лишь его отъезд,
Чтоб след запутать,
Но до Астапово он смог,
Доехать, был настолько плох,
Болел семь суток.

Почти вся съехалась родня,
Жена с ним не была одна,
Закрыли доступ,
Насмерть пустили лишь взглянуть.
Застать последний выдох губ,
Нагадив вдосталь.

В гробу был с триумфом возврат,
Затем с прощанием возня,
С рытьём могилы:
Для ней он выбрал место сам,
Не зря его же описал,
Забыть могли бы.

Был, как писатель знаменит,
Да так, что не кем заменить,
Чтоб так прославить,
Но как философ и пророк,
Не пущен к Богу на порог,
Чтоб «Мир» исправить.

Но доказательства найдут,
Как оправдание «Иуд»,
В борьбе за веру,
Быть может сделают «святым»,
Чтоб шар с приклеенным Толстым,
«Взмыл в атмосферу».

Не важен Бог был, как Душа,
Возникла в нём или вошла,
Чтоб Им остаться…
Умрёт ли с ним, куда уйдёт,
Что с Ней там с Ним произойдёт,
Где сны не снятся.

У Льва Толстого юбилей,
Что очень важно для людей,
Когда лет – двести:
«Всплывут» сторонники идей,
Он нужен им, как Моисей,
Когда – воскреснет!

07.07.2025

РИА Новости от 02.02.2022, 11:56 (обновлено: 12:03):
Владимир Путин подписал указ о праздновании 200-летия со дня рождения Льва Толстого в 2028 году
(https://ria.ru/20220202/tolstoy-1770642102.html?ysclid=mcspjdcwp5262701445)

Указ Президента РФ от 2 февраля 2022 г. N 34 «О праздновании 200-летия со дня рождения Л.Н. Толстого»

Учитывая выдающийся вклад Л.Н. Толстого в отечественную и мировую культуру и в связи с исполняющимся в 2028 году 200-летием со дня его рождения, постановляю:
1. Принять предложение Правительства Российской Федерации о праздновании в 2028 году 200-летия со дня рождения Л.Н. Толстого.
2. Правительству Российской Федерации в 6-месячный срок:
образовать организационный комитет по подготовке и проведению празднования 200-летия со дня рождения Л.Н. Толстого и утвердить его состав;
разработать и утвердить план основных мероприятий по подготовке и проведению празднования 200-летия со дня рождения Л.Н. Толстого.
3. Рекомендовать органам государственной власти субъектов Российской Федерации и органам местного самоуправления принять участие в подготовке и проведении мероприятий, посвященных празднованию 200-летия со дня рождения Л.Н. Толстого.
4. Настоящий Указ вступает в силу со дня его подписания.
Президент Российской Федерации В. Путин
Москва, Кремль
2 февраля 2022 г.
N 34 (https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/403373294/?ysclid=mcspti2gcb990251680)

Не знаю, как так вышло, но перебирая материалы своих экспедиций в Красноярском крае и в Иркутской области в 1970-1986 годах в одном из закрытых пакетов, относящихся к экспедиции 1972 года, неожиданно обнаружил в нём записную книжку, относящуюся к экспедиции 1971 года.

Пролистав записную книжку, я обнаружил в ней, переписанные мной в неё 18-ть лирических стихотворений, в основном французских поэтов, в том числе Верлена, Бодлера и Маларме, а также уже давно не публиковавшихся давно, в то время, русских поэтов Северянина, Брюсова и Пастернака.

Правда были там два стихотворения Афанасия Фета, которые никогда не запрещались, но и особенно не рекомендовались для их разучивания на уроках литературы.

Оказывается, некоторые из них Константин Коханов читал в Ербогачёнском аэропорте двум учительницам, которые также, как и он, застряли там на неопределённое время, ввиду отсутствия билетов на рейсы до Киренска, которые были распроданы до конца августа и даже дней на пять в сентябре.

Ранее в своих воспоминаниях я никогда подробно не упоминал об этом, даже в стихотворении «Билетёра звали Алик», рассказывал, как случайно попал в Ербогачён, всё-таки не совсем точно, как улетел на АН-2 в Киренск, не только из Ербогачёна в 1972 году, но также, как летал из разных мест в другие годы.

Спустя много лет, в памяти неожиданно всплывают давно минувшие события, причём, казалось бы, с давно забытыми подробностями, и ты неожиданно начинаешь иронизировать над собой, как сам того не желая, несколько раз в 1972 году попадал в нелепые ситуации, даже при возвращении домой.

Константин Коханов: «Пятна белые на картах…»

Пятна белые на картах,
Человек, где не ходил,
Что пройдёт не скажет как-то,
Вездеход, хотя не трактор,
Там, где сгинул не один.
Я давно в чистую списан,
Не́чем вызвать интерес,
Был в Москву, хотя не выслан,
Лишь сквозит обида в мыслях,
Фаррингтон – мой «Эверест».

Не важны́ мои заслуги,
Коль рассматривать начнём:
Я с какого перепугу,
Завершив поход по кругу,
Вдруг попал в Ербогачён.
Оказался, как в Ерёме,
Бес попутал или Чёрт?
Разве есть, кто хуже, кроме,
Тот, кто душу нам откроет,
Звать куда-нибудь начнёт.

Нужно сразу отказаться,
Чтоб потом не пожалеть,
С кем пришлось тебе связаться,
Где придётся оказаться,
А назад дороги нет:
Столько выслушать претензий,
От того, кто «соблазнил»,
Что с его ты точки зренья,
Стал причиной невезенья,
Сам, что звал тебя – забыл.

Но испытывать терпенье,
И не знать его предел,
Только шаг для преступленья,
С другом Чёрта постепенно,
Сам я, молча, озверел.
Пусть пути осталось четверть,
Меньше ста всего К(а)М(э),
Друга Чёрта стали Черти,
Звать Его в туман зачем-то,
Проскочить порог скорей:

Захотелось искупаться,
Лодку может быть разбить,
Я был против – он ругаться,
Не хватало лишь подраться,
Или дальше с ним не плыть.
Чёрта Друг, был послан на «хрен»,
Из простых трёх русских букв,
Проявился мой характер,
Чёрта Друг искал фарватер.
Смыв в реке говно из брюк.

К счастью лодка не разбилась,
Утопил лишь сапоги,
У того, кто звал, всё сбылось,
Но в Ерёме удивились
Кто понять он, не смогли.
Был похож он на шпиона,
Что-то всё писал в тетрадь,
Не снимал плащ с капюшоном,
Хотя выглядел смешно в нём,
Кто он? – пробовал соврать.

Промолчал, что был попутчик,
Не хотелось объяснять,
Показалось ему лучше,
Вдруг с ним, что-нибудь, случись там,
Сам тому виною стать.
Словом, вёл себя пристойно,
И спокойно улетел,
Но в Усть-Чайке, на постой там,
Вертолёт ждать, день-два просто,
Я остаться не хотел.

Проще мог с Преображенки,
Дальше в Киренск улететь,
Соглашаясь с предложением,
Рыбака, как с пораженьем,
И не сделать дела треть:
Обещал «коллегам» с Томска
Проб с десяток земляных,
Взял их семь тогда лишь только,
Было явно мало столько,
След искать кометный в них.

Рыбаку сказал об этом,
Попросил, чтоб перевёз,
Меня в лодке через реку:
Он сказал Ерёма, где там,
Только мне не повезло:
Лишь идти два дня я думал,
Не учёл размер сапог,
В Ванаваре взял у «друга»,
Сорок пятого я сдуру,
Сорок первого – не смог.

Километра три, быть может,
Лишь прошёл, стёр ноги в кровь,
Думал тряпка мне поможет
Сверх портянки, пяткам коже,
Накормил лишь комаров.
Где забыл ботинки вспомнил,
Не вернулся их забрать,
«Чёрта друг», чтоб шум не поднял,
Он, какая сволочь понял,
Мог лишь только наорать.

Не два дня шёл, а четыре,
На четвёртый, чуть не полз,
Лишь река чуть стала шире,
И шиве́рами щетинясь,
Устье прятала назло.
Но на пятый день под утро,
Вдруг зелёная стена,
В чёрных пятнах всюду крупных,
Перекрыла речки русло,
Ошарашила меня.

То, что это правый берег,
Был Угрюм-реки всегда,
Мне с трудом пришлось поверить,
И коров, что из деревни,
Видел пятнами тогда.
Я на левый берег вышел,
По нему побрёл к селу,
Подвесной мотор услышал,
Лодки плывшей, к устью выше,
Речки, пройденной мной всю.

