Мне одиноко, а ты так далёко,
Как яркая в небе звезда,
Узнать бы созвездие,
может быть, съездил я,
Вдруг туда есть поезда.

Твои письма редкие, в них слова едкие:
Когда я смогу повзрослеть?
Закончить, чтоб странствия,
где моя станция,
Взять, чтоб обратный билет?

Но не получится, ты не попутчица,
Их много сменилось в купе,
Были согласные,
солнце погаснет как,
Даже согреть в Воркуте.

Ночи полярные, струны гитарные,
И в сполохах каждый аккорд:
В той светомузыке,
слов твоих отзвуки,
Тот же, как в письмах, укор.

Мне одиноко, а ты так далёко,
Как яркая в небе звезда,
Узнать бы созвездие,
может быть, съездил я,
Вдруг туда есть поезда.

Авторское исполнение песни

ПРОСЛУШАТЬ:
29.10.2024.16-28.Мне одиноко, а ты так далёко

Редактирование видео-фотоматериалов 29 октября 2024 года

Константин Коханов: Чёрт возьми, Гоголя, панночка голая, снится в гробу, и ты ждёшь…

Крутишься, вертишься, кругом очертишься,
Ночью глаза, как сомкнёшь,
Чёрт возьми, Гоголя, панночка голая,
Снится в гробу, и ты ждёшь:

Гроб, что закружится и обнаружится,
Сам, что ты в этом гробу,
А панночка голая, ставшая голубем,
Клювом стучит мне по лбу.

В комнате с нечистью, призраки мечутся,
Ночи вчерашней кошмар,
И с вурдалаками, воют собаками,
Лунный увидевши шар.

В дверь кто-то ломится, это бессонница,
Лунный лишь в комнате свет,
Сна словно не было, нечисть не бегала,
В комнате панночки нет.

Всё, что прочитано, разве рассчитывал,
С жизнью реальной сплелось,
Сон полон ужаса, видеть нет мужества,
К счастью спасает склероз.

Крутишься, вертишься, кругом очертишься,
Ночью глаза, как сомкнёшь,
Чёрт возьми, Гоголя, панночка голая,
Ждёт, что ты сам подойдёшь.

Песня в исполнении Сергея Гифтина:

ПРОСЛУШАТЬ:17.10.2024.Бессонница-Чёрт возьми Гоголя

Новая редакция исполнения песни и коллажей 19 октября 2024 года

Константин Коханов: «Можно и болезнями гордиться, если больше нечего сказать…»

Не страшен стресс, как жизни монотонность,
Расписанных на годы процедур,
И подчиниться графику готовность,
Приёма всех с таблетками микстур.

Жизнь продлить, всегда проблематично,
Но берутся многие врачи,
Только организму безразлично,
Коль изношен, как его лечить.

Организм мы сравниваем с домом,
С временным пристанищем Души,
Жить сто лет, чуть больше, ей в котором,
Но судьба лишь меньше разрешит.

Нижние венцы у дома сгнили,
И стропила рухнуть норовят,
А врачи вам крышу обновили,
И отштукатурили фасад.

Дураку понятно, труд напрасен,
Рухнет дом, как не был он красив,
Кажется, что недуг не опасен,
Каждому, кто вас о нём спросил.

Можно и болезнями гордиться,
Если больше нечего сказать,
На диеты разные садиться,
Адреса всех знахарей узнать:

Травами различными лечиться,
Духа Нострадамуса позвать,
Чтоб узнать, что в будущем случится,
А что завтра будет – не узнать.

Главное всем следовать советам,
Даже, как со Смертью, говорить,
Все приняв лекарства перед этим,
Лишь воды, – потребовать, – запить.

Оптимистам этим, что ответить,
Разве Смерти, юмор оценить,
Пьют лекарства, лишь на «Этом Свете»,
А на «Том», – их можете, – не пить:

Всех врачей, кто вас лечил, дождётесь,
Есть для них, там всем, сковорода,
С ними посмеётесь и «проснётесь»,
Лучше не загадывать, – когда?

