Я Городницкого послушать,
Сходить впервые захотел,
О нём, чтоб мненье не разрушить,
Пошёл туда, где он бы спел.

Зал в «Доме Музыки» был полон,
Преобладал пенсионер,
Без планок орденских, погонов,
Кто «пионерам» не пример.

Спел песен больше он о прошлом,
О трудном детстве, про войну,
И как потом трудился после,
Весь мир, объехав и страну.

Лет шестьдесят общеизвестный,
Он и сейчас ещё в строю,
Пусть нет романтики той честной,
Сейчас в воспетом им краю.

Хотя он пел про повседневность,
И «Курск» затронул и Чечню,
Была фальшива откровенность,
И гнев его был ни к чему.

Что он нигде не прогибался,
Так в это верилось с трудом,
Но к песням я не придирался,
Ко всем, о времени другом.

Чем бард сегодня озабочен,
В какой собрался он поход:
Когда умрёт, всего лишь хочет,
Чтоб им назвали пароход.

Хотя зачем, и так известен,
Таких, как он ведь, бардов нет,
Средь тех, без совести и чести,
С тройным гражданством, кто «поэт».

В фойе, его «кусались» «вирши»,
Формат карманный, брать не стал,
Автограф тоже, когда вышел,
В фойе и Городницкий сам.