Мужичок в той лодке видел,
Как я звал его рукой,
Но проплыл спокойно мимо,
Я подумал, – ну, и гнида, -
Но вернулся он за мной.
Перевёз на правый берег,
Где стояли мужики,
Я не мог глазам поверить,
И ногой решил проверить,
Что за лодка там лежит:

В борт толкнул, чтоб убедиться, -
Тот здесь «хрен», кто в ней приплыл:
Мне сказали находился,
Но два дня назад простился,
Не представившись, кем был.
Слово «хрен» короче было,
Из трёх букв тогда всего,
Мужиков развеселило, -
Кто он?!, – юмор оценили,
А за ними – всё село.

Подождал, как смех утихнет,
Магазин, – спросил я, – где,
Есть поблизости тут ихний?
Но с трудом лишь смог осмыслить,
Что закрыт он на обед.
Что не ел я двое суток,
Не хотелось говорить,
Но народ наш, всё-же чуток,
Он и в морду даст вам, чуть что,
И предложит накормить.

И хотя штормовка в дырах,
Стёрты ноги в сапогах,
В рюкзаке, лишь грунт, что вырыл,
В нём кометы след от взрыва
Был, как я предполагал.
Им об этом не расскажешь,
Для «кого» мной собран грунт:
Только дурь свою покажешь,
И прекрасно понимаешь,
Сам не веришь в ту херню.

Мужики позвали в гости,
(Зять был с тестем по родству),
Пообедать с ними просто,
Есть хотелось мне несносно,
Отказаться не рискнул.
Пол кастрюли трёхлитровой,
Съел картошки, а затем,
Захотелось сразу снова,
С мясом явно не коровы,
А с соха́тиной, как всем.

Задан был вопрос при этом,
Сколько дней в пути не ел?
Но расстроил всех ответом,
Не осталось, чтоб секретом:
Голод лишь два дня терпел.
Не восприняли, чтоб шуткой,
(Этим повод не подать),
Пояснил, что мой попутчик
Посчитал, чтоб грёб я лучше,
Должен был с ним голодать.

Много времени потратил,
Чтоб меня уговорить:
Знал, продуктов, что не хватит,
Но в тайге за них не платят,
Коль с ружьём по ней ходить.
Понадеялся на спиннинг,
Только ноль был результат:
Он блесну куда не кинет,
То бревно, то камень сдвинет,
А застрянет – не достать.

Жаль не видел его лодки,
До загрузки в вертолёт:
Сторговал за поллитровку,
Он не спирта, просто водки,
Крышку гроба у ворот.
Сверх бортов, лишь две дощечки,
К ним прибиты, плыть вдвоём:
Хорошо при первой встрече,
Он сказал, – «при в лодке течи,
Швы мы живицей зальём, -

Лодка новая, кто знает…»,
К счастью, мне он не соврал,
Что за лодка, я не зная,
Но, что будет, сознавая,
Вар, увидев, подобрал.
Вар валялся на дороге,
Положил его в рюкзак,
Догадался слава Богу,
«Просветлел», хотя немного,
Сам не думал, что дурак.

Соблазнил в поход военный,
Был по званию майор,
Жил в Иркутске и наверно, -
По секретным картам верным, -
«Знал» тот в области район.
Но смущала его карта,
Населённых только мест,
Магазинная лишь как-то,
Вся без признаков ландшафта,
Вертолёту, где не сесть.

Нам спускаться предстояло,
По Большой Ерёме вниз,
Там зимовий, где не ставят,
Чтоб не ездить к ним на санях,
И прокладывать зимник.
С вертолётом у майора,
У пожарников отказ,
И пришлось мне с ними вскоре,
Самому процесс ускорить,
Глаз «мозоля» им не раз.
Их начальник Юра Юрин,
Не решался рисковать,
Видно знал майор придурок,
И связался, с ним я сдуру,
Мне хотел растолковать.

Я на Верхнюю Лакуру,
Рассказал про свой поход
И с неё на Хушму «сдуру»,
Раздерёт медведь, где шкуру,
Коль по ернику пойдёт.
Убедило Юру что-то,
Что не так я глуп, просёк:
Тем, что гиблое болото,
Там по картам для кого-то,
Всё же, как-то, пересёк.

В дверь не влезла вертолёта,
Лодку в задний люк внесли.
Сесть пришлось среди болота,
Там на острове пилоту:
Больше негде, – объяснил.
Сразу, выгрузили лодку,
Проводили вертолёт,
И толкали лодку вброд там,
Метров сто, в болоте топком,
До реки «кормой» вперёд.

Шириной река три метра,
И полметра глубина:
В лодка стала течь заметна,
Но майор заняв в ней место,
Проломил его до дна.
Стыки досок дали щели,
В лодку хлынула вода,
И на дно реки мы сели,
Днищем лодки в самом деле,
Сами вымокнув тогда.

Лодку на́ берег втащили,
Днищем вверх перевернув,
Может зря не просушили,
Просмолить её решили,
И сиденье в ней вернуть:
Подходящую березку,
Для себя майор нашёл,
Заменил жердями доску,
Топором придав им плоскость,
В лодке сесть, чтоб хорошо.

В пустой банке от сгущёнки,
Был растоплен взятый вар,
В Ванаваре, что нашёл я,
И куда майор, пошёл бы,
Где бы живицу собрал?
Мы сушняк собрали еле,
У реки костер разжечь,
Сосен нет вблизи и елей,
Для просмолки в лодке щелей,
Время вар помог сберечь

В лодке днище просмолили,
И снаружи, и внутри,
Стыки досок всех залили,
Руки варом извозили,
Не омыть их, как не три.
В середине дня отплыли,
Запетляли средь болот,
С непривычки спины ныли,
А вокруг кусты лишь были,
Чёрт, где берег, не найдёт.

Островок нашли под вечер,
Там решили ночевать,
В спальник влез, накрыться нечем,
Плащ майору обеспечит,
Быть сухим и согревать.
Сразу первая размолвка, -
Как медведя не проспать?
От двустволки мало толка,
Одна радость ночью только,
Спать по очереди стать.
Я послал майора «на́ хрен»,
Объясняться было лень,
Оценил его характер,
Сантиметр его на карте,
Мы прошли на третий день.

Перекат за перекатом,
Между ними тихий плёс,
От рассвета до заката,
Не подсказывала карта,
Как нас Чёрт, куда занёс.
После лишь Анандякита,
Ясно стало, где «плывём»,
По затёсам, что нашли там,
По порогам, не проплытым,
Лодку в них ведя вдвоём.

Еремакан с Алтыбом «пройден»,
В основном там не проплыт,
От тех рек, пороги вроде,
Запрудили речки воды
Всю смирив Ерёмы прыть.
Без теченья плыть труднее,
Встречный ветер тормозит,
И майор, гребя, стал злее,
Говорит, чтоб грёб сильнее,
Но пока что не грозит.

Через день рыбак на речке,
Где зимовья рассказал,
Что одно есть с русской печкой,
Где его напарник Перцев,
Всю Ерёму лучше знал.
Перцев был гостеприимен,
Перед нами хлеб испёк,
На дорогу лососины,
Вместе с хлебом, (не просили),
Предложил большой кусок.

Снял с ремня с ножом я ножны,
Предложил на память взять,
Без ножа в тайге жить можно,
С кем попало невозможно,
Кто «майор» не распознать.
Что Усть-Чайки нет посёлка,
И к тому же двадцать лет,
Перцов тем расстроил только,
А с ним планов было столько,
На Ан-2 (два) купить билет.

Посмотрел я на «майора»,
Но, что думал, не сказал:
Мог ведь в роли прокурора,
Добиваться приговора,
Дураком не обозвал.
Сам дурак, – ему поверил, -
Сдуру даже поддержал,
А майор, как сивый мерин,
Путь на карте лишь измерил,
И от радости заржал.

Оставалось плыть в Ерёму,
И там ждать АН-2 (два) рискнуть,
Чтоб лететь потом до дома,
Нам маршрутом незнакомым,
После Киренска в Иркутск.
Плыть пришлось потом мне молча,
Без конца майор болтал,
Поучал меня, короче,
Обвиняя между прочим,
И в конце концов сказал:

«Знаешь Костя, быть счастливым,
Сделать каждого легко,
Отобрать, всё, что скопил он,
Лес в Сибири, попилил чтоб,
А потом простить его.
Все вернуть, что отобрали.
Пусть, – как жил, – сказать, – живёт,
Кто в Москве, кто на у Урале,
И в любом сибирском крае,
Разбалованный народ».

Был майор уверен может,
Мне полезно пострадать,
Но веслом ему по роже,
Его проповедь итожа,
Мне хотелось только дать.
Но сдержаться трудно было
На упрёк, как я гребу,
С мясом в лодке, что вполсилы,
Мясо, (дать нам, не просили),
Нужно выбросить ему.