Может ли Душа переселиться,
В чьё-то тело или никогда?
Жизни треть, приходится лечиться,
И сто лет, кому-то, иногда.

28 июня 2024 года

Константин Коханов: Я, как солдат, стране не нужен, но, как мишень, ещё сгожусь…

Вновь снится сон, одно и тоже,
В кабину МИГа снова сел,
Включился двигатель и что-же,
Как сам не знаю полетел.

Рука на ручке управленья,
Тяну привычно на себя,
Взмываю вверх без удивленья,
Как будто делал так всегда.

Потом выравниваю ручку,
Лечу куда-то по прямой,
Лишь подо мной мелькают тучки,
Но скрыть меня нет грозовой.

Переполох на лётном поле,
На форсаже двух СУшек взлёт,
С заданьем сбить меня я понял,
С врагом, угнавшим самолёт.

Я, как солдат, стране не нужен,
Но, как мишень, ещё сгожусь,
К тому же быстро обнаружен,
И «сесть» бы рад, но откажусь.

Ведь о посадке я не думал,
Мне было главное взлететь,
Судьба у загнанного в угол,
Закрыть глаза и встретить смерть.

Сложней не взлёт, всегда посадка,
Разгон на взлётной полосе,
Набор высот проходит гладко,
А вот посадка не совсем.

Садиться МИГу не придётся,
От залпов СУшек не уйдёшь,
Под ним с горючим бак взорвётся,
Как ты расстрелянным умрёшь.

Посадка мне во сне не снилась,
Наверно МИГ был всё-же сбит,
Мечта во сне хотя бы сбылась,
Взлетел на МИГе и убит.

Зачем не знаю просыпаюсь,
Не до конца летел во сне,
Лишь только боль в груди осталась,
И показалось, что воскрес.

28 июня 2024 года

Песня в исполнении Викентия НероноваПРОСЛУШАТЬ
Вновь снится сон – в кабине МИГ-17

Константин Коханов: Бывает наваждение, приснится Лев Толстой

Бывает наваждение, приснится Лев Толстой,
И место нахождения, у жизни за чертой,
И вроде бы не страшно, в тоннель был коридор,
Вошёл сам, а не тащат, услышать приговор.

Свет в конце тоннеля, значит не конец,
Ведь душа вновь в теле, но тернов венец,
Чувствую без нимба, вот бы посмотреть?
Так всегда, всё лишь бы, пережить бы смерть.

Сон мой, по рассказам, тех, кто был в тоннеле,
Умерших, но сразу, их вернуть успели,
Смерть была клинической, рядом доктора,
И у всех практически, свет был, где дыра,

До конца тоннеля, каждый не дошёл,
Не летел, шёл еле, было хорошо,
Что там за тоннелем, каждый не гадал,
И хотя темнело, свет не пропадал.

Выход шаг за шагом, становился уже,
Что-то предвещало, лучше или хуже,
Кто-то словно дёрнул, сзади за плечо,
В капюшоне чёрном, стало горячо,

Приподнял и бросил, не вперёд – назад,
На кровати простынь, чтоб открыл глаза,
И услышал голос, – «увеличь разряд!»,
А потом, – «вернулся», – все заговорят.

Сон довольно странный, словно наяву,
Умирать мне рано, может поживу,
Время призадуматься, – после смерти что?
Если смерть по дурости, – знает только Чёрт.

Что-то грустно стало, я ведь не Толстой,
Знал он, славы мало, быть, чтоб как святой,
Двадцать лет он думал, Бог в его груди,
Опростился сдуру и босой бродил.

Что он ждал от Бога, в церковь не ходил,
Может слишком много, и не угодил,
Сомневался в вере, отлучил Синод,
Не стучал, чтоб в двери, Рая для господ.

Знал, что похоронят, и ему истлеть,
Душу тлен не тронет, в ней он или нет,
Будет в ней, как прежде, мысленно творить,
Или нет надежды, после смерти жить.

