Константин Коханов: «Можно и болезнями гордиться, если больше нечего сказать…»

Не страшен стресс, как жизни монотонность,
Расписанных на годы процедур,
И подчиниться графику готовность,
Приёма всех с таблетками микстур.

Жизнь продлить, всегда проблематично,
Но берутся многие врачи,
Только организму безразлично,
Коль изношен, как его лечить.

Организм мы сравниваем с домом,
С временным пристанищем Души,
Жить сто лет, чуть больше, ей в котором,
Но судьба лишь меньше разрешит.

Нижние венцы у дома сгнили,
И стропила рухнуть норовят,
А врачи вам крышу обновили,
И отштукатурили фасад.

Дураку понятно, труд напрасен,
Рухнет дом, как не был он красив,
Кажется, что недуг не опасен,
Каждому, кто вас о нём спросил.

Можно и болезнями гордиться,
Если больше нечего сказать,
На диеты разные садиться,
Адреса всех знахарей узнать:

Травами различными лечиться,
Духа Нострадамуса позвать,
Чтоб узнать, что в будущем случится,
А что завтра будет – не узнать.

Главное всем следовать советам,
Даже, как со Смертью, говорить,
Все приняв лекарства перед этим,
Лишь воды, – потребовать, – запить.

Оптимистам этим, что ответить,
Разве Смерти, юмор оценить,
Пьют лекарства, лишь на «Этом Свете»,
А на «Том», – их можете, – не пить:

Всех врачей, кто вас лечил, дождётесь,
Есть для них, там всем, сковорода,
С ними посмеётесь и «проснётесь»,
Лучше не загадывать, – когда?

Может ли Душа переселиться,
В чьё-то тело или никогда?
Жизни треть, приходится лечиться,
И сто лет, кому-то, иногда.

28 июня 2024 года

Константин Коханов: Бывает наваждение, приснится Лев Толстой

Бывает наваждение, приснится Лев Толстой,
И место нахождения, у жизни за чертой,
И вроде бы не страшно, в тоннель был коридор,
Вошёл сам, а не тащат, услышать приговор.

Свет в конце тоннеля, значит не конец,
Ведь душа вновь в теле, но тернов венец,
Чувствую без нимба, вот бы посмотреть?
Так всегда, всё лишь бы, пережить бы смерть.

Сон мой, по рассказам, тех, кто был в тоннеле,
Умерших, но сразу, их вернуть успели,
Смерть была клинической, рядом доктора,
И у всех практически, свет был, где дыра,

До конца тоннеля, каждый не дошёл,
Не летел, шёл еле, было хорошо,
Что там за тоннелем, каждый не гадал,
И хотя темнело, свет не пропадал.

Выход шаг за шагом, становился уже,
Что-то предвещало, лучше или хуже,
Кто-то словно дёрнул, сзади за плечо,
В капюшоне чёрном, стало горячо,

Приподнял и бросил, не вперёд – назад,
На кровати простынь, чтоб открыл глаза,
И услышал голос, – «увеличь разряд!»,
А потом, – «вернулся», – все заговорят.

Сон довольно странный, словно наяву,
Умирать мне рано, может поживу,
Время призадуматься, – после смерти что?
Если смерть по дурости, – знает только Чёрт.

Что-то грустно стало, я ведь не Толстой,
Знал он, славы мало, быть, чтоб как святой,
Двадцать лет он думал, Бог в его груди,
Опростился сдуру и босой бродил.

Что он ждал от Бога, в церковь не ходил,
Может слишком много, и не угодил,
Сомневался в вере, отлучил Синод,
Не стучал, чтоб в двери, Рая для господ.

Знал, что похоронят, и ему истлеть,
Душу тлен не тронет, в ней он или нет,
Будет в ней, как прежде, мысленно творить,
Или нет надежды, после смерти жить.

Был он не уверен, в том, что есть душа,
Жизни смысл потерян, если бы ушла,
Без его сознания, мыслей и тревог,
Миросозидания, что живёт в нём Бог.

Перед смертью к каждому, кого знал ходил,
Не приходом радовал, тех, кто «отходил»,
А просил оттуда чтоб, и ему, где быть,
Как его положат в гроб, дать «знак», не забыл:

«Есть там что-то, или нет?» – смог бы намекнуть,
Получить хотел ответ, в гроб ходил взглянуть.
Что от мёртвого он ждал, от бровей до губ, -
«Знак?», – когда в гробу лежал, неподвижный труп.

«Есть ли жизнь, коль прошла?»

Есть ли жизнь, коль прошла, и травой заросла,
Неухоженной ставшей, могила?
Волновал тот вопрос, и Толстого всерьёз,
Ведь не раз к нему смерть приходила.

Бог его сидел в нём, и молчал часто днём,
По ночам назидательно охал,
Говорил Лёве, – верь, и оттуда есть дверь,
Но не так, многим душам, там плохо.