Что майор готов на это,
Можно было ожидать…
Я геологов заметил,
К ним пристали, там, где сети,
И с них рыбы, полведра.
Познакомился я с ними,
О себе всё рассказал,
А майор назвал лишь имя,
И ушёл к реке их мимо,
Так и мне бы приказал.

У геологов проблемы,
Отобрали вертолёт,
Он теперь летает с теми,
Кто пожары в это время,
Как потушит лишь, вернёт.
Всю неделю без продуктов,
И когда не знают сброс,
И по лбу себя я стукнув,
С мясом, как майор поступит,
Чтоб не ждать, решил вопрос.

Быстро к лодке нашей сбегал,
Свёрток с мясом в ней забрал,
Заодно с буханкой хлеба,
И майора пообедать,
Я к геологам позвал.
Ты зачем забрал всё мясо? -
Чтоб оставил часть, стремясь,
Так майор от злости трясся,
Будь в его, тогда я, власти.
Он меня бы расстрелял.

А зачем теперь нам мясо? –
Ты же выкинуть хотел, -
Лишь сказал я, матеряся,
Дальше плыть как, стало ясно,
Мне с майором по реке.
Не имел майор претензий,
До Усть-Чайки потому:
Понял спорить бесполезно,
И с советами не лез он,
Там, где можно утонуть.

Отпускник Преображенский,
Лишь в «посёлке» с сыном был,
Как «святой или блаженный»,
Он своим иконным «жестом»,
Улететь с ним предложил:
«Вертолёт сегодня-завтра,
Через два, не позже, дня,
Прилетит и вас захватит,
Четверым в нём места хватит,
Лётчик, близкая родня».

Ночевать остались в Чайке,
Бывший клуб, почти был цел,
Отпускник нам дал свой чайник,
Чай в него засыпал с чагой,
Сразу, как он закипел.
Самочувствие от чая,
Не улучшилось совсем,
От болезней многих чага,
Лечит, но не отвечает,
За порядочность у всех.

И майор с утра был мрачен,
Будто за ночь просветлел,
Торопить меня вдруг начал,
И в рюкзак продукты пряча,
К лодке словно полетел.
Но туман висел над речкой,
Левый берег словно стёр,
Можно плыть в туман, конечно,
Как на гору лезть со свечкой,
Ночью, только лишь на спор.

Что не сделаешь лишь сдуру,
Отпускник предупреждал,
Ниже, что пороги будут,
Где купаются все люди,
Кто опасности не ждал.
Переждём туман, – сказал я,
И тогда уж поплывём:
Но майор ждать отказался,
С дураком, – сказал, – связался, -
И упёрся на своём.

Есть лекарства от болезней,
Нет лечить, чтоб дураков,
С ними спорить бесполезно,
По колено им и бездна,
Ко всему дурак готов.
Сло́во за́ слово́ от злости,
Мне его пришлось, послать…
Перемалывая кости,
Он мои, отчалил просто,
Чтоб в тумане обосрать.

Доносило после эхо,
До меня какой-то бред…
Вспоминал я не без смеха,
Расставанье наше это,
В затянувшийся обед.
Обвинять не стал майора,
Он меня ведь не бросал:
Между нами вышла ссора,
Суд какой без прокурора,
А майор им станет сам.

Не в Ерёме, только в Томске,
Лишь на слёте КаСэЭ:
Как при шапочном знакомстве,
Натерпелся, что от Кости,
Врал и даже не краснел.
Но все думали в Ерёме,
Оценив мой жалкий вид,
О майоре, что он вроде,
Меня бросил в том походе,
Где я чуть ли не погиб.

Я два дня в Ерёме пробыл,
Где обедал, там и спал,
Но билет мне, не был продан,
Не застал кассира в доме,
Где-то клюкву собирал.
Из мужчин, кто помоложе,
(Был начальник почты там),
Успокоил меня всё-же,
Тем, – купить билет, что можно, -
И в порту, где сядет АН.

Попросил мать телеграммой:
«Выслать тридцать рэ в Иркутск».
До Москвы знал денег мало,
С Красноярска их хватало,
А с Иркутска – не рискнул.
Как сел АН, пошёл к пилоту,
Не спросил, – куда был рейс,
Про билет промямлил что-то,
Место было в самолёте,
И в него я быстро влез.

Самолёт летел не в Киренск,
Прилетел в Ербогачён…
Я мозгами пораскинув,
Самолёт, когда покинул,
Сразу в кассу не пошёл.
Просто лётчику признался, -
«Деньги есть, но лишь назад», -
Лётчик добрым оказался, -
«И не брать билет», – сказал мне,
И не дал пинком под зад.

«Не со всеми, после сзади,
В порт, – сказал пилот, – пойдёшь,
Обойдёшь АН, встанешь рядом,
Все пройдут, как за ограду,
Там немного обождёшь.
А потом спокойно выйдешь,
Из тайги как будто шёл,
Подозрения на вызвешь,
Всё бывает знаю в жизни,
Сам сквозь многое прошёл».

Как узнать, кто вдруг поможет,
И не даст тебе пропасть?
Кто из всех людей похожих,
Будет просто не прохожий,
Чтоб вас матом не послать?
Будет, кто не равнодушен,
Стороной не обойдёт,
Или только рад послушать,
И спокойно рядом кушать,
С тем, слюней чей полон рот.

Билетёра звали Алик…

Аэропорт гудел, как улей,
Не протолкнуться возле касс,
Но, где мне встать, нашёлся угол,
В нём прейскурант был на услуги,
С ценой билетов на сейчас.
Лететь в Иркутск хватало денег,
И оставался даже рубль,
Но улететь в тот день надеясь,
Я только понял в самом деле,
Кричать лишь можно, – Караул!

На август не было билетов,
И на транзитный рейс надежд,
Все словно птицы в конце лета,
Летят на Западе, чтоб где-то,
Остаться на́ зиму уже.
Толпа редела понемногу,
Кассир был явно всем знаком,
И вот один он, Славу Богу,
К нему расчищена дорога,
Идти осталось на поклон.

Билетёра звали Алик,
Все в порту, он «главный» знали,
Сидя, в «Ожиданья Зале»,
Что он был, как «Царь» и «Принц»:
Подошёл, – сказал откуда, -
Из Москвы? – случилось чудо,
Сам от был почти «оттуда»,
И его Наро-Фоминск:
«Что отправит с первым бортом, -
Подмигнул мне Алик Чёртом, -
Пусть никто не знает толком,
Будет что, какой-то борт:

Если он дежурит в кассе,
Значит кто-нибудь на трассе,
Есть спецрейс для местной власти,
Если с водкой перебой,
Только я, запомнить должен, -
Он сказал, – не так уж сложно, -
Уходить из порта можно,
Когда сам, он лишь уйдёт:
Значит всё – закрыто небо,
В конце дня или с обеда,
Можно даже в город сбегать,
Если кто-то позовёт».

В первый день, ушёл, как Алик,
Я спросил, – где магазин? -
Где поблизости сказали, -
В нём как будто наказали,
Хлеб в него не завезли.
Рубль хотел я там потратить,
Ничего не смог купить,
Даже двух рублей не хватит,
За тушёнку заплатить.

Что ж пошёл к аэропорту,
Подошёл к музею там,
Был в избе, но дверь запёрта,
И Шишков, когда припёрся,
Если шёл по тем местам.
Что Он был в Ербогачёне,
Не доказано ни кем,
Был Он, не был, – знать на что мне,
Обвинять мне Чёрта что ли,
На Его «Угрюм-реке».

В зал вернулся ожиданья,
Сел уставясь в потолок,
На диване деревянном,
Может выглядел я странно,
И внимание привлёк:
Проходивших мимо женщин,
Как геолог может внешне,
Этим вызвал интерес.
Оттого и сели справа
Любопытство, чтобы справить:
«Неужели будет рейс?»

Я сказал, – не будет рейса,
И никто не прилетит,
Это точно, не надейтесь,
А сижу один, лишь здесь я,
Просто некуда пойти.
Подошёл затем мужчина,
Слева сел поговорить:
«По какой сидят причине,
Кто сегодня не летит».

Знал мужчина женщин этих,
Съезд прошёл учителей,
Планы школьные наметил,
Чтоб все катангские дети,
«Знать могли, где мавзолей».
Впрочем, что, не помню точно,
Разошлись учителя,
И провёл, не спавши, ночь я,
Вспоминал стихи построчно,
На́ пол спальник, не стеля.