Был он не уверен, в том, что есть душа,
Жизни смысл потерян, если бы ушла,
Без его сознания, мыслей и тревог,
Миросозидания, что живёт в нём Бог.

Перед смертью к каждому, кого знал ходил,
Не приходом радовал, тех, кто «отходил»,
А просил оттуда чтоб, и ему, где быть,
Как его положат в гроб, дать «знак», не забыл:

«Есть там что-то, или нет?» – смог бы намекнуть,
Получить хотел ответ, в гроб ходил взглянуть.
Что от мёртвого он ждал, от бровей до губ, -
«Знак?», – когда в гробу лежал, неподвижный труп.

«Есть ли жизнь, коль прошла?»

Есть ли жизнь, коль прошла, и травой заросла,
Неухоженной ставшей, могила?
Волновал тот вопрос, и Толстого всерьёз,
Ведь не раз к нему смерть приходила.

Бог его сидел в нём, и молчал часто днём,
По ночам назидательно охал,
Говорил Лёве, – верь, и оттуда есть дверь,
Но не так, многим душам, там плохо.

Потому не спешат, всё никак не решат,
Им в какое втемяшиться тело,
В чьей засесть голове, жить всё в том же говне,
В первой жизни и так надоело.

Пусть бессмертна душа, но уж, если ушла,
В прежний мир, не так скоро, вернётся,
И Толстой не спешит, всё никак не решит,
Чем, вернувшись, «заняться», придётся.

«Всем, кто хочет пообщаться, с тем, кого на свете нет»:

Всем, кто хочет пообщаться,
С тем, кого на свете нет,
К Богу им не обращаться,
Выключают в доме свет,

Прихода медиума жаждут,
Чтоб стол с ним в месте, повертеть,
Но все окажутся однажды,
Где всех уравнивает смерть.

Пусть говорят, – Душа нетленна,
И возвращается назад,
И коль, действительно, то верно,
То Рай отсутствует и Ад.

Одно Чистилище у Бога,
Он исправляет Свой же брак,
И Души грешников немного,
Светлеют, разгоняя мрак.

На «Том Свете», мало света,
Каждый мучает себя,
Вспоминает, где им где-то,
Чья разрушена Судьба.

«Биоцентризм» твердит о том…, что вы воскресните потом.

Что смерти нет, кому-то верится,
Биоцентризм твердит о том,
Что можно всё-таки надеяться,
Что Вы воскресните потом.

И доказательства приводятся,
И память Ваша, их хранит,
Что в теле Вы, другом находитесь,
Когда несут Вас хоронить.

Сам Лев Толстой, в ту чушь, уверовал,
Хотел оттуда, знак подать,
Но до сих пор, лежит под деревом,
А знака что-то, не видать.

Подробнее:

1. Философия Толстого с 1880 года:
Vuzlit.com›613008/filosofiya_tolstogo_1880_goda
2. Биоцентризм: http://kyiv-heritage-guide.com/sites/default/files/ЛАНЦА%2C%20БЕРМАН%20-%20Биоцентризм.%20Как%20жизнь%20создает%20Вселенную.pdf

Кстати:

1.Теория биоцентризма учит, что смерть в общепринятом понимании, является всего лишь иллюзией, которую создало наше сознание.
2. Бенедикт Спиноза. Этика: «Человеческая душа не может совершенно уничтожиться вместе с телом, но от неё остаётся нечто вечное».

2013, 2014, 2023.

Константин Коханов: Я пари держу, – жизнь изменится! Хотя, что я жду? – жизнь не ценится.

Пусть стучит вагон, выслушать прося,
Ведь его жаргон, благозвучнее,
Чем немой пасьянс, чем пустой дебош,
Или скучная, по купе вся ложь…

Полустанок пьян, покосился дом,
Но его изъян, мной прощается,
А всё дело в том, дом, как чей-то стон,
И отчаявшись замолчал вагон.

Мне сойти бы здесь, от условностей,
И отправиться, в те края,
Где за рощицей, как в полотнище,
Поля белого, колея…

Потеряю там, я немногое,
В бездорожье том, что дорогою,
Что судьбой зовут, этим тешатся,
А потом бегут, в рощу вешаться.

