Мы плывём по Южной Чуне,
И в зимовьях, где ночуем,
Там опасности не чуем,
И не ждём с медведем встреч:
Все они сейчас в округе,
Как примерные супруги,
Лишь пекутся друг о друге
И ни чем их не отвлечь.

На Амазонке и на Ниле,
Анаконды, крокодилы,
И не как весной унылы,
Южной Чуни берега,
На которых тают льдины,
И до лета середины,
Между сопками в долинах,
Сходят медленно снега.

В этих северных широтах,
Утопающих в болотах,
Места нет для бегемотов,
И тем более слонов,
Не подходит им здесь климат,
Даже если спирта примут,
Поверх шубы три накинув,
Дров на зиму наколов.

У медведей шуба вроде,
Соответствует природе,
Но зимой они не бродят,
А в берлогах сладко спят.
И тогда крупнее лося,
Зверя нет, что здесь выносит,
Холода под сорок в осень,
И зимой за пятьдесят.

Лось, хотя он зверь горбатый,
Но по-местному «сохатый»,
Ведь рога его лопатой,
Оба метра полтора.
Безобидный только с виду,
Он не даст себя в обиду,
И устроившим корриду,
Не помогут доктора.

Утром солнечные блики,
Между кронами на стыке,
Пробегают по бруснике,
Снегу было что скрывать…
Вкус с вином у ягод схожий,
Мы съедим их, сколько сможем,
Чтобы чувствовать моложе,
И без дрожи рисковать.

На Амазонке и на Ниле,
Анаконды, крокодилы,
И не как весной унылы,
Южной Чуни берега,
На которых тают льдины,
И до лета середины,
Между сопками в долинах,
Сходят медленно снега.

Июнь-август, 2010