Записную книжку вынул,
Из кармана рюкзака,
Из неё страниц пять вырвал,
Со стихами, что забыл я,
Наизусть какие знал:

Был там Фет и Северянин,
Был Бодлер там и Верлен,
Океан Верлен прославил,
Как он в бурю заболел,
Прижимался, когда к скалам,
Словно женщин «поимел».
Повторил на всякий случай,
Удивить учителей,
Что я знаю что-то лучше,
Не как все, кто их попутчик,
С их коллегами, в числе.

Ночь прошла в аэропорте,
Утром снова толчея,
Из вернувшихся с курортов,
И людей второго сорта,
Кто не вылетел вчера.
Лишь посадка по билетам,
Мест свободных не найти,
По-походному одетых,
Здесь, как я, уже не встретить
На посадку, чтоб пройти.

Встреча близких, просто встречи,
Мало тех, кто не знаком,
Я хожу, как недр разведчик,
Чемодана нет, мне легче,
Обходить всех с рюкзаком.
Подошёл я к странной группе,
Кто во что, смотрю одет,
Думал, что кого-то лупят,
Кто там место не уступит,
Оказалось, вовсе нет.

Кто-то голосом командным,
Очень внятно говорил:
«Не найдёшь работу, ладно,
Всем, чтоб было неповадно,
Без суда приговорим.
Воровство твоё на что нам,
Коль работу не найдёшь,
Через день кормить макчёнов,
(Пескарей) в реке пойдёшь».

Что ж Сибирь, крутые нравы,
Кто при власти, те и вправе,
Толковать любой закон.
Низкорослый с виду щёголь,
Жаль его не видел Гоголь,
(Описать его героем):
Он вверх задрал так голову,
К мужчине двухметровому,
В плечах в сажень, здоровому,
Который в порт забрёл.

Держал его за ворот:
«Зачем ты ходишь в город,
Нигде коль не работаешь,
Как гость везде не прошенный,
На что день каждый пьёшь?
Понятно всем воруешь,
С кем пьёшь, лишь обворуешь,
Милицию надуешь,
Меня не проведёшь».

Долго день второй тянулся,
Встретил вновь учителей,
Мне учитель улыбнулся,
Я училкам приглянулся,
Больше той, кто посмелей:
Рассказали, где их школы,
Кто у каждой из них муж,
Где все пьют, не пить им что ли,
И поэзия на что им,
Вместе с женами к тому ж.

А, кто я, им ясно стало,
После чтенья наизусть,
Им про волны, как устало,
Прижимаются те к скалам,
Всю в стихах Верлена грусть,
Настроение «морское»,
Северяниным развёл,
Что увидел он у моря,
Там Верлена переспоря,
Сам в ажурной пене волн:

«Это было у моря,
Где ажурная пена,
Где встречается редко,
Городской экипаж,
Королева играла,
В башне замка Шопена…»
И училкам казалось,
Что им встретился паж.

«Рояль был весь раскрыт»,
Не мной, конечно Фетом,
«Луной был полон сад»,
Казалось за окном,
Читал не торопясь,
Поэта за поэтом,
В прекрасных переводах,
С которыми знаком:

Французов Маларме,
Гюго, Шенье, Бодлера,
Но Пастернак, как Брюсов,
Был тоже не забыт:
Как «горсть на платье,
Скатившихся бусин,
Грустно женщина нижет…»,
Не ставшая ближе
Хотя не на шнур,
(Это уж «чересчур»),
А на тонкую нить.

«В группе девушек нервных»,
Только лишь Северянин,
Оказавшись в ней пьяным,
Сводит чувства на фарс,
И какой-нибудь стерве,
Он признается первым,
«Ананасы в шампанском -
Это пульс вечеров» …,
Жить без них для чего,
В остром обществе дамском,
Сам коль, «в чём-то норвежском»,
Или «в чём-то испанском»,
Где лишь влепят под глаз,
Улететь чтоб не раз,
В завязавшейся драке:
«Из Москвы в Нагасаки,
Из Нью-Йорка на Марс!»,

«О, прелесть женская!
О, сладость эти руки…»,
Верлен и мне, пытался доказать:
«Творительницы благ,
Гасительности мук…».
Мне лучше не сказать,
О встречах и разлуке,
И лучше разобраться,
В себе мне самому…

Я по взглядам женским понял,
Что любую позови,
Мужа каждая не вспомнит,
Потому что подал повод,
Что признаюсь им в любви.
Есть две женщины на выбор,
Обнадёживать не стал,
Я опять свободу выбрал,
Соблазнять их перестал.

А помог мне в том учитель,
Приземлил наш разговор,
(А молчал ведь до сих пор),
На меня и женщин зритель,
Мне сказал, есть местный житель,
У кого с ним договор.
Он сдаёт ему жилплощадь,
Ночевать, сказал мне проще,
Чем в порту мне будет с ним,
Он училкам объяснил.

Уйти женщинам осталось,
Я пошёл их проводить,
Лишь сказал, – в порту останусь,
Пока Алик в нём не станет,
Собираться уходить.
Всё учитель понял сразу,
И в автобус не полез,
Как тут женщинам залазить,
И решиться на отъезд?
Может тоже догадались,
Что возможно будет борт…
Человек лишь шесть осталось,
«Сторожить» аэропорт.

Гражданин в пальто и в шляпе,
Раньше видеть не пришлось,
Перед лётным полем шлялся,
Хоть бы слово произнёс:
Чем так был он озабочен,
Что могло в нас раздражать,
Как начальника в рабочих,
Будто нами опорочен,
Чтоб как все, здесь вылет ждать.

Ночь вторая, в зале пусто,
В полночь гаснет даже люстра,
Нас лишь пятеро, всем грустно,
Алик даже задремал.
Вдруг звонок, он встрепенулся,
В зале верхний свет вернулся,
Кто заснул, тогда проснулся,
Будет что, не понимал.

Кто был тогда на севере,
Знал люди, в чудо верили,
Не в чёрные материи,
В то, Чёрт что, не поймёт,
Но всё-таки спасёт:
И в семьдесят втором,
Мы вспомнили о нём:
Найдя аэродром,
Покажется, что спятил,
В посёлке сном объятым,
Всех лётчик, кроя матом,
Сажает самолёт.

Здесь есть ли, кто на Киренск? -
Одну он фразу кинет,
И сразу стулья сдвинут,
Сгрудятся все у касс:
Набралось лишь пол борта.
Людей второго сорта,
И сам начальник порта,
Повёл к «Антону» нас.

Кто был в пальто и в шляпе,
Вдруг понял рейс прошляпил,
Из камеры хранения,
Вещей не заберёшь,
Стал угрожать пилоту,
Что ночью нет полётов,
А вздумаешь ослушаться,
Тогда под суд пойдёшь.
Смолчал начальник порта,
Чтоб жить свою не портить,
Хотя она разрушиться,
Могла не в этом случае:

Послал всех к Чёрту лётчик,
За ним, пошли мы молча,
Как в шляпе гражданина,
И нас, чтоб не «послал»,
Но тот нам крикнул в спину,
Что прёмся мы в могилу, -
Кретины и дебилы, -
Как-будто «обосрал».
Смеяться или плакать,
Мы лётчику доверясь,
Взлетели, всё же как-то,
По кочкам кое-как там,
По краю, ближе к лесу,
У взлётной полосы.

Мы мир свой звёздный создали…

Под звёздами, над звёздами,
Мы мир свой звёздный создали,
Скафандры лишь не роздали,
Меж звёздами парить:
Взлетел АН над Тунгуской,
Француз, с авосем русским,
В проход межзвёздный узкий,
«Антон Экзюпери».

В реке, звёзд отражение,
Над Киренском снижение,
Над Леной продолжение,
Полёта между звёзд:
Посадка, пересадка,
Где меньше беспорядка,
Уже на ИЛ-14 (Четырнадцать»),
Но утром на Иркутск.
Что было, разве вычеркнуть,
Из дневника всю вычурность,
Но память не чернилами,
Запись в голове:
Дневник писал с оглядкой,
Майор списал украдкой,
Не о маршруте кратко,
А всё, что было в нём.

Не знал, дней пять, об этом,
Пока я не заметил,
Взглянув в дневник майора,
Ему давая свой.
«Ушёл от разговора»,
Но стал писать лишь вскоре,
Чтоб не было обиды,
Лишь только то, что видел,
Работая веслом:
О том, когда проплыли,
Шиве́ру, плёс, порог,
На то, коль время было,
Успел насколько смог;
Как лодку проводили,
Толкая на порогах,
Там между валунов;
Где остановки были,
Когда борясь с усталостью
Уже валились с ног;
Костры, как разводили,
Дрова, где раздобыли,
Среди одних кустарников,
Искать их было странно так,
Вдоль берега в воде,
Валежник не везде;
А где мы с ним повздорили
Когда о чём-то спорили,
Держал в черновиках,
Решил, что лучше так:

Часть в письма, после, вставил,
Лишь в Красноярск и в Томск,
Когда мне написали,
Из КаСэЭ о том,
Что на «Тунгусском слёте»,
Кто я, «раскрыл» майор,
Катил «такую бочку»,
Не каждый бы допёр.
Хотелось оправдаться,
Но понял, – перед кем? -
С кем лучше не встречаться,
В тайге и на реке:
Был мой ответ в две строчки,
Звучал, как приговор,
Что «в жизни, знаю точно,
Не буду, как майор».