Но стоянка здесь, лишь мгновение,
И состав пошёл, мой, по времени,
Я пари держу, – жизнь изменится!
Хотя, что я жду? – жизнь не ценится.

Эй, метель мети, завывай, крути,
Скрой всю грязь в пути, по обочинам,
Жизнью всклоченным, в червоточинах,
Чтоб на чистое, мне сойти…

1969, 2012

Только время шло, зимы снежные,
За окном метель, мысли прежние,
Мягким стал вагон, а попутчики? -
«Кто пойми конвой, кто в наручниках».

Что сказать о них, лица праздные,
Каждый мой двойник, в годы разные,
Каждый станет мной, но не ведает,
Смотрит, кто в окно, ими преданный.

2022

Константин Коханов: «Нам врут, что Ада нет и Рая!»

Порой надеются на чудо,
На невод с рыбкой золотой,
Съесть экзотическое блюдо,
Хотя нет рыбки и простой.

Порой и верят безрассудно,
Что может в жизни повезёт,
И даже пьёт, кто беспробудно,
До счастья может доползёт.

Но чуда в жизни не бывает,
И чаще свалится беда,
И горе двери открывает,
Идти не хочется куда.

И пусть не хочется, выносят,
Ногами всё-таки вперёд,
И что всю жизнь у Бога просят,
Им даже Смерть не принесёт.

А лишь со всеми уравняет,
Хотя не все об этом знают,
И что не ждут, вдруг отберёт:
Всё преимущество богатых,
С собой всех денег не захватят,
Не купят в Рай, ключ от ворот.

Лишь тех волнует это мало,
Кто Душу Чёрту заложил,
И нет, что Бога, понимая,
В Аду лишь место заслужил.

Нам врут, что Ада нет и Рая,
В последний час, в последний миг,
Поймёшь, где будешь умирая,
В каких Мирах уже других.

Май 2014 года, 10 августа 2022 года, 20 августа 2023 года.

Константин Коханов: «Пророчества Мессинга и Ванги, под прикрытием КГБ СССР и НРБ (Народной Республики Болгарии)»

Оккультные науки снова в моде,
Опять прославлен «Мессинг-телепат»,
И Ванги чушь, к пророчествам, всю сводят,
Ну, чем ещё придурков развлекать.

Из КГБ, пророки, безупречны,
В стране, что будет, могут «предсказать»,
И даже, что на Западе, конечно,
Ещё, что прессе, долго не узнать.

Был «ассистент», угадывали мысли,
С ним находили, спрятанный предмет,
И кем кого, назначат, перечислят,
А Ванга, где, указывала, нефть.

Осталась ещё тяга к спиритизму,
«Охотники» есть духов вызывать:
Кому-то нужен «Призрак коммунизма»,
Кому-то дух умершего позвать.

С потусторонним миром связь прямая,
А медиум надёжный «проводник»,
И только он один воспринимает,
Что дух уже умершего возник:

Стола вращенье сразу прекратится,
И Дух готов ответить на вопрос,
Но может сразу, просто обратиться,
К тому, его, кто имя произнёс.

Расскажет, чем он занят на том свете,
Кого ещё там встретил из родных,
Но вместо духа кто-нибудь заметит
Кого за шторой прятал «проводник».

С летающих тарелок контактёров,
Наверно в мире целый миллион,
О снежном человеке, есть что, спорят,
Хотя в Московской Думе уже он.

Как марсианин, я под подозреньем,
Ещё с далёких брежневских времён,
Только лишь, всего, за точку зрения
На жизнь в стране со всем её враньём.

Отдушина казалась в Интернете,
Где мистика присутствует во всём,
Некролог, тех кто умер, был в газетах,
А в Яндексе напишут о живом.