Потому не спешат, всё никак не решат,
Им в какое втемяшиться тело,
В чьей засесть голове, жить всё в том же говне,
В первой жизни и так надоело.

Пусть бессмертна душа, но уж, если ушла,
В прежний мир, не так скоро, вернётся,
И Толстой не спешит, всё никак не решит,
Чем, вернувшись, «заняться», придётся.

«Всем, кто хочет пообщаться, с тем, кого на свете нет»:

Всем, кто хочет пообщаться,
С тем, кого на свете нет,
К Богу им не обращаться,
Выключают в доме свет,

Прихода медиума жаждут,
Чтоб стол с ним в месте, повертеть,
Но все окажутся однажды,
Где всех уравнивает смерть.

Пусть говорят, – Душа нетленна,
И возвращается назад,
И коль, действительно, то верно,
То Рай отсутствует и Ад.

Одно Чистилище у Бога,
Он исправляет Свой же брак,
И Души грешников немного,
Светлеют, разгоняя мрак.

На «Том Свете», мало света,
Каждый мучает себя,
Вспоминает, где им где-то,
Чья разрушена Судьба.

«Биоцентризм» твердит о том…, что вы воскресните потом.

Что смерти нет, кому-то верится,
Биоцентризм твердит о том,
Что можно всё-таки надеяться,
Что Вы воскресните потом.

И доказательства приводятся,
И память Ваша, их хранит,
Что в теле Вы, другом находитесь,
Когда несут Вас хоронить.

Сам Лев Толстой, в ту чушь, уверовал,
Хотел оттуда, знак подать,
Но до сих пор, лежит под деревом,
А знака что-то, не видать.

Подробнее:

1. Философия Толстого с 1880 года:
Vuzlit.com›613008/filosofiya_tolstogo_1880_goda
2. Биоцентризм: http://kyiv-heritage-guide.com/sites/default/files/ЛАНЦА%2C%20БЕРМАН%20-%20Биоцентризм.%20Как%20жизнь%20создает%20Вселенную.pdf

Кстати:

1.Теория биоцентризма учит, что смерть в общепринятом понимании, является всего лишь иллюзией, которую создало наше сознание.
2. Бенедикт Спиноза. Этика: «Человеческая душа не может совершенно уничтожиться вместе с телом, но от неё остаётся нечто вечное».

2013, 2014, 2023.

«Когда человек не один, пусть даже он с кем-то вдвоём, ему Бог не нужен. Но когда человек действительно остаётся один, а это в судьбах людей бывает нередко, то он наконец-то убеждается, что у него ближе Бога никого нет, а, скорее всего, просто никогда не было. Но Бог всегда рядом, с любым человеком, хотя ничем не выдаёт своего присутствия, не ограничивая его возможности, быть и всегда оставаться, действительно настоящим человеком».

Константин Коханов: «Поезд в мечту»

Разговаривать с людьми всегда много «праведников», слушать людей и помогать людям, быть и оставаться людьми – единицы.

Разве дело, третьи сутки,
Поезд шёл, всем на уступки
Семафорам, приближаясь, к городам,
Поездам на однопутках,
Улыбался чьим-то шуткам,
Что неслись по телеграфным проводам.

Я в окно смотрел и думал,
Хорошо, что Дьявол сдунул,
Пыль от будней, и романтикой маня,
Еве яблоко подсунул,
Молодец Адам, что клюнул,
Он, в конце концов, добрался до меня.

И в тиши моей квартиры,
Говорил об антимире,
Бригантины, поднимая паруса.
Он играл на медной лире,
О загадочной Сибири,
Где пока ещё возможны чудеса.

Я поверил, ему вскоре,
И купив билет на «скорый»,
На перроне с Ним прощался, не без слёз.
Я друзьям оставил споры,
И Высоцкого все горы,
Потому что были горы не всерьёз.

Я всю жизнь куда-то мчался,
Но никто мне не встречался,
И попутчиков в тайге мне не нашлось,
Но беседовал я с Богом,
Пусть немного, но о многом,
И раскаяться ни в чём мне не пришлось.

Константин Коханов: «Где сто километров не расстоянье…»

Путешествие в 1972 году в верховьях реки Верхняя Лакура, по тем местам с непроходимыми болотами, над которыми до сих пор пролетают только на вертолёте. Именно там, посередине обозначенного на всех топографических картах непроходимого болота, я вспомнил Бога и практически прочитал первую свою молитву, истинного в то время атеиста

Верхней Лакуры верховье,
Берёзовых дебрей среди,
В клочьях штормовка и кровью,
Своей поливаю следы.
Впивается гнус нестерпимо,
В лицо, в шею, в ссадины рук,
О, Господи! Есть коль! Прости мне,
Грехи за бессмысленность мук,
За новые все испытанья,
Что сам на себя наложил,
Где сто километров не расстоянье,
Как и ни что, моя жизнь…