Перевод от матери
Получил в Иркутске,
Взял билет на поезд,
И назад в почтамт,
Телеграмму дать там,
Игорю Антонову,
По простому поводу,
Подошёл, чтоб к поезду,
Встретить в Красноярске,
За почвенными пробами,
Взять подарок царский,
Коль учесть все сложности,
И мои возможности,
Их к нему доставки.
Пробы брал я баночкой,
Из-под монпансье,
В землю её вкручивал,
Грунт под ней срезая,
Только это зная…

Но не в этом трудности,
Были там совсем,
А к местам доступности,
Брать где приходилось,
Чтоб во время паводка,
Выше находились.
Только сделать это,
Было не легко,
Вдаль идти от берега,
Было неудобно,
На майора плечи,
«Бремя» не легло,
И на отдых время,
Много сберегло,
Как мне не прискорбно.
Но ему похвастаться,
После было нечем,
Мы, когда поссорились,
Пробы не забрал,
И зачем он плыл,
По таёжной речке,
Если не забыл,
Может и не знал.

Пришёл с женой Антонов,
Для встречи на вокзал,
Взял почвенные пробы,
Спасибо, – лишь сказал.
Что вышлет результаты,
Не стал мне обещать,
С какой, наверно, стати,
Всех в тайны посвящать.
Не всяким КаСэЭ-шникам,
Положено всё знать,
Ферзи не дружат с пешками,
С собой, чтоб их позвать,
На встречу с королями,
Ходил я к ним на «слёт»,
Они позвали сами,
Считая, не придёт:

В семьдесят первом, то было,
В тот знаменательный год,
Дважды сумел быть в Сибири,
В Томск пригласить не забыли.
«О взрыве тунгусском» на слёт:

Прислали в конверте открытку,
В стихах намекнули слегка,
Как с Марса я сделал попытку,
В тайге, как «землянин» проникнуть,
В Заимку, в тот год, Кулика.
С одной лишь бутылкой в авоське,
К тому же ещё и пустой,
Землян, где не видели вовсе,
Кто выпив бутылку, не бросил,
На Хушме, в зимовье, под стол.

28.06.2025

Жизнь Константина Коханова, в начале 1970-х годов словно пародировала слова известной песни из кинофильма «Небесный тихоход»:

«Первым делом, первым делом «звездолёты»,
Ну а девушки, а девушки потом…»

В 1971 году Константин Коханов обратил внимание, что на Заимке Кулика, некоторые девушки из КСЭ проявили к нему не только научный интерес, как и он, был не прочь с ними познакомиться поближе, но, так как ему приходилось уже увольняться с работы, для того, чтобы отправляться в свои экспедиции, что и могло происходить с ним в дальнейшем, ему не хотелось их потом, такой перспективой в своей жизни, разочаровать, даже в стихотворном виде:

На болоте «Южном», брал на цезий пробы,
И с горы Стойковича, смотреть ходил на Марс,
Там было НЛО, для Дёмина, над просекой
А я одну девчонку, влюбить в себя попробовал,
Но боюсь расстрою Вас, хотел, но промолчал:

«Обходит с юга Марс, гору́ Стойковича,
А я смотрю на Вас, с тоской и горечью,
Хочу обнять, ласкать, от одиночества,
Но, чтоб прошла тоска, как ночь не хочется.

Ведь сквозь меня Ваш взгляд, как в небо звёздное,
В любви признаться рад, но только поздно мне,
С бродягой жизнь связать, что в омут броситься,
Так пусть горит «Звезда», чем с кем-то носится».

Не смотря на это, с двумя девушками из КСЭ – Ольгой Чаркиной и Еленой Парфёновой, – я переписывался до конца 1974 года, а женился в январе 1975 года на девушке из Малаховки – Татьяне Балашовой, которая не имела никакого отношения к Тунгусскому метеориту, но и не мешала заниматься его поисками до 1986 года и затем в 2008-2017 г.г.

07.07.2025

«Чёрный Куб» также видели в небе над Техасом, поэтому совсем не стоило удивляться тому, что космический корабль в виде «Чёрного куба», с инопланетянином на борту», приземлился в России:

Куб какой-то приземлился,
Опалил зелёный луг,
Кто-то вышел, разозлился,
Затоптал огонь вокруг.
А потом полез обратно,
И сменил внутри костюм,
Чтобы стало нам понятно,
Что с планеты он «Сатурн».
Не из Солнечной системы,
Был похож лишь силуэт,
На груди его и шлеме,
Больше не было планет.

Грани куба цвет меняли,
Но сирены звук стихал,
И что делать, мы не знали,
Я рукой лишь помахал.
Друг Серёга кепку скинул,
И холодный вытер пот,
Лишь от страха рот разинул,
Что случилось, не поймёт.
Говорить не сможет, ясно,
Да и я, не дипломат,
В чёрный ватник влез напрасно,
Знал, что мне он маловат.

Куб космический был страшен,
Не внушал доверья вид,
Явно корпус был окрашен,
В цвет, когда он обгорит.
Ну, была б другая форма,
Пусть сигара или круг,
Треугольная платформа,
Меньше был тогда б испуг.
Ну, а тут огромный «ящик»,
Вышел из него мужик,
Перед выходом «поддавший»,
Чтоб спросить у нас, – Как жизнь?

Получив ответ короткий…,
Лишь сказал Пришелец, – Счас!
В Куб полез и за три ходки
Смог задобрить всё же нас.
Стол поставил на поляне,
На него с ведро бутыль,
Три стакана, как для пьяни,
И за стол нас пригласил.
Нас как будто, ветром сдуло,
Как тут случай упустить,
Притащили мы три стула,
И что было закусить.

Только выпили по двести,
Прилетает вертолёт,
Репортёр программы Вести,
Кто из нас, кто, – не поймёт.
Все мы в чёрных телогрейках,
На один почти фасон,
У Пришельца вся в наклейках,
Наши – в пуговках с кальсон.
Мы прикидом обменялись,
Просто со смеха лежим,
Ведь не так всем представлялись,
Встречи с разумом чужим.

Репортёр спешил ведь, сразу,
На как жизнь? – узнать ответ,
Чтоб бессмертной сделать фразу,
Диалога двух планет.
Жаль ответ, наш был готовым,
Человечество не злись,
Непечатным русским словом,
Всем понятным, – Заебись!
Жаль ответ, наш был готовым,
Человечество не злись,
Непечатным русским словом,
Как и вся в России жизнь!

Редакция песни 2024 года

Песня в исполнении Сергея Гифтина:

ПРОСЛУШАТЬ:15102024.17-18.Первая встреча россиян с инопланетяниным

Отрывок из исторической справки, к ранее опубликованной песни Константина Коханова «Впо́ру поворачивать, но сердце не велит» (http://parfirich.kohanov.com/blog/?p=7723):

«…Одно я знал совершенно точно, из книги Бориса Вронского «Тропа Кулика» (М., «Мысль, 1968, стр.204), где «Тропа Кулика» пересекает русло реки Чамба», примерно в 40 км от её устья со стороны правого берега реки Подкаменная Тунгуска.

Пришлось идти до этого места по самому длинному маршруту: 30 км до устья Чамбы и примерно 40 км по её левому берегу до «переправы» через эту реку. Но я рассчитывал только посмотреть на «Заимку Кулика», где считалось тогда был эпицентр взрыва Тунгусского метеорита и вернуться обратно и наивно рассчитывал, что весь путь займёт дней десять – пять дней туда и пять дней обратно.

Поэтому шёл налегке, только с одним спальным мешком, без палатки и даже без топора, с десятью банками тушёнки и двадцатью концентратами быстрого приготовления продуктов из брикетов варёно-сушёной гречневой и рисовой каши, а также с пакетами для приготовления картофельных и вермишелевых супов. У переправы через реку у меня оставалось только две банки тушёнки и три пакета супов, а идти ещё предстояло почти 50 км, что было уже не просто нереально с таким большим набором «разнообразных» продуктов.