Все новости находит агрегатор,
На сайтах ищет, даже на моём,
Хотя «Программе» нужен только автор,
Без слов: хохол, Зеленский и «могнол»:

Уже слова и буквы запрещают,
Стал Русский Мир, вдруг горла поперёк,
Что Пушкин был в России, не прощает,
У «янки» – скунс, в «хохляндии» – хорёк.

То, что хохол, с гранатой обезьяна,
Ещё Европа, может быть, поймёт,
Не до него, в какой-нибудь Лозанне,
Пока АЭС Зеленский не взорвёт.

Что облака от ядерного взрыва,
Накрыть в Европе могут города,
Там наплевать, с Чернобылем, что было,
Самой Европе не было вреда.

И пусть теперь, всё может быть иначе,
Поляк-дебил, уверен, – пронесёт!
Валенсе курс лечения оплачен,
Хотя его и Байден не спасёт:

Не будет «золотого миллиарда»,
Когда весь Мир, пошёл уже, вразнос,
Не будет у Америки «плацдарма»,
А будет до Австралии погост.

Сбываются пророчества любые,
Особенно, на сотни лет вперёд,
Мы просто, очень многие, забыли,
И ждём, когда их кто-то переврёт.

8 августа 2022 года

Константин Коханов: «Как же мне пересечь, недоступную грань, горизонта, одну для начала…»

Я иду, как вчера, снова в самую рань,
Через гарь всю, в огне иван-чая,
Чтоб успеть пересечь, недоступную грань,
Горизонта, одну, для начала

Лишь с охотником я, уточняю маршрут,
И с геологом сверюсь по карте,
От туристов, что толку, лишь песни орут,
Рвут гитарные струны в азарте.

Среди этих болот, даже лось не пройдёт,
И не всякая птица садится,
И меня может, ждёт, от ворот поворот,
Или чистая в жизни страница.

Сколько раз начинал, я свой заново путь,
Но другой выбирать не хотелось,
Оставалось лишь только, назад повернуть,
Застолбив, как позор, свою смелость.

На столбе пять подряд, мной отмечено дат,
У болот, с глубиной там, по пояс,
И качается зябь, по дороге назад,
Где сквозь вал торфяной, я пророюсь.

Есть за валом из торфа, земли островок,
Есть с горючим сухим, кипятильник.
Цвета кофе болотной воды кипяток,
Чай заваренный вылит противный.

Как всегда, отстояться, воде я даю,
Лезу в спальный мешок в полудрёме,
Снова слово даю, что вперёд не пойду,
Но соврешь здесь кому, себя кроме.

Я пойду, как вчера, снова в самую рань,
Через гарь всю, в огне иван-чая:
«Как же мне пересечь, недоступную грань,
Горизонта, одну, для начала?»

Постскриптум:

Константин Коханов: «Там, где гари, в огне иван-чая…»

Там, где гари, в огне иван-чая:
К горизонту иду,
Что за ним я найду,
Ни зверей, ни людей, не встречая?

1971, 2020, 5.08.2022

Константин Коханов: Мне снятся ночью города, в которых не́ был никогда…

Мне снятся ночью города,
В которых не был никогда,
Где нет на улицах названий:
Один и тот же снится дом,
Но вспоминается с трудом,
В него, когда меня, позвали.

Но, кто меня, в том доме ждал,
Встречал, когда я приезжал,
Рукой махал с открытых окон?
На третьем вроде этаже,
Но сомневаюсь я уже,
В тех снах, тревожных и глубоких.

С кем в этом доме был знаком,
Когда к нему шёл с рюкзаком,
Откуда тоже не понятно,
Не зная в городе каком,
Как вспомнить, думал я о ком,
И было так душе приятно.

Там с кем расстался, в доме том,
Во сне мне кажется пустом,
Гадаю с грустью у подъезда,
Напрасно, выйдет, кто-то жду,
А выйдет, что тогда скажу:
На что во сне моя надежда.

Мне снятся ночью города,
В которых не был никогда,
Названий улиц нет на стенах:
Один и тот же снится дом,
Я в том, что был в нём, убеждён,
С кольцом, стоящим на коленях.

3 августа 2022 года