Болото застыло, как студень,
Качается чёрная хлябь,
И каждый мой шаг безрассудный
Не хочет другой вдохновлять.
Валы торфяные по шею,
Мне кажется, в них утону,
Но вырыв собою траншею,
Шагаю по самому дну.
Хлюпают в чём-то подошвы,
Но больше уже не молюсь,
И даже оставил, что в прошлом,
Вернуться к тому не боюсь…

У жизни отсчёт посекундный,
И кажется близким конец,
Но день нескончаемо-судный,
Не хочет закончить Творец.
Быть может Ему интересно,
Чем кончится этот поход,
И в сердце звучащая песня,
Которой никто не споёт…
Впивается гнус нестерпимо,
В лицо, в шею, в ссадины рук,
О, Господи! Есть коль! Прости мне,
Грехи за бессмысленность мук

1972

На фото внизу Константин Коханов с «ассистентом оператора» гос. инспектором заповедника «Тунгусский» Андреем Ворушило. Съёмку реконструкции событий 1971 на «Заимке Кулика» года по сценарию Константина Коханова (и его самого в похожей одежде того же года) производил гос. инспектор Андрей Аксёнов

Константин Коханов: «Верится, не верится…»

Получилось так, что в 2008 году я продолжил то, на чём, казалось бы, поставил последнюю точку в 1986 году, и не думал, что эту песню, написанную до принятия решения снова продолжить свои путешествия в Эвенкии, я спою на вертолётной площадке, да ещё там, где теперь считают был эпицентр взрыва «Тунгусского метеорита»

Верится, не верится, что ещё успеется,
И душа надеется, может, повезёт,
Поезд остановится, дверь в купе откроется
И Святая Троица, в нём места займёт.

Говорить мне нé о чем, я остался неучем,
Мне на Новодевичьем, места не найдут,
Но Святая Троица, даст мне успокоиться,
А потом откроется, — это Страшный Суд!

Дело моё чистое, в прошлом атеистное,
И решенье быстрое, не пересмотреть…
Только шаг до вечности, и конец беспечности,
Где-то в бесконечности, мне звездой гореть!

2008

Константин Коханов: «Молитва»

Господи, помилуй, отведи напасти,
Связь с нечистой силой, низменные страсти.
Упаси от пьянства, зависти, нужды,
От людского хамства, мести и вражды.
И не дай завраться, и кому-то льстить,
Жить, как все стараться, счастье упустить.

2013

«Неверный шаг подсказан наперёд»

Тайга молчит, пожарами палима,
Под визг пилы, ударом топора,
Тайга ни с чем на свете не сравнима,
Она за вами следует незримо,
Ты если друг – желает вам добра,
А если враг – помянут ваше имя.

Таёжных рек обманчивое дно,
Порой от устья, берег заболочен,
Неверный шаг, движение одно,
И будет сразу с Чёртом заодно,
Кто вам уже все беды напророчил -
И сук ножом воткнётся под ребро.

Неверный шаг подсказан наперёд,
И смерть в тайге, она всегда нелепа,
Как выбранный неправильно там брод,
Страшней медведя, если подойдёт,
Но лишь пожар в засушливое лето,
Тебя везде догонит и убьёт…

…С тайгой у нас геологи не шутят,
В тайге туристам, только всё равно,
Они теперь и компаса не крутят,
А «джипиэс» покруче только купят,
Зачем им компас, древнее говно,
Без памяти таёжного маршрута.

Что батареек лишь на сутки хватит,
Аккумуляторы там негде заряжать,
Проводникам от жадности не платят,
И не легко поэтому ребятам,
Над собственным бессилием поржать,
Когда уже захочется заплакать.

Одни теперь «герои» в Интернете,
Грозить один, им может, геморрой,
Зато они осудят всё на свете,
Лишь в тридцать пять, у нас уже не дети,
Моложе кто, проблемы с головой:
«Без меры пьют и курят сигареты».

02.10.2012, вторая часть 2020

Душа человека в нём, рядом с ним и без него:

Твоя душа была кем, сам не догадаешься, и она, кем была, сама не расскажет

Константин Коханов: «Познай себя, уйди в пустыню…» (хотя уйти можно не только в пустыню – всегда можно найти и другое место, где есть возможность проверить себя, на что ты способен на самом деле):

Познай себя, уйди в «пустыню»,
Хотя бы «скит» себе построй,
И укроти свою гордыню,
Где жизнь сложна, а смысл простой.

Душа твоя покинет тело,
Присядет рядом у костра,
Была с тобой единым целом,
Теперь врозь будет до утра

Душа мудра, ей всё не в тягость.
Ей не стареть от смены тел,
Но от кого тебе досталась,
Она не скажет в темноте.

Вы удивительно похожи.
Душа такая же, как ты,
Но ты второй – летать не можешь,
Среди межзвёздной пустоты.

Ты с ней одно, ты и отдельно,
Она во сне уходит прочь,
И бесконечная, как бездна,
Вас разделяет только ночь.

1987, 2020