Хотел перейти реку вброд, хотя бы для того, чтобы только посмотреть на дерево «с многочисленными надписями», но у самого берега, была глубина по пояс, поэтому идти ради любопытства дальше на правый берег, у меня, сразу там, всё желание пропало…

…И 17 июня 1970 года стало уже понятно, что нужно было возвращаться, но вот только как – каким маршрутом, тем же, каким я шёл к «переправе» на Чамбе или напрямую, через тайгу, сразу в Ванавару? В тайге ещё местами лежал снег и еле заметную тропу почти не было видно даже недалеко от берега Чамбы.

И тогда, впервые в моей в жизни, промелькнула в голове мысль, что «впо́ру поворачивать, но сердце не велит». И я пошёл, не по своим следам назад, а через тайгу в Ванавару и в течении одного дня и белой ночи, преодолел расстояние в 35 километров, ориентируясь больше не по тропе и по затёсам на деревьях, а по следам зимника, по его параллельным следам, оставленным санями на ещё лежащем в тайге снегу.

В 1972 году мне пришлось, по крайней мере, не без долгих колебаний, трижды не поворачивать назад, а продолжать идти вперёд, хотя это каждый раз могло плохо закончиться, но зато действительно помогало чувствовать себя свободным человеком и в конце концов помогло написать стихотворение, которое можно было напевать, в каждой, казалось бы, безвыходной ситуации, вплоть до настоящего времени.

28 мая 2022 года.

На этот раз мне захотелось, не только немного отредактировать (точнее слегка поправить) текст песни, но также попросить её исполнить своим друзьям:

В костре поленьев тресканье,
Кипит тушёнка в банке,
Осталось спичек несколько,
И хлеба полбуханки.

В чай лист черносмородинный,
Кладу, чтоб заварить,
Чтоб вкус его особенный,
Мог запахом взбодрить.

Бороться, как с усталостью,
Набраться новых сил,
Полсотни лет до старости? -
У Бога я спросил.

Ещё с кем разговаривать,
Он может подсказать,
С чем лучше чай заваривать,
Но лучше мне не знать.

Лежит порода каждая,
В мешочке с номерком,
Ей рубль – цена продажная,
С потёртым рюкзаком:

Не вся она изучена,
Нужна лишь только мне,
Ищу, что не поручено,
Ненужное стране.

А стал бы я геологом,
Входил бы в партий штат,
И не пришло б мне в голову,
Как дальше жить решать.

Споткнулся в деле, начатом,
Найти метеорит,
И время поворачивать,
Но сердце не велит:

Пусть я из списков вычеркнут,
Включён в изгоев ряд,
Учёный я, за вычетом,
Лишь званий и наград.

Мне некому указывать,
И что-то запрещать,
Как пробовать наказывать,
А главное мешать.

В костре поленьев тресканье,
Кипит тушёнка в банке,
Осталось спичек несколько,
И хлеба полбуханки.

По карте, если верить ей,
В трёх днях пути, село,
Но карты врут на Севере,
И можно ждать всего.

В пути судьба изменчива,
Всегда не та, что ждёшь,
Она, как рядом женщина,
С которой не живёшь:

Она со мной дурачится,
С улыбкой говорит,
Моё, где счастье прячется,
Как мой метеорит.

И ты опять надеешься,
Всё думаешь найдёшь,
Со всеми, чем поделишься,
И значит не умрёшь.

1972, 2011, 2014, 2019, 2022, 2024

Песня в исполнении Сергея Гифтина:ПОСЛУШАТЬ

Песня в исполнении Еремея Алтыбского:ПОСЛУШАТЬ

26 августа 2024 года

Как передать испытанные в жизни неприятные моменты, первые разочарования от осознания того, что ты становишься сначала никому не нужен со своими взглядами на дальнейшую жизнь и затем и со своими мечтами, что-то в своей жизни изменить, а не только помечтать об этом. Поэтому сначала хочется описать всё это в стихах, потом доводить стихи до уровня песен и не для того чтобы, кому-нибудь их спеть в обстановке, когда все собираются выпить, а для того, чтобы понять, что в жизни не всё так просто, как в песнях с любым жизненным сюжетом и не важно с каким её выдуманным концом.

Если стихи ещё как-то редактируются, и сохраняются в исправленном виде в черновиках, то песни редко переисполняются автором с переменой взглядов на события в его жизни, спустя 20, 30 или 40 лет, и тем более теми, из его знакомых или близких к нему людей, кто никогда раньше их не слышал, но проявил всё-же, к его творчеству, какой-то интерес.

Возможно при дальнейшем развитии Искусственного Интеллекта, процесс исполнения текстов авторских песен, с его участием в различных музыкальных стилях или жанрах, определяющих характер музыкального произведения, позволит авторам передавать испытанные им чувства и впечатления, как им хотелось бы самим, а не так, как это кажется, какими они должно быть, другим исполнителям его песен.

«Поезд в никуда»

Пусть стучит вагон, выслушать прося,
Ведь его жаргон, благозвучнее,
Чем немой пасьянс, чем пустой дебош,
Или скучная, по купе вся ложь…

Полустанок пьян, покосился дом,
Но его изъян, мной прощается,
А всё дело в том, дом, как чей-то стон,
И отчаявшись замолчал вагон.

Мне сойти бы здесь, от условностей,
И отправиться, в те края,
Где за рощицей, как в полотнище,
По́ля белого, колея…

Потеряю там, я немногое,
В бездорожье том, что дорогою,
Что судьбой зовут, этим тешатся,
А потом бегут, в рощу вешаться.

Но стоянка здесь, лишь мгновение,
И состав пошёл, мой, по времени,
Я пари держу, – жизнь изменится!
Хотя, что я жду? – жизнь не ценится.

Эй, метель мети, завывай, крути,
Скрой всю грязь в пути, по обочинам,
Жизнью всклоченным, в червоточинах,
Чтоб на чистое, мне сойти…

Что со мной опять, вновь задумался,
Кто сидит со мной, все молчат:
Изменилось что? – в тамбур сунулся,
На стоп-кран смотреть и кричать:

Как всё в жизни шло, в зимы снежные,
За окном метель, мысли прежние,
Нет попутчиков, как и ранее,
Проявлять к тебе, сострадание.

Что сказать о них, лица праздные,
Каждый мой двойник, в годы разные,
Каждый станет мной, но не ведает,
Смотрит, кто в окно, ими преданный.

1969, 2012, 2022, 2024

Песня в исполнении Сергея Гифтина: ПОСЛУШАТЬ
22082024.Поезд в Никуда

Песня в исполнении Еремея Алтыбского:ПОСЛУШАТЬ
22082024.Поезд в Никуда в метель

«Поезд в мечту»

Разве дело, третьи сутки,
Поезд шёл, всем на уступки
Семафорам, приближаясь, к городам,
Поездам на однопутках,
Улыбался чьим-то шуткам,
Что неслись по телеграфным проводам.

Я в окно смотрел и думал,
Хорошо, что Дьявол сдунул,
Пыль от будней, и романтикой маня,
Еве яблоко подсунул,
Молодец Адам, что клюнул,
Он, в конце концов, добрался до меня.

И в тиши моей квартиры,
Говорил об антимире,
Бригантины, поднимая паруса.
Он играл на медной лире,
О загадочной Сибири,
Где пока ещё возможны чудеса.

Я поверил, ему вскоре,
И купив билет на скорый,
На перроне с Ним прощался, не без слёз.
Я друзьям оставил споры,
И Высоцкого все горы,
Потому что были горы не всерьёз.

Я всю жизнь куда-то мчался,
Но никто мне не встречался,
И попутчиков в тайге мне не нашлось,
Но беседовал я с Богом,
Пусть немного, но о многом,
И раскаяться ни в чём мне не пришлось.

Разве дело, третьи сутки,
Поезд шёл, всем на уступки
Семафорам, приближаясь, к городам,
Поездам на однопутках,
Улыбался чьим-то шуткам,
Что неслись по телеграфным проводам.

1970, 2014

Песня в исполнении Еремея Алтыбского:ПОСЛУШАТЬ
Поезд в Мечту-1

Песня в исполнении В. К. Можаева: ПОСЛУШАТЬ
Поезд в Мечту-2

Песня в исполнении Сергея Гифтина:ПОСЛУШАТЬ
Поезд в Мечту-3

Константин Коханов: Каким быть должен коммунист? Как Ленин «чист» и «мудр», как Сталин!

Каким быть должен коммунист?
Как лучше это нам представить?
Он, как «заслуженный артист»,
Как Ленин «чист» и «мудр», как Сталин!

Принципиальность так и прёт,
В провинциальной, каждой, Думе,
Сидит при Гимне идиот,
С лапшой на ухе легче думать,

О том, что скажет Президент,
Ведь он Зюганова умнее,
Страшней, чем вражеский агент,
Лишь всё разваливать умеет.

Дай власть таким, Страну просрут,
Как СССР уже просрали,
Они Россию не спасут,
От тех Её, кто обокрали.

В рядах компартии раздор,
Единства нет, и путь не ясен,
Ведь «коммунизм», не только вздор,
При «Братстве с Равенством» опасен.

А про «Свободу» промолчим,
И «Обособленность» всех «Наций»,
Где русских нет уже почти,
И страшно, «Русским» называться.

Для справки:

1. Александр Лепендин районный депутат города Малоярославца в Калужской области от КПРФ остался сидеть в кресле во время исполнения Гимна РФ.
Подробнее: https://www.mk.ru/politics/2023/02/22/v-kaluzhskoy-oblasti-oshtrafuyut-sidevshego-vo-vremya-ispolneniya-gimna-deputata.html
2. Михаил Абдалкин депутат Самарской губернской думы от КПРФ выложил в интернет фото, на которых он слушает послание президента РФ Владимира Путина, а на его ушах висит лапша.
Подробнее: https://www.mk.ru/social/2023/02/22/kprf-izuchit-foto-deputata-s-lapshoy-na-ushakh-vo-vremya-poslaniya-putina.html?from=article_mi_b

23 февраля 2023 года.

Известного среди либералов идиота (художника-акциониста Павла Крисевича), в очередной раз задержали за стрельбу на Красной площади, когда он «стрелял из охолощенного пистолета Макарова» и снова возбудили дело о хулиганстве.

Хотя это, всем ясно, не уголовное дело, которое решается в суде, а тяжёлая форма шизофрении, которая требует продолжительного лечения в психиатрической клинике.

Все признаки наличия шизофрении у Крисевича налицо и даже задокументированы: в ноябре 2020 года он у здания ФСБ поджег под ногами файеры, привязав к рукам большой крест и встав на табуретку инсценировал распятие Христа, глумясь над чувствами верующих, отожествляя по сути казнь Бога с казнью средневекового колдуна, которого сжигают на костре; в январе 2021 года он забрался на Старом Арбате в сферу из колючей проволоки в робе заключенного и кричал политические лозунги; в мае организовал несогласованную выставку картин в Петербурге.

Константин Коханов: «Крисевич с Павленским акционисты, не хулиганы, а просто больны, к ним в кожанках ночью приходят чекисты, считая художников просто бл-дьми».

Акциониста разве, кто поймёт,
Его никто в России не оценит,
Когда к брусчатке яйца он прибьёт,
Или набравшись мужества прострелит.

Такую мразь готовят в наших вузах,
Таких козлов на митингах полно,
К посольству США ползут они на пузе,
Где высоко их ценится говно.

У нас их либералы, очень ценят,
Сочувствуют в правительстве «жиды»,
И как лишь Розенбаум, «офицеры»,
Считают, мы им кланяться должны.

Ах, как бы, что в Европе не сказали,
Какой у нас в России произвол:
В милицию Крисевича забрали,
И там «отравят», Путину на зло.

Для справки:
1. «Жиды» в России не евреи, а русофобы и те, кому наплевать, что русских убивают хохлы-фашисты на Донбассе.
2. Бард-полковник Розенбаум, еврей и действительно жид, считает мы должны извиниться перед фашистами Прибалтики, за наших там погибших, при её освобождении, солдат.

Отправим Путина в отставку,
Пусть «отдыхает», как Хрущёв,
Пескова в гости ждёт и Навку,
И кем он был, получит справку,
Как «обнулил» себя ещё.

Так рассуждает его «свита»,
В Кремле подпиливая «трон»,
И лезет спорить с ним открыто,
Хвосты, не пряча и копыта,
Пока не грянул «с неба» гром.

Коронавирус помогает,
Народ лишь сдерживать пока,
Не вынес, чтоб вперёд ногами,
С Кремля, всех тех, кто только лгали,
И там валяли дурака.

Лишь саботаж в стране повсюду,
Очковтирательство одно,
Терпеть устанут скоро люди,
Что всё у них, когда-то будет,
Что есть у сволочи давно.

Ликует только шоу-бизнес,
Пока что есть кого развлечь,
И всё имеется для жизни,
У тех, кто власти жопу лижет,
И власть, как хочет, может лечь.

02. Константин Коханов: «Есть в России адвокаты, любое дело развалить…»

В Конституции поправки,
С Коронавирусом беда,
Все ждут от Путина отставки,
И лишь Коррупция в порядке,
Она в России навсегда.

Бороться с ней, никто не любит,
По всей стране, она во всём,
Нужна лишь власти, а не людям,
Лишь обирать, которых будет,
И там, где строят космодром.

Кому с Коррупцией бороться?
О ней лишь только болтовня,
А тот, кто к Путину пробьётся,
О ней сказать – в дверях прогнётся,
Кто рядом с Ним, не обвиня.

Такие приняты законы,
Чтоб всех по-разному судить,
За миллиард и миллионы,
Когда есть звёзды на погонах,
И нет погон или «Звезды».

Ведь есть в России адвокаты,
Любое дело развалить,
За это им неплохо платят,
На то сворованного хватит,
Любую сволочь обелить.

Суд непреклонен, купят прессу,
В Кремле «пособников» найдут,
Чтоб защитить их интересы,
И там судебные процессы,
Всегда к амнистии сведут.

03. Константин Коханов о Владимире Путине: «Он не торгует Родиной, бесплатно не раздаст…»

Он не торгует Родиной,
Бесплатно не раздаст,
Хотя не раз попробует,
На всё ведь он горазд.

И в Думе, как предателя,
Его не осудить,
Там судят «по понятиям»,
В тюрьме, кто не сидит.

Отсюда и гарантии,
Что не подсуден «Царь»,
И ссыт на судей мантии,
Там спикер, их «пацан».

Поправки в Конституцию,
Почти там каждый день:
Боится революции,
Вся путинская «хрень».

И к власти кто примазался,
Задумался, кем был,
Но разве он признается,
За что её любил:

Рискуя репутацией,
И доказав «трудом»,
Что стал одной с ней «нации»,
«Заслуженным жидом».

Для справки:
МОСКВА, 5 ноября 2020. /ТАСС/. Глава комитета Совета Федерации по конституционному законодательству и госстроительству Андрей Клишас и председатель комитета Госдумы по госстроительству и законодательству Павел Крашенинников в четверг внесут в нижнюю палату законопроект, который приводит порядок лишения неприкосновенности экс-главы государства в соответствие с конституцией. Текст законопроекта есть в распоряжении ТАСС.
«Сегодня утром вносим», – сообщил Клишас журналистам.
В пояснительной записке авторы напоминают, что, согласно Конституции, Президент может быть «отрешен от должности, а экс-президент лишен неприкосновенности Советом Федерации только на основании выдвинутого Государственной думой обвинения в государственной измене или совершении иного тяжкого преступления, подтвержденного заключением Верховного суда и Конституционного суда РФ о соблюдении установленного порядка выдвижения обвинения». Законопроект приводит действующие нормы в соответствие с положениями основного закона.

https://tass.ru/politika/9918925?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop

04. Константин Коханов: Вновь Конституцию поправим, чтоб всё нам Путину простить…

Как власти хочется до смерти,
Любой ценой чтоб обрести,
Пусть помогают даже Черти,
А дураков в России четверть,
Кто просит Господа, – прости!

Чтоб смысла не было перечить:
Коронавирус уровнял,
В Кремле и ельцинскую нечисть,
(Ей, тоже в нём, лечиться нечем),
И тех, кто масок не менял,

И даже в Турцию поехал,
Чтоб заболеть и умереть,
И стало многим не до смеха,
Что нет лекарств уже в аптеках,
И цены, как растут, смотреть.

Вновь Конституцию поправим,
Чтоб всё нам Путину простить,
Чтоб после смерти даже правил,
И Президент был «Новый» вправе,
Его фамилию носить.

05. Коронавирус Путину не страшен…

Константин Коханов: «Блогер и универсальный эксперт в любых вопросах Лена Миро утверждает, что жители России не переживают из-за самочувствия олимпийской чемпионки Татьяны Навки и президентского пресс-секретаря Дмитрия Пескова, которые заразились коронавирусом»
Подробнее: https://www.anews.com/p/129155236-ih-ne-zhalko-miro-zayavila-chto-nikto-ne-sochuvstvuet-navke-i-peskovu/

Пресс-секретарь у Путина, что надо,
Считал его зараза не берёт,
И наплевать, чихает, если рядом,
«Артист народный», если подойдёт.

Коронавирус Путину не страшен,
Мишустин вроде, им переболел,
И не пугает так министров кашель,
Как то, что их подключат к ИВЛ.

Что ж, как всегда, министры обосрались
Из них ведь каждый, лишь экономист,
Что делать, сами с медициной, разобрались.
Чтоб Путин был, лишь в ней, специалист.

При эпидемии, не должности спасают,
Пусть деньги есть, но нет, когда лекарств,
У олигархов даже челюсть отвисает,
Что их одна надежда на Минздрав.

В Европу путинских министров не пускают,
И олигархов видеть не хотят,
Считают лучше, пусть в России, подыхают,
И купола на храмах золотят.

Народу наплевать на Сечена проблемы,
Что Набиулина загнётся или Греф,
И что Песков отправится на небо,
С докладом к Путину, заехать, не успев.

Для справки: О российских аппаратах для искусственной вентиляции лёгких (ИВЛ) со складов Росрезерва, а также изготовленных компанией «Уральский приборостроительный завод»

Росздравнадзор приостановил обращение в России отечественных аппаратов ИВЛ «Авента-М», два из которых загорелись в больницах. Об этом сообщает «Интерфакс» со ссылкой на пресс-службу ведомства. Пожары из‑за возгорания аппаратов ИВЛ произошли 12 мая в больнице Святого Георгия в Петербурге, где лечатся больные коронавирусом (погибли пять человек), и 9 мая в московской городской клинической больнице имени Спасокукоцкого (погибла одна пациентка).

Подробнее: https://daily.afisha.ru/news/37114-v-moskve-i-peterburge-pacienty-pogibli-ot-vozgoraniya-apparatov-ivl-ih-ispolzovanie-priostanovleno/

Манипуляции с ИВЛ:

Полицейские изъяли около 1,5 тыс. просроченных аппаратов ИВЛ, которые были найдены при обысках в Свердловской и Костромской областях.
Как пояснила официальный представитель МВД Ирина Волк, устаревшие и небезопасные аппараты нашли во время спецоперации по задержанию преступной группы, которая сбывала нелегальную медицинскую продукцию. В спецоперации участвовали сотрудники ФСБ и МВД Свердловской, Костромской и Московской областей.

Подробнее: https://www.ntv.ru/novosti/2331790/06.

Константин Коханов: «Когда Госдума сплошь из мудаков, в Правительстве есть место идиотам…»

Когда Госдума сплошь из мудаков,
В Правительстве есть место идиотам,
Истории Российской знатоков,
Плодить, как Греф, повсюду патриотов.

Во всё в России, лезет эта мразь,
Готов разваливать российскую науку,
Вредил народу русскому не раз,
Плевал в его протянутую руку.

Он немец, не еврей, а просто «жид»,
Какие есть в стране его заслуги? -
За счёт кого красиво хочет жить,
Язык в какую задницу засунув.

Взять под контроль, тотальный, хочет всех,
Внедряет «цифровую безопасность»,
Чтоб и в России, русский человек,
По-русски не общался, больше с властью.

А что же Путин, с кем он, за кого,
Сам за себя, в стране что, не колышет,
Под «дудку» Грефа, как не запоёт? -
Боится, вдруг, до выборов услышат.

07. Константин Коханов: Уже «победа» Байдена, но Трамп «не побеждён»

В России разве выборы? -
В Европе говорят,
Их в Польше можно выиграть,
В России разыграть.

Кого все знают выберут,
В ней, как не голосуй,
Навальный бледно выглядит,
Его, как не «рисуй».

Что Путину он скажет,
И лидерам другим:
Что всех воров накажет,
И перепишет Гимн.

И «Новичком» отравленный,
Навальный рвётся в бой,
На Западе прославленный,
Дебилами герой.

В Париже нет коррупции,
В Берлине с Меркель, нет,
Лишь с Украины в Турцию,
От Байдена есть след.

Но кто об этом скажет,
И Байдена накажет,
Когда он «Президент»:
Навальному прикажет
И тот, что Трамп докажет,
Был путинский агент.

Вести борьбу с коррупцией,
В России только можно,
Но брать за яйца Байдена,
При этом невозможно.

Навальному понятно,
Поэтому не врёт,
Что Байдену приятно,
Ему засунуть в рот…

Найти, что можно общего,
В эРэФ и в СэШэА,
Лишь недовольство общества,
Всё за него решать.

В двух странах демократия,
Но лишь на свой манер,
Есть в СэШэА две партии,
В эРэФ, как в СэСэСэР:

Одна всегда лишь главная,
И равной нет другой,
Нет лидеров в изгнании,
Вести, чтоб за собой.

В России оппозицию,
Народ не поддержал,
Что бьёт её полиция,
Ему совсем не жаль.

А в СэШэА, как там то,
Все борются за власть:
Вся пресса «травит» Трампа,
На Президента злясь.

Одна фальсификация,
На выборах везде,
И разделилась «нация»,
Кто в жопе, кто в пизде.

Почти там революция,
Пока «война» в судах,
Что в рамках Конституции,
Уверен лишь мудак.

Уже «победа» Байдена,
Но Трамп «не побеждён»,
И то, что Байден с «бандами»,
Громит всё, убеждён.

В Соединённых Штатах,
Всё думают решат там,
По принятым законам,
Но, как толкует суд…

На суд в России срут,
«Товарищи» в погонах,
И суд любой разгонят,
И новый изберут.

Так или иначе,
Судов одна задача,
Не власти передача,
На чьей быть стороне:

И Путин это понял,
Как Трампа «не прогонят»,
Ну, кто его догонит,
Когда он «на коне».

08. Константин Коханов: Всё под контролем, учтено, в России дурость процветает

С коронавирусом борьба, в России очень специфична,
В главе угла, страны судьба, здоровье Путина лишь лично.
Министры рядом не чихнут, чихать привыкли на Премьера,
Они на всё лишь ссут и срут, Их смерть Отчизны не потеря.

Для них народ, в бюджете брешь и демография лишь слово,
И уезжают за рубеж, кто что-то значит, жить там снова.
Одна посредственность в верхах, всё той же ельцинской породы,
Неведом ей, ни стыд, ни страх, а совесть с разумом в разводе.

От полумер в стране бардак, на пандемии руки греют,
Пусть отдохнёт один мудак, где только турки не болеют.
Тревогу пусть в Европе бьют, у нас в метро сидят без масок,
И там, где маски раздают, их не наденут Маня с Васей.

Коронавирус ерунда, считает мразь вся в блогосфере,
В ток-шоу всякая пизда, в «Пусть говорят» в него не верят.
Гордон с Собчак так убедят, что все прививки безопасны,
Что депутаты перебздят и те, кто верит им напрасно.

Всё под контролем, учтено, в России дурость процветает,
Всё дорожает, ждать чего, лишь снега, что он не растает.
Всё остальное, не для всех, чтоб не добить пенсионера,
Дурачил Путина, чтоб Греф и Набиулина зверела.

Оказывается для эффективной борьбы с коррупцией в России не хватало только должности федерального омбудсмена

Директор Института исследования проблем современной политики Антон Орлов, под воздействием поразившей его мозг «пандемией коронавируса», предложил премьер-министру Михаилу Мишустину создать должность федерального омбудсмена:

«В преддверии провозглашенного ООН Международного дня борьбы с коррупцией 9 декабря прошу вас оценить целесообразность создания в Российской Федерации института уполномоченного (омбудсмена) по борьбе с коррупцией».

Подробнее: https://russian.rt.com/russia/news/795423-ombudsmen-rossiya-korrupciya

09. Константин Коханов: Реплика коррупционера

Федеральный «омбудсмéн»,
То не какой-нибудь омбýдсмен?
При нём брать взятки будут сметь,
Кто на приём к нему пробьются.

У нас друг друга заложить,
Давно традиция такая,
А без коррупции, как жить,
Друг друга в пропасть не толкая.

За всё «Гарант» у нас в ответе,
За всем он разве углядит,
Никто в «общественном совете»,
При нём, не скажет, кто пердит,

Кто оборзев берёт щенками,
И в дипломате миллион,
И кто в губерниях шакалит,
Открыто, но не знает он.

Конечно, тут «омбýдсмен» нужен,
Нам федеральный, не простой,
Что прокурор не обнаружит,
«Гаранту» выложит на стол.

Объём ведь взяток в кубометрах,
Не разглядеть за ними лиц,
И кто давал и брал конкретно,
Страну, как любят заврались.

10. Константин Коханов: «Россия путинской эпохи»

Россия путинской эпохи,
Вновь оказалась в тупике,
Все в ней певцы и скоморохи,
Спортсмены, жулики, пройдохи,
На русском едут мужике.

Россия катится куда-то,
Что будет в будущем у ней? -
Не будет бедных и богатых,
В её развале виноватых,
В спасённой Путиным стране.

Страна останется великой,
Чубайсу с Грефом вопреки,
И сменит Путина Правитель,
В Кремле «святых» перекреститель,
Кого к суду не